Сквозь клубы дымного рая

Чимин заказывает себе невероятно сладкий и яркий коктейль с непроизносимым названием и, когда тянется в очередной раз за поцелуем к Юнги, опрокидывает его на себя. Ну естественно, чем ещё могла бы закончиться эта ночь? Тем, что Мин почти что тащит на себе лепечущего несусветную ересь Чимина на себе мимо пустой администраторской и заходит в комнату 613. Чимин, узнав знакомое место, хмурится и с обидой смотрит на Юнги. – Ну вот и нахуя? Я не хочу тут находиться. – Я в целом тоже, – хмыкает Юнги, и включает гирлянду из фонариков. Он помнит, что Пак не любит яркий свет. Но втихую открывает окно, ведь градус неплохо дал по голове, и лишний отрезвляющий аспектик им не помешает. – Но ты мокрый и липкий, а ещё от тебя за милю воняет ванильным сиропом. Чимин смеётся и снова тянется к Юнги. Целует его ленно, неторопливо, слегка дразняще – прижимается, чтобы сразу отстраниться, легко проскальзывает языком по губам, но не заходит дальше. Он целует так же, как ощущается его присутствие, то близко до головокружения, то слишком далеко, и внутри все сводит от того, насколько это невыносимо. Юнги хочется больше: жарко, влажно, он тянется за поцелуем, но Чимин слегка сжимает его нижнюю губку зубами, отстраняется, выпуская медленно-медленно. – Я хочу сначала переодеться, – ни на что особо не рассчитывая дальше, Чимин, поправляя восстание в шортах, уходит в ванную, но двери не закрывает. В корзину летит футболка, и он уже готов снять низ, как слышит хриплое позади себя. – Детка… В отражении ловит взгляд Юнги и замирает испуганным цыплёнком с этими своими топоршащимися в разные стороны волосами. Юнги смотрит, не моргая, и что-то неуловимо меняется у него в лице. Чимин видит, как розовый лёгкий румянец топит привычную белизну его кожи, а глаза затягивает блеском. И он прекрасно знает, что это означает. Юнги смотрит завороженно, восхищенно, словно красивее ничего в жизни не видел. И это именно то, чем он хочет обладать сию же секунду. Пак хочет обернуться, но Юнги оказывается позади быстрее, вжимает в раковину своим телом. Чимин едва слышно ахает, ведь зеркало под его щекой – ледяное. Чувствуя его дыхание позади шеи, крупно вздрагивает. – Моя детка, – повторяет Юнги снова, перекатывая так полюбившееся прозвище Чимина во рту бархатно, чарующе, так же как проводит носом по задней стороне шеи, вдыхает с жадностью. У Пака трясутся колени. Да и весь он. Влипает ладонями в зеркало, жмурится – он не может оттолкнуть, не хочет, и Юнги знает об этом, жмется крепче, губами скользит вверх, в волосы зарывается носом. И смотрит, ловит в отражении каждую эмоцию, питается ими словно вампир кровью. Чимину хочется завыть от переизбытка ощущений, аж глаза заблестели от подступающих слез. Из открытого рта рвётся только тяжёлое дыхание, что вспыхивает на зеркале очень часто. Чимин волочит по стеклу губами, как в бреду бьётся, ведь Юнги целует его, не останавливаясь. Не дразнит, а по-настоящему сжимает кожу губами, руками хватает за бедра и талию. Хватает так цепко, сильно, поглаживает с оттяжкой, так, что остаются красные следы. И транслирует тактильно вместо слов – это моё. Моя детка. Тело его не врет, ведь только так может прикасаться человек, который хочет. И Чимин сейчас готов рассыпаться на части от осознания этого. Юнги сжимает его между ног, и Пак, уже выдрессированный, расставляет их шире, прогибается, проезжаясь задницей по паху, и осознание пробивает до дрожи. Юнги всегда хотел его, но не готов был быть в качестве игрушки для успокоения, он ждал, когда их чувства станут взаимными, и похоже этот момент наступил. Иначе как объяснить то, что между ними сегодня было. – Юнги, я… Он захлёбывается своими же словами, когда хакер кусает за мягкую кожу шеи, и мигом все забывает. Вскрикивает от неожиданности, когда хватка зубов резко усиливается, дёргается, пытаясь высвободиться, и взмокшие ладони сползают по зеркалу с противным скрипом. Но даже сквозь этот звук Чимин явственно слышит чужой вибрирующий стон. Юнги тесно прижимается к его спине, и Пак на прикосновении горячей груди к холодному стеклу несдержанно шипит, слыша, как Юнги хрипло вздыхает от этого звука. Но не даёт ему больше вольности, очередной сильный толчок, что даже раковина под ними слегка шатается, и впивается в мякоть шеи уже губами, жёстко всасывая кожу и пробуя на вкус Чимина. Который совсем потерялся в ощущениях и лишь рвано стонет, запрокидывая голову. Внутри все кричит, что это, наконец, свершилось, и хочет, конечно же хочет ещё больше, ещё ближе, внутри, на губах, на шее, на талии, господи боже – везде. Но Юнги, зацеловывая шею, дёргает его рывком на себя, одновременно делает шаг назад, и они возвращаются в комнату спиной вперёд в таком положении. Пара секунд без близости и Чимин, оборачиваясь, впечатывается в любимые губы. – Кажется, за мной должок, Пак Чимин, – Юнги запускает руку в шорты и сжимает член одновременно с тем, как стискивает сосок между пальцами. Его пробивает остро, до боли, выгибает с хриплым стоном. Все его фантазии в ванной и рядом не стояли с тем, что происходит сейчас. Его руки совсем не похожи на руки Юнги, но ему было так легко представлять, как он трогает, как смотрит, настолько мучительно реальным казалось это ощущение. Он хотел эти руки на себе как никогда ничего не хотел, так сильно, что даже пару раз просыпался с отчаянным стоном и твердостью под бельем. А сейчас до боли кусает губы, кружась в водовороте чувств и эмоций. Удовольствие не накатывает мягкой волной, а жрёт младшего, и перемалывает до уязвимой оголенности, потому что Юнги резкий, Юнги торопится, словно хочет утопить — рывком сдергивает одежду до середины бедра. Он не делает больно, но его страсть, мучительная и неизбежная, загоняет в угол. Юнги дрочит ему, крепко сжимая член, но с контрастной мягкостью стискивает мошонку в ладони, и Чимин тихо всхлипывает, вгрызаясь в его губы. Так хорошо и так плохо, так долгожданно и так больно – Чимин этого ждал отчаянно сильно, что теперь, получив, не знал, как с этим справиться, тело реагировало само, подставлялось долгожданной ласке, лишая разум обороны. Чимин не хотел так, но не мог сопротивляться, не тогда, когда руки Юнги наконец были на нем, терпко, сильно, только вымученность этого чувства выжимала из него каплю за каплей, солёным горела в глазах. Он хотел Юнги, и наконец получил его, но попал в ловушку, где одного прикосновения было достаточно, чтобы отдать ему всего себя. Чимин мычит сквозь плотно сжатые губы, пока Юнги дрочит ему отчаянными толчками, отвлекаясь на тугое, жаркое ощущение в паху, лишь бы не думать, лишь бы не сказать ничего лишнего. А сказать хотелось пиздец как много. Например, что влюблен так, что невозможность быть вместе разрывает сердце. Что он одержим до такой степени, что готов делать дикие вещи, просто чтобы Юнги посмотрел на него. Открывая глаза, он видит, что старший действительно смотрит, горячо, жадно, будто не Чимин один кипит в этом котле, обвариваясь до раненой откровенности. У Чимина чуть не подкашиваются колени, — пожалуйста, пожалуйста, трахни меня, — бьётся в голове отчаянно, не замечая, как горячее бежит по щекам. Юнги скользит кулаком быстрее, кусает за подбородок, и Чимин скулит сквозь закушенную губу, выгибается, откидываясь затылком на стенку. – Не сдерживайся, я хочу тебя слышать. Чимин приподнимает веки, выстанывая проклятое имя. Юнги, с закушенными губами, смотрит дикими, черными глазами, смотрит страшно, голодно, словно демон. Чимин подставляет шею, мол, на, держи, пей, только пусть это закончится, и слышит, как он стягивает с себя шорты. Внутри все сжимается судорожно. Если Юнги его трахнет – ему точно пиздец. Но он только жмется через белье стояком к его бедру, и Чимин захлебывается собственным всхлипом, трется безудержно об чужой член, и хочет его страшно – и ровно настолько же трясётся от ужаса от собственных чувств. Мутными глазами находит свое отражение в чужих зрачках – бьющееся в агонии бледное пятнышко, – и, представляя, как он мечется в чужих руках с сумасшедшими глазами, как позволяет делать с собой, что угодно, — слезами давится снова. – Пожалуйста, сделай это, пожалуйста…— бормочет он, нервно облизывая губы, — хен, я так сильно хочу, пожалуйста, ты мне так нравишься, так сильно, пожалуйста…Только не останавливайся, Юнги… Сердце колотится так сильно, что больно дышать. Чужие руки, губы, всего этого так много, но одновременно слишком мало, ведь хочется большего. И конечно же Чимин получает то, чего так сильно хотел. В моменте, он открывает глаза, но перед собой видит лишь пустоту, а на багровой головке ощущает чужое дыхание. Будто полный безумец, Чимин смотрит пьяным, плывущим взглядом сверху-вниз на то, с каким упоением Юнги зацеловывает его живот, небрежно рвет его белье, только бы скорее, ближе, оставляет тряпки небрежно болтаться над коленями. Коснувшись губами над тазовой косточкой, смотрит вверх, и Чимин тихо, сдавленно выдыхает, прикрывая глаза; ресницы, опускаясь, мелко трепещут. Даже в самых своих откровенных фантазиях он и представить себе такое не мог. Юнги на коленях прихватывает бедра ладонями, целует нежную кожу внизу живота. Член Чимина дергается около его щеки, что выглядит слишком пошло даже для него самого. – Стой, ты же… – Чимин растерянно краснеет, – ты же не сделаешь этого? – Почему нет? Я ведь хочу, – заверяет Юнги, многозначительно ухмыляясь, и берет член в руку, чтобы провести по нему губами. Чимин хватается за воздух, за стены руками, лишь бы блять устоять на месте. – Видишь? Я очень сильно этого хочу. – Да твою же мать, хен, блять, господи, – на выдохе стонет Чимин, зажмурившись, но Юнги воспринимает это как хороший знак. Ведь стоило только обхватить головку губами, он чувствует, как Пак течет ему на язык солоноватым вкусом. И ему это определенно нравится, ведь и собственный член требует разрядки, до боли и дискомфорта упираясь в давящую ткань. Юнги, закрывая глаза и забивая на самого себя, берёт глубже, чувствуя, как по подбородку течет слюна. Мокро, туго, скользит губами, пока его мальчик бесстыдно стонет, не скрывая, как ему хорошо. Он всегда без стеснения наслаждался прикосновениями, но сейчас кажется особенно открытым, таким умилительно просящим, что и самого Юнги рвет на части, при виде того, как он запрокидывает голову, когда старший насаживается глубже. Пальцы царапают его плечи, робко касаются волос, но Чимин тут же их одергивает, словно ему запретили. Юнги, не останавливаясь, просто закидывает чужие руки себе на затылок, слегка давит, дав возможность своевольничать, ведь только сейчас он может видеть и слышать настоящего Пак Чимина. Он слышит благодарный вздох, скользит вверх-вниз быстро — член в его рту такой твердый, чувствуется, что младшему осталось совсем немного. Жалобные стоны разлетаются эхом, множатся в громкости, стоит только провести языком по головке. Хочется, чтобы это безумие никогда не кончалось, он готов хоть вечность стоять на затекших коленях ради этих звуков. – Громче, Чимин, давай же… Юнги ныряет обратно, облизывает и закатывает глаза, когда слышит отрывистые вскрики, сжимает головку во рту, настойчиво ласкает языком, рукой держит тот же торопливый ритм. Получает, что хотел, Чимин уже не стонет, он подвывает и скулит, то и дело облизывая пересохшие губы. Ускоряясь, Юнги чувствует, как Чимин, неосознанно сгребая его волосы в кулак, хнычет ломко: – Хен, я…я сейчас уже… Я кончу тебе в рот, если… – Я жду, – горячо выдыхает Юнги, разнося мурашки по мокрой коже. Чимин повизгивает, когда горячий распахнутый рот возвращается на место. Только теперь длинный и гибкий язык огибает головку, лижет и играется с ней. Чимин не просто вскрикивает, он рассыпается в диких высоких звуках, которые прежде никогда не издавал. Язык очень сильно отличается от пальцев, как бы сильно Чимин не мечтал о них. Младший кончает в ту же секунду, как они сталкиваются взглядами. Кончает так бурно, что собственный рычащий стон больно царапает горло. А Юнги сбавляет скорость, выцеживая все до последней капли, причмокивая и наблюдая над расспыпающимся на осколки Чимином. Который, стоило только чутка прийти в себя, дёргает его наверх, прижимается губами и с таким бесстыдством вылизывает его рот, что Юнги уже и не знает, у кого из них двоих сильнее дрожат колени. – Ты ненормальный, я тебе уже говорил об этом? – восхищенно говорит Чимин, пытаясь отдышаться. – Каждую встречу ты мне об этом не забываешь напоминать, Чимин-и… Юнги, вновь терзая нежную кожу шеи жгучими поцелуями, вжимается носом по мокрому, вдыхает глубоко и летит к чертовой матери. От запаха, от звука тяжёлого дыхания, и того, как оно обрывается, стоит ему только легонько укусить в плечо. В ту же секунду пальцы сжимаются в волосах. Он никогда никого не хотел так сильно, но это чувство было не просто похотью, а необходимостью чувствовать его так близко, насколько это возможно. Не обращая внимания на дрожащие ноги, отрывает Чимина от стены и укладывает на кровать, снова завораживая его взглядом. – Ты доигрался, Чимин. Неужели, тебе это так нужно? Ты все это время так сильно хотел меня? – Юнги подаётся вперёд, нависая сверху. Он смотрит своими пронзительными тёмными глазами. Чимин каждый раз чувствует себя не просто атакованным, а так, словно его разбирают на маленькие частички, выворачивая душу. – Да, – единственное, что успевает сказать Пак, прежде чем чувствует пальцы внутри себя. Сразу два, что входят свободно, и Чимин краснеет под пристальным взглядом. – Вот как? – Это я сам, у меня уже давно не было клиентов… – Значит, играешься? – покрывая шею поцелуями, мурлычет довольным котом, и продолжает жаться ближе. – Чем же? – Боже, Юнги, прекрати это…я хочу… Всё тело звенит от наслаждения и напряжения, когда язык и пальцы Юнги делают нечто совершенно невероятное. Они расходятся в стороны в горячем нутре, двигаются то быстро, вбиваясь с громкими звуками, то медленно, вынуждая дрожать и требовать больше, намного, намного больше. Чимин уже готов заскулить и попросить о члене, но тут пальцы надавливают на чувствительный комочек, поэтому он громко стонет, слепо хватаясь пальцами за волосы Юнги. Стискивает их грубо, не задумываясь о чужом комфорте, и подтягивает ближе к себе. – Чего ты хочешь? – в самые губы шепчет Юнги и слегка улыбается. Эту блядскую самодовольную ухмылку хочется стереть с лица, но Мин умело переключает внимание, пристраивая горячую головку к точно такой же горячей дырочке, и толкаясь. Двигается не торопливо, большим пальцем стирая слезинку и покрывая невесомыми поцелуями слегка влажную кожу. Чимина в очередной раз швыряет от осознания того, что именно делает Юнги. Ласковые, неторопливые, наполненные нежностью движения. Он не пытается просто трахнуть его без оглядки на чужой комфорт. Так, как с ним всегда поступали другие. Наоборот — сейчас Юнги действует плавно, каждый раз шепча пошлости вперемешку с нежностями. Чимин не успевает за ним, глотает воздух как и каждую эмоцию, не пережевывая, пока Юнги гладит его живот, вбиваясь короткими движениями: немного вперёд и назад, чуть больше вперёд и столько же назад. Не принося и капли боли, только феерическое наслаждение. И так до тех пор, пока не достигает основания члена, соединяя их окончательно. Чимин цепко хватает за широкие плечи Юнги, не специально, но совершенно не жалея, впиваясь в белоснежную кожу ногтями. И притягивает его к себе для поцелуя. Чтобы не думать. Чтобы вернуть полюбившийся язык в полагающееся ему место. Чтобы раствориться в густом запахе его тела, забивающем нос. Юнги продолжает двигаться, медленно, глубоко, смотрит на его лицо, не в силах отвести взгляд. Чимин сжимает больно волосы, но никому до этого нет дела, — почти согнутый пополам, с ногами на его плечах, он мерно качается в такт толчкам, и стонет тихо, трепетно срываясь в дыхании каждый раз, когда Юнги особенно глубоко. Он совсем не похож на себя несколько минут назад, сгорающего от похоти в пыль — но никогда раньше он не казался более настоящим, чем сейчас. Юнги гнет его глубже, чтобы поцеловать, и младший его губы ловит с таким довольным вздохом, будто ничего сильнее этого не ждал, зарывает пальцы в волосы сильнее, взмокшие у шеи, мягко-мягко, так ласково, что сердце сжимает бархатно-больно от того, насколько хочется сказать ему, что Юнги его, кажется, так сильно… Но вместо слов лишь ускоряется, ловя фейерверки в голове и наблюдая их отражение в чужих расширившихся зрачках. Рука уже подрагивает опираться на кровать, и, подминая Чимина под себя полностью, без возможности даже толком вздохнуть, вбивается по самые яйца, под задушенные глухие стоны. – Б…боже…ты, – Чимин глотает остатки предложения, захлёбывается в ощущениях, сил хватает только повернуть голову в сторону, подставляя шею для Юнги, который тут же начинает терзать ее губами. Пак дёргается на каждый толчок, постанывая, извиваясь, скользя ладошками по мокрой спине и плечам. Слабо вжимаясь лицом в мягкую подушку, он пачкает её слюной, но даже не замечает этого. Чимин всхлипывает, жмурясь, но воздуха катастрофически мало, и уже непонятно, что его накрывает больше. Словно чувствуя его состояние, Юнги выпрямляется, оставаясь на коленях. Так даже лучше. Вид на разгоряченное тело, размазанное на простынях, что мечется словно в агонии, отпечатается у него в памяти навсегда. Не отрывая взгляда от глаз Чимина, Юнги слегка поворачивает голову и аккуратно целует выпирающую косточку на лодыжке, а рукой касается истекающего члена. Чимин чувствует, как электрическая дрожь проскальзывает вдоль позвоночника, выгибая его волной на постели. Он поджимает пальчики на ногах, отчаянно надеясь не закричать, сжимается всем телом, чтобы не дать себе излиться в этот же момент, потому что стимуляции невероятно много. А Юнги окончательно ведёт от вида поджатых маленьких пальчиков. – Давай, детка, покричи для меня. Он двигает бёдрами, вбиваясь в податливое тело сразу же размашисто и мощно. Он довольно порыкивает на каждое проникновение, опуская ладони на талию, беззастенчиво ощупывая её. Сжимает пальцы, оставляя на бархатной коже отчётливые следы, щипает, надавливает, трёт и массирует. Не пропускает ни миллиметра, оставляя метку за меткой. Чимина от такой очевидной жадности выгибает навстречу члену и касаниям, и он само собой делает то, что приказано. Больше следов, ему хочется быть помеченным, и он уверен, что впервые рассматривал бы их без слез на глазах. Ему так хорошо чувствовать Юнги вокруг себя. На себе. Внутри. Снаружи. Везде, как он и мечтал. У Чимина закатываются глаза от наслаждения, а разум затуманивается, но он упрямо пытается смотреть перед собой. Состояние, близкое к трансу, как при долгих посиделках у бонга, накрывает его с головой, оставляя лишь тактильные ощущения. Так даже лучше. Нет звуков, нет запахов, только чувство, как Юнги скользит внутри и продолжает беспардонно тискать его тело. Он голодно касается каждого сантиметра, выдавая тем самым, что тоже очень сильно этого хотел. Выебывался просто больше. Чимин чувствует, как всё больше каких-то странных, смазанных звуков срывается с его рта и перестаёт это контролировать. Ему чертовски хорошо, Юнги это нравится, и они оба на грани. И когда старший, наклоняясь и не отводя взгляда, чувственно касается губами нежной кожи на ноге, а ладонью проводит равно буквально один раз по его члену, Чимин не выдерживает и изливается в его кулак, ослепнув от яркого взрыва, до шума в ушах. Сквозь дрожь чувствует, что толчки становятся более размашистыми и хаотичными, но даже так — все равно попадающие ровно в цель. А Юнги шипит, порыкивая, продолжает двигаться, даже когда из члена струится сперма, и Чимин хнычет, чувствуя теплую вязкость внутри. Замедляется только при виде того, как Пак пытается сквозь движения дотянуться до щеки, а после слегка проводит ладошкой по лицу, стирая скатившуюся из уголка губ ниточку слюны. Краснеет сильнее, когда не может собраться с мыслями, чтобы представить, как выглядит со стороны, но просто надеется, что не отвратительно. Сердце бьётся так, что шум отдаёт в уши, а перед глазами растекаются чёрные расплывающиеся по краю точки. Юнги падает рядом, но не отстраняется, тянет к себе ближе, целуя в эту же щеку. Чимин слабо оседает в чужих руках, просто надеясь прийти в себя и выравнивая дыхание. Спустя пару минут поворачивается и возмущённо тычет Мину пальцем в грудь: – Ну, нельзя было вот так сразу?