Сквозь клубы дымного рая

Обычно утро у Чимина начинается с того, что он по привычке падает на пол и забивает травой мистера Бонги. Вскружив голову и избавив ее от начинающих просыпаться мыслей, он бодро топает в душ и приводит себя в порядок, пританцовывая в такт любимым исполнителям реггитона. Но сегодня, едва разлепив веки, он сразу понимает, что что-то не так. Нечто, давящее на него, не даёт двинуться с места и тем более делать то, чем он привык заниматься уже несколько лет. С трудом повернув голову, ожидаемо видит пустую половину кровати. В сердце словно миллион иголок вонзается, и у Чимина спирает дыхание от этой острой боли. Ну, а чего он ожидал?.. Юнги не может прописаться здесь, несмотря на то, что они неплохо ладят, а ещё их безудержно влечет друг к другу. Тоскливо гладит ладонью подушку, сохранившую его лёгкий аромат, не отдавая отчёт своим действиям. Хотелось зарыться в нее носом и не покидать мягкую теплую постель. Но спертый воздух, а ещё желание побыть с самим собой, прогуливаясь по узким улочкам Сеула, все же заставляют с лёгким сожалением убрать руку и привстать на локтях. Оглянувшись, видит все ту же ненавистную комнату, небольшой беспорядок в виде разбросанных вещей, и краснеет, закусывая губу. Воспоминания о прошлой ночи приятным теплом обволакивают на удивление лёгкое тело, но все же давящий дискомфорт где-то в глубине души не пропадает. Природу его Пак не понимает, что удивительно, ведь единственное, что получалось хоть как-то понять и контролировать, существуя в этом мире – это эмоции. Они накатывали волнами, и Чимин учился самостоятельно распознавать и брать их под контроль, как после тяжёлых травм люди заново учатся ходить. Для всех – обыденность, для него – ежедневное развлечение, усилие и труд. То, что помогло выжить и не ебнуться окончательно в новых реалиях жизни. До того дня, пока к нему не попал по счастливой случайности Мин Юнги. Чимин был рад тому, что он может испытывать положительные эмоции, а глядя в ответный огонь в чужих глазах, все поверить не может, что это правда. Неужели, он действительно может вызывать в ком-то ответные чувства? Он, Пак Чимин, одна из лучших шлюх данного заведения? Ведь он с момента своего появления здесь считал ровно наоборот. Из-за того, что мозг буквально превратился в мусорку из-за его образа жизни, Чимин теперь презирает сам себя за то, что стал просто ничтожеством. За то, в кого его превратили. И что бы там ему не говорил Юнги, все так и есть. Он был явно недостоин этих восхищённых взглядов, ласковых, иногда неловких прикосновений и смущённых улыбок. Всей той нежности, что дарил ему Юнги. Всего Юнги. Да кому угодно, но только не Пак Чимину. А ведь за что? Действительно, не за что. Не за смазливую мордочку же. Не за упругий зад и мягкость живота, а также узкую глотку. Но Юнги видит в нем не это, а Пака до ужаса это смущает и даже пугает. Верил ли Чимин в любовь с первого взгляда? Нет. А вот Юнги верил. И Пак вынужден будет разбить сердце одному незаслуживающему такое отношение к себе хакеру. Ведь иначе Чимину было нельзя. Из-за своего одного единственного, до невозможности глупого проступка в прошлом он стал пустышкой, и обречен оставаться ею до конца своей короткой жизни. Чимин снова окунунается в собственное воспаленное сознание и почти плачет. Все воспоминания, что были надёжно запечатаны под сотней тысяч замков, и так любезно выдернутые Матерью наружу буквально вчера, сложились в огромное лезвие гильотины над его головой, и к чему все придет, он уже знает. Если вчера ему помог абстрагироваться и на время отвлечься Юнги, то сейчас Пак абсолютно один. Один, наедине со своими кишащими словно опарши в мертвечине мыслями, что так же разъедают его мозг. Невыносимое желание, чтобы хакер оказался рядом добивает Чимина и он позорно всхлипывает, прикрывая ладонями лицо. Желать и мечтать об этом – все, что ему остаётся. Сохранить в памяти все воспоминания с ним и надёжно спрятать, чтобы никто, никто, не посмел у него это отобрать. Он проебал свою жизнь. Призрачная надежда, что ещё вчера была с ним рядом улетучивается, страх надевает на него наручники, сожаление за всю боль, что он ему причинит завязывает глаза, и вот, в ушах раздается голос мамы с того света: «Это все твоя вина…». Не выдержав, Пак подрывается и, спотыкаясь, бежит в ванную. Склоняется над раковиной и его тошнит желудочным соком, потому что больше в нем ничего не было с прошлого вечера. Самое противное. Когда ты кушал, пища хотя бы просто выходит и все, а так – бесконечные рвотные позывы и судороги. Горло саднит. Через несколько минут ему удается прекратить эту пытку, и, дрожа, он кое-как поднимает голову. И застывает. В отражении мертвенно бледное лицо с белокурым гнездом на голове. В ухе слабо покачивается серебряная серьга в виде креста. «Иронично…» И в глазах пугающая пустота. Чем дольше он смотрит в них в ярком свете, тем чернее и бездоннее они кажутся. Чимин падает в эту пропасть, и никто не может схватить его за руку и удержать. В очередной раз он остался один. Обычно, когда люди влюбляются, они просыпаются окрылёнными новым приятным чувством, что ослепляет и дарит приятное чувство эйфории, но у Пак Чимина все ровно наоборот. Все, что он чувствует на данный момент – безысходность. Как чертова бабочка, что запуталась в жирной паутине. Он все трепыхается в жалких попытках выбраться, но лишь ранит себя и ломает прозрачные слабые крылышки. Но все его подёргивания заканчиваются тем, что он все сильнее вязнет в этой паутине без возможности на спасение. Чимин не знает, сколько времени простоял в таком положении перед зеркалом, но очнулся, когда его желудок завыл голодным зверем. Стоило огромных усилий разорвать зрительный контакт с собственным отражением в зеркале. Он склоняется над раковиной так, что лопатки выгибаются в тощие крылья, а потом, сполоснув лицо холодной водой ещё раз, выходит, чтобы начать собираться. Тратить выходной так глупо не хочется, тем более Юнги позаботился о том, чтобы он смог провести этот день так, как захочет. И пусть даже если это будет в последний раз. Тяжело вздыхая, Чимин плетется к окну и одним резким, весьма непривычным движением разводит шторы в разные стороны. В глаза бьёт дневной свет, заставляя быстро зажмуриться и задаться вопросом, нахуя он, собственно, это сделал. Но пересилив неприятные ощущения, он все же почему-то открывает глаза и смотрит в окно. Пасмурно. Не задумываясь, открывает окно и вдыхает свежий воздух. Пахнет дождем. Погода словно подстраивается под его меланхоличное настроение. Ветер становится холоднее и сильнее, солнца на небе не видно. Не нужен даже прогноз погоды, чтобы понять – дождь будет, облака зреют в тучи и воздух наполняется запахом сырости больше, чем обычно. Вероятно, грянет ночью, Чимин чувствует это. Значит, днём он может прогуляться. Возможно, пополнит запасы травки, ведь неизвестно, когда он сможет покинуть свое пристанище в следующий раз. И почему-то вдруг захотелось виски. Чимин раньше его не любил, но в ноздри фантомно забивается запах алкоголя, и так же фантомно чувствуются прикосновения Юнги. Его присутствие. Его объятия. – Я ебанулся, – заключает Чимин, отворачиваясь от окна и идёт одеваться. Несмотря на то, что на дворе был день, работа в других комнатах кипела. Морщась от тошнотворных, местами слишком наигранных стонов и вскриков, Пак проходит к месту Херин, где та вальяжно сидит на кожаном черном диване и пересчитывает наличку. – Что в тебе особенного, Пак Чимин? Вопрос в спину заставляет остановиться и замереть. «Только не сейчас…» Пак морщится, но не оборачивается, внутренне готовится в очередной порции дерьма. Как будто утреннего самобичевания ему было мало. – Ты ведь понимаешь, что я могу запросто перекрыть кислород тебе и твоему ненаглядному? Те же самые деньги я могу получить и другим способом. Например, подкладывая тебя под нескольких мужчин одновременно, без выходных и перерывов на сон. Она откладывает купюры и со спины подходит к нему, укладывая руки на плечи. Стоя очень близко, она ласково поглаживает их и говорит так, будто Чимин был кем-то очень близким. Но он был всего лишь ее собственностью. Омерзительно. Хотелось избавиться от этих прикосновений любым способом, но он упорно стоит на месте и держит себя на коротком поводке. – Я разобью твои розовые очки стеклами внутрь, оборву твои зачатки крылышек и затолкаю их тебе же в глотку. Никогда не смей забывать, кто ты и где твое место. Порадуй мамочку своим поведением, малыш. Мерзкий поцелуй в затылок и Чимин дёргается как от удара. – Я сегодня слишком добрая, поэтому позволяю тебе выйти. Но помни – всему приходит конец. Так же как и твоей жалкой и никчёмной жизни. А ещё, – добавляет она, и разворачивается, возвращаясь к своему прерванному занятию. – Помни о том, что в твоей работе не место слабостям. – Я и сам в состоянии решить, что мне делать с этим, Мать, – все же Чимин не выдерживает и смотрит с вызовом в ее глаза. Мимо проходит какой-то мужик, с уродской довольной улыбкой и слегка задевает его плечом. Чимин метнул на него недовольный взгляд, и хмурится, когда Мать ему отвечает. – К сожалению, у тебя нет такой возможности, – наигранно вздыхает Херин и насмешливо смотрит. Цепким взглядом провожает клиента и добивает. – Ты ведь знаешь это. Чимин молчит, борясь с неприятным ощущением цепи, затянувшейся на шее сильнее от лишнего шага в сторону. Конечно, он знает. Он, черт побери, знает это. – Но и не ты. Ты не сможешь взять под контроль мои чувства. А если и ты не сможешь, то кто тогда? – Спрашивает он наконец, не надеясь на ответ даже. Недовольно сжимает и разжимает кулак, что Херин замечает и лишь ухмыляется. – Мир, в котором мы живем, Чимин-и. Все мы умрем в одиночестве в конце концов. Ты, как я и многие другие, уже прошли точку невозврата, так что смирись с этим и делай свое дело. Мой совет, знаешь, чтобы было проще. – Я не нуждаюсь в твоих советах. – Да, но ты в любом случае им воспользуешься. В твоих же интересах это сделать, – невозмутимо отвечает она, пожимая плечами. Чимин возмущено хватает ртом воздух, зализывая пряди назад. Весь разговор ему кажется продолжением кошмарного сна, из которого он не в состоянии выбраться. – Блять, и с чего такая уверенность? Херин нервно усмехается и качает головой. – Тебе есть, что терять, – она смотрит ему в глаза, дав безмолвное предупреждение. Улыбка кривит ее крашеные в красный мерзкий цвет губы, когда понимает, что Пак уловил угрозу. В это мгновение у него как будто кто-то вытаскивает сердце из груди, оставив в ней зияющую кровавую дыру. – Хотя не только тебе, – Херин продолжает, чувствуя власть над мальчишкой, которым владеет, – у вас одно и то же слабое место. Вообще, жить в таком жестоком мире и любить – очень плохая идея, и я вам даже сочувствую, правда. И каждое его слово звучит как насмешка. Чимин не нашелся, что ей ответить. Он чувствует себя оскорбленным от осознания, что его чувства стали известны посторонним. Особенно, Херин. Злобная сука явно все это использует против них. Это слишком личное, и Чимина терзает ощущение, будто ко всему прочему его выставили на смех толпы абсолютно голым, а затем закидали камнями. Но, что хуже всего, он знает, что камни будут позже, если они не прекратят. Ему это не нравится, но все же про себя он признает, что так просто теперь не может отказаться от Мин Юнги. Но понимает, что влюбленность – это его уязвимость. А уязвимость – это проблема, решения которой у него нет. В конце концов Чимину просто сейчас невыносимо сильно хочется вцепиться в волосы Херин и выдрать их, а затем снять скальп с ее ублюдской головы. Он мог бы, злость медленно закипает в нем. Как она пронюхала обо всем этом, или у Пака на лице все было написано вчера, пока они возвращались в комнату? Но он вспоминает, что никого не было у стойки, и вообще вчера вечером он ее даже не видел. – Я вижу, как в твоей голове крутятся шестерёнки, пытаясь все осознать, но просто знай – я тоже когда-то влюблялась. И прекрасно знаю, как выглядит человек, отдавшийся во власть этого мерзкого чувства. Мерзкого и абсолютно бесполезного в нашем мире, Чимин. Избавься от него, пока я тебе не помогла сделать это. А теперь проваливай, мне надо работать. Силой всех святых на небесах, Чимин гасит в себе желание убить суку, и разворачивается, глотая отвратительное чувство безысходности, которое горечью оседает на языке. Сердце бьётся, как птица в клетке, и впервые в жизни Чимину хочется напиться, а не лежать на полу, обнимая бонг. – Катись к черту, гребаная шлюха, – шипит Пак себе под нос, спускаясь по ступеням клуба. Ветер на улице стал сильнее, задувает под тонкий белый свитер, заставляя поежиться от неприятных ощущений. Завернув за угол, Чимин попадает на центральный проспект и быстро шагает в сторону супермаркета. На улице пахнет свежестью и последними отцветающими кустами цветов, высаженных вдоль дороги. И еще такое странное спокойствие, умиротворение вокруг. Словно, Чимин попадает в другой мир, в тот, где той грязи, в которой он погряз – не место. Но с каждым шагом к магазину на первом этаже соседнего дома, оно словно все быстрее ускользало, как песок сквозь пальцы. Сердце Чимина постепенно набирает обороты. В далеке гремит гром. По магазину Чимин гуляет ровно час, в последние минут сорок ловя на себе подозрительные взгляды кассирши и старого охранника. Но в итоге его корзинка пополняется лёгкими закусками, пятью бутылками разного вида виски, а также кучей сладких батончиков. – То что нужно для вечеринки, не так ли? –учтиво спрашивает продавщица, пока Пак неловко вываливает продукты на ленту. – Разве можно назвать вечеринкой мероприятие, когда ты напиваешься в одиночку? – с ноткой иронии отвечает ей Пак, и сует в руки мятую наличку. – Сдача на чай. Звеня бутылками, медленно плетется обратно, растеряв всякое желание шататься по городу. Не после того, как ебаная Херин так легко и непринужденно испоганила его и без того херовое настроение. Она мастер все ломать. К тому же и дождь не заставил себя долго ждать. Одно радует, идти недалеко. В комнату он заваливается уже слегка промокшим, аккуратно ставит покупки на комод и падает на кровать. По хорошему бы спуститься в бар и позавтракать, вернее пообедать, но желание видеть Херин напрочь отсутствует. «Будем довольствоваться чипсами…» Но влажная одежда неприятно холодит кожу, а внутри Чимин все ещё горит, снедаемый беспокойством. Их утренний разговор неприятной костью встаёт в горле, и Чимин, раздражённо фыркая, направляется в ванную. Он запирает дверь за собой, хотя давно уже так не делал, включает душ и стягивает с себя одежду. Каждое движение дается с таким усилием, как будто все силы вмиг покинули его, а вещи отяжелели в десятки раз. Они пропитались запахом духов Херин и запахами секса. Хотя это мог почувствовать только он. Отвращение застревает в горле огромным комом. Ванная комната быстро наполняется паром, и Чимин радуется, что не видит свое отражение в зеркале над раковиной, когда входит в душ под воду, горячую настолько, что кожа едва терпела. Сначала он чувствует только холод, засевший внутри него, тело потряхивает не только от перемены температур, но и от нервной дрожи. Чимин дышит через рот, и это грозит ему скорой панической атакой. Ноги подкашиваются, и приходится упереться руками в гладкий черный кафель, чтобы не упасть. Чимин ощущает ещё сильнее назойливое раздражение, зудящее под ребрами. Его бесит эта плитка, бесит свет, который опять кажется слишком ярким, раздражающим глаза все время. Бесит вода, стекающая по волосам прямо в нос и рот. А ещё его так бесит собственное бессилие из-за ситуации, в которую он так необдуманно въебался, что от безысходности бьёт кулаком в стену. Боль немного отрезвляет, и он начинает мыться, вновь и вновь возвращаясь к удручающим мыслям в голове. Эта тварь лишь на несколько минут коснулась его плеч, и это еще можно было стерпеть и забыть, но последующий насмешливый поцелуй и ее угрозы... Они до отвращения унизительны. Чимин чувствует себя таким грязным после этого разговора, что неосознанно растирает кожу до красна. Зло сопит и фырчит от воды, что так и продолжает заливаться в ноздри. Но приходит в себя только когда руки покрываются кровавыми царапинами от собственных ногтей. Боль от этого едва ощущается, и ему хочется ее все больше, как будто самоповреждение спасло бы от ужасного урагана, разрывающего душу в клочья. Но он знает, что его нужно просто переждать, перетерпеть. И в этом ему поможет алкоголь, так он наивно полагает. Чимин выключает воду и встаёт на прохладный пол. Холодным разумом он прекрасно представляет, что его ждет и что ему придется сделать, хочет он того или нет. Только вот решения сердечной проблемы не было видно. Да, он может убедить самого себя в чем угодно, но надолго ли его самого хватит? А Юнги? Это вряд ли. Паку хочется лечь в кровать и проплакать всю ночь, и он обещает себе обязательно провести остаток дня именно так, но сейчас он одевается, натягивает на лицо маску спокойной усталости и выходит из ванной, посильнее натягивая рукава бежевой толстовки. В комнате холодно. В стакан льется янтарная жидкость, и полюбившийся запах забивается в нос. Но он здесь один, без своего любителя виски. Хакер словно ураган появился в его жизни, разнёс весь его привычный, хоть и ненавистный, уклад существования и навёл хаоса в голове. Первый, обжигающий горло глоток и он чувствует, как сердце сжимают тиски, лишая возможности вздохнуть полной грудью. Чувствует, как он медленно, но верно падает в бездну и ударяется об осознание того, что он навсегда должен остаться один. Чувствует, что на глазах наворачиваются слезы. Один. Несчастный, жалкий укурыш, которому осталось протянуть в этом месте ещё от силы пару тройку лет и все. И наступит долгожданная свобода, которую простые, нормальные люди почему-то боятся. И плевать, что для него свобода = смерть, Пак ждёт ее с распростёртыми объятиями. Ведь так гораздо проще, уж эту-то истину для себя он принял давным давно. И Херин лишится заработка, и Юнги не станет тратить на него время, силы и не разочаруется в итоге. Мысль о Юнги возымела гораздо больший эффект, и он всерьез спросил себя: «Так почему бы мне не сдохнуть сразу? Убить себя и не ебать никому мозги?» Мысли о самоубийстве преследовали его с момента появления здесь, но именно сейчас они прозвучали в голове так естественно и органично, что он слабо улыбается. Так правильно. Глоток за глотком, и терпкий вкус виски не ощущается уже таким неприятным. Приятная тяжесть окутывает тело, но мысли в голове набирают обороты. И он все равно сидит и ничего не предпринимает для этого. Чимин прекрасно знает, почему нет, почему не может убить себя сегодня. Предчувствие чего-то хорошего маячит где-то на периферии сознания, и поэтому он хочет, чтобы последний день жизни оказался наполнен теплом и спокойствием, а не криками, кровью, страданиями и отчаянием. А он все же подозревает, что так и будет, стоит только Юнги узнать об этом. Ну, надеется на это. Да и сам вдруг с сожалением вспоминает, что он все равно всегда хотел жить, отчаянно хотел. Постоянно хватался за жизнь, как утопающий за спасательный круг, даже в самые паршивые моменты. Каждый раз умирать оказывалось слишком страшно. Особенно сейчас, когда он смог прикоснуться и попробовать на вкус жизнь из спрятанной в самой глубине сердца мечты о лучшем. О любви. Такие маленькие надежды порой становятся самой большой непреодолимой силой, которая не позволяет разрушить все раз и навсегда. И эта надежда, его сила – Мин Юнги. Как бы парадоксально не было он из-за него хочет исчезнуть, и из-за него же хочет жить. Чимин понимает, что застрял в собственной голове, когда во время очередного автоматического глотка виски во рту ничего не оказывается. С тяжелым вздохом он ставит стакан на прикроватную тумбу, а затем достает бутылку и наливает ещё. Сидеть в одиночестве и глушить алкоголь оказалось не лучшей идеей, но это то, что было ему доступно здесь и сейчас. И он понимает, что в одиночку не сможет со всем этим справиться. Сквозь приоткрытую створку в комнату нетерпеливо и по-свойски заходит свежий влажный воздух, но Чимину он кажется чем-то инородным и неподходящим, даже ненастоящим. Он даже не замечает, что продрог и онемевшие конечности едва его слушаются. Время словно замерло в комнате 613, а дневного света недостаточно, чтобы разогнать тени, что спрятались по углам. Непривычно. Поэтому он встаёт и закрывает окно к чертовой матери, чтобы ветер не нарушал тишину. И в это же мгновение раздается тихий стук в дверь. *** – Интересный способ отдохнуть ты выбрал, – снисходительно проговаривает Юнги и проходит мимо Чимина вглубь комнатки. Ещё с порога он увидел виски и открытую пачку чипсов, а так же ощутил давящую атмосферу. Внимательно оглядывает Чимина и примерно представляет, что творится у него в душе при виде взгляда, как у побитой собачонки, которую ещё и вышвырнули на улицу. – Да, мне…дождь на улице, – тихо оправдывается Чимин. Заламывая пальцы, садится в кресло подальше от кровати, где уже сидит Юнги, и внезапное чувство неловкости повисает между ними. Пак действительно рад его видеть, хотя он вроде и не должен был сегодня приходить, да и вообще он не должен больше приходить. Но он здесь и смотрит с каким-то сожалением, будто и правда все чувствует. – Да и Херин лишила последней капли надежды на хорошее времяпровождение. – Она опять тебе сказала что-то? – Она всегда так делает, это уже не новость, – фыркает Чимин, откидываясь на спинку. Делает глоток и чувствует, как тело постепенно начинает расслабляться в присутствии хакера. Это и радует, и пугает тем, что ему абсолютно не нравится, какое влияние на него оказывает этот парень. – Просто сегодня…сегодня дело касалось тебя. – Ммм, я не удивлен, –промычал Юнги и несмело перевел на него взгляд, в который раз думая про себя, какой же Чимин красивый. – Это рано или поздно случилось бы, к тому же у ее мужа дела совсем из рук вон плохо идут. Она будет искать любой повод, чтобы прицепиться и сорвать всю злость на тебе и на других. – А что с делами Минхека? – У него забрали одно казино в счёт уплаты долгов и она об этом узнала. Денег, что я вложил за тебя – хватит ещё на неделю, и я надеюсь, она не станет играть нечестно. – Это не в ее правилах, – невесело усмехается Чимин и отпивает горьковатый напиток. После слов Юнги Пак лишь убеждается в том, что она сделает все, чтобы он исчез, а Чимин в последние месяцы своей жизни компенсировал ей все, чего она лишилась из-за мужа-кретина. И сожаление о прошлом, настоящем и будущем ещё сильнее бьёт по затылку, заставляя прерывисто вздохнуть и зажмуриться. Что, если бы все было не так? Если бы тогда он отказался от той безумной идеи, не убежал бы из дома, не выкинул бы свой кое-как полученный диплом в колледже, а воспользовался бы им по назначению? Не набрал один единственный номер, что привел к фатальной ошибке, пока его избивали? Не крикнул тот адрес в панике…и не видел, лёжа в собственной луже крови, как трое обезумевших подростков накинулись на его мать, которая кинулась его защищать… и не открыл глаза, выдергивая свое сознание из спасительного небытия. Когда он увидел растерзанное тело мамы рядом и как последняя в ее жизни слеза стекала по ее щеке, его жизнь закончилась в тот же момент. И началась новая – наполненная чередой страданий и унижений. Он вспоминает, какими словами его называли, вспоминает, как трогали, думая, что владеют им в то время, когда он внутри умирал от каждого мерзкого липкого прикосновения. И мечтал умереть. Но страх всегда тормозил его, на подкорке сознания всегда билась мысль, что все ещё может закончиться по-другому, и видимо, этот момент настал, раз сейчас на щеках он чувствует лёгкое прикосновение пальцев, что аккуратно стирают соленые капли. Пак не замечает, что плачет. – Тшшш, Чимин-и, я рядом…– шепчет Юнги и невесомо целует в мокрые щеки. Он прижимает к себе дрожащее тело, и постепенно плач прекращается. Чимин лишь думает о том, что все могло бы быть иначе, не соверши он те действия, которые привели к тому, где он есть сейчас. Жизнь была бы такой нормальной, обычной, простой. Какой он пытался представить ее сейчас. У него была бы хорошая, стабильная работа, дом, собака и семья. Конечно, вряд ли с Юнги… Зачем все это было? Чимин окончательно успокаивается спустя минут десять, во время которых хакер его гладит по волосам, спине, целует в спутанные прядки и шепчет всякие ласковости, убаюкивая и погружая в покой. Мнимый покой. Они сидят очень близко и могут чувствовать тепло тел друг друга. Но большего Чимину и не надо на данный момент. Он просто поворачивает голову и смотрит на Юнги, желая больше всего на свете, чтобы время остановилось и он мог сидеть с ним рядом до последнего вздоха. – Как ты себя чувствуешь? Ответа нет по меньшей мере пять минут. Юнги терпеливо ждет, держа зрительный контакт с ним и прекрасно понимая его чувства. Но он все-таки хочет услышать их. – Я словно стою на краю пропасти уже несколько лет, – не отводя уставший взгляд, говорит он наконец. – А теперь сзади на меня медленно катится огромный валун. И он постепенно набирает свою скорость, пугая своими размерами и возможностью снести меня или раздавить. Я чувствую себя ужасно, хён, а как еще? Даже не знаю, что случится раньше – пришибет он меня или я сам сорвусь с обрыва? Юнги некоторое время думает над его словами и спрашивает, наматывая белую прядь на палец: – А если кто-то сможет остановить валун… – Да никто его не остановит! – прыскает Чимин, перебивая. Устало прикрывает глаза, потому что сил на надежду уже нет. Ни на что нет. – Ну подожди, детка. Хотя бы допусти, что я смогу тормознуть его. И если так, тогда какая вероятность того, что ты спрыгнешь в пропасть сам? Захочешь сорваться сам? – Юнги перемещает ладонь на его скулу и гладит ее. Чимину хочется потереться об нее ласковым котом. И он делает вид, что да, допускает. Поиграем в игру под названием русская рулетка. Юнги конечно крутой получается в своей сфере, но он не бог… – Спроси у суки Херин, – выдает он наконец и кое-как сдерживает ухмылку. Какая разница, сам он сдохнет в конце концов, или Мать убьет его чужими руками. В любом случае – без Юнги он больше не видит смысла в своем существовании. – Детка… – Мин протягивает его прозвище так мягко, но требовательно, и это работает. И Чимин подозревает, что будет работать всегда. Манипулятор чертов…нашел его слабое место. – Я понятия не имею, хён, честно. Наверное, большая, особенно если представится возможность. Мне дали ясно понять, что нам пора заканчивать наши встречи, и дали немного времени, чтобы я с этим смог разобраться. Как великодушно с ее сучьей стороны, – презрительно бросает Пак и снова прикладывается к стакану. Осушает его за три огромных глотка, не ощущая больше горечи алкоголя. – А если я откажусь от того, что получаю, от нежности твоей, заботы и внимания, от тебя, то сам как думаешь? Я не смогу… – Понятно, – Юнги хмурится и в задумчивости не замечает, как дернулся Чимин на это слово. Но затем расслабляется, услышав тихое: – Значит, мне надо постараться, чтобы возможность не представилась. И у меня есть парочка идей. – Собираешься украсть меня и держать на коротком поводке? Нет, я так то согласен, но…– в словах младшего начинает скользить все больше дерзости, но с тем и голос приободряется. – Нет, красть тебя я не стану. Но есть и другой способ избавить тебя от этого всего даже без моего присутствия здесь. Ну, разве что ещё лишь раз…последний раз. И ещё… – Юнги устало вздыхает и трет глаза. В них как будто кто-то насыпал тонну песка. – Я не знаю, через что ты прошел, но надеюсь все же услышать твою историю, потому что видеть печаль в твоих глазах мне невыносимо больно. И я хочу заботиться о тебе, помогать, понимаешь? Я не собираюсь держать тебя на привязи, и жаль, что ты даже допустил такую мысль. Просто…просто я хочу, чтобы тебе стало лучше, понимаешь? – все эти слова Юнги не звучат как обвинение, но Чимин все равно чувствует острый укол совести в самое сердце. Он вдруг понимает, что всех «спасибо» в мире будет недостаточно, чтобы отблагодарить Мин Юнги за все, что он сделал, делает и вообще собирается сделать. – Хеен… – Может, мы правда слишком драматизируем? – шепчет Юнги, водя носом по его виску. – И все не так уж и страшно? По щеке Чимина медленно катится слеза. Он, неровно вздохнув, поднимает голову и целует Юнги. У обоих в душе происходит небольшой взрыв. Чимин боится, что сейчас самые неприятные воспоминания затопят его сознание и сведут с ума, но теплые руки хена, коснувшиеся его лица как будто прогнали их прочь один нежным движением. И все равно в этот раз он не смог остановить слезы. Юнги отстраняется и слегка хмурится, когда видит, и аккуратно смахивает их с его раскрасневшихся щек. – Хен, – снова тихо произносит Чимин, смотря на него взглядом человека смелого, но смирившегося со своей обреченностью, – я не желаю тебе зла и не хочу, чтобы ты разочаровывался во мне…да и в целом…у тебя же…короче, я надеюсь, что ты сможешь меня простить. – О чем ты? – Юнги недоуменно смотрит и понимает, что не на шутку пугается таких слов. Колючее предчувствие уже закрадывается в сердце. Улыбка, в которой растягиваются чиминовы губы, кривая и уродливая в своей наигранности. И пусть ему не получается удержать её на губах дольше, чем пару секунд, но этого хватает. Хватает, чтобы знать – Юнги не понравится то, что он услышит. – Вероятно, скоро нам придется все закончить, и я боюсь, что не смогу рассказать тебе об этом заранее. Ты поймешь меня? Прошу… не приходи сюда больше, я не хочу, чтобы ты был в опасности. – Чимин-и… – он качает головой, поднимая вверх уголок губ. – Я пойму, и даже сейчас понимаю тебя, но, пожалуйста, не бери на себя слишком много. И вспомни, что ты больше не один, это единственное, о чем я тебя прошу, глупая детка. Чимин всхлипывает и тянется для поцелуя, чувствуя, что на него накатывает небывалое облегчение. Весь груз мыслей, что так давил на него с утра, – исчезает. Он отрывается от чужих губ и прислоняется своим лбом к Юнги, прикрыв глаза и тяжело дыша. – Как я жалею, что не встретил тебя по-другому. Я просто надеюсь, что это не сон, – шепчет Чимин с отчаянием в голосе, но Юнги вдруг щипает его за бедро. Чимин вскрикивает. – Больно! – Зато теперь ты убедился, что все это по-настоящему. И выброси мысли о смерти из головы. Ты еще не скоро умрешь, детка, не думай об этом. Особенно, пока я с тобой. – Откуда тебе знать, ты не господь бог. – Ты так-то тоже, – фыркает Юнги и смотрит в распахнутые в немом возмущении карамельные омуты. Маленький словесный спор переходит в борьбу «кто дольше выдержит взгляд», из которой Юнги очень быстро вылетает проигравшим, а Чимин довольно улыбается, наблюдая, как хакер краснеет. – Ну я так не могу, – недовольно ворчит Юнги, забавно морщась. – Как? Чимин усмехается, когда старший ещё сильнее заливается смущенным румянцем и неловко водит глазами по стене за спиной Пака. Понемногу чувствует себя легче и спокойнее, ведь здесь рядом с ним так хорошо. И безопасно. – Когда ты так смотришь, я себя маленькой влюбленной девчонкой ощущаю. Школьницей какой-то… – Ну простите, я не хотел ущемить ваше мужское достоинство. Они снова посмотрели друг на друга и тихо рассмеялись, как будто не хотели помешать притаившимся теням по углам комнаты. – Знаешь, хен, – произносит Чимин, поднимаясь на ноги. Он смотрит в окно на небо в тучах, потом на Юнги, внимательно ждущего продолжения его слов. – Спасибо тебе за все, что ты сделал. Это действительно важно для меня. – Ты погоди, я ведь еще не закончил, – с довольной котячьей улыбкой отвечает Юнги. Новый уровень отношений, на который они внезапно перешли ему определено нравится. И особенно, как загораются глаза младшего. Он на сегодня вообще-то другое планировал, но отчего-то сильно захотелось оказаться здесь, в комнате 613. И как оказалось не зря. Чимину нужно было это, и Юнги, видимо, тоже. Эту связь никто из них не мог объяснить сразу, ввиду того, что один просто напросто не испытывал ничего подобного ранее из-за своего образа жизни, а второму и нахер не сдались ни чувства, ни отношения. Кофе, ноут, коды да формулы – вся его жизнь. Любовь это, влюбленность, внезапный порыв страсти или искромётный интерес – уже неважно. Юнги решил не думать об этом, и просто плыть по течению их странных отношений, ведь пока что и решать было особо нечего, кроме того, что он определено точно не хочет, чтобы Чимин из его жизни исчезал. И желание это похоже обоюдное, ведь как только он решает встать, Пак вдруг останавливает его и обнимает. От неожиданности сердце бьётся быстрее, впрочем, у обоих. Объятие получается каким-то неловким, и Чимин собирается уже отступить и сгореть со стыда или умереть от волнения. Но Юнги осторожно прижимает его к себе чуть крепче, вдыхая запах парфюма и почти теряя голову, от чего тот еще сильнее прижимается к нему, как будто в попытке от чего-то спрятаться. Юнги грустно улыбается уголком рта, и все в груди у него болезненно сжимается от мысли, что, наверное, он уже медленно теряет Чимина. И если бы любовь можно было попробовать на вкус, она оказалась бы божественно сладостным ядом. « И пусть. Мне нравится, это самое главное. » Нет, конечно нет, просто так он уже своего драгоценного теперь мальчика не отпустит. И хоть Чимин не особо верит в счастливый конец их истории, но улыбается. Он видит решимость в глазах старшего. – Выпьешь со мной? – спрашивает Чимин, а потом резко срывается с места и быстро идет к маленькому холодильнику, где на верхней полке лежат оставшиеся бутылки виски. Крышка щелкает, холодный напиток обжигает язык и горло, а потом нежное тепло разливается в груди. И как же сладко пить и не оправдываться. Чимин включает музыку на телефоне и начинает медленно танцевать с бутылкой в руках. Естественно и без стеснения, будто не может иначе. Бросает лукавые взгляды на развалившегося в кресле Юнги, что смотрит на него из-под опущенных ресниц и маленькими глотками потихоньку осушает бокал. Взгляд гуляет по утонченному телу, цепляется за соблазнительные изгибы, а память подкидывает картинки их прошлой ночи, как его собственные руки оставляли огненные следы на этой бархатной коже. Чимин такой странный сейчас, чужеродный в этой спальне, в этом здании, кровавый бархат которого впитал в себя тонну горечи, слез, похотливых стонов и людской ненависти. Чимин здесь лишний, он не для такой жизни. Он живой в самом настоящем смысле этого слова с этой своей улыбочкой, руками, которые зарываются в свои же волосы, лохмача их сильнее. В чернильном полумраке, с отблеском фонаря с улицы в его белых прядках, он кажется сейчас понятным и честным, какой бывает ночь в одиночестве, и на эту откровенность внутри Юнги все переворачивается. Жажда жить вытекает текстами песни из приоткрытого рта, которая звучит на повторе. Чимин смирился, но мечтать не перестал. Он мурлычет под нос песню и танцует, иногда ловя восхищённый взгляд хена. А на душе становится так спокойно и хорошо, как будто завтра ничего не случится, как будто много лет до этого дня ничего не случалось. Он улыбается, и его сердце бьется так спокойно. Глоток за глотком. Снова и снова. Трек сменяется один на другой, а мысли разбежались, голова пустая, как и бутылка в руках. Виски посреди дня так исказило восприятие этого и так неприятного и странного дня, что не только Чимин, но и Юнги тоже понемногу потерял связь с реальностью. Мир сузился до их комнатки, и время замкнулось в кольцо. Не слышно было даже того, что происходит за их закрытой дверью, и оттого им двоим казалось, что они и правда остались совершено одни. Что не могло не радовать. Повернувшись вокруг своей оси, Чимин цепляет выключатель и комната озаряется мягким разноцветным сиянием любимых фонариков. И Юнги не может не залипнуть в очередной раз на переливы цветов в его волосах. – Не присоединишься? – У меня есть идея получше, Чимин-и… Пак медленно тянет губы в дьявольской улыбке, предвкушая хорошо провести время в постели, и уже пальчиками цепляет пуговицу на джинсах, как звучит оглушительное: – Сходишь со мной на свидание?