Сквозь клубы дымного рая

Два дня Чимин занят по горло тем, что нихуя абсолютно не делает. Нет, он мысленно снова погружается в себя, совсем не замечая течения времени. Лишь желудок напоминает о себе завыванием кита и полный мочевой побуждает вставать с постели с ворчанием на собственное тело. А может быть, ему просто стоило бы выйти на улицу хотя бы на несколько минут. Сколько он уже сидит здесь взаперти? Время потеряло для него счет. Он все ждал, но не знал, чего именно. За эти 48 часов он лишь дважды спускается в бар за едой, натыкается на нервную Херин, которой нет до него дела. Ну, так думал только Чимин. На третий день он судорожно вздыхает и резко открывает глаза, подскакивая с постели от ледяной воды. Злобная сука стоит над ним и ухмыляется. – Доброго утра, пчелка моя. У тебя двадцать минут, а после – время поработать. И удаляется, поправляя по пути свои блядские рыжие волосы, вцепиться в которые хочется с каждой секундой сильнее. По ее тону Чимину сразу стало понятно, что ни о каком привилегирированом Юнги и речи быть не может. Неужели, это означает конец? Он не успел, или..? Или бросил? Или сука просто решила играть не по правилам. Но тогда откуда ей знать, что в проплаченное время Юнги не придет точно? Чимин думает об этом, стоя под холодным душем, глотая воду со слезами. В любом случае, сделать ничего, кроме того, чтобы выполнять ее приказы, он не может. Разочарование и презрение к самому себе заполняет настолько, что он оседает вниз, обхватывая свои колени. Хочется забиться в самый укромный уголок в мире, просто чтобы его больше никто не трогал и ни о чем не просил. Фантомно чувствует лёгкие прикосновения к макушке, так мама раньше перебирала ему волосы и успокаивала. Что такое неудача в учебе в сравнении с тем, в каком дерьме погряз сейчас Пак? Но в реальности он жмется в угол ванной и рядом нет абсолютно никого. Выдержать он это будет точно не в состоянии, поэтому… Одетый в обтягивающие штаны красного цвета, в тон им лёгкой рубашке и с лёгким макияжем, сверлит взглядом Херин и тянет руку вперёд. – Ну вот видишь, крошка. Можешь ведь принимать правильные решения, я горжусь тобой, – елейно улыбается Мать и аккуратно вкладывает в дрожащую ладонь зип-пакетик и сгинает его пальцы, удерживая наркотик там. – Забудь о Юнги, он не даст тебе того, что есть тут, – слегка сжимает кулачок с порошком в руке Чимина и шепчет на ухо, обдавая его своим омерзительным горячим дыханием и продолжая тянуть губы в улыбке. Паку хочется стереть ее с лица точным ударом с ноги. Оставив этот комментарий без ответа, удаляется в спальню, а уже там рассыпает по столу содержимое, формируя дорожку. Руки дрожат, подступающие слезы мешают увидеть, и он психует из-за своего состояния и беспомощности. Лишь бы успеть, лишь бы наркотик не подвел и начал действовать до того…лишь бы не чувствовать и не слышать, не видеть и не понимать. Нужна другая реальность, та, где нет Юнги и прекрасных, заставляющих жить и трепетать его сердце, чувств. В чем-то Херин права, они – его уязвимость. Без них было гораздо легче. Чимин закрывает глаза рукой и с силой потирает их, чтобы затолкать слезы обратно. Они лезут, когда их не просят — постоянно. Обида и сожаление в очередной раз сжимают грудь стальным кольцом, и дышать становится еще труднее. Наклоняется, через силу вдыхает, с непривычки снова трёт глаза и переносицу, но с благоговением ожидает прихода. Сиротливо стоящий бонг на комоде осуждающе смотрит на него, и Чимин в ответ показывает ему средний палец. Дверь открывается без стука и в комнату заходят двое мужчин, один из которых в предвкушении облизывает губы. Сердце Чимина успевает ещё два раза ударится о грудную клетку в агонии, а после начинает равномерно гонять отравленную кровь по венам. В голове образовывается пустота, он лишь смиренно тупит взгляд, сжав дрожащие руки на коленях. Сейчас он чувствует себя абсолютным ничтожеством, слабаком, которого не составит труда сломать и выкинуть на помойку. – Неплохо, – второй оценивающе смотрит на застывшего Пака в кресле перед столиком и замечает белые крошки. Довольно скалится, присаживаясь рядом и ослабляя узел галстука. Касается ладони. Под действием наркотика Чимин отмечает, что оба не выглядят мерзко, отталкивающе, обычные парни, таким только в офисе клерками работать. У одного обручальное кольцо. Чимин ухмыляется. – Благодарю, – отвечает он вежливо, не обращая никакого внимания на прикосновения и жадный взгляд, которым его уже пожирают. – Присоединитесь? – услужливо пихает пальчиком пакетик и обворожительно улыбается. Страх и отчаяние сменяются на уверенность и лёгкость. Все, что он взрастил в себе с приходом Юнги было выдернуто с корнем и сожжено, белым пеплом кокаина припорошено. И когда рука неверного своей жене подонка касается его коленки, Пак слегка раздвигает ноги, приглашая. Ему неважно, сколько времени они с ним пробудут, неважны их имена, которые они зачем-то называют, неважно, что тот, что пониже, уже снимает с себя черный пиджак и рубашку. Неважно, что задергивают шторы, закрывают двери на замок, а второй делает музыку погромче. И даже неважно то, что его буквально тыкают носом в поверхность стола, заставляют принять ещё дорожку, а когда от разумных мыслей не остаётся и следа, кидают на кровать и бросаются на него голодными псами на кость. А Чимин улыбается. Непозволительно широко, запредельно ярко. Уголки губ вверх взмывают, как птицы в небо. Естественно и непринужденно. *** Юнги бредёт по тихой аллее, задумчиво лижет ореховое мороженое и думает. С утра ему не сидится на месте спокойно, работать не может из-за тревоги, которая так сильно обволакивает его сердце, что даже прогулка до магазина не могла успокоить внезапно откуда-то взявшуюся бурю. На улице ранее утро, он не спит уже вторые сутки из-за всей информации, которую смог нарыть, и которая так удачно все ещё продолжает поступать ему в руки. Чонгук присоединяется, но даже вдвоем они зарыты в прослушки, взломы, просмотры фото и документов по самые уши. Намджуна отдел разрывается, они только и успевают кататься рейдами то к одному ублюдку, то к другому. Повышение не за горами, но основная цель – все ещё не поймана. Именно этим и занят Юнги, шерстя необходимые чаты, сайты, а так же личные файлы Чхве Джиена. Заворачивая за угол в доме, он не сразу замечает непривычное темное пятно, оказавшееся тонированным внедорожником. В его районе таких дорогих машин не водится, он знает каждую. И никто в здоровом уме не припаркует такую тачку поперек тротуара. Юнги скрыт в тени дуба, поэтому после секундной заминки делает шаг назад и скрывается за углом. Путь домой отныне заказан. Не дожидаясь ответа на свой же вопрос –заметили его или нет, топает в сторону остановки, натягивая капюшон белой толстовки пониже. И уже отойдя на приличное расстояние пишет Чонгуку и Намджуну, а затем ныряет с потоком людей в подземку и растворяется в толпе, никем не замеченный. *** Cherry Oh Baby — Eric Donaldson. Эйфория. Чувство свободы и лёгкости. Радость и счастье. Разве не этого так хотел Чимин последние годы своей жизни? Именно этого. Он получил желаемое, отплатив за этой малой кровью, по его скромному мнению. Двигаться сил нет, кровь, пот, чужая и его сперма на нем, в нем, вокруг него, эти запахи перемешались с тошнотворным запахом латекса от презервативов, раскиданных по полу всюду, смазки и удушливого дыма от марихуаны. В голове все мысли окутал густой и сладкий туман. Марихуана всегда оставалась каким-то особенным спасением. – О, вишенка, о, вишенка, о, детка! Разве ты не знаешь, что я нуждаюсь в тебе?.. Она обнимает как мать, согревает и напевает колыбельную на ночь. С ней хочется жить, хочется смеяться, наслаждаться всем: едой, общением, сексом — всем своим существованием. Чимин уже несколько раз накурил молока в бонге, и ему стало очень хорошо. Да так хорошо, что хаос вокруг не имел для него значения больше. – Если вы не верите, что это правда! Что ты мне еще оставил делать?... Мир вокруг окрасился красками, полными любви, и он лежал, слушая Эрика Дональдсона и подпевал, улыбаясь… – Посмотри, как долго я ждал…Чтобы ты вошел прямо сейчас…И теперь, когда мы вместе… Сейчас так хотелось жить и хотелось остановить время прямо здесь. Да, этот момент не самый лучший, но в нем хотя бы не болит. И несмотря ни на что, можно почувствовать себя счастливым. – Пожалуйста, сделай так, чтобы все мои радости вернулись ко мне… Распотрошив втроём несчастный пакетик порошка, Чимин предложил забиться марихуаной. Клиенты согласились, периодически отпуская по очереди его и накуриваясь. Перепадало и Чимину. Чему он был безумно рад, ведь мысли даже сквозь наркотическую поволоку так и норовили вырваться наружу. Напомнить о том, что бывает больно. Допустить Чимин этого никак не мог. Еще сорок долгих минут, пока сердцебиение и дыхание приходили в норму после того, как женатик застегнул свою ширинку, Чимин лежал без движения, а потом по щекам слезы полились градом, одна за другой, собираясь на подбородке и капая на голую грудь. Он снова чувствует себя настолько жалким, что противно самому. Вновь двигает к себе спасительный бонг и выпадает из жизни, снова в транс себя вгоняет. Забывает одно единственное имя, забывает себя и возносит траву до уровня бога, в которого не верит. Закрывая глаза, видит перекошенное виной и сожалением лицо Юнги, и улыбается. Да, это верное решение. Пусть будет виноват он, ведь обещал. И не сдержал свое слово. Именно сейчас Чимин чувствует, что ему нечем дышать, грудь давит то ли от боли, то ли от дыма, но внезапно в ушах слышит голос, твердящий ему открыть окно. Голова кружится непозволительно сильно, руки трясутся, а самого Пака начинает бить крупная дрожь. Сердце глухими ударами отдается в ушах, набатом бьёт по голове и он совсем теряет связь с реальностью. Едва передвигая ногами, распахивает окно настеж, и только сейчас чувствует, как ему больно. Его не жалели, не щадили и на нежности поскупились. Отыгрывали на нем все свои мерзкие фантазии, и не будь Чимин под наркотиками потерял бы сознание от боли ещё в середине их развлечений. Порошок прекратил свое действие, марихуана – бессильна. Колени подкосились, голова закружилась так сильно, что в глазах потемнело. Чимин схватился за створку окна в попытке удержаться, но все равно падает на пол, ударившись затылком об угол стола. Он теряет сознание с мыслью о том, что никто ему больше не поможет и в очередной раз он остался один. *** Юнги в парке каком-то, забившись в самый его укромный уголок, матерится сквозь зубы на самого себя за свою тупость. Пробыть дома два дня и ни разу не зарядить телефон – в этом весь он, идиота кусок. И сейчас, отчаянно молясь на оставшиеся 8%, подключается дистанционно к ноутбуку и копирует особенно важные файлы себе. Параллельно запускает самоуничтожение, хорошо, хоть додумался блокнуть его перед уходом. Вероятность того, что непрошенные гости попытаются избавиться от ноута со всей имеющейся на нем информацией, а заодно и от владельца, крайне велика, и подтверждает это Чонгук, прислав короткое «Он знает» ровно 16 минут назад. Уже в участке, спустя почти два часа, Юнги пишет короткий отчёт, отдает бесполезный телефон команде Джуна и заливает в себя четвертый по счету американо. Рядом щебечет Хосок, и Юнги изо всех сил старается сдержаться и не скрепить ему губы степлером, что так удачно лежит совсем рядом – лишь руку протяни. Мигреть маячит где-то перед глазами, он не спит уже долго, пару раз буквально вздремнул, клюнув носом в ноутбук и на этом, собственно, все. Ещё через час туда же врывается запыхавшийся Чонгук и облегчённо выдыхает при виде злого с дергающимся глазом Юнги, в лицо которому тычет Хосок телефоном и рассказывает историю по спасению какого-то той терьера. У Юнги глаза слипаются, в голове шумит и болит, а конечности отказываются двигаться. И только по этой самой причине Хоби ещё жив. – Только один, а кто именно – решайте сами, – мимо проходит разъяренный Намджун и бросает на стол между Юнги и Чонгуком запасные ключи от своего дома. Мин заторможенно смотрит на них, видит как резво Чон их хватает и ухмыляется. И только спустя минуту до него доходит все это и он задушенно стонет в ладони. – Оооо, Юнги хен, у меня ведь тоже есть свободная комната! – восклицает Хосок, воодушевленно выуживая из кармана ключи и отцепляя один. Именно этого Мин и боялся. Сквозь пальцы смотрит на довольного младшенького, который в силу отсутствия тупняка понял все гораздо быстрее. – Ты только не свиняч, стаканы по квартире не расставляй, носки и трусы каждый сам за себя стирает, цветы мои не трогай, а животных не гоняй! Ах да, партнёров водить тоже запрещено, а ещё… Дальше Юнги уже не в силах слушать, он все равно понимает через слово и словно сквозь толщу воды до него доносится тиканье часов, что висят на стене в отделе. Он почему-то замирает и смотрит на время. Почти десять утра…сердце забилось сильнее, но Мин спускает на тормоза свои ощущения, списывая все на сильнейший стресс и усталость. Но вспоминает с сожалением, что проплаченное время почти на исходе, а заветный дипломат с кучей зелени остался дома…. – Блять… – и там же кошелек с подставными картами для вывода денег. Ну ебаный кретин просто. Сворачивает с коридора в кабинет Кима, который сидит за столом и волосы свои с корнями выдрать готов. – Проблемы? – абсолютно безэмоциональный вопрос, и Юнги падает на диванчик у стены. – Капитан не может выбить у прокурора орден на обыск! Кто-то слишком влиятельный не хочет, чтобы я подобрался слишком близко к Чхве! – Я забыл тебе сказать…он тебе скоро не понадобится, я отдал телефон парням, где есть договора об отмывании денег через забегаловки и…вроде…не помню, там слишком много всего и про всех, – вздыхает Юнги, устало потерев переносицу. Намджун застыл, не сводя с него ахеревших глаз. – Забыл…сказать? –спустя несколько секунд давит из себя Джун, пораженно застыв с рукой в волосах. – Ну да. Устал сильно. А ещё внезапные гости вытеснили из головы другие мысли, знаешь ли, не каждый день ты выслеживаешь мафию, а она в ответ – тебя! – Юнги мечет молнии взглядом и продолжает ворчать. – Я так-то умереть мог, и мы вообще-то договаривались работать на других условиях! – Да, я помню. Прости. Я тоже взвинчен и выбиваюсь из сил, и ты прав, так глубоко я не должен был тебя втягивать. Ещё раз прости, – добавляет Намджун, и в его взгляде и голосе действительно много раскаяния. Он устало вздыхает и прикрывает глаза, мерно раскачиваясь на стуле. – До того, как ты возьмёшься за Чхве Джиена…есть ещё одно место, куда тебе следует заглянуть. Заодно, накроешь огромную сеть японских борделей, – лицо Кима вытягивается, и он внутренне стонет, предвкушая количество работы. Но проигнорировать он ее никак не может. – Ну, как тебе? – Я в деле, но мне нужно… – Все готовое у твоих ребят. Но у меня одна просьба. Нет, даже две, – Юнги задумчиво гладит губу большим пальцем, медлит, а Нам от нетерпения готов взорваться. – Ну что там у тебя, Мин?! Ответить ему не дают, в кабинет залетает его помощник и кидает на стол распечатки звонков, некоторые сообщения, а так же договора, один из которых липовый от Юно Сато. – Это ещё чё за хер такой… А Юнги тяжело вздыхает и прикидывает, насколько сильно разозлится Намджун, но даже с учётом того, у него будет как минимум много информации на Юдзуру Ханю, который начинает опутывать своей паутиной Сеул. Свое маленькое вмешательство он упоминает вскользь, а Ким благоразумно рвет листок и сжимает крепко челюсть, но прекрасно видя состояние Юнги, молчит, продолжая слушать его и параллельно просматривать с помощником бумаги. Там все. Абсолютно все. И на Чхве Джиена тоже. Поэтому его глаза загораются, и он понимает, что прокурор не отвертится. Облаве быть. По окончанию разговора Юнги выходит из кабинета ещё сильнее уставший, но с довольной улыбкой, крутя за брелок ключи от квартиры Намджуна, а сам хозяин таки выдергивает пару клоков пока ещё темных волос. Связывается с капитаном и почти что кричит ему о новой цели, которую срочно надо за решетку. Незамедлительно даже. *** Время было уже половина двенадцатого утра, когда Чимин смог очнуться, вырваться из тьмы, которая цеплялась за него, как бешеное голодное животное. Голова болела так, что хотелось закричать, а все тело покрылось холодным потом, липким и противным, таким же он ощущал себя внутри, и в конце концов все мысли заполнило одно только желание – раскрошить себе череп об стену и больше никогда не просыпаться. Вдобавок заныло и тело, так сильно, что он застонал, открыв глаза и увидев солнечный свет. Так ярко и так холодно. Он пролежал на полу под открытым окном сутки, в холодном поту, и теперь тело буквально отказывалось слушаться. Тошнота подкатила к горлу, и он чуть не сблевал на паркет, но в его желудке не было ровным счетом ничего, поэтому мучительные рвотные позывы останавливались на полпути. Хотя крохотной частицей чистого разума он понимал, что лучше бы его стошнило, тогда могло стать легче. Прекрасный запах осени, первых опадающих листьев и цветов заполняет комнату, вытесняя отвратительные ароматы прошлого дня. Одно напоминание об этом – разбросанные вещи, резинки у кровати и тело Чимина – типичная жертва насилия. Город шумит и живет своей яркой жизнью, к которой с некоторых пор Чимин не имеет никакого отношения. Он чувствует себя словно в вакууме, как будто он не более, чем отражение в зеркале. Полное опустошение в голове. Еще одна минута бездействия — и мысли устроят голодные игры за право быть первой в его сознании, чтобы он окончательно сошел с ума. Декорации рушатся, как карточный домик. Волна непрошенных эмоций накатывает на него, и он тонет, с силой зажимая переносицу пальцами, чтобы не скатиться в полнейшую истерику. С большим трудом удалось встать, держась обеими руками за стол, и он сразу снова потерял ориентацию и упал на стул, едва не перевернув его. Чимин еле дышал, весь дрожа и нервно дергаясь. Почти перешел черту, даже не заметив этого. Что такого дала ему Херин, что сейчас он чувствует себя буквально при смерти? Это цена тех ощущений, которых он хотел, но все не решался получить? Если так, то ебал он наркотики, что может быть лучше старой доброй травки… При мысле о ней, желудок Чимина не выдерживает и его вновь скручивает надвое. Пожалуй, и с ней придется повременить…Он снова на полу, прижавшись к стене судорожно зарывается пальцами в волосы. Его бросает то в пот, то в слезы, то кровь приливает к лицу и закипает в жилах злостью и первородной яростью. То изо рта вырывается странный скулеж, перемешиваясь со слюной и слезами, что скапливаются на подбородке и капают на пол. Эти наплывы он не может контролировать, но все же старается изо всех сил. С какой-то просто божьей помощью он на последних волевых сдерживает в себе порыв закричать от переизбытка всего, пока пытается совладать с этими ощущениями. – Да пиздец какой-то…– еле слышно произносит, когда в очередной раз по телу проходит судорога. И тогда Чимин позволяет себе выпустить хотя бы часть эмоций, переполнивших его и лившихся уже через край. Чтобы не взвыть от ужаса собственного состояния, он прикусывает костяшки пальцев до крови и плачет горячими слезами. Так из него вышел панический страх перед тем, что возможно ждало его дальше. Пока наркотик не туманит голову, он начинает понимать, что произошло. И как теперь он сможет посмотреть в глаза Юнги? Чимина топит отчаяние. Потому что он слаб, никчёмный ублюдок, который так и прогнулся под гнетом своей слабости, и позволил взять ей верх над чувствами. Променял. Забыл. Вычеркнул. Оправдывал сам себя тем, что не выдержит, тем, что больно, но понимает – раньше ведь выдерживал. Всегда. Что изменилось сейчас? Хотел забыться и раствориться – не вышло. Все было зря. Был бы толк, не помни он о прошлых часах, но он помнит каждую чертову минуту. Каждое липкое и мерзкое прикосновение, которое вразрез отличается от прикосновений любимых рук с выступающими венами. Они пропитаны лаской, любовью, нежностью – защитой, доверием и безопасностью. И как после такого он может позволить этим рукам вернуться и трогать его так и дальше? Не заслужил. Потому что слабый. Он мог бы сделать хоть что-то. Хотя бы не брать наркотики. Не топить себя ещё больше. Но сделал все ровно наоборот. Возможно, был бы Юнги сейчас рядом – он бы понял. Ведь жизнь у Чимина не сахар. Понял и простил, обнял, прижал к себе свое сокровище и больше никогда не отпускал. Чимин гонит от себя эти мысли прочь. И так же сильно шарахается от движения рядом. Только спустя секунду понимает, что это трясется его собственная рука, ритмично задевая костяшками паркет. Жалкий. Хочется в свою безопасность, уткнуться носом в сгиб шеи и дышать, дышать, дышать древесным запахом, с нотками рома и мускатного ореха. Парфюм Юнги – отдельная любовь Чимина. И виски. Крепкий алкоголь сейчас снова хочется ощутить горчинкой на языке, только вот тошнота в очередной раз все обламывает. – Хен, я хочу выпить, – стонет Чимин, то ли улыбаясь, то ли плача без слез. В полубреду оглядывается по сторонам, секунду назад уверенный в том, что хакер где-то рядом. – Мне…мне так плохо одному…без тебя. Но Юнги здесь нет, чтобы он помог ему подняться и окутал заботой, завернул в кокон из ласки, подарил необходимое ощущение покоя. Какая жалость, даже смешно. И он в самом деле смеется, поднимаясь с пола, как заводная кукла. Очень медленно, держась за стены и мебель, Чимин доходит до окна, закрывает его. Глотая слезы, шатающейся походкой цепляет по пути всю мебель, но доходит до ванны, то и дело постанывая от боли. И целый час стоит под горячей водой. Это хоть как-то приводит в чувства. А когда выходит, его заново отстроенный шаткий мир рушится в секунду, когда он видит Херин. Она стоит у комода, курит и стряхивает пепел прямо на пол, брезгливо оглядывая беспорядок в комнате. Чимин чувствует, как мелко дрожат кончики пальцев и подбородок. – Приберись. У тебя ровно час, – и кинув бычок в горлышко бонга, уходит, являя Чимину белый пакетик, что она оставила на поверхности комода и прикрывала его спиною. Чимин на негнущихся ногах идёт к нему, не отрывая взгляда от порошка. Кривая улыбка ломает красивое лицо, маска трещит по швам, а Чимин отмахивается в голове от голоса, что твердит ему : «Чертов слабак…». *** Юнги просыпается с отвратительной головной болью, что прострелила затылок и растеклась по всей черепной коробке. Тяжёлое чувство тревоги продолжает давить сильнее, раньше он ощущал лишь ее отголоски, ввиду того, что организм подавлял эмоции из-за отсутствия сна и отдыха. Сейчас же Юнги в полной мере давится отвратительным чувством и не понимает его природы. Он охает и жмурится, теряется в пространстве и не сразу осознает, где он. Поплывшим взглядом находит часы на прикроватной тумбе и замирает. Глаза открываются резко, а головная боль уходит на второй план. На часах полдень, он проспал почти сутки. Сутки. Не слышал будильник, звонки и смс от Чонгука и Намджуна. – Твою мать, блять! – Осознание бьёт по темечку на пару с мигренью, когда он подрывается и бежит в душ, хватая со стула свою одежду. Дома никого нет, Намджун либо не возвращался домой с участка, либо ушел очень рано. Высушивая волосы полотенцем, наспех пытается залезть в джинсы, придерживая их одной рукой и проклиная себя за промедление. А когда выбегает из дома, застегивая на ходу куртку, ругает себя ещё и за то, что не позаботился о машине. Вызывает такси, не замечая, что за ним из-за угла выезжает неприметный серый седан.