Сквозь клубы дымного рая

Все, что сейчас чувствует Чимин – смирение. Оно качает на волнах спокойствия, как пришвартованную на причале лодку, и покидать эту тихую гавань он не собирается. В голове неприятно пульсирует, а руки онемели из-за ремня, которым ему стянули запястья. Он не видит ничего – галстук плотным кольцом опутал его голову, лишив зрения. Слух и обоняние обострены. Поэтому он хорошо слышит тихую поступь со спины и послушно открывает рот – знает, что сейчас на язык упадут необходимые крошки кокаина. А затем так же покорно растворяет их слюной во рту и глотает. Слышит одобрительное мычание и кротко опускает голову вниз. – Безотказный какой…Мне нравится. И почему я раньше не приходил сюда? Размышляет вслух мужчина и Чимин слышит, как лязгает ремень. Клиент оглаживает его щеку, и он снова беспрекословно распахивает рот и принимает в него чужие пальцы. – На колени, цветочек. Пак стоит молча, отсчитывая секунды и не веря в то, что все это снова с ним происходит. Трудно осознавать, что после стольких кошмаров это снова реально. В груди скапливается тупая боль, смешанная со страхом и шоком. Руины внутри разбитой души снова осыпаются, распадаясь на еще более мелкие кусочки. Чимин слышит их хруст и звук глухого падения в бездну, но совсем не слышит, чего требует ненавистный голос где-то снаружи. Он уже слышал его. Звонкая пощечина приводит в чувства, возвращает в реальный кошмар. – На колени, – повторяет холодным голосом Минхек, способным заморозить все вокруг. Чимину даже плакать не хочется. Хочется отключиться от происходящего, умереть как можно быстрее, прекратить этот ад. Но муж Херин не торопится с расправой, ведь сначала нужно хорошенько развлечься. Его появление здесь стало такой внезапностью, что именно в ту секунду, как их взгляды пересеклись, Чимин понял, что про Мин Юнги может забыть. Чхве добрались до него, и сейчас Чимин заплатит сполна за их отношения. Минхек запускает пальцы в волосы Пака и резко дергает назад, заставляя задрать голову и обнажить шею. А затем давит сильнее, вынуждая всё-таки опуститься на колени. – Соси, – приказывает он, поднеся к сжатым губам Пака средний и указательный пальцы. – Проверим, как хорошо ты умеешь это делать, – усмехается он, вскидывая брови. – Повторять не буду, – рычит, давая свободной рукой новую жгучую пощечину из-за промедления. А Чимин лишь думает, убьют его сразу, если он продолжит сопротивляться или же получит порцию боли побольше. Минхек снова держит за волосы и судорожно выдыхает, когда пальцы попадают в теплый мягкий рот, дёргая за пряди – толкает их глубже, надавив на язык. Чимин сдерживает рвотные позывы и пытается отвернуться, избегая дискомфорта, но снова за это получает по лицу. Из-за боли неосознанно сжимает зубы, прикусывая и свой язык, и чужие пальцы. – Вот же мелкая дрянь! Он смеется нервно, бьет тяжелым ботинком в грудь, отчего Чимин падает на спину, больно ударяясь затылком. Перед глазами все плывет, на разных участках тела вспыхивает боль, отдается оглушительным звоном в ушах. Ему не за что уцепиться. Минхек выходит из себя, не контролирует удары, бьет куда попало, выплескивая свой яд и отравляя все вокруг. В его глазах искрится безумие, скрываемое обычно под множеством масок. Чимин кашляет, сгибаясь пополам и переворачиваясь на бок. – Ты серьезно думал, что я не узнаю про ваши игры? Думал, что будете трахаться и наслаждаться жизнью за мой счёт? Ебаная падаль, как вообще смелости хватило кусать руку, что тебя кормит?! Чимин балансирует на грани сознания и бесконечной темной бездны, готовой вот-вот вобрать его в себя навсегда. Затылок болит адской, невыносимой болью, горячая кровь буквально обжигает кожу, словно раскаленный свинец. Все тело – один большой сгусток боли. Больно двинуться, больно дышать, а видеть и вовсе невозможно. Но он все ещё хорошо слышит, и сквозь хрипы и проклятья в свою сторону, отчётливо смог уловить звук открывающейся двери. И следом за ним оглушительное «Блять, Чимин!» и торопливые шаги. Удары прекращаются, лишь копошение и звон разбивающегося стекла. – Ты кто такой? – шипит Минхек сквозь стиснутые челюсти, прижимая ладонь к рассеченной голове. Удар бутылкой пришелся точно в затылок, но Юнги рассчитывал его вырубить, но мразь все ещё стоит на ногах. Он теснит его к окну, подальше от Чимина, выставив перед собой остатки бутылки из-под виски. Откуда-то раздаются приглушенные выстрелы, автоматная очередь. Совсем близко. Слышны чьи-то крики, ничего не разобрать. Все звуки смешались в один шумовой вакуум, давящий на сознание. На секунду он кидает быстрый взгляд на лежачего на полу парня и его изнутри дикое зверье разрывает, оглушает своим воем, пытается прогрызть, прорезать себе путь наружу. Пак прямо перед ним лежит, медленно отключаясь от боли. Дышит слабо и поверхностно, рукой держась за живот и всхлипывая. Но Юнги знает, этот ублюдок так просто умереть не даст. Выпотрошит и тело, и душу. Разорвет и проглотит, не подавившись. И лучше мгновенная смерть, чем медленная пытка. Он знает, что последует за избиением. – Я? Мин Юнги, – все же криво ухмыляется он, приподняв бровь. – Тебе это имя о чём-то говорит? – Так это ты тот сученыш, что воровал мои деньги! – Не воровал, а использовал на благие цели. Я тебе советую сдаться копам, что внизу вяжут абсолютно каждого, и кстати… – Юнги делает ещё пару шагов, окончательно оставляя парня позади. Рискованно, Намджун не знает, что в этом притоне есть человек, которого трогать нельзя. Им необходимо покинуть это место до того, как в комнату нагрянет спецназ. – Херин сбежала. Бросила тебя здесь одного, подменив документы на владение этим зданием и бизнесом. Тебе грозит пожизненное. Но Минхек не теряется. Лишь на короткий миг в его глазах, окутанных вечным мраком, мелькает замешательство, но после – он скалится и оглядывается по сторонам. – Отсюда не сбежать… – Ты думаешь, что удержишь меня? Ты? Наплевав на осколки, он резко бьёт Юнги в живот, вынуждая согнуться пополам, бьёт ещё раз и ставит на колени. – Сдохните рядом, от моих рук, как в самых сопливых романах девятнадцатого века. Романтично? Более чем, – за волосы хватает и силой прикладывает о пол, а затем выпрямляется и тут же корчится от боли, оглушенный внезапным выстрелом. Намджун кивает парню в экипировке и тот забегает в комнату, скручивая Минхека и цепляя руки за спиной. Из его простреленного плеча сочится кровь и капает рядом с Юнги, который кроме тупой боли и звона в ушах не ощущает и не слышит вообще ничего. Но успевает заметить, как Ким наклоняется к Чимину и щупает его пульс, а затем достает наручники. – Нет! – сквозь вспышку в голове, кидает свое тело вперёд и падает на Чимина, хотя изначально хотел оттолкнуть друга. Смотрит Намджуну в глаза диким загнанным зверем. – Нет, не трогай его! Юнги замирает, опуская голову и с опаской глядя на полицейского. Чимину грозит большая опасность. Он не умрет, не даст себя и его убить, и тем более – не даст отправить за решётку. Будет обороняться до последнего. Он окутывает парня своими руками, словно змей. Сейчас Юнги – единственная защита Чимина. Ким некоторое время молчит в замешательстве, бегая глазами от одного к другому, и слушает невнятное бормотание друга о том, что он здесь был пленником и является жертвой. Чимин концентрируется на голосе Юнги, вынырнув из бездны, в которую успел окунуться наполовину. Голос родного человека дает надежду, наполняет новыми силами, которых нет почти, отрезвляют от боли. Юнги здесь. И Чимин хочет его увидеть. – Ты мне расскажешь все после, – подумав, жёстко бросает Намджун и уходит прочь, плотно закрыв за собой дверь. Чимин хочет, но боится увидеть в чужих глазах разочарование и презрение. Страх сменяется болью, всё такой же монотонной, тупой, изнуряющей. Он пытается заплакать, но глаза остаются сухими, слёзы будто пересыхают где-то на подходе. В горле стоит ком, дыхание – сбитое и шумное. – Боже, Чимин! – он слышит панику в голосе и едва заметно качает головой. Юнги на нем замирает, ждёт. Суметь заплакать – значит суметь освободить сердце, но слёзы упорно остаются внутри. Лишь губы дрожат, отчего Чимин чувствует себя ужасно глупо. А потом в голове мелькают картинки. Бледное лицо Юнги, исказившееся от боли, его дрожащая ладонь ложится на грудь…У него сердце надорвано. Что будет с ним, узнай он всю правду? Секундное облегчение вмиг меняется на панический страх и колкое чувство вины. Нет, нельзя…Поэтому, когда Юнги, наконец, скатывается с него – он сантиметр за сантиметром отползает, на ощупь двигаясь в сторону постели. – Чимин… – игнорирует полное боли и раскаяния. Но замирает на секунду, чтобы следом оттолкнуться от пола и перевернуться, оказываясь всем телом под кроватью. И больше не сдерживает себя, утыкаясь во все ещё перетянутые руки лицом. Отдается истерике так, как умеет – целиком и полностью, не потрудившись даже снять галстук. Он намокает за мгновения, слезы смешиваются с кровью на лице, ощущаясь тошнотворной горечью на языке. Чимин чувствует, как тело его трясет, и цепляется в свою рубашку, как в спасательный круг. Но даже не пытается успокоиться. Настолько ему дурно. Тошнота подступает к горлу, он ощущает, что его вот-вот вырвет. – Уходи… не трогай меня! – Чимин рывком сбрасывает с себя руку Юнги, с испугу подскакивая и ударяясь головой о дно кровати. Все, как в их первую встречу, только вот ситуации разные…Сердце стучит в ушах, перебивая мысли, но он упрямо видит перед собой радостное лицо со смущенной улыбкой с того рокового дня. – Детка … Чимин без сил роняет руки и больше не сопротивляется. Он слаб даже в этом. – Ты опоздал, Юнги. Ты обещал прийти и …ты не пришел! Не пришел тогда, когда я нуждался в тебе так сильно! Четыре дня! Четыре! – Я виноват, прости, прости меня пожалуйста, – Юнги пытается втиснуться туда же, но получает ощутимый тычок в бок и остаётся просто лежать рядом на полу. Лишь робко тянет руку и все же укладывет ее на грудь Паку, ощущая как ненормально быстро бьётся его сердце. В его взгляде сожаление. Не смог, пал в глазах того, кто считал бесстрашным и сильным. – Прости, что не справился. Дал надежду, и так самонадеянно растоптал ее же… Чимин лезет в карман штанов и кое-как достает оттуда пакетик с наркотиком. На дне осталось мало, очень мало, но он не собирается его глотать. Он лишь бросает его в сторону, и он приземляется прямо на ладонь Юнги. – Надежду? – давит из себя. Ненавидит лютой ненавистью себя за эти слова и действия, но отчего-то остановиться не в силах. – Видишь это? Как думаешь, был бы он у меня, Юнги, продолжи я надеяться на спасение и счастливую жизнь? Мин секунду смотрит на порошок и ее хватает, чтобы понять все. Вообще все. Он медленно сжимает его в руке и выдыхает. Мыслей в голове слишком много, но сейчас он не в состоянии зацепиться за любую из них. Лишь всем телом ощущает острую необходимость прижать к себе свое сокровище, – слышать его надрывный плач больше нет сил. Он резко подтягивает не сопротивляющегося Чимина к себе, крепко прижимая и зарываясь пальцами в волосы. – У тебя и без этого дерьма будет все хорошо, Чимин, обещаю. Я опоздал, но я все ещё здесь, и я никуда не уйду. Больше нет. Мне жаль, очень жаль, что ты снова оказался в этом… Он аккуратно снимает галстук с глаз, целует по очереди заплаканные глаза, и освобождает руки. Садится у кровати и тянет Чимина к себе, но он упорно отворачивается, уже не понимая, что испытывает сильнее – злость на хакера или стыд за себя. – Чимин… – зовёт мягко Юнги, чужие плечи опускаются под его ладонями и трясутся. Он снова всхлипывает всё чаще и громче, ему не хватает воздуха, и его рыдания прерывают неровные протяжные постанывания. Юнги кладет одну руку ему на затылок, а другую меж лопаток и крепко прижимает к себе. – Я ошибся… – тянет Мин, ластясь к нему влажной щекой. – Я знаю, что ошибся…Оставил одного, так глупо поверив в то, что Херин оставит тебя в покое. При упоминании ненавистного имени, Чимин воет от бессилия, хватаясь за куртку Юнги, в жалких попытках спрятаться от всепоглощающей ненависти и боли. Стать ещё ближе, снова ощутить покой и оказаться в безопасности, забыть весь этот кошмар, проснуться в его руках и понять, что все это сон, а они только что приехали с того ужасного свидания. – Ш-ш-ш… тихо… тихо, детка. – Я так больше не могу. Этот голос… Он внутри…в моей голове. Он говорит со мной и… говорит, какой я никчёмный…ничтожный…какой пустой… жалкий слабак! Марихуана больше не помогает мне… сколько нужно выкурить, чтобы это заглушить? Я больше не могу это выносить… я устал… – Ты научишься, наркотик не спасение… – Я не чувствую ничего, ты не понимаешь! – перебивает он, но сам тычется лицом в его шею. – Я не чувствую… но сейчас мне очень больно… – Чимин, сделай вдох… давай, сделай глубокий вдох, – Юнги слишком остро ощушает его состояние, но понимает, что виной всему то, чем его накачали. Он глядит в чиминовы глаза, а в них пустота, больше нет ничего, остатки чувств медленно погибают, исчезают прямо перед ним. Юнги накрывает паника, ведь он должен хоть что-то сделать, иначе даже этот тусклый свет в родных расфокусированных глазах потухнет. – Мне больно… – Знаю. Я знаю, милый. Давай… – Мне так больно… – Дыши, детка. Глубокий вдох… медленный выдох. Вдох… выдох… – Мин касается губами его виска, гладя по спине. Глотает свои же слезы, изо всех сил держа себя в руках. – Они все мертвы. Их нет. И Херин с Минхеком нет. Сейчас с тобой только я. Только я, слышишь? Слушай мой голос и дыши вместе со мной. Глубокий вдох… медленный выдох… Дыши со мной, Чимин. Пак затихает, но дыхание его всё ещё остается сбитым, он с трудом втягивает воздух и с трудом выталкивает его из своих лёгких. Но сосредоточившись на голосе и объятиях, постепенно приходит в себя. Он не слушает больше. Страх отпускает, он перестает дрожать и делает глубокий полноценный вдох. Теперь это дается так легко, почему же не выходило раньше? Или дело в том, что он, наконец, оказался там, где мечтал проснуться от этого кошмара каждый миг на протяжении всех этих дней? Юнги привычно массирует голову, целует висок и шепчет извинения, но они больше не важны.