Туманы Салвора

— Ты знаешь, что они убили главу бунтовщиков? Генрик лежал в кровати и взглядом следил за отцом, метавшимся по его комнате, как загнанный в клетку зверь. Два шага в одну сторону, два шага в другую. Феларис сидела рядом с сыном и с нескрываемым ужасом смотрела ему в глаза. Генрик поймал себя на мысли, как тесно стало теперь в комнате, в какой крошечной коробке он был вынужден провести большую часть своей жизни. — Откуда ты знаешь? — выдохнула женщина, не отрывая взгляда от лица сына. Генрик упрямо мотнул головой и посмотрел на отца. Рейлан, казалось, избегал зрительного контакта. — Пап? Ты знал, что они готовят убийство? — повторил юноша, приподнимаясь на локтях. Все конечности словно онемели, и мышцы в руках неприятно задрожали. Отсутствие нормального сна и еды наконец дали о себе знать, и тело отказывалось повиноваться, пока не получит полноценного отдыха. — Рейлан? — беспомощно оглянулась на мужа Феларис. — Это что… Уже? — Да не знаю я! — рявкнул мужчина, наконец замирая в центре комнаты. На его лице читалась смесь злобы и смятения. — Поговорите со мной! — собрав все силы в кулак, воскликнул Генрик. Оба родителя повернулись к нему, точно он был призраком, который внезапно проявил себя, сбросив со стола стакан, не иначе. — Пап, ты же полицейский. Я знаю, что они… Этот священник, мадам Йорф и ещё много людей спустились в шахты и казнили там человека. Ты можешь проверить, я не вру, они сложили там костер и… — Я в курсе, — тихо, но всё так же раздражённо прервал его Рейлан. Он снова опустил глаза, точно стесняясь смотреть на Генрика. Парень сдвинул брови. — В курсе и ничего не будешь с этим делать? Они ведь загнали его туда, как животное… Разве это не твоя работа, защищать город, расследовать убийства? — Я не следователь… — пробормотал мужчина себе под нос, напряженно сопя, будто ему не хватало воздуха. — Гораздо важнее сейчас — твоё состояние. Генрик цокнул языком и повалился на подушки. Они словно разговаривали на разных языках, и он никак не мог пробиться сквозь стену непонимания, воздвигнутую отцом вокруг своей массивной фигуры. — У тебя начались видения? — осторожно спросила Феларис, стараясь придать голосу твердость. — А что с Вианной? — вновь подал голос Рейлан, будто Генрика и вовсе не было в комнате. Женщина быстро качнула головой и снова посмотрела на сына. Генрик подумал, что вряд ли его слова смогут убедить родителей в его добром здравии. Скорее всего, выглядел он сейчас таким больным и измождённым, как никогда раньше. Неожиданно экран лежавшего рядом телефона вспыхнул, и девайс настойчиво завибрировал. Генрик взглянул на высветившееся имя и поднял на родителей строгий взгляд. — Оставьте меня, — произнес он, сам удивляясь новым властным ноткам в своем голосе. Рейлан и Феларис непонимающе переглянулись, будто их сын и правда заговорил на другом языке. — Выйдите из комнаты, — громче повторил Генрик, осторожно садясь и облокачиваясь о стену. — Приготовьте мне поесть, сделайте что-нибудь, раз вам так важно моё состояние. Женщина медленно кивнула и поднялась на ноги, увлекая за собой замершего на месте мужа. Через несколько секунд дверь за ними плотно затворилась, и Генрик, выдохнув накопленное напряжение, ответил на звонок. — Привет, — услышал он далекий, тёплый голос. Как же он скучал по нему. — Привет, — стараясь звучать как можно более бодро, откликнулся Генрик. — Я так рад, что ты позвонил. — Ну, а кто, если не я, — фыркнул Дэвин. — Как ты там? Генрик на секунду задумался и, наконец, медленно проговорил: — Честно говоря… В Салворе происходит абсолютный хаос, Дэв. Культисты, — он запнулся, чувствуя, как перехватывает дыхание, — они убили Ториана. Сегодня утром. — Чего, блять?! — пришлось отдернуть зажатый в пальцах телефон от уха, так громко Дэвин заорал в динамик. — Чего?! БЛЯТЬ! Это точно?! — Да, — Генрик снова набрал в грудь воздуха, стараясь унять дрожь. — Они организовали показательную казнь. Спустились в шахты, привели с собой нескольких человек из группы сопротивления в наручниках, сложили… — комок воздуха, застрявший в горле, помешал нормально договорить фразу, — сложили костер у входа в пещеру и загнали его туда. А потом подожгли ветки и закрыли проход, чтобы он не смог из него выбраться. — Суки, суки… суки, — ошалело пробормотал Дэвин. — Это же инквизиция какая-то. Заставить человека задохнуться от дыма…. Пиздец… — Нет, он не от этого умер, — тихо продолжил Генрик. — Этот проход вёл дальше, к… тому существу, что живёт в горе. Оно его убило. Как Сталлана. В динамике воцарилась тишина. Было слышно, как Дэвин тяжело дышит, пытаясь совладать с эмоциями. — А ты?! — неожиданно воскликнул он. — Ты где? Они потащили тебя туда, чтобы припугнуть? Или что? Генрик втянул голову в плечи. Пришла пора рассказать всю правду. — Нет, я это видел… Я, вроде как, теперь вижу всякое, — выдавил он из себя и замер, точно ожидая удара. — В смысле, видишь? — быстро спросил Дэвин. — Как галлюцинации? Или тебе духи что-то показывают? — Скорее, второе, — ответил Генрик и замолчал, не в силах подобрать правильные слова, чтобы описать свои путешествия по городу. — Ты поэтому так себя ведешь в последнее время? — голос Дэвина стал тише. — Угу, — только и смог произнести Генрик, снова опускаясь на подушки. Слабость разлилась по всему телу, словно он только что потратил весь остаток своих сил на признание. — Ладно, то есть, ты видел казнь, но сам на ней не присутствовал, — сухо, но без раздражения подытожил Дэвин. — Это, думаю, даже хорошо. Получается, они убили только Ториана? Ты уверен, что это был он? А остальные? Кого они вообще поймали? — Ну, судя по твоему описанию, это был он, — Генрик погрузился в воспоминания. — Высокий, с тёмными волосами и хорошей стрижкой… Ещё с ним было четыре человека, трое совсем подростков, как будто, и беременная женщина. — Жесть, они и Сайнису туда притащили, — Дэвин выдохнул, сдерживая рвущуюся наружу злость. — Но, значит, поймали хотя бы не всех. Твою маму не тронули. — Возможно, это дело времени, — грустно заметил Генрик, переворачиваясь на бок и подтягивая колени к груди. — А что они говорили? Ну, было что-то важное? — Я, к сожалению, могу только видеть, но не слышать, — вздохнул Генрик. — Кстати, отец, кажется, знал обо всем. Но ничего не сделал. Дэвин тихо выругался. — Ты прости, конечно, но отец твой — гандон. Я имею в виду Рейлана. А вот твой настоящий отец, — внезапно в тоне Дэвина появились весёлые нотки, — очень приятный человек. Если не принимать во внимание тот факт, как сильно его накачивают успокоительным. Генрик вцепился в телефон и широко распахнул глаза. — Ты что, виделся с ним?! — Собственно, поэтому и звоню, — голос Дэвина снова стал серьёзным. — Разговор у нас вышел интересным. Все последние дни Дэвин провёл в очередях в тесных коридорах муниципальных учреждений, у окошек в банках, в серых конторах нотариусов. Запах масляной краски для стен и пыльных старых книг преследовал его из здания в здание. Увешанные регалиями стены кабинетов, невыразительные лица сотрудников, бесконечные просьбы донести «еще одну бумажку» — всё это сливалось в однообразный, вязкий поток, тянущийся, как в замедленной съемке. Проблемы вылезали одна за другой: то не хватало какой-то справки, то требовалась подпись у конкретного нотариуса, составившего завещание на квартиру почти десять лет назад, то нужно было оплатить госпошлину в банке, который находился на другом конце города. Сложнее всего было с документами матери. Женщина дрожащими руками подписывала договор, передавая часть своей квартиры Нилману, и каждый раз, когда Дэвин смотрел на неё, он видел пустоту. Она искренне старалась держать лицо, но было видно, как сильно её изматывали и бюрократия, и встречи с бывшим, особенно после болезни, перенесенной в Салворе. Дэвин был вынужден отвечать за них обоих, быть собранным, сильным, сосредоточенным. Он чувствовал, как эти «взрослые» дела сковывают его изнутри. Школа, подростковые разборки, даже загадки Салвора остались отголосками давно ушедшего времени, чем-то нереальным, выдуманным. Теперь его будни заключались в штампах, печатях и расписках. Жизнь, казалось, застряла в нескончаемом круге повседневности, и эта рутина засасывала его, оставляя в груди тягучее чувство опустошенности. Каждый день, после очередного марафона по архивам, банкам и нотариальным конторам, они с матерью возвращались в снятую тесную комнатку, Дэвин падал на узкую скрипучую кровать и не чувствовал ничего, кроме апатии. Блеклый город за окном, затянутый едким смогом, не делал настроение лучше. И юноша с ужасом понимал, что всё это однообразие, серость и рутина постепенно поглощают его, заставляют склонить голову, смириться, просто плыть по течению и получать от этого удовольствие. Это чувство было новым, пугающе чужим, будто принадлежащим какому-то старику. Дэвину приходилось встряхивать головой, чтобы напомнить себе: с каждой новой бумажкой, с каждой поставленной подписью он всё ближе к тому, чтобы вернуться. Чтобы снова увидеть Генрика. Он ни на секунду не забывал о данном обещании и, сцепив зубы, упрямо двигался вперед, стараясь закончить все дела как можно скорее. Несмотря на ссору и гадкую гордость, мешавшую ему первому набрать номер и извиниться, Дэвин не мог себе позволить беспечно уповать на лучшее. Поэтому он просил мать узнать телефон миссис Ансуз и, наплевав на правила приличия, каждый день коротко осведомлялся у неё о делах в Салворе и состоянии её сына. Феларис отвечала охотно, каждый раз благодаря за заботу, но ничего не спрашивая в ответ. Дэвину этого было более чем достаточно. Наконец на горизонте замаячил свободный от дел день: нужно было дождаться ответа из архива, а у нотариуса, пожилого мужчины в застиранной рубашке, выдался выходной. Дэвин намеревался использовать этот день с пользой. К тому же, задуманное даст ему повод нарушить радиомолчание и услышать в динамике голос, от которого по коже бежали лёгкие мурашки, а на сердце становилось тепло. Он встал ни свет ни заря, сунул в рюкзак приготовленные заранее бутерброды, попрощался с сонной матерью и выскользнул на тёмные улицы Лейдмира. Рассвет только разгорался на небе, и фонари всё ещё освещали безлюдные улицы. Поймав такси, Дэвин добрался до железнодорожного вокзала, купил билет до Грейвендаля и остановился около большого экрана с расписанием поездов. Ехать предстояло с пересадкой через Вивейр — столицу страны, в которой Дэвин ещё никогда не бывал. Обогнув сонных путешественников с тяжелыми чемоданами, парень спустился на подземный перрон, нашёл нужную платформу и нырнул в покорно ждущую своих пассажиров электричку. Поезд плавно тронулся, набирая обороты колесами, и тёмные силуэты домов за окном скоро сменились ровными линиями деревьев. Дэвин опустился на сиденье, прислонился лбом к холодному стеклу и погрузился в свои мысли. Ему всегда нравились поездки: они наполняли ожиданием перемен, сулили встречи с новым и прекрасным будущим, вели к приключениям. Он снова почувствовал поднимающийся к горлу азарт погони за правдой. Предстоящее свидание с отцом Генрика воспринималось одновременно и как новый шаг к решению загадок в Салворе, и как знакомство с родителем любимого человека. И то, и другое заставляло сердце биться чаще. Незаметно для себя Дэвин задремал и встрепенулся лишь тогда, когда поезд затормозил, а над платформой раздался женский голос, объявляющий прибытие в Вивейр. Он поспешно схватил рюкзак и вынырнул в шумный водоворот столичного вокзала. Всё вокруг находилось в движении, быстром, хаотичном, но завораживающим. Стены и своды вокзала напоминали музей с мраморными колоннами, витражными окнами и потолками, расписанными золотистыми узорами. Огромные экраны с расписаниями, десятки магазинов, люди, стремительно снующие по этажам — всё казалось возбуждающе живым. До следующего поезда оставалось чуть больше часа времени, и Дэвин вышел из здания, щурясь от яркого, но уже по-зимнему далекого солнца. Воздух был наполнен звуками города: гул машин, голоса прохожих, звон посуды из кафе. Перед ним раскинулась широкая площадь и примыкающая к ней пешеходная улица, обрамленная изящными фасадами домов. Их высокие окна, балконы с коваными перилами и каменные фигурки, поддерживающие козырьки над дверьми, будто создавали картину, в которой оживали прошлое и настоящее. Он двинулся вперед, стараясь не отходить далеко от вокзала и удивлённо вертя головой из стороны в сторону. Люди вокруг были такими разными. Кто-то спешил, уверенно чеканя шаг, кто-то неспешно прогуливался с кофе в руках, болтая с друзьями. Вивейр дышал энергией, которая захватывала и манила. Здесь, казалось, было место для всех — и для мечтателей, и для тех, кто точно знает, чего хочет. Дэвин подумал о том, что если улицы вокруг вокзала такие оживленные и красивые, то каким же должно быть сердце города, его центр. Там, где наверняка витает дух истории и свободы, где небоскребы перемежаются с величественными памятниками архитектуры. Это был город, в котором люди жили полной жизнью, строили планы, самовыражались и просто наслаждались каждым днем. «Если бы я когда-нибудь решил начать всё заново, то выбрал бы такое место», — подумал Дэвин с неожиданной уверенностью. Эти мысли наполнили его странной смесью вдохновения и тоски. Он вернулся на вокзал, оглянувшись на оживленную площадь, как будто пытался запомнить это место. Может быть, однажды он вернется сюда. Но сейчас его ждал другой путь. Вскоре он нашёл платформу, откуда отходил поезд до Грейвендаля. Вагон встретил его скрипучими дверями, потрескавшимися сиденьями и запахом масла. Поезд тронулся, и за окном вновь побежали подернутые инеем поля и редкие домики. Мысли вернулись к главной цели поездки. «Как он отреагирует?» — думал Дэвин, представляя лицо Сеина. Смогут ли они вообще поговорить? Поводов для беспокойства было достаточно: парня могут просто не пустить в лечебницу, Сеин может быть в абсолютно невменяемом состоянии… «Или уже умереть», — мрачно подумал Девин, прислушиваясь к лязгу металла. Тем не менее, он должен попробовать. Не может не попробовать. У сонного уютного вокзала, расположенного на отдалённой окраине Грейвендаля, Дэвину пришлось вновь взять такси. Солнце уже стояло высоко и бросало блики на кажущиеся неподвижными воды реки, когда машина остановилась около набережной, аккурат рядом с пешеходным мостом, за которым начиналась дорожка к лечебнице. Дэвин выпрыгнул из автомобиля и скользнул глазами по чёрным лысоватым склонам, уходящим вдаль. Где-то там, среди высоких сосен, затаился туманный городок, и в нём жил человек, к которому Дэвин тянулся всем своим естеством. Это чувство, усилившееся сейчас с приближением к Салвору, заставило парня улыбнуться самому себе и быстрым шагом направиться к лечебнице, навстречу неизведанному. Он взбежал по лестнице, толкнул знакомые деревянные двери с витражными вставками и очутился в холле. Казалось, здесь ничего не изменилось: те же запахи пудры, еды и старых тел, тихая музыка, девушка за стойкой регистрации. Процедура повторилась, и Дэвин протянул ей свои документы. Плевать, отследят ли его визит, главное — увидеться с Сеином. — Кем вы приходитесь мистеру Кригстапу? — меланхолично спросила девушка, заполняя лист посещения. — Я — его сын. Недавно узнал о том, что он — мой настоящий отец, хочу повидаться, — Дэвин напустил на себя слегка печальный вид и покачал головой. — Как он вообще? Мать мне ничего не рассказывает. Администраторша подняла на него скептический взгляд и пожала плечами: — Я не знаю, я не работаю с пациентами. Зайдите к доктору Лиран, — она положила перед юношей лист для подписи, — второй этаж, правый коридор, кабинет двадцать. Она проводит вас к нему. Дэвин попрощался и, стараясь не спешить, поднялся вверх по широкой, устланной ковром лестнице. Он и забыл, что свидания с пациентами невозможны без вмешательства кого-нибудь из персонала. Оставалось только надеяться, что доктор Лиран никак не связана с Салвором или культом. Дверь в двадцатый кабинет оказалась приоткрытой, и Дэвин, постучав, заглянул внутрь. За столом, склонившись над бумагами, сидела женщина лет пятидесяти, ухоженная, но с явными следами усталости на лице. Дэвина встретили живой взгляд тёмных глаз из-за очков и вежливая улыбка. — Простите, мне сказали, вы можете отвести меня к мистеру Кригстапу, — пробормотал парень, чувствуя, как начинают гореть уши. Доктор удивлённо вскинула бровь и наклонила голову набок, оглядывая посетителя. — Интересно, — проговорила она наконец приятным бархатным голосом. — У мистера Кригстапа никогда не было посетителей. А вы, молодой человек, кем ему приходитесь? — Я — его сын, — ответил Дэвин и замолчал, решив, что короткие ответы избавят его от путаницы в паутине лжи. Доктор Лиран жестом указала ему на стул около себя и скрестила руки на груди. — Сын, значит. Как зовут? — Генрик, — выдавил из себя Дэвин, опускаясь на неудобное сиденье. Вот только допроса ему не хватало. — Генрик, почему только сейчас решил посетить папу? — стекла очков женщины блеснули в свете потолочной лампы. Она задавала вопросы сухим профессиональным тоном, и Дэвин не мог понять, какие мысли и эмоции скрываются за ними. — Я только недавно узнал, что он — мой настоящий отец. Мама никогда не говорила об этом раньше… Она вообще не знает, что я поехал к нему, не сообщайте ей, пожалуйста… — Дэвин поднял на женщину умоляющий взгляд, решив обыграть смущение в свою пользу. Лицо доктора Лиран смягчилось. Она тепло улыбнулась и наклонилась к Дэвину, смотря ему прямо в глаза. — Понимаю, Генрик. Я не собираюсь никому сообщать. Но твой отец очень много говорил о тебе, и многие его бредовые состояния были связаны именно с тобой. Поэтому мне важно понимать, что вы не навредите друг другу. Дэвин кивнул и тоже немного расслабился. Кажется, кризис миновал. — Но мне можно с ним увидеться? Поговорить? — осторожно спросил он. — Думаю, да, — женщина встала и быстро нашла на полке нужную, пухнущую отчетами и стенографиями папку. — У него давно не было приступов, сейчас твой папа находится в устойчивой ремиссии. Она внимательно вчиталась в исписанные заключениями листы, нахмурилась и посмотрела на Дэвина. — Однако, я не могу пустить тебя к нему без сопровождения. Сложно предугадать, как он отреагирует на твоё появление. — Но вы ведь можете… Не подслушивать? — насупился Дэвин, пряча глаза. — Понимаете, я ведь о многом хотел бы его расспросить, о личном… Мне было бы крайне неловко, если бы кто-то ещё слышал всё это. Доктор Лиран улыбнулась широко, почти по-родительски. — Генрик, дорогой, я всё понимаю. Не беспокойся, поговоришь с папой в приватной обстановке с глазу на глаз. Я просто буду иногда поглядывать на его состояние. Следом за женщиной Дэвин снова вышел в коридор, и вместе они поспешили вглубь здания. Лиран толкнула одну из дверей и жестом пригласила парня зайти внутрь. Дэвин оказался в небольшой узкой комнате, вся меблировка которой заключалась в двух уютных креслах и круглом столике между ними, на котором топорщились направленные в разные стороны микрофоны. На одной из стен, прямо напротив кресел, блестела непрозрачная стеклянная поверхность, будто мутное зеркало. Доктор Лиран кивнула на неё: — Я буду в соседней комнате, выпью кофе, почитаю новости и буду поглядывать на вас одним глазком. Микрофоны, — она указала взглядом на устройство на столе, — выключены. Видишь, красная лампочка не горит. Это значит, что ваш разговор никто не услышит. Располагайся, я схожу за твоим папой. Когда дверь за ней затворилась, Дэвин медленно опустился на одно из кресел и сложил руки на коленях. Комната больше походила на те, в которых полицейские устраивают допросы. Стеклянный индикатор на коробке с микрофонами безразлично топорщился вверх. За дверью послышались шаги. Дэвин рефлекторно вскочил на ноги, когда доктор Лиран ввела в комнату сутулого, худого мужчину в однотонной, напоминающей пижаму одежде и мягких мокасинах. Его волосы, коротко стриженные, лежали на голове мягкими волнами. Дэвин не мог сдержать удивления, разглядывая тонкое, длинное лицо с глубоко запавшими серыми глазами, высокими острыми скулами и темной щетиной на щеках. На него словно бы смотрел постаревший и безумно уставший Генрик. — Общайтесь, — улыбнулась Лиран, заметив изумление и замешательство на лице Дэвина. — Махните мне, когда закончите. Я буду по соседству. С этими словами она закрыла дверь, оставив их наедине. Дэвин снова сел, не отрывая взгляда от мужчины. Сеин, напротив, остался стоять, буравя юношу недоверчивым взглядом. — Ты — мой сын? — наконец спросил он тихо, медленно выговаривая каждое слово, словно это давалось ему с трудом. Дэвин кивнул на кресло, и мужчина нехотя сел напротив него, тревожно вглядываясь в лицо посетителя. — Я сейчас вам всё расскажу, — начал парень тихо, косясь на мертвую лампочку под микрофонами. — Пожалуйста, постарайтесь не реагировать слишком бурно, хорошо? Иначе нам не дадут договорить, а другого шанса уже не будет. К недоверию во взгляде Сеина добавилась новая эмоция, какая-то искра зажглась в его усталых глазах. Интерес? Надежда? Он молча кивнул, не моргая. — Пожалуйста, это важно, — с нажимом добавил Дэвин и вздохнул, собираясь с мыслями. — Я — не ваш сын. На лице мужчины отразилось глубокое разочарование. Он весь словно сдулся, поднял плечи и будто постарел ещё на несколько десятков лет. — Но я очень близко с ним знаком, — продолжил парень, заставляя Сеина снова поднять на себя блестящие глаза. — Более того, я здесь, чтобы вы помогли мне его спасти. — Как он? — одними губами проговорил мужчина и затряс ногой, видимо, чтобы успокоиться. — Что с ним? — Он… Живёт в Салворе, — неуверенно проговорил Дэвин. — Вы ведь… знаете, что там происходит? — О да, я знаю, — с неожиданной горечью откликнулся Сеин. Глаза его забегали из стороны в сторону. — Поэтому я и здесь. Потому что я знаю. — Генрик стал следующим видящим, — Дэвин постарался сказать это максимально мягко и деликатно, но мужчина резко выдохнул и ударил себя кулаком по колену. — Нет, этого не может быть! — взвыл он, хватаясь за голову. — Только не мой сын! Почему именно он! Дэвин потянулся к нему, испуганно взглянув на матовую поверхность на стене. — Прошу вас, постарайтесь не реагировать так! — он схватил Сеина за руки и сжал в своих. Такие же тонкие и прохладные пальцы, как у Генрика. — Они же не дадут нам поговорить, а это очень важно. Мужчина тяжело дышал, будто пытался побороть подступающую истерику. Взглянув на Дэвина, сидящего теперь на корточках перед ним и сжимающего его пальцы, он медленно выдохнул и кивнул, беря себя в руки. — Мы ищем способ, как избежать ритуала, — тихо продолжил Дэвин, не выпуская сухие, начинающие уже стареть ладони из своих пальцев. — Вы ведь что-то узнали, да? Поэтому вы здесь? — Нельзя его избежать, — потускневшим голосом пробормотал Сеин, и в уголках его глаз заблестели слёзы. — Я так надеялся, что мой мальчик… Она назвала его Генрик, да? Дэвин коротко кивнул, борясь с подступающим к горлу комком. Это было неправильно. Всё было неправильно. Лишать сына отца, запирать здорового человека в психушку, скрывать правду от семьи. Так не должно было быть. — Но вы ведь узнали что-то такое, из-за чего вас заперли здесь? — парень мягко сжал дрожащие пальцы, заставляя собеседника снова взглянуть на себя. — Пожалуйста, вы должны вспомнить, вдруг это поможет. — Он стал видящим из-за меня, — глухо проговорил Сеин и замолчал, борясь со сжавшим горло спазмом. Дэвин терпеливо ждал продолжения. — Я уверен, они поместили символ в наш дом специально, чтобы отомстить мне за мои ошибки… — Они — это культисты? — осторожно уточнил Дэвин. — И какой символ вы имеете в виду? Защитный? — Защитный? — повторил Сеин и непонимающе нахмурился. — Нет никаких защитных символов. Этот знак, который они рисуют на стенах — он ведь повторяет очертания Мусткойта. Дэвин снова кивнул, давая понять, что знает, о чём идёт речь, и мужчина продолжил: — Он не защищает, он притягивает духов, как магнит. Мини-Мусткойт, чтоб его. А там, где духи — там и вероятность того, что человек подвергнется их влиянию. Станет восприимчивым к их воздействию. Начнет слышать их, видеть образы, понимаешь? Дэвин понял. Понял ясно, словно смотрел на одну из этих 3D-картинок с хаотичными мазками, которые, стоило расслабить зрение и повернуть её под другим углом, являли зрителю четкое и объемное изображение. Он вспомнил алтарь в доме Генрика, яркий, чуть ли не напечатанный постер под стеклом в комнате Джулинн, начерченный мелом знак в лачуге Вианны. И, наконец, расцарапанный отзвук символа на стене заброшенного детского сада. — Но я видел его… в здании детского сада, например, — изумлённо проговорил Дэвин, не веря в собственное открытие. — Эти твари, — Сеин оскалился, смотря куда-то вдаль, точно прорезая взглядом расстояние в надежде увидеть улицы Салвора, — так и действуют. Дети ведь наиболее восприимчивы ко всему потустороннему. Очень удобно прикрыться защитой, а самим подставить чужих детей под удар. — Получается, их чертят культисты? — Дэвин покачал головой, всё ещё не в силах осознать услышанное. — Не сами, — голос Сеина задрожал от злобы. — Только узкий круг приближенных к Гевенару знает об его истинном значении. Остальным они врут по поводу защиты, вынуждая горожан самих рисовать их в своих домах. — Откуда вы это знаете? — Дэвин поднял на мужчину глаза, в очередной раз отмечая про себя их невероятное сходство с Генриком. Сеин мрачно усмехнулся. — Когда-то я входил в этот «узкий круг». Пока не понял, что это за люди. Они пойдут на всё, чтобы сохранить ритуал и свою власть, — Дэвин ощутил, как пальцы мужчины крепко сжали его собственные. В ответ он только кивнул. Очевидно, затолкать человека в психбольницу на всю его жизнь не было проблемой для верхушки культа. Сеин продолжил: — Скорее всего, они уже знают, что вы собираете информацию. — Знают, — снова покачал головой Дэвин. — Меня с матерью выгнали из Салвора. Мы прожили там пару месяцев. — Вам повезло, — голос Сеина стал тише. — Для вас всё закончилось лучше, чем могло бы… — Не закончилось, — Дэвин упрямо тряхнул головой. — Помогите нам остановить ритуал. Мужчина задумался, устремив потухший взгляд куда-то вглубь себя. Дэвину показалось было, что он совсем отключился от реальности, но тут губы Сеина шевельнулись. — Я же говорю, нельзя его остановить. Это — бесконечный водоворот сумасшествия и боли. Духи терзают каждого видящего за ошибки наших предков и за жестокость членов сообщества. Мусткойт — это печать, которую не сломать. — А если взорвать камни? — Дэвин облизнул пересохшие от волнения губы. — Или повалить их? Или убрать один, переместить? Это ведь нарушит её целостность? — Когда-то наши предшественники уже пытались это сделать, — Сеин печально покачал головой. — Ничего не произошло. Боюсь, что даже разобрав все камни до основания, вы не остановите ритуал. — Но ведь что-то можно сделать?! — беспомощно всплеснул руками Дэвин, снова падая в кресло напротив собеседника. — Не может быть такого, чтобы выхода не было. — Только бежать из Салвора, пока ещё есть время, — голос Сеина перешёл на бесцветный шепот. — У тебя ещё есть шанс спасти себя и свою мать, не лезть в это… А для меня и моего сына… уже слишком поздно. Дэвин взглянул на худое, острое лицо, и осознание того, что Генрик был похож на отца не только внешне, больно кольнуло его в грудь. Так же, как и отец, Генрик сдавался, принимал свою судьбу безропотно и с низко опущенной головой. Раньше принимал. — Не может такого быть, — упрямо сдвинул брови Дэвин. — Я не верю. У всего есть начало и конец, просто не надо сдаваться. Вы ведь так долго боролись, пытались выйти отсюда, писали письма жене… Я видел отчеты! — И? — Сеин устало фыркнул. — Ничего не помогло. Иногда нужно просто смириться и делать то, что тебе уготовано самой судьбой. Возможно, даже получить от этого выгоду. Смотри, я живу тут бесплатно и довольно неплохо. Дэвин подался вперед, скрипнув зубами. — Неплохо? Сидеть в клетке всю свою жизнь, есть таблетки на завтрак, обед и ужин, потерять всё, что вам дорого? Вы хотите, чтобы и Генрик смирился? Чтобы ваш сын в конечном итоге оказался с вами в соседней палате, пускающий слюни в бреду? Лицо Сеина болезненно сжалось, каждый мускул напрягся, словно его ударили током. Но взгляд он не отвёл, продолжая непонимающе смотреть на Дэвина. — Почему ты так за него борешься? Кто ты ему? — внезапно спросил он, всматриваясь в лицо гостя, будто только сейчас увидел его по-настоящему. Дэвин смутился и опустил глаза. Что ответить? Правду? А если не ее, то какая ложь будет звучать достаточно правдоподобно? — Я вас впервые вижу, молодой человек, — неожиданно проговорил Сеин. — И я не знаю, о чём вы говорите. Дэвин повернулся к собеседнику, пытаясь понять, чем вызвана его внезапная смена настроения. Мужчина сидел, насупившись и скрестив руки на груди. Взгляд его серых глаз сначала уперся Дэвину в лицо, а потом медленно опустился ниже, на столик, зажатый между креслами. Парень проследил за этим движением и только сейчас заметил, что под торчащими в разные стороны микрофонами горит красный огонек. — Думаю, нам не о чем говорить, потому что я не понимаю, что вам от меня надо, — продолжил Сеин, снова многозначительно взглянув на Дэвина. Парень молча кивнул, во все глаза уставившись на мужчину. Как давно горит этот огонек? Зачем? Что именно услышала доктор Лиран? — До свидания, — наконец выдавил он из себя и, поднявшись на ноги, ринулся к выходу. Выскочив в коридор, Дэвин рванул на себя соседнюю дверь и столкнулся с доктором Стайгреймом, шагнувшим ему навстречу. Холодные смеющиеся глаза заставили юношу отступить на шаг и замереть, будто олень в свете фар. — Уже уходите? — улыбнулся врач, закрывая за собой дверь и поправляя чуть смявшийся от столкновения халат. — А к мистеру Ансузу зайти не хотите? Кажется, в прошлый раз вы навещали его. Дэвин затравленно мотнул головой. — А где доктор Лиран? — пробормотал он, сглатывая горькую слюну. — У неё обед, — Стайгрейм улыбнулся, обнажая идеально ровные белые зубы. Улыбка хищника. — Знаете, у меня иногда создается впечатление, что некоторые наши гости тоже нуждаются в помощи. Вы не находите? Дэвин почувствовал, как от слов врача по спине пробежал холодок. — Не понимаю, о чём вы, — осторожно проговорил он, стараясь выглядеть уверенно, но его голос невольно дрогнул. — О, я думаю, вы прекрасно понимаете, — Стайгрейм сделал шаг ближе, чуть склонив голову, и его голос стал мягким, почти успокаивающим. — Мы здесь трудимся не только для пациентов, но и для всех, кому может понадобиться профессиональная помощь. Например, юноше, который пережил тяжелые события, вынужден был покинуть родной город, потерял друзей… Это ведь сильно влияет на психику. Непредсказуемые всплески тревожности, стресс… Возможно, даже галлюцинации? — У меня нет никаких галлюцинаций, — резко ответил Дэвин, пятясь назад и чувствуя, как учащается его дыхание. — Это хорошо, — кивнул доктор, но взгляд его словно препарировал парня острым скальпелем. — Но знаете, мы обязаны проверить. Это для вашей же безопасности. Иногда человек не осознает, что с ним что-то не так. А ведь ранняя диагностика — ключ к восстановлению. — Мне не нужно ничего проверять, — отрезал Дэвин, чувствуя, как паника накрывает его с головой. — Я ухожу. — Уходите? — в голосе Стайгрейма послышалась легкая насмешка. — Простите, но я не уверен, что могу позволить вам просто уйти. Если у меня есть основания полагать, что ваше поведение может представлять угрозу для вас или окружающих, я обязан предложить вам остаться. И, если потребуется, — голос врача стал тише, тяжелее, — настоять на этом. Вам ведь недавно исполнилось восемнадцать? По крайней мере, судя по документам, которые вы предоставили сегодня. В прошлый раз вы были чуть старше… В любом случае, наша лечебница принимает совершеннолетних. Дэвин развернулся и бросился бежать. Топот его ботинок эхом рикошетил от деревянных панелей на стенах, свет ламп на потолке мелькал над головой, мешая сосредоточиться. Резко повернув за угол, он налетел на медсестру. Женщина охнула, едва удержав в руках звякнувший поднос с лекарствами. — Охрана! — услышал Дэвин сзади голос Стайгрейма и рванул дальше по коридору, подстегиваемый паникой. Он вылетел на лестницу и бросился вниз, перепрыгивая сразу через две ступени. Внезапно перед ним возник широкоплечий коренастый санитар, преградив путь к спасению. Мужчина быстро оценил ситуацию и сделал шаг вперед, расставив руки в стороны. — Куда это ты? — прозвучал его низкий, угрожающий голос. Дэвин отшатнулся, но зацепился за край ступени и чуть не упал. Санитар сделал резкий выпад, и крепкие пальцы мазнули по ткани куртки. Извернувшись, словно ящерица, парень поднырнул под вытянутую руку и, двинув нападавшего плечом, практически скатился вниз по лестнице. Ни секунды не раздумывая, он вновь перешёл на бег, слыша позади себя тяжелую поступь погони, и пролетел мимо стойки администрации. Девушки в белом чепчике за ней не оказалось, и, возможно, именно это и спасло ему жизнь. Путь к свободе был открыт. Ударившись о массивные двери, Дэвин проскользнул в образовавшуюся щель, снова скатился по ступеням и, не останавливаясь, пулей преодолел расстояние до ворот. Кровь кипела в ушах, сердце стучало где-то в глотке. Сзади слышались тихие возгласы. Большими прыжками, будто уходящая от охотников дичь, Дэвин удалялся от здания лечебницы, вперед к кипящему жизнью городу, к солнцу и уютным улочкам, к нормальной жизни. Он остановился только на набережной, не в силах отдышаться, и затравленно оглянулся назад. Погони не было. Хватая ртом воздух, Дэвин опустился на землю, прислонившись к каменной ограде, и провёл рукой по волосам. На секунду ему показалось, что всё кончено и он проиграл. Дэвин пришёл в себя, только когда лечебница на горе окончательно скрылась из вида. Он забрел в какой-то парк, дышащий запустением в это время года, и забился в угол забаррикадированного теперь летнего кафе. Пластиковая мебель на открытой с двух сторон веранде была свалена в кучу, и парню не составило труда достать из неё два стула и удобно устроиться на них, закинув на один гудящие от бега ноги. Из рюкзака появились смятые бутерброды и бутылка воды, появились, чтобы тут же исчезнуть в призывно урчащем желудке. Утолив голод, Дэвин достал телефон. Генрик должен узнать обо всем, что случилось. — …И я сбежал оттуда, — бравурно закончил Дэвин свой рассказ. — Прям сбежал! Меня чуть не поймал какой-то амбал, прикинь. Уже клешню свою тянул, я еле увернулся и вылетел оттуда. Генрик прерывисто вздохнул. — А сейчас? Они за тобой не гонятся? — похолодевшим от ужаса голосом спросил он. — Не, они только в здании меня схватить пытались, — Дэвин махнул рукой, делая глоток из бутылки. Горло пересохло и саднило. — Не думаю, что они серьёзно. Скорее, припугнуть меня хотели. — А я думаю, что они более чем серьёзно, — пробормотал Генрик. — Дэв, я не представляю, как ты сможешь вернуться в Салвор. Они же тут же тебя схватят и отправят прямиком в лапы Стайгрейма. Как моего отца. — Что-нибудь придумаю, — Дэвин широко улыбнулся. Успешное бегство из лечебницы придало ему сил, заставило чувствовать себя супергероем. — Могу в палатке в лесу пожить, вообще не проблема. — Дэв, ну я серьёзно, — голос Генрика сделался грустным. — Тебе лучше сюда не соваться. Я как-нибудь сам. — Да заебал ты, «сам, сам», — раздражённо отмахнулся Дэвин. — Дрочи себе сам, а с ритуалом я помогу. Я сказал. Было слышно, как Генрик фыркнул в трубку. — Значит, мой папа был одним из приближенных к верхушке культа, — задумчиво проговорил он после паузы. — Как он вообще? Расскажи о нём немного. — Вы пиздец похожи, — хмыкнул Дэвин, почесав начинающий замерзать нос. — Ну, ему там, вроде, неплохо. Он сам так сказал. Бесплатно кормят, вот это всё. — Я рад, что он не страдает, — Генрик вздохнул и снова замолк на пару секунд. — А я потребовал у родителей выйти из дома. — Зачем? — непонимающе нахмурился Дэвин. В груди снова расплескалась тревога. Как бы он хотел, чтобы Генрик сидел в маленькой безопасной коробочке вплоть до его возвращения... — Ты чем слушал? — голос в динамике внезапно стал жестким, серьёзным. — Культисты убили человека. Запихали моего отца в психушку. Это они, а не духи, выбирают новых медиумов, подстраивают всё так, чтобы ими становились удобные им люди. С ними надо бороться. — И как ты будешь с ними бороться? — упавшим голосом спросил Дэвин. Сидеть в безопасной коробочке Генрик явно не собирался. — Пока не знаю, — было слышно, что парень смущённо улыбнулся. — Но точно не сидя дома. И к тому же, я, вроде как, неприкасаемый. Они ведь не тронут того, кому скоро принимать на себя бремя ритуала. — В теории, — буркнул Дэвин, комкая в кулаке пустую бутылку. — А на практике могут запереть тебя в каком-нибудь подвале, пока время ритуала не подойдет. — Посмотрим, — уклончиво ответил Генрик. — Но я не могу больше сидеть в этой комнате. Ты так рискуешь ради меня. Я просто не могу больше ничего не делать. — Ладно, — тяжело вздохнул Дэвин. — Хорошо. Нам осталось дождаться последней справки из архива, и документы на квартиру будут готовы. Это — пара дней, и я приеду сразу же. Дождись меня, хорошо? Не влипни в неприятности. — Я постараюсь, но и ты будь осторожен, — голос Генрика внезапно стал ниже, нежнее, будто за произнесенными словами скрывались другие, не высказанные, но рвущиеся наружу. — И больше не пропадай так надолго, ладно? — Буду звонить каждый день по несколько раз, — улыбнулся Дэвин, поднимаясь на ноги. — Ты ещё от меня устанешь. — Ни за что, — уверенно проговорил Генрик. — Я никогда от тебя не устану, дурной ты мой оболтус. Дэвин рассмеялся, тепло, искренне. Впервые за много дней, впервые со дня своего рождения он снова почувствовал себя счастливым.