Особенный

— А есть святая вода? — Чанбин бессовестно рылся на полках чужой кухни и старательно избегал зрительного контакта с её хозяином. — Зачем тебе? — полыхая яркостью стыда настолько, что аж язык не ворочался, Джисон пытался совладать с собой и забыть о произошедшем. Мешком он завалился на стул и простонал протяжно, стоило Со застыть и выдохнуть тяжело. — Хён? — Глаза помыть!       Достаточно резко и будто раздражённо Чанбин обернулся к Хану и замер, рассматривая то, как тот устроил голову на сложенных на столе руках и продолжал издавать невнятные звуки. Потому и спутанные чувства угасли. Конечно, неловкость от сложившейся ситуации пожирала обоих, но однозначно Джисон чувствовал себя более отвратительно и пристыженно. И когда широкая ладонь Чанбина опустилась ему на спину, поглаживая в знаке утешения, Хан выпустил буквально пар из себя и поднял голову. Глаза слезились оттого, что жар выплясывал на его коже, скапливаясь в плоти пламенем смятения, и этим стеклянным взором смотрел Джисон на Со виновато. Его брови свелись «домиком», губы поджимались, а щёки только сильнее румянцем покрывались, который ещё и на шею перетёк. Подобному внешнему виду Чанбин рассмеялся, при том припомнил каждый момент, когда Хан перебарщивал с пивом и превращался в шумное, неуклюжее, красное пятно, раскрепостившееся к касаниям и объятиям. Вроде он хотел сгладить напряжение между ними, однако Джисон от досады и вовсе расплакался. Чем обернулся для Со невероятно милым созданием. Пусть обстоятельства действительно сохраняли в себе некоторый сумбур и порочность, всё же ничьей вины-то не было: банальная шутка времени.       К тому же, по правде говоря, Чанбин успел успокоиться от первого шока. Вроде обыденность, что люди за закрытыми дверьми могли заниматься изучением тел, познанием друг друга. А вроде это не являлось тем, что Со мечтал лицезреть: как его один друг брал другого его друга сзади. В свете дня, сочащимся из окна. Слишком откровенно. Чрезмерно громко. И мысль о том, кем оба по природе своей были, не делала лучше, хотя слабое обоняние улавливало запахи обоих, а гугл с удовольствием рассказал о течке во всех подробностях. Легче не становилось, да и понимание ожило, как ночью теперь кошмары готовились сниться — пусть и шуткой, Чанбин этим поделился, пытаясь сгладить все острейшие углы. Тогда всё же рассмеялся и Джисон, подхватив волну дружелюбности. Утихомирив стыд, он предложил перекусить, однако быстрее, чем что-то из холодильника вытянулось на стол, Со заприметил пиво. — На дворе день, — отозвался Хан, стоило Чанбину открыть первую баночку и с удовольствием отпить из неё. — Ранний час для алкоголя, не находишь? — Но где-то сейчас — счастливый час, малыш, — подмигнули в ответ. — Но и от еды я не откажусь.       Удалось расслабиться обоим парням, а Хан соизволил помимо закусок заказать горячие блюда, чтобы просто от всего отвлечься, как и от личного стресса, вызванного начавшейся на день раньше течкой. Очень часто Джисон отвлекался от общения, сбегая в спальню, а Чанбин и не думал обижаться, потому что ему дозволили глубже вникнуть в интимную сторону жизни с омегой. Пусть какое-то волшебство в этом творении природы и сохранялось, Со перестал считать, что им родиться — дар. Иногда из спальни до его слуха дотягивалось злобное рычание и скулёж, только разобрать где чей удавалось тогда, когда на кухню возвращался потрёпанный Хан, сияющий следами укусов то тут, то там. И понять, что он всего лишь пытался заставить Ли принять нужные таблетки, будь то обезболивающее или тонизирующее, не выходило. Разве за это могли искусать? Оказывается, что такое было в порядке нормы, о чём Джисон рассказывал вновь смущённо, уделяя особое внимание принятию душа. Именно оно оборачивалось полноценной битвой и сражением, где заведомо лишь он проигравшим и оказывался. И при всём этом, достаточно болезненным порой, Джисон улыбался и не мог перестать мягко-мягко отзываться о Минхо, кто моментами становился ласковым. А Чанбин слушал каждое слово с нетерпением и внутри разрывался радостью от принятия, что два странных человека нашли друг друга в этой огромной вселенной. Правда ему до сих пор не до конца удавалось поверить, что эти двое не просто схожими обернулись по многим жизненным моментам, так ещё и природой связаны оказались — чудо, не иначе. — Нет, честно, — слегка запьянев, серьёзно заговорил Чанбин, — я рад, что вы… Ну… Вместе. — Я тоже рад, — неловко Джисон запустил пятерню себе в волосы и потянул себя за них, словно по-настоящему он не верил, кого имел в своей власти. Что у него появился тот, ради кого он готов был отдать всего себя. — Но я буду скучать по вашему идиотскому поведению, — задыхающийся смех. — Видеть вашу тупость со стороны, эх, я же жил этим! — Замолчал бы ты, — пихнул слабо в плечо друга Хан. — Мы были настолько очевидными? — Чанни-хён говорит, что Минхо обычно проявлял себя более заметно, а мне кажется, наоборот! Ты просто чуть ли слюной не исходил, как пёс при виде мяса, когда смотрел на Минхо-хёна, — Чанбин скорчил «влюблённое» лицо и издал сладко мерзкий звук, заставляя Джисон засмеяться громче. — Даже не верится, что он омега…       Последнее слово, как в моменте предположилось, сработало заклинанием, призывающим эту самую омегу. Озлобленно дыша, Минхо ввалился в кухонную зону и застыл. Бросился принюхиваться и с недоверием пялился на Чанбина, кто даже банку с пивом отставил в сторону. Он смотрел в ответ на проявление какой-то животной стороны и дыхание задержал, напрягся всем телом, потому что Минхо медленно, хищником, подкрадывался ближе. По его ногам бессовестно текла смазка, и это не было тем, что получилось бы проигнорировать. К счастью, огромная кофта прятала часть тела, скрывала наготу, но всё равно Со чувствовал волнение под рёбрами, взора же потемневшего отвести не мог от раскрывающейся картины. В его друге не осталось ничего привычно мягкого, нежного, а черты лица и вовсе обрели остроту. Глаза виделись почти чёрными, и в них свет, мерещилось, не отражался. Тёмные волосы спадали на лицо, из-за чего по нему и тени рассыпались рваные, придавая Ли ещё большую схожесть с животным, на охоту вышедшим. И лишь когда он настиг оторопевшего Джисона, жертву свою, Со умудрился выйти из подобия транса и сосредоточился на том, что происходило прямо перед носом.       Поверить в увиденное не выходило даже с учётом того, что сознание внимало реальности: Минхо буквально обхаживал Джисона, при этом взгляда дикого не сводил с Со, будто тот несомненно был лишним. Его начала разбирать ощутимая дрожь, стоило Ли заставить Хана подняться со стула и развернуть его к себе спиной. Слух в очередной раз, пусть внять этому нутром возможности не было, поймал грозное рычание. Ведь все свои манипуляции Минхо сопровождал повадками зверя и продолжал пялиться на Чанбина. А Со, завороженный ранее не виданным, пошевелиться попросту не мог. Глядел испуганно на то, как плотные пальцы ухватились за ворот толстовки на Хане, дабы оголить кожу шеи, а сразу после в неё впились зубами, отчего Джисон несдержанно вскрикнул и схватился руками на руку Ли, которой тот его талию обвил. Только вот Минхо не позволил и дёрнуться, усилил хватку и исподлобья созерцал реакцию Чанбина. И когда дотянулся до того, что Со ему подыграл: поднял руки в знаке капитуляции, отпустил измученного Джисона. Ненадолго правда. Обвил за запястье, как только тот сделал шаг в сторону, и вновь притянул ближе, чтобы потереться шей о шею, пахучими железами к пахучим железам. А уже такое взаимодействие двух необычных существ вызвало в Чанбине бурю спутанных ощущений, да и позволило окунуться в сплетение двух природных запахов в достаточной мере. Пришлось ему нос прикрыть, потому что никогда до этого настолько явно на него ничего не давило.       И всё закончилось столь быстро, как и началось. Удовлетворённый содеянным, Минхо отошёл от отрешённого Хана, кто сразу ладонью накрыл место укуса, где ещё слюна сохранялась. Осмотрел его с ног до головы и растянул губы в ухмылке, которую Со и подумать не мог, что увидит когда-то на красивом лице. А потом Ли, словно ничего и не случилось, прошёл к холодильнику, откуда достал бутылку воды, и покинул кухню под собственное громкое урчание. Тогда уже наступила более мягкая тишина, за которую оставшиеся в шоке парни пытались привести чувства и мысли в порядок. Первым очнулся, конечно, Чанбин, моментально ухватился за нагревшееся пиво и угомонил стучащее сердце. Его примеру последовал и Хан, прежде чем рассмеялся звучно: его свела с ума мысль, что даже перед Чанбином Минхо заявил на него свои права. Своим поведением он дал понять человеку, зашедшему на территорию, которую по идее должен был альфа охранять, чтобы тот не подумал посягать на уже занятое. — Пиздец, — наконец выдохнул Чанбин. — Кошмары мне на год вперёд вы прописали. — Не придумывай, — пьяненько хихикнул Джисон, открывая уже третью банку алкоголя. — Нет, но что это было? — так как банка была последняя, Со нагло вытянул её из тёплых пальцев и сделал большой глоток, отпуская себя. — А? — Хан поднял лицо к Чанбину, и тот прыснул от смеха в кулак, потому что набитые щёки едой выглядели очень комично. — Смешение запахов. Не думаю, что он вообще осознавал, что ты — это ты. — В смысле? — М-м-м, — Джисон принялся активнее жевать, дабы продолжить говорить, и протянул руку к баночке, однако получил по ней звонкий хлопок. — Ну ты! — надулся. Помедлил с минуту, стараясь щенячьим взглядом вымолить пиво, и всё же выдохнул, потому что получил отрицательное качание головой. — Пометил меня, что я занят им. Чтобы ты знал о наличии у меня партнёра. — Ага! Всё равно нихуя не понял, — губы присосались к баночке, пока это действие почти со слезами на глазах сопровождал Хан. — Как хорошо, что я простая бета.       Чанбин замолчал, на миг окунаясь в картину увиденную, и перевёл взгляд на след укуса на шее. Красное пятно сияло яркостью, но крови видно не было. Сплошным потоком в голове потянулось всё прочитанное из статей, и вроде удалось принять и оставить в покое размышления о том, зачем и почему подобное произошло. Понять любое из действие всё равно не вышло бы, потому как во всей этой природной игре Чанбин занимал низшее место. Представить связь между омегами и альфами — сложное, ему не подвластное, сколько бы ему об этом ни вещали. Пока не почувствуешь сам, никогда не сможешь полностью познать, каково же это, ощущать другого человека всем внутри самого себя. И такие выводы осторожно подтвердил Джисон, поведав о том, что до первой возможности прикоснуться к истинному естеству Минхо, он и понятия не имел, каково это. А когда обе природы, полностью нагие и открытые, слились воедино, то мир окончательно перевернулся с ног на голову и не собирался возвращаться в исходную точку. Его сбивчивый, пьяненький шёпот теребил струны души Со, вызывая в нём искреннюю бурю эмоций. Пожалуй, к той любви, которая начиналась с глупой влюблённости безмолвной, а превратилась в судьбоносную связь, дотянуться невозможно было никому из живущих во вселенной. Ничего хотя бы похожего Чанбин ещё не встречал, оттого и радовался за своих близких друзей.       И ушёл от Джисона он в достаточно приподнятом настроении. Вовсе не по вине алкоголя, а лишь от счастья, которым собирался поделиться с Бан Чаном. Пока сам Хан блуждал по лабиринтам рассудка, содрогаясь всем телом теперь, ведь остался наедине с пережитым. Проявление Минхо себя таким сильным и доминирующим проникло в самое сердце. Укус на шее откровенно сильно болел, однако и он отражал надобность Ли в нём. Будучи в таком уязвимом состоянии, нуждаясь в заботе, Минхо защитил своё. В огненной течке он почти не разговаривал, вёл себя или чрезмерно агрессивно, или нежно, ласково. А тут в нём взбунтовалось собственничество, заставившее выйти в свет перед сторонним человеком, наложить печать видимую и эфемерную на своего альфу, хотя на него никто не посягал. И от такого глубокого понимания жажды Ли до близости душевной, аж привязка сделалась, Джисон затрясся в накатившем возбуждении. Ещё несколько раз умыл холодной водой своё лицо и встряхнул головой. Чайная мята была спокойной, как и омежьи феромоны, только легче это не делало. Хан очень сильно хотел повязать Минхо снова, снова и до бесконечности, хотя где-то в рациональной части не отключившегося сознания петляла мысль о незащищённом сексе. Уж его последствия, особенно в такой период, Джисон понимал. Переживал из-за этого очень, потому в спальню зашёл взволнованный и тревожный.       Его взор достаточно быстро адаптировался к разрывающемуся свечением светодиодных лент полумраку, дабы рассмотреть абсолютно голое тело, устроившееся в доставленной подушке клубком. Но Минхо не спал. Чёрные глаза внимательно смотрели на вошедшую в пространство уюта фигуру, и этой пронзительности Джисон испугался. В нём более не существовало идей, чего именно можно было ожидать от омеги, потому мурашки по коже рассыпались, хотя, вопреки страху, он осуществил шаги вперёд. Уселся на смятой постели и, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы пропитать лёгкие сладостью смазки, запустил руку в спутанные волосы Минхо. Такое крошечное действие тотчас пробудило урчание громкое, спокойное, и выдавило оно все переживания из души. — Как ты?       Пусть вопрос и прозвучал, Джисон не рассчитывал получить ответ. Просто мягко продолжал гладить по волосам и наблюдал за тем, как веки тонкие смыкались, ресницы дрожали, и губы пухлые раскрывались для глубокого дыхания. Ладонь перешла с головы к шее, пальцы принялись массировать её заднюю сторону, чему Ли податливо выгибался. Все мышцы его тела заметно напрягались, по рукам тянулась мощная паутина взбухших вен, и Джисону не требовалось смотреть, чтобы понять, что Минхо был возбуждён. Да, запах и феромоны оставались спокойными, мало о чём информировали, однако это не являлось хоть каким-то показателем. По крайней мере Хан ощущал всё иными органами чувств и медленно плавился: его, именно его хотели. В ответ на это Джисон проскользил раскрытой ладонью от шеи по плечам к бокам, впитывая жар нежной кожи. В какой-то момент от даруемой ласки Минхо завозился и захныкал еле слышно, прежде чем сильнее свернулся в клубок, пока боль в нём убивала последствия успокаивающих касаний. — Может таблетку? — вновь вопрос. Неотрывно Джисон следил за тёмным взором больших глаз и видел в них живой блеск, потому и раздумывал над тем, какие именно мысли в голове Ли сидели. И, пожалуй, не был готов узнать. — У нас будет ребёнок? — очень тихо спросил Минхо и перевернулся на спину в обнимающем его коконе из подушки, дабы руки устроить на животе.       Невероятно тяжело Хан выдохнул, потому что ему дозволили в мягком свечении лент рассмотреть обнажённое тело, потрясающе округлое и немного раздавшееся в объёмах из-за течки. А сочащийся предсеменем член буквально манил своей заметной пульсацией, только вот Ли не проявлял тягу к сексу, наоборот, выглядел слегка потерянным. Конечно, на обоняние альфы давила сладость выделяющейся смазки, однако Джисон животным становиться не собирался, хотя всё его манило и зазывало взять доступность. К тому же прозвучавшие слова стрелой ядовитой пронзили сердце, ведь ответа на них не было. Точнее был, но реакция на него могла последовать любой, и подобное представление пугало. — Ты меня оставишь, если я забеременею? — руками Минхо аккуратно поглаживал себя по низу припухлого живота, да взгляд перевёл на опешившего Джисона, которые неожиданно для самого себя распустил терпкий аромат, заставивший омегу хныкать и снова сворачиваться в клубок. — С чего?.. Почему ты?.. Ирино? — Мы с тобой в отношениях так мало, а ребёнок… — Ли снова устроился на боку и закинул одну из ног на часть обнимающей его подушки. — Не хочу быть обузой.       Хан понял, что в Минхо говорил страх из-за не до конца прояснённой ситуации, поспешности происходящего. Поэтому он принялся утешать его, забрался на постель полностью, чтобы тоже улечься в подушку и обнять горячее тело. Хватило нескольких секунд, и Ли прильнул к доступному участку шеи, желая пропитать себя приятным цитрусовым ароматом, немного отдающим терпкой горечью. Пока Джисон заверял, что готов к большему. Но при этом и принял бы решение Минхо прервать беременность, которая наступит с огромной вероятностью, не требовалось даже думать иначе. Только на услышанное Ли отстранился и обронил несколько крупных слёз, прежде чем снова руки на животе устроил, умоляя не вынуждать к этому исходу. И ничего более действенного, чем поцелуй, дабы заглушить начинающуюся истерику, Джисон не придумал. Он утаскивал Минхо к себе ближе и целовал, воруя бесстыдно с губ стоны, рвущиеся наружу плачем. При том подавлять бережно начинал своими феромонами, отбивал желания проваливаться во тьму, которая зарождалась под воздействием гормонов. Такая отчаянная ласка обратила Ли в подчинённую омегу опять, отдавшуюся во власть природных жажд. Может то подлым было, воспользоваться уязвимостью, однако Хан совсем не горел желанием видеть слёзы на очаровательном лице. Сейчас для них не существовало преград, проблем, переживаний — лишь они вдвоём остались важны.       Чему требовалось просто поддаться, окунуться и раствориться, раз взывали к этому души. Поначалу Джисон не собирался пересекать очень тонкую грань ласк и близости, но к этому стал подбивать сам Минхо, подвергнувшийся своему внутреннему зверю. Его руки бесцеремонно проникли под толстовку, огладили напряжённый пресс и поднялись к накаченной груди, сжимая, отчего Хан застонал и выгнулся. Голод Ли до него был очевиден и продолжал сводить с ума. Когда же ткань очутилась изничтоженной с тела, оставляя его нагим перед диким взором, по коже мурашки стали разбегаться волнами, совсем не по причине прохлады комнаты. А из-за того, как смотрела омега. Жадно, желанно, дико. Никаких прежних схожестей с нежностью не осталось: Ли доминировал. Нависал, склонялся и принюхивался, водя кончиком острого носа по горячей плоти. Шея, надключичные впадины, грудь, живот, пах. Минхо застыл над членом и бездумно пялился на него, чем заставлял Джисона, поддающегося безумию, дрожать и сгорать со стыда. Стоило же влажному языку оставить мокрый след на стволе, а губам сомкнуться неловко на головке красной — Хан несдержанно и громко простонал, руками впившись в подушку. Даже бёдрами толкнулся вверх за исчезающей, ранее непознанной лаской, настолько свихнулся. Да вот только Ли не собирался действовать, рассмеялся лишь и глаза сощурил, рассматривая задыхающегося от его манипуляций альфу. — Ирино, Ирино, Ирино! — Хан попытался подняться, когда Минхо оседлал его, но быстро упал обратно от одного нажима руки в грудь. — Осторожнее. Пожалуйста! — Хочу же, — губы надулись, пока чёрные глаза таращились прицельно в лицо изумлённое. — Не делай резких движений, прошу! Можешь травмироваться.       Смазка пачкала кожу обильно, липкостью оседала. Минхо и вовсе тихонько двигаться сверху на теле начал, потираясь, задевая головку члена ягодицами, так ещё и стонал при этом мягко, удовлетворённо. И всё же прислушался. Приподнялся на ногах немного, нашарил горячий пенис и направил его головку в себя, не допуская и крошечной мысли о том, что нужно было притронуться к себе. И то, каким узким он обернулся после сна долгого, вызвало в нём самом неприятную боль, в Джисоне — ужас. В один нещадный миг Хан впился пальцами в плотную талию Ли, пока того выгибало на нём сверху. Но страх отступил тогда, когда очень медленно Минхо двигаться начал, заводиться сильнее, при всём этом демонстрируя себя во всей красе, пусть этого не осознавал. Зато созерцал в свете неона каждую напряжённую мышцу и грациозные движения Джисон, ловящий вздохи и мягкость голоса, пока Ли принимал в себя всю его длину. Руками с талии он поднимался выше, сжимал чувствительную грудь и захлёбывался стонами, уже представляя, насколько ещё более чувствительной и объёмной она станет при развитии беременности. Свихнуться можно было от одного лишь воображения, потому Хан и не отказывал себе в касаниях к розовым соскам затвердевшим, к дёргающемуся от интенсивных движений члену и к низу располневшего живота. — Всё моё. Всё в тебе моё. И ты мой, — в бреду, шелестя, пока Минхо продолжал буквально прыгать, временами переходя к грубоватому трению, чем подводил к краю Хана. — Ханни! — воскликнул Ли звонко и обильно излился на подтянутый живот, позволяя горячим пальцам Джисона вытянуть всё, до последней капли.       И вроде в ответ что-то хотелось сказать, только узел, разбухающий в размякшем теле, отбил возможность. Организм альфы делал всё, дабы омега после течки смогла понести продолжение этой близости. Минхо же руками в накаченную грудь упирался, голову опустив, и скулил громко, позволяя в себе запереть живое семя. Кое-как Джисону удалось вместе с ним улечься удобнее и обнять хнычущее создание, пока рука одеяло нашаривала, а уже после, под бесконтрольное изливание спермы внутрь тела, и сон застал. Отнял возможность раздумывать хоть о чём-то. Тепло двух тел сплеталось в одно, как и успокоившиеся запахи. Они создавали тот самый комфорт, которым нравилось пропитываться, в котором навсегда хотелось поселиться. Этот уют разнежил удовлетворённую омегу настолько явно, что Джисон после пробуждения изумился тому, с какой лёгкостью её получилось увести в ванную. Мягкость происходящего вызывала смех, ведь Ли, пусть и хранил привычное молчание, оттенялся своей же природной стороной, довлеющей над ним, вёл себя абсолютно неуклюже. Вытерпел долгую чистку и даже без рычания подставился под руки альфы, чьи пальцы осторожно свечку в его тело пропихивали. А потом ходил сонным хвостиком, по-прежнему молчком, и наблюдал за тем, как его неаккуратное гнездо на постели разрушали, чтобы создать новое и чистое. Каждый неловкий взгляд, милый звук и требование объятий в Джисоне вызывали бурю чувств: он до сих пор не мог поверить, какое же счастье обрёл. Потому ночами и прижимался неистовостью, выцеловывал доступные участки кожи, а если Ли скручивался от болей, которые не глушили таблетки, то устраивал руки у него на животе, поглаживал, напевая тихо-тихо при этом.       Поэтому как-то и ожидаемо неожиданно закончилась течка. После первого сложного дня Джисон влился в заботу и уход о чувствительном создании. Даже научился использовать феромоны, дабы успокаивать разошедшуюся омегу без негативного воздействия на её органы восприятия мира. И всё постепенно возвращалось на свои места, особенно обилие работы, которую Хан просто откладывал, полностью отдаваясь во власть желаниям и требованиям омеги. Выматывающий нервы, отбирающий силы период, казалось, высосал из Ли все стремления и те самые желания, отчего он без конца спал и просыпался только ради того, чтобы поесть. В редкие моменты бодрствования он старался приготовить полезные и вкусные блюда для погрязшего в проектах Джисона, только сам встречался с ним лицом к лицу лишь в ночи. Или утопал в объятиях, или топил в них, в зависимости от самочувствия. Несколько раз Хан проявлял инициативу в разговоре, обсуждении произошедшего, да и планы на будущее хотелось зацепить, однако в ответ получал одно неловкое молчание и стеклянную тишину. По утихающему запаху чайной мяты он понимал, что жило в Минхо нечто тревожащее его, а вот надавить не смел: раздумывал о чувствах Ли, которые тому обязательно нужно было прожить после этой течки. Знал, что рано или поздно, всё окончательно стало бы прежним.       Так и случилось одним ранним утром, когда Джисон только собирался ложиться спать после отправленных на проверку документов, а Минхо, наоборот, пробудился и ходил из угла в угол с телефоном в руках. Хан словил его в кухонной зоне и бессовестно прижался со спины, чтобы своровать жар тела и его сходящую мягкость: Минхо терял набранный вес, но оставался очаровательно округлым. И когда его руки проникли под длинную футболку, огладили неявные рельефы, Ли задрожал и почти беззвучно простонал на выдохе. Несколько дней выдались тихими по всем моментам, потому тяга к касаниям оборачивалась стойкой и живой. — Покушаешь? Перед сном, — поинтересовался Минхо после попытки Джисона развернуть его к себе лицом. — Что такое? — Ты в шортах — это незаконное что-то! — Хан отошёл на парочку шагов, чтобы оценить то, как даже футболка почти была длиннее, чем тёмные шорты. Аппетитные бёдра буквально манили, и сил противостоять этому не было. — Ирино… — Пубертатный подросток, — хмыкнул Ли, как только подметил явные очертания члена возбуждённого, коих не скрывали серые спортивные штаны. — Еда? — Ты! Ты моя еда! — бездумно Джисон кинулся к Минхо, уже намереваясь откровенно откусить от него кусок, потому как соскучился до одури сильно. — Глупый альфа, — без усилий особых Ли отклонил попытку нападения и поцеловал приоткрытые для возмущения губы. — Я к врачу на завтра записался. Поэтому воздержись от надежды забраться в меня. — Ну-у-у, Минхо, — заканючил пискляво Хан и сжал себя, однако омега оставалась неприступна, хотя всей собой, своими феромонами, заставляла её хотеть и посмеивалась от скулежа звонкого.       Но всё же это больше оборачивалось игрой, нежели чем-то настоящим. Не было ничем страшным остаться без близости, а вот получить порцию поцелуев всегда желалось. Тем более Минхо был прав: его состояние и здоровье стояли превыше всего. Именно поэтому, хоть Ли и отказался от сопровождения, Джисон увязался хвостом за ним в больницу, чтобы услышать всё самому и быть готовым к любым новостям. И да, мысли о вероятной беременности врач подтвердил, однако пока, конечно, ни анализы, ни что-либо ещё про неё не намекали пока. Казалось, что Минхо вовсе не обрадовался тому, что с ним всё в порядке, а поддался волнению от мыслей о возможности в его животе зарождения новой жизни. Джисон всячески отвлекал его, старался развеселить, удерживая вдали от сознания запрет омеге принимать что-либо из блокирующих и подавляющих препаратов. Только сам притрагивался к тоске какой-то бесформенной, потому что Минхо оставался верен себе — несмотря на пережитое, он продолжал хранить в себе ненависть к своему происхождению. Не озвучивал этого, всё просто было видно по нему. Как кутался в куртку, сильнее натягивал капюшон толстовки, будто хотел спрятаться от целого мира, особенно, от таращащихся на него альф, кого Джисон старательно отпугивал своими феромонами, слегка перебивающими аромат чайной тоскливой мяты. Пусть его обоняние и улавливало то, что теперь всё в Минхо было наполнено цитрусовыми нотками, он не был уверен, что современные альфы понимали суть этой невидимой метки. — Чего ты раскис? — наконец не выдержал Хан, когда вечером подготовил всё для просмотра аниме в их уютной спальне. — Не знаю. Гормоны блядские шалят, — ответил Минхо, устроившись на подушке возле кровати, и бесцеремонно, прямо с горла, сделал несколько глотков соджу. — Врач предупредил, что это в порядке вещей. После, — он поднял взгляд сияющий, — альфы.       Очень неловко, немного смущённо, Хан почесал нос в привычке, потому что припомнил поздравления врача с переходом границы бесконечного «мне не нужен альфа». Вероятно, а точнее бесспорно, то было нарушением этики, однако Джисон сгорал со стыда, вслушиваясь в диалог доктора и Минхо об ощущениях во время секса. Ему не было особо дела до истины слов мужчины в тот момент, а теперь дошло: некрасиво вышло. Не защитил свою омегу. — Так мило, — улыбнулся Хан, плюхаясь рядом с Минхо, и вытянул из его рук бутылку. — То скакал на моём члене, будто рождён для этого, а теперь стесняешься произносить слово «секс». — Замолчи! — Ли закрыл лицо руками и задышал шумно. — Меня действительно кроет очень сильно. Если ты не хочешь, чтобы я тебя избил, — приглушённо, прежде чем посмотреть в глаза Хану, — не выводи меня. — Хочешь надену трусы с собакой на заднице? — предложил Джисон моментально, лишь бы вызвать у любимого человека улыбку. — Давай уже смотреть, что ты там выбрал? — успокоив мягкие смешки, Ли перевёл взгляд на экран телевизора. — Серьёзно? «Усопшие»? Чтобы в ночи ты плакал от страха? — Хей! Я не боюсь ужасов! — Джисон улыбнулся широко и взял в свою руку руку Ли, дабы тут же пальцы переплести нежностью. — Ну, в крайнем случае, ты же защитишь меня?       В очередной раз, отпуская всё, Ли засмеялся и сжал своими пальцами сильными пальцы Джисона, будто хотел продемонстрировать свою жажду «защитить». Он не замечал, как неслось куда-то вперёд время, потому что отвлекался от картинки на экране на поцелуи и касания, совсем не подразумевающие нечто порочное. Тихая, спокойная ласка, пробуждающая мурашки пугливые. И в таком проявлении чувств, перебиваясь на вздохи-стоны испугов, Ли мечтал остаться навсегда. Старался не думать ни о возможной беременности, ни о работе, куда очень сильно желал вернуться, ни о чём губительном. Находился здесь и сейчас, позволил без подколов или недовольства усадить себя между ног да руки под кофту засунуть, где они тут же на животе устроились. Не сопротивлялся и тому, как громко, аж не слышал голосов персонажей, урчать принялся, потому что его гладили. На ухо шептали о красоте внеземной, о нежности заботы, про открытость и любовь запредельную не забывали упоминать. А ещё разыгравшийся Хан иногда трогал мочку того самого уха, куда нашёптывал страсть: Минхо и подумать не мог, что это была его эрогенная зона. Однако мягкость происходящего не воспевала возбуждение. Всё просто текло в пространстве размеренно и впервые подарило шанс на умиротворение после болезненной течки.       Может, всё так бы и происходило дальше. Они бы досмотрели больше половины сериала и завалились бы в постель, немного опьянённые, однако поздний звонок взбудоражил неприятно. Утихло и урчание, когда рука на талии сжалась грубостью, вовсе не специально. — Что там? — Минхо повернул голову, чтобы взглянуть на Джисона. — Мама. — Оу…       Приглашение в отчий дом Хана было получено. Малышка Хан Хаюн уже появилась на свет, и планировался семейный ужин в честь такого события. Вот только Джисон не обрадовался новости. Нет, он по-прежнему нормально относился к маме и её ребёнку, но не к отцу, кто сам не соизволил позвонить. Не пригласил на выписку. Врал о своих чувствах, значит. — Тебе надо поехать, — заверил Минхо, возвращая внимания на экран, где обращённая в монстра главная героиня пыталась поглотить спящего героя. — О, смотри, кровь. — Ты тоже приглашён, хён, — Ли воздухом подавился. — Теперь я официально представлю тебя. Хотя, видимо, мой отец не сказал, что ты омега. И что ты мужчина. — И каким наименованием меня нарекли? — без особого интереса. — Невестой.