Особенный

      Дверь хлопнула с оглушительной силой, когда Минхо ввалился в квартиру. Он проигнорировал стоящего в одних трусах посреди коридора Бан Чана и направился прямиком в свою комнату, мысленно молясь Сатане о том, чтобы Чанбину всё ещё в этом мире на многие вещи были кристально плевать. Так и случилось: небольшая спальня встретила радушно всеми аниме-фигурками, плакатами, и даже ещё более выцветший Леон тоскливо поглядывал из угла, потому что на него навешали футболки. Нервно, с некоторым раздражением, Ли схватил с полки плюшевую игрушку Почиты и завалился с ней в обнимку на пустой матрац своей любимой двухъярусной кровати. Ему было до ярости лень стягивать с себя куртку, настолько требовалось сначала привести все чувства в норму. Хотя бы приблизиться к её границе. Когда он съезжал из своей обители, то и представить не мог, как же отчаянно будет скучать по своей задротской стороне жизни. Нет, они с Джисоном тоже и в игры проваливались ночами, аниме смотрели взахлёб, только не хватало именно того, что руками потрогать можно было. В уютное гнёздышко, где вовсю мир оборудовался для комфорта и удобства, тащить накопленное годами барахло не хотелось, хотя Хан совсем не был против. Просто он фанатом покупок гиковской атрибутики не являлся. Зато Ли будто пытался прыгнуть выше головы, чтобы самому себе доказать, что он действительно особенный. Так старательно жаждущий сбежать от целого реального мира, аж обклеил стены плакатами с полуголыми двухмерными кунами и тянками, отчего сейчас, при созерцании этого, знатно подташнивало. Дома-то у него было теперь ходячее, горячее, живое создание, которое в принципе разом удовлетворяло все потребности в отвлечении от неприглядности пугающих перемен.       Но всё же очутиться во всём этом, в прошлом обычного парня, кто просто жил свою жизнь, а не принюхивался к вероятной опасности, нравилось. Чанбину действительно было слишком лень переезжать из комнаты с Чаном в эту, хотя здесь вещей определённо стало больше. Поэтому, вернувшись к истокам, тело расслаблялось и те эмоции, с которыми Минхо ворвался в свою первую съёмную квартиру, успокаивались в яркости. Пришедший в комнату Чан даже не заставил разомкнуть закрытые тяжестью веки, но от его прикосновения к открытой коже шеи вздрогнуть пришлось. Возникшая тревога быстро утихла, потому как касания Бан Чана по-прежнему оставались приятными, и распознать их можно было внутренним «я». Виновата была в реакции моральная травма после посещения дома Джисона. Она не утихала, несмотря на то, что прилюдно было объявлено о том, кто такой Минхо. Хан сделал всё, чтобы тот вечер прошёл хотя бы нормально, только вот от него не так много зависело, как он думал. Поэтому любые прикосновения стали каким-то триггером, нежели чем-то приятным. Пусть поглаживания, сместившиеся с шеи к напряжённому животу, немного и успокаивали. Потребовались минуты, дабы принять и окончательно расслабиться: они исходили от любящего Чана, а не от незнакомцев. Голова буквально гудела мыслями, пока тело искрилось воспоминаниями не очень приятными, которые не перекрывались лаской от Джисона и нежностью, прямо сейчас рассыпающейся, от Чана. — Кролик, — наконец заговорил он, — почему ты здесь? — Хён, — пискляво. — Забей. — Мы же договорились завтра у вас собраться, — повременив с несколько минут, продолжил Бан Чан, заинтересованный в столь неожиданном визите шугающегося людей Минхо среди белого дня. — Зачем пришёл? — У меня смена скоро в студии, а отсюда ближе добираться, — почти правдивым предлогом. — Без Джисона не хотелось находиться дома одному, — Ли разомкнул веки и часто заморгал, рассматривая низ второго яруса кровати, на котором наклеены были разные флуоресцентные фигурки звёзд и планет из детского набора. — Он по-прежнему сидит в офисе до поздних часов, а у меня потребность в общении. — Что случилось? — словно всё проигнорировав, спросил прямо Бан.       Не очень аккуратно Минхо приподнялся на локтях, чтобы осмотреть сидящего рядом друга, и сразу искривил лицо. Тот так и не удосужился натянуть на своё обнажённое тело что-то ещё, кроме трусов, отчего картина со стороны представилась достаточно комичной. Одетый в тёплую куртку и широкие джинсы Минхо, занявший всю кровать, и голый Чан, поглаживающий по грудине, проникнув широкими ладонями под слои уличной одежды. Ничего не клеилось в голове, и Ли искривил губы ещё сильнее, рассмотрев подтянутый, заметно напряжённый пресс, бледную кожу и тянущиеся по сильным рукам вены. Ему хватило минуты, чтобы подорваться с места и, немного грубовато отпихнув изумлённого Бана в сторону, достичь ванной комнатки, откуда тотчас донеслись достаточно отвратительные звуки. — Я настолько плохо выгляжу? — раздосадованным тоном уточнил Чан и опустил взор на самого себя. — Питаться же начал нормально, вроде и массу набрал, — пожимая плечами. — Ладно, я оденусь.       Пока в ванной Ли пытался привести себя в порядок вместе со сбившимися во что-то бесформенное мыслями, его не переставали одолевать неприятные ощущения. Вроде уже около трёх дней прошло с того «семейного ужина», а помыться с хлоркой хотелось до сих пор. Да и насчёт жажды общения он не соврал. Ему до дрожи требовался кто-то рядом, а этого кого-то без конца не было поблизости, поэтому своими же размышлениями Минхо заводил себя в тупик. Так ещё и чуть ли не на стены лез от распирающих его чувств, которыми поделиться было боязно. Джисон возвращался настолько уставшим и измотанным, что его даже на поесть разогретой еды не хватало. Только на скромную улыбку и поцелуй в уголок губ со словами о скором отдыхе. Оттого и сорвался Ли перед занятием к тому, кто однозначно просиживал рабочие дни дома — не прогадал. Хотя и знал, что Чанбин куда-то по делам слинял, пока на Чана переложил часть и своей работы. Однако этот, душу продавший музыке, человек мог и в студии запереться. В любом случае казалось, что впервые удача перешла на его сторону: нахождение рядом со спокойным и уравновешенным в эмоциях Баном всегда нравилось. И в комнату, отчистив зубы своей щёткой, которую никто не додумался до сих пор выкинуть, вошёл Минхо, выдыхая облегчённо. Облачившийся в спортивный костюм, Чан уже ждал его на кровати и похлопывал ладонью по месту рядом с собой.       Подкравшемуся Минхо он помог избавить себя от куртки, осведомился, что кроссовки у двери стояли идеально ровно, да и портфель прилично валялся в том же углу коридора. Забрался к стенке и подманил заметно растерянного Ли ближе к себе, чтобы позволить подвалиться под бок и заурчать. Громко, отчаянно, встревоженно. При этом Чан поглаживал его по сгорбленной спине и тихо шелестел глупостями, лишь бы даровать успокоение. Поэтому Минхо, пусть и очень медленно, но отпускал скопившееся волнение. Конечно, ощущение безопасности было отличительным от того, в какое погружал его Хан, и всё же сердце переставало оголтело биться в груди, шум крови затихал, и выходило полностью освободиться от сдерживающих оков эмоций. Лишь когда удалось достигнуть истинной безмятежности от источаемого Чаном присутствия и тепла, очень осторожно Минхо попросил о возможности выговориться. И на такую странную просьбу Бан Чан рассмеялся звонко, поглаживая смущённого Ли по волосам. — Я ваш личный семейный психолог, — без упрёка, просто в шутку. — То Джисон, теперь ты. — Мне не хочется сейчас ему всё вываливать, — Минхо поднялся и уселся рядом, скрещивая ноги. — Хотя, думаю, он и без моих слов всё знает. — Ты про поездку к его семье? — неровный кивок. — Бин говорил, что столкнулся с Джисоном через день после этого вечера. Тот был мрачнее тучи. — Ага, одно на другое наложилось. И там не всё гладко прошло, — с тяжестью Ли проглотил скопившуюся во рту слюну, — и со старым проектом какие-то истории. — Ты плакать собрался? — шёпотом. — Чего это ты? — Спятил?! — без особо приложенной силы, но Минхо хлопнул Чана по передней стороне бедра достаточно звучно. Хотя и предполагал, что его глаза могли заблестеть, ведь слезились, конечно, от противной досады. — Нет! — Иди сюда, — Бан схватил слабо за запястье и потянул на себя, — успокойся и расскажи всё, что на душе.       Попыхтев несколько мгновений, Ли устроил голову на широком плече и позволил себя приобнять за талию, просто для ощущения какого-то кокона безопасности. Старался он дышать размеренно да мысли воедино собирал, прежде чем начать высыпать горькие по привкусу воспоминания, от которых мурашки по коже рассыпались гадкими волнами.       Тот вечер выдался чуть ли не самым худшим на памяти. Даже когда он и Чанбин вусмерть упивались, творили полнейший беспорядок и вляпывались в, казалось, невероятные проблемы, а потом страдали от всех последствий разом, не так сильно вгоняло в краску и ненависть к себе же. Только здесь всё пошло не так с самого порога, стоило его переступить. Наличию прислуги Минхо вовсе не удивился, а вот косым взглядам от родственников, которых было в разы больше обещанного, очень. Начались расспросы про «невесту», ведь все ожидали увидеть маленькую девчонку, сошедшую с обложек журнала, а за спиной Джисона, так старательно закрывающего собой, стоял испуганный парень, впившийся рукой в его руку. Удивительным и восхищающим оборачивался в те мгновения Хан для пытающегося скрыть свой природный запах Ли. Он достаточно громко и низко осведомил всех присутствующих о том, кто перед ними, и вывел Минхо чуть вперёд, чтобы тот поравнялся с ним. — Прошу вас поприветствовать моего будущего мужа, Ли Минхо, — у Ли аж поджилки затряслись, когда он словил взгляд мамы Хана: это была испепеляющая ненависть. И она сменилась в одно мгновение на изумление, когда Джисон продолжил. — Этот человек не просто мною выбранный партнёр, но и моя омега. Поэтому, если вы задумаете сказать хоть одно плохое слово в его адрес, то мы лучше покинем это место прямо сейчас.       Голос даже не дрогнул при таких словах, однако Минхо ощутил, с какой же болезненной силой Джисон сжал его руку в своей. И хватка усилилась, когда среди его родственников потянулись перешёптывания, где так и мелькало осточертевшее «омега». А потом всё превратилось в какой-то ад внимания. Бесцеремонные старшие отодвинули Хана в сторону и принялись трогать спрятанное за пальто тело. Чужие руки были везде, и от этого хотелось плакать, пока Джисон просил настойчиво своих бабушек и дедушек отойти в сторону. Большего позора и представить было нельзя, когда, как Минхо представили позже, дед, отец папы Хана, нагло схватил за шею и принялся принюхиваться к проявляющемуся в страхе запаху чайной мяты. Грубо брошенное «слабак» до сих пор осадком на рёбрах осело, ведь его, взращённого буквально цветочком, усыпанным любовью родителей, пусть и странной, сравнивали с главной омегой семьи Хан. Тогда Джисон перестал выдерживать хоть какие-то границы уважения и наглого альфу, коим и был его дед, оттолкнул с силой. Да ещё и зарычал. И хоть в тот миг уже слёзы застыли, размывая всё вокруг желанием пролиться, тем вечером Ли увидел, он клялся, что заметил это, как у Джисона сменился цвет глаз. — Представляешь? — дрожащим шелестом, пока Чан прижимал к себе. — Он настоящий. Он самый настоящий альфа. И только мой.       В безумном восхищении Минхо принялся восхвалять Джисона, доказывая, какой он. Какой нежный, ласковый, любящий он с ним, готовый принимать все его странности. И каким он был тогда, когда защищал его, глупую омегу, не способную обуздать свой собственный запах перед несколькими сильными альфами. Сам же Минхо был по-настоящему испуган концентрацией ароматов, которые на него давили, и только цитрус среди этого хаоса помогал сдерживаться, не давал расплакаться от столь мощного принуждения к преклонению. И уже после разыгранной сцены, непонятно для чего нужной, Хан просто повернулся и извинился, предложил уехать, но вмешался его отец, будто специально подобный цирк и затеявший. Своей неистовой силой он угомонил всех, аж тишина воцарилась. Поэтому каждый обернулся ведомым и прошёл в огромную столовую. Из-за всего переживаемого Минхо не смог оценить огромный дом, зато теперь сформировал своё впечатление о нём: безликий. Никто в нём никого не воспринимал, как достойного человека. Всех просто объединил бизнес и власть, которая имелась. Даже почтить память главной омеги не смогли нормально: для Минхо было странно чувствовать безразличие к гибели своего же ребёнка от того, кто минутами ранее его вообще и за личность не посчитал. Но тут же совсем иное было, отчего сам Ли беспечно устроил руки на своём животе поверх полюбившейся Ханом рубашки. Своему дитя Минхо был готов отдать всего себя, потому что оно уже являлось частью Джисона — защитника, опоры, его огромной любви.       Именно его руки не пропадали ни на секунду с тела. То он держал за руку и пальцы переплетал, то сжимал несильно бедро и скользил к колену. Вроде мелочь, а для взведённого и раскалённого Минхо оно всё значило очень много. Поэтому и своего взгляда он старался от него не отводить — единственный островок спокойствия. Только смягчившаяся мама, узнавшая о том, кем Минхо являлся, смогла его отвлечь. Пока поднимались неинтересные вопросы по разделению бизнеса, куда Джисона привлекли, она увела Ли в сторону, сославшись на какую-то глупость, и сопроводила его в детскую. Пожалуй, лишь тот момент стал приятным за весь вечер, откуда сбежать хотелось. Крошечное существо тогда посмотрело на него своими светло-карими глазами, и что-то под рёбрами надломилось. Скорее всего это было желание, чтобы рассказать Хану о беременности. Ладони интуитивно устроились в низу живота там, где иногда ощущался дискомфорт, чуть поглаживая. Пока неотрывно, с нежностью, Минхо созерцал крошечную возню младенца, который хоть и смотрел пристально, но не особо и различал его. Откликался только на женский мягкий голос, угукая и кряхтя. И обернулось непосильным испытанием услышать признания мамы Хана в том, что она всю жизнь, как вошла в семью, считала его угрозой для себя и её детей. Только в ней что-то переменилось при осознании того, с каким трепетом и бесстрашием перед своими дедами-альфами Джисон представил Минхо. Теперь она принимала на веру то, что в них обоих больше схожестей, чем разницы. — А потом она вложила мне в руки малышку Хаюн. Она доверила мне самое ценное, что у неё есть — её новорождённое дитя, — Минхо, сомкнув веки, говорил всё тише, в то время как Чан продолжал гладить его и слушать, не перебивая. — И я почувствовал это тепло. Знаю, что ты нянчился с братом и сестрой, но для меня это было впервые, потому я… — Растрогался? — осторожно, лишь бы не спугнуть. — Да, хён. Сестрёнка Джисона такая крошечная, очень-очень маленькая. Неужели и я смогу…       Потребовались мгновения, за которые Ли постарался отдышаться и подавить в себе скоротечное признание, о котором ещё никто не знал. Свернувшись в клубок, он тихо продолжил, что в тот момент понадеялся на нормальное окончание этой ночи, да только ничего подобного не произошло. Его до икоты напугало осознание, что все омеги этой огромной семьи умерли в молодом возрасте, а сам Минхо был единственным среди всех, кто оставался особенным. Папа отца Джисона скончался во сне в возрасте сорока лет, потому что после рождения последнего ребёнка резко ослаб в здоровье. Папа Хана умер молодым из-за болезни, как и его папа, который скончался сразу после его рождения. Отчего теперь его муж, пожилой альфа, не воспринимал омег достойными, считал слабыми, как и родного сына, принесшего на свет такое счастье, как Хан Джисон. Даже указал на меркантильность Ли, кому Джисон от всего сердца сделал подарок — машину: по словам мужчины на всё нужно было зарабатывать своим трудом. И это стало последней каплей для Хана. Он поднялся со своего стула и поманил за собой Минхо, заявив при всех, что ему не нужен никакой бизнес, даже в память о любимом папе, лишь бы «такая семья» просто перестала лезть в их жизнь.       Уже в коридоре, после выкриков со стороны старшего поколения о неблагодарности, Джисон помог облачиться Минхо в пальто, прежде чем его отвлекла бабушка по папиной линии, кто заменила умершую омегу когда-то давно, как и сейчас заменили Джисону папу. У самого Ли это принятие вновь вызвало мурашки, однако останавливать он не стал, и просто собирался пойти в машину. На крыльце же дома его схватил за руку отец Хана. И всё тогда случившееся по сию минуту Минхо не желал своему альфе рассказывать. Поэтому простонал в оглушительной досаде от чувств, из-за воспоминаний воскресших, вжимаясь в Чана ещё сильнее. Да после такой выходки дозволил тишине звонкой воцариться. Переступить через себя, через страх, хранящийся под сердцем, Ли не мог так легко, а Бан боялся спросить хоть что-то. Выжидал. Перетягивал напряжённого Минхо на себя и устраивался на постели на спине, чтобы было удобнее обнимать. — Какую мерзость он сказал тебе? — всё же поинтересовался он, когда пауза кинулась обретать затянувшиеся черты. — Не сказал, сделал.       После прозвучавших слов наступило уже время Чана удивляться и пугаться. Конечно, ощутить воздействие феромонов на себя ни альф, ни омег он не мог, потому полагался только на описания ощущений самого Минхо. Рассказывал же Ли, как его потянули в сторону гаражей, где, как он думал, на него накричат, прикажут оставить Джисона, чтобы не позорить семью Хан своим низкосортным происхождением. Однако его принялись подавлять, вынуждая скулить и хныкать от запредельно мощного запаха древесины. Феромоны доводящие до безумия заставляли колени дрожать и ноги подкашиваться, отчего, в поисках опоры, Минхо неосознанно за плечи широкие ухватился. Чем открылся. Подставился. Только из-за пробуждённого перед свихнувшимся хищником страха даже закричать не вышло, хотя хотелось позвать на помощь. Глотку будто сжимала какая-то невидимая рука, из-за которой и вдохнуть полноценно возможным не виделось. Всё происходило чудовищно быстро и суматошно, словно в кровь добавили какие-то препараты. Настолько жизнь Ли была выстроена вокруг природы — им могли руководить альфы, принуждать его, подавлять, запугивать. И для этого им не требовалось силу применять. — Он… Он ударил тебя?! — всполошился Чан из-за того, что Минхо заплакал, прижимаясь неистово. — Что этот ублюдок сделал?! — Трогал… Он трогал меня…       Говорить о том, где были чужие руки, что губы оставляли поцелуи на открытой шее — тошнотворным оборачивалось. Но все эти дни и так приходилось жить наедине с отравляющими воспоминаниями. Помнился и едкий шёпот о том, какими же пленительными были омеги, и как давно мужчина их не встречал. Только понимание разворачивающихся действий не давало и шанса оттолкнуть или ударить, потому что Ли оставался уязвимым. Игрушкой в чужих руках он стал, ведь у него совершенно не отыскивалось опыта общения с альфами. Так ещё и ужас, с самого первого дня о признании себя никчёмным слабаком, взял верх над разумом: с ним делали то, чего он так боялся. И совершал это родной Джисону человек. Лишь когда руки мозолистые умудрились расстегнуть пуговицу и молнию брюк, проникли под тонкую ткань шёлковой рубашки и притронулись к обнажённой коже чувствительной груди, сжимая грубостью, что-то звучно захрустело. Минхо и сейчас не был уверен, что именно он сделал и куда нанёс удар, ведь из дома Хана никто на связь и не выходил до сих пор. Только знал, что кровь на его руке осела реальная, громкие стоны из-за боли были звучными, а собственное сердце стучало гулко и рвано, желая будто через глотку покинуть тело. Ничем иным, как чудом, Минхо описать не мог то, что добрался до машины и умудрился перед Джисоном разыграть спектакль того, как ему просто стало нехорошо, и он отлучался в уборную. Пальто скрывало расстёгнутые брюки и вытянутую из них рубашку, как и дрожащее тело, хотя Ли предполагал, что Хан мог о чём-то догадаться. Просто не озвучил ничего, а распустил успокаивающий цитрус по салону любимой «Тойоты», перебивая тем самым отголоски воздействия другого альфы.       И до самого сна приходилось быть устало улыбчивым, заверять, что всё в полном порядке, пока Джисон заметно злился и негодовал. Разорвать одним днём семейные узы, так ещё и заявить об этом перед теми, кого сам он по-настоящему боялся с самого детства, не было лёгким. Отчего Ли изо всех сил старался не показывать своей слабости, бушующего испуга. Держался до победного, обнимал и поглаживал Хана, когда оба забрались в мягкую кровать, усыпляя, успокаивая его гнев и вероятное осознание чего-то. Ведь, как бы сердце ни желало, осознание существовало: Джисон использовал своё чуткое обоняние не только на самом Минхо, но и на его верхней одежде. Чужая сила осела везде, Ли понимал, осязал, однако не был готов ничего сказать. Неаккуратно выскользнул из согретой постели и удалился в ванную, где наконец позволил всем эмоциям выплеснуться наружу. Как и немногочисленной еде покинуть сжимающийся спазмами желудок. А вот теперь, когда получилось высказаться живой душе, стало поистине свободнее дышать. Даже слёзы течь перестали из потемневших глаз, ведь более защитная реакция не требовалась. Так ещё и Чан приподнялся, навис сверху, рассматривая сжавшегося Минхо, дабы спустя мгновения притронуться к его щекам и утереть влажные дорожки бережной лаской. Оставил он и осторожный поцелуй в лоб — позабытое привычное. — Я так понимаю, — он уселся на кровати, когда Ли утянул ближе к себе мягкую игрушку и обнял её, — подобное ты рассказывать Джисонни не собираешься? — Да, — на выдохе. — Хочешь, я этой скотине лицо разобью? — рука погладила поверх толстовки живот, отчего Минхо сжался — его вторая тайна. — И не посмотрю на то, чей этот уёбок отец. — Нет, хён, — мягко, — Ханни уже его ненавидит за то, что тот, зная, кто я, не удосужился никому сообщить. Да и по другим моментам там много проблем. Все же ждали невесту, а явился… Я же даже визуально больше нашего глупого альфы, — перевёл тему. — Ты мой крошечный крольчонок, — посмеиваясь и похлопывая по бедру нежно. — Джисон обманчиво маленький, а если говорить прямо, то его тело самое красивое из нашей не совсем спортивной компании. Ему действительно легко набрать мышечную массу, но и похудеть он может тоже без особого труда. — У Ханни очень красивое тело… И кожа… И татуировки… — с улыбкой на губах, что поймал взглядом сощуренных глаз Чан. — Что? — То есть от вида моего тела тебя наизнанку вывернуло, а теперь, — задыхающимся смехом поддразнил Бан, стоило увидеть с какой скоростью уши и шея Ли бросились покрываться стыдливым румянцем. — Шучу.       Возникшая тишина в расплывшиеся секунды не давила, как раньше. Скорее достигнутая свобода из-за того, что выговориться удалось, развязала путы сковывающее и перестала душить. Близкий человек всё знал и был готов защитить, ничего не требовалось больше. Поэтому именно к Чану Минхо и рвался — его вечное спасение и понимание, принятие. Всего произошедшего Ли Джисону не рассказал бы и под дулом пистолета, даже если за подобные утайки порочных вещей его многие бы осудили. В его шкуре они не были и жизнь его не жили — любовь к Хану возвышалась над собственным «я» до такой степени, что посметь заставить возненавидеть родителя ещё сильнее, чем уже, довести до греха, Минхо не мог. С ним ничего не сделали, он смог постоять за себя, уже перешагнул всё случившееся, зачем ковырять эту рану? К тому же существовали иные вещи, которые тревожили невыносимо, аж казалось, что уже даже Чан догадался о том, что не всё оказалось высказанным.       Смотрел он пристально, будто в душу глядел, прежде чем, хищником, свою жертву выследившим, напал. Пожалуй, несмотря на все жажды схлопнуться в точку на протяжении своей жизни, Минхо никогда не пытался выстраивать границ с Чаном. И тактильных в том числе. Смеясь звучно от порхающих касаний, которые пестрели по нагой кожей под толстовкой, никакого страха, жгучего волнения не приходилось испытывать. Но когда его за бедренные косточки прижали к матрацу, Ли замер, возвёл взгляд сузившихся до полумесяцев глаз к нависающему над ним Бану и чуть голову вбок наклонил. Сердце отчего-то мгновенно свихнулось, когда во взоре тёмном словить вышло тоску и тревогу, только спрашивать Чан будто сам не хотел. Выжидал. Вновь. Не отпускал, довлел, но мягкой силой, чем заставлял чувствовать себя в безвыходном положении, где всё же оставался выход, если пожелать. Только отталкивать Минхо не собирался и тогда, когда горячая ладонь устроилась на животе, начиная поглаживать круговыми движениями. Прямо там, где горел маленький огонёк — знал? — Перестань, — смущённой мольбой. — Что-то болит? — наивно поинтересовался Чан и слез с Минхо. — Ты выглядишь неважно. — Всё норм, — отрезал резко, как и одёрнул кофту. — Мне, пожалуй, надо выдвигаться в студию. — Крол, — серьёзным тоном, — что ещё тебя беспокоит? — Ли молчал. — Хорошо, не отвечай. Не хочу давить, — смиряясь. — Давай, я провожу тебя. — Не нуждаюсь в няньках, — улыбнулся мягкой, привычно неровной, заигрывающей, улыбкой Минхо и поднялся с кровати. Этого действия хватило, чтобы замутило. — Блять…       Успев закрыть рот ладонью, Ли снова сбежал ванную, а уже оттуда вышел прямиком в объятия Чана, поджидающего за дверью. Не собирался более давать шансов на побег. Взгляд его был строгим, взволнованным, брови хмурились и губы поджимались — злился. Без привычной осторожности Бан обхватил пальцами подбородок Минхо, дабы вынудить смотреть на себя, и придавил его своим телом спиной к стене, не позволяя и подумать о возможности слинять. Ли же перебирал сотню отмазок, решая, какая подошла бы правдой для его состояния, потому что резко перехотелось говорить о том, что именно с ним происходило. Он-то сам не верил в это, просто принимал фактом. Или не принимал. Даже сейчас он не знал, как правильно к этому относиться, поэтому и скрывался. Хотя ещё утром сделал очередной тест, на котором две полоски стали достаточно явными, чтобы задуматься о будущем. — Ты снова пьёшь таблетки для похудения? — грозным тоном. — Чего? — Минхо аж дёрнулся от столь неожиданного вопроса. — Ты заметно похудел. И я помню, что ты подобное принимал и раньше. Когда из больницы возвращался!       Мысли путались, и в голове не складывались слова чужие во что-то дельное. А потом снизошло озарение: блокаторы. От них после течек, проведённых вне дома, всегда тошнило первое время, да и есть не получалось нормально, поэтому и вес уходил. Оказалось интересным понять, как это всё видел Чан и как воспринял, отчего смех разобрал. Минхо устроил свою раскрытую руку на его груди и похлопал, задыхаясь от мягких эмоций, прежде чем прильнул ближе, сам, обнимая. Ему снова заурчать захотелось, когда Бан принялся поглаживать по голове, словно кота, и тихо просил перестать травиться. Предлагал снова вместе ходить по вечерам в зал, заверяя в том, что сможет защитить, если потребуется, только бы выбить, как ему думалось, все неопрятные мысли о самом себе из головы Ли. Такой простой и приземлённый, забывший, что перед ним стояло особенное существо. Чему, вслушиваясь в шелестящий голос, Минхо лишь посмеивался, переполненный комфортом. Он вникал в банальную истину, насколько же ему было хорошо рядом с близкими людьми, полностью его принявшими, пусть порой и от них думалось сокрыться в собственном мирке. Одиночество, как выяснилось, не спасало, делало лишь хуже. А ведь именно в эти мгновения Бан Чан восхищённо бормотал о том, какой Минхо внеземной, и как он рад видеть его свободным от тайн, открытым, собой. Подмечал чувствительность и эмоциональность, к которым тоже пришлось привыкать, потому что всю жизнь Ли проявлял себя холодным и стойким, а его всего лишь глушил яд, подавляющий трепетную природу. Казалось, что факт того, кем Минхо родился, нравился всем окружающим намного больше, чем самому владельцу омеги внутри себя. — Мне пора, — отстранился Ли и направился с свою комнату, чтобы захватить с собой Почиту плюшевого. — Завтра жду вас. С господином «я вечно занят». — Как и обычно, ты просто уходишь от ответа, — застыл, скрестив руки на груди в недовольстве, Чан в дверном проёме. — Я не пью никакие таблетки для похудения, — Минхо показательно собрал толстовку за своей спиной, чтобы она натянулась на животе, который оставался слегка выпирающим снизу даже при потере веса, и погладил его рукой. — И никогда не пил. То были блокаторы. — Ого… Правда? — изумлённо. — Зачем же ты их принимал, раз они… Погоди… А сейчас тогда с тобой что? — Ничего, хён, — Ли попытался протиснуться между дверным косяком и стоящим Чаном, однако просто сдался. — Я… Ну… Как его, — взяв паузу на раздумывания. — В положении. — А? В каком? — не понял Бан и нахмурился. — В неловком, блять! — взорвался смущением Минхо. — Выпусти меня!       Поймав растерянность чужую, Минхо вывалился в коридор, но до портфеля и куртки добежать не успел, как его перехватили за талию вместе с прижатой к груди игрушкой. С пыхтящими звуками и чуть ли не с шипением Ли брыкался, пока по его шее и ушам тёк не просто румянец, а настоящее пламя стыда. Не хотел же говорить, почему Бан Чану надо было докопаться? — Подожди, подожди! — неаккуратно Чан развернул зардевшегося Минхо к себе лицом и заглянул в его испуганные глаза. — Это типа?.. Ну… Мы ожидаем приплод маленьких кроликов? — Ёбнулся?! — звонко. — Ты своих фурри-комиксов перечитал? — А наш домашний альфа не в курсе что ли? — в ответ Ли молчал и просто пялился на ошарашенного не меньше, чем он сам, друга. — Ты сам когда узнал? То есть ты собирался уйти, не сказав мне этого?! — Да что сказать? Я сам, — слегка отпихнув Чана, — до сих пор поверить не могу. Узнал я около шести дней назад. — И всё это время молчал? А Ханни?!       А Минхо действительно не находил для самого себя ответа, почему Джисону он ничего не говорил. Отлипнув от Чана, он тяжело выдохнул и устало промямлил о непонимании того, что в нём буквально поселилась новая жизнь. Принятие своего организма поистине особенным не было чем-то сложным. Он всё про себя знал, хотя и не мог этого признать: вроде парень, а вроде и в состоянии выносить ребёнка. А сейчас, когда теоретическая составляющая его жизни обрела реальные краски, он был напуган. Каждое утро его глаза рассматривали всё более явно проявляющееся полоски на тесте, а голова отказывалась верить в увиденное. За день обо всём удавалось забыть, словно то сном оставалось. Ко всему прочему ещё пережитый стресс болезненным ударом по состоянию моральному обернулся. Теперь же, вроде как, Минхо дотягивался до того, что ему требовалось что-то сделать, но понять, с чего же начать, не выходило. Торжественно он собирался Джисону сообщить о своём положении в его первый выходной, а как только представлял их разговор, то желал лишь спрятаться в норку, куда до него никто бы не добрался: было невыносимо страшно. И, конечно, слова Чана не утешали. Пусть они были ласковыми и поддерживающими. Ему не удалось бы пережить никакие из этих ощущений никогда в своей жизни, пока для Ли всё становилось новым миром, где он был вынужден жить. — Ты не поймёшь, — мягко отозвался Минхо, куртку застегнув. — Насколько это пугает. — Почему? — Бан Чан тоже утеплился, намереваясь Ли проводить до студии, потому что не хотел оставлять его одного. — Ну, наши мамы же… — Женщины невероятны, они могут подарить этому миру новую жизнь через собственную боль, — надломленной улыбкой. — А я парень. И даже клиник, где омегам могут оказать нормальную специализированную помощь, не осталось почти. Да, собственно, как и самих омег.       На это уже Чану ответить было нечего. Он просто обнял Минхо привычно и заверил, что останется рядом, даже если будет невыносимо сложно проходить непознанный путь. Казалось, что в его голове тоже всё перестало быть простым, как он думал изначально, но расспрашивать его Ли ни о чём не стал. Позволил себя проводить до студии, затискать в объятиях, которых этим днём было чрезмерно много, и принял поцелуй в лоб, сопровождённый прощанием до нового дня. Пожалуй, такое времяпрепровождение во внимании дорогого сердцу человека окрылило. Минхо смог расслабиться, будто с плеч свалился невероятной тяжести груз. Без особых проблем он провёл тренировку со своими любимыми малышами, вновь и вновь подвергаясь лучистому счастью при виде детей. Ему всегда было с ними намного комфортнее работать, чем с теми же подростками, так ещё и согревала мысль, что его никто из них не мог почувствовать. Выйти на редкие смены, чтобы подменить давнего приятеля, действительно оказалось хорошей идеей, поданной Джисоном. И за это в очередной раз Ли к нему хранил благодарность. Танцы нравились и помогали отвлечься, так и мысли о том, что хоть и немного, но денег в общий бюджет удавалось приносить, будоражило. Оставалось, несомненно, множество вещей, к которым требовалось привыкнуть, а ещё время, поэтому Минхо возлагал надежды на новый день, где привычной компанией друзей он смог бы наполниться силами и просто отдохнуть душой, чтобы уже наконец взять себя в руки при поддержке близких. — Не расстраивайся, — нежным тоном мягкого голоса, — в следующий раз получится обязательно! — Спасибо, хённим!       В маленькую руку шестилетнего ребёнка Минхо вложил леденец на палочке и отправил в сторону раздевалок, где уже ждала мама. И видеть то, с каким счастьем мальчишка бежал в её сторону, хвастаясь небольшим подарком, поселило на губах скомканную улыбку. Тогда же, когда голоса утихли, проснулась и яркая усталость — дни без тренировок и зала давали о себе знать. Поэтому Ли просто поторопился отключить всю аппаратуру, но застыл возле окна, в стекле которого заметил отражение. Испуганный и оторопевший, он обернулся, чтобы наконец увидеть незваного гостя, притихшего в самом углу зала. — Как давно ты здесь? Медленным шагом Минхо подкрадывался к улыбающемуся Джисону, взглядом его изучая. Рубашка была слегка расстёгнута, а галстук небрежно ослаблен, жилетка подчёркивала узкую талию, дарованную природой, при этом выделялась и ширина округлых плеч. Красивый. Следы усталости и недосыпа на лице отпечатались болезненностью, только, несмотря на их яркую выраженность, Хан улыбался всё шире. Дарил то, что Минхо так сильно любил — очаровательную улыбку-сердечко. — С момента того, как ты вручал леденец расстроенному ребёнку, — казалось, что Минхо не слышал этот голос уже вечность. — Я могу тебя поцеловать? — сильные руки бессовестно сжали рёбра, пока Ли рассматривал позабытые черты очаровательности. — Прямо здесь? — Да, Ирино, прямо здесь.       Ещё минуту назад Ли чувствовал себя странно: всплеск радости сменился на лёгкую тоску, когда настигла звучная тишина его сознание. А теперь он с удовольствием поддавался на соблазн вернуть себе ощущение счастья, каким его и жаждали наделить. Джисон пришёл к нему, за ним, чтобы увидеться, хотя, очевидно, мечтал оказаться в уютной постели. И Минхо, соскучившись по теплу нежного альфы, распускающего осторожно спокойный запах цитруса, просто прильнул к нему, чтобы ласково притронуться своими губами к его. Рука Хана быстро и поднялась плавным движением к затылку и запуталась пальцами в коротких волосах, лишь бы не позволить Минхо отстраниться. Вот только он и не собирался. Выцеловывал иссушенные губы, уделяя особое внимание нижней, более пухлой, чем воровал тихие стоны и порождал дрожь сильного тела. Хмыкающий звук вырвался сам собой при том, как Джисон позволял себя подавлять. Этим Минхо и воспользовался: скользнул языком в приоткрывшийся рот, переводя нежную ласку во что-то более страстное, требовательное. — Малыш, — судорожным выдохом, — нас ждёт машина. Поедем домой? — М-м-м? — Ли отстранился, задыхаясь. Не думал, что настолько соскучился. — Машина? — Да. Я… Я-я-я, — кинулся заикаться Джисон, но при этом продолжал забирать себе мелкие поцелуи, сопровождающиеся тихими чмокающими звуками, да рукой за волосы пушистые сильнее хватался, без причинения дискомфорта. — Ирино, я… — с трудом он оторвался от распалённого и шумно дышащего Ли, в глаза сверкающие огоньком желаний ему заглянул и оставил ещё один поцелуй в приподнявшийся в ухмылке уголок губ. Подался чуть вперёд, обманывая, ведь Ли губы вытянул для очередной ласки, и на носочки привстал, чтобы прошептать на ухо горячим жаром, — я просто не сдержусь, если мы продолжим. Почему твой запах такой сладкий?       Кончик носа бесцеремонно устроился на влажной коже шеи, дабы пройтись по нежности и пропитать лёгкие ароматом не только чайной мяты, но и пота — Минхо же мурашкам отдался. Без агрессии, скорее игриво, оттолкнул Джисона и намеревался отправиться в душ, на что ему только головой покачали, напоминая о машине. Пропитавшаяся потом кофта была сменена на чистую футболку, хотя приятным такое не ощущалось, а куртка спрятала под собой распаренное занятием тело, прежде чем Джисон ухватил за руку и повёл на улицу. Автомобиль действительно стоял недалеко от здания, а Хана всё равно захотелось отругать, ведь тот по холоду улицы перемещался даже без пиджака. Однако, когда дошло осознание, что их ожидало вовсе не такси, Ли позабыл обо всём. Просто прижимался к посмеивающемуся Джисону, который мял в руках игрушку из прежней квартиры, как только они в салон забрались, и обратился к окну: направлялись они домой.       А уже тогда, когда дверь открылась, а Хан исчез в полумраке квартиры, Минхо подготовил список вопросов, адресованный необъяснимому поведению альфы. Озвучить же их не успел. Пока он возился со шнурками на кедах, в сотый раз клянясь себе же, что отныне будет носить только шлёпки, развешивал свою куртку и брошенный безразличным комком пиджак Джисона — ему подготовили то, что отобрало дар привычной человеческой речи. Кроме скуления и вздохов с губ Минхо ничего не срывалось, стоило зайти в кухонную зону. Вместо общего света горели только светодиодные ленты и несколько ламп небольших. Барная стойка, она же обеденный стол, была уставлена свечами разных размеров, чьё пламя тихонько мерцало в приятной атмосфере. А разбросанные по полу воздушные шары в форме сердечек, которые не были какой-то банальностью, а имели изображения любимых аниме персонажей, совсем выбили Минхо из какого-то внятного состояния. Так ещё и посреди этого странно-романтического хаоса стоял Джисон, неловко переминающийся с ноги на ногу. Дождался того момента, когда Ли остановил свой изумлённый взгляд на нём, и шаг за шагом приближался, что-то неуверенно сжимая в ладонях. — Ирино, — Минхо дыхание аж задержал, с каждой новой секундой всё отчётливее ощущая, как его сердце старательно пыталось пробить грудную клетку и упасть на пол, прямо перед Ханом, — я на самом деле не был уверен, что смогу создать для тебя что-то… Романтичное? Но мне хотелось сделать этот момент особенным. Запоминающимся, да…       Дрожь голоса, тремор рук, нервозность всего Джисона сдавали его с поличным. Вроде Минхо и рот открывал, что-то ответить, а потом находил себя в непонимании и полнейшей растерянности. Перед ним стоял красивый, невероятно привлекательный и с иголочки одетый Джисон. Пока сам он выглядел весьма скверно, так ещё и после тренировки не совсем свежим был. Но Хана, казалось, это вовсе не волновало. Теми же дрожащими руками он раскрыл коробочку синюю, которую до этого стискивал остервенением в своих ладонях, а в ней оказалось небольшое серебристое кольцо. И таких Минхо раньше никогда не видел. Само оно выглядело вполне обычным, только вот держатель камня был исполнен в форме мордочки кота, аж ушки маленькие заметностью сверкали. А когда Джисон бережно взял вспотевшую от волнения левую руку Минхо в свою и осторожно надел на палец тонкое украшение, до Ли наконец дошло. — Ирино, моя… Моя любимая омега, — чудилось так, что Хан мог в любой момент заплакать от тех чувств, каким он оказался полон, — я очень хочу, чтобы ты стал моим мужем. Пожалуйста… Скажи, выйдешь ли ты за меня?       На последнем слове голос надломился и исказился в шёпот. Только рука с кольцом оставалась сжатой в тёплой руке, пока напряжённый Джисон выжидал хоть какого-то ответа или реакции. Минхо же просто смотрел ему в глаза не в силах вымолвить и слова. Для него день вышел чрезмерно насыщенным на раздумья, признания и принятия. И его завершало желание Джисона объединить их жизни в одну — он хотел стать для Минхо всем, не только альфой, но и настоящим партнёром, способным взять и официальную сторону их отношений в свои руки. И разве можно на это было ответить «нет»? — Выйду, — выдавил из себя Ли искажением. На большее он способен не был. — Здесь, — улыбаясь ярко, хотя из глаз текли слёзы, — опал, — большим пальцем Хан огладил кольцо. — Твой камень, Минхо-я. И я знаю, как сильно ты любишь котов, — смущённо, — поэтому решил, что вот такая вещь тебе понравится. Глупо, наверное, — он пожал плечами, словно сам с собой вёл беседу. — Если ты не захочешь его носить, я… — Захочу! — Минхо испуганно отнял руку и прижал к груди, ещё и сверху другой рукой накрыл. — Ох… Ханни, прости! Я просто…       Оба отдались какой-то неловкости, хотя раньше её между ними не существовало. Минхо почувствовал укол совести, ведь именно с его подачи некое недопонимание началось, а теперь вылилось в такое вот безумство эмоций. Однако и тут Джисон был мягким Джисоном. Подошёл вплотную и тихонько поцеловал. Без давления, без намёка на что-то. А просто. Нежно, аккуратно, лишь бы продемонстрировать своё полное понимание без слов. За что Ли и ухватился. Ответил на касание невыносимо бережно и устроил свои руки на любимой им талии, проникнув бессовестно под ткань плотной жилетки. И всё затянулось на дрожащие влюблённостью мгновения, чтобы, покрывшись одинаковым румянцем, они вдвоём оторвались друг от друга. — Твой запах… Он такой сладкий, — снова повторил Джисон, намереваясь ускользнуть от неловкости. — Ты счастлив? Тебе хорошо? — Мне определённо хорошо, — взглядом Минхо обвёл помещение и улыбнулся. — Я очень сильно тебя люблю, — шёпотом. — Спасибо за всё, что ты делаешь для меня. И я… Я хочу быть твоим мужем, — нормально и спокойно ответил он наконец. — Никак не думал, что ты что-то такое устроишь. — Это Ликс и Хёнджин, — упомянул старых друзей Хан, — а Чанбин раздобыл шарики. — Так, получается, все в курсе? — неожиданно для самого себя, когда Джисон принялся поглаживать по спине и голове, Минхо заурчал. — Я всем сказал про сюрприз для тебя, а догадались они или нет, — вновь пожимания плечами и тихий смех. — Но я благодарен им, что они мне помогли. Больше тянуть я не хотел. Не после того вечера…       Уточнять Минхо ничего не стал, а просто прижался теснее, подставляясь под ласку. Он вслушивался в собственное урчание и бормотание Хана о сладости его запаха и прикидывал исход того, что сотворить собирался. Вероятно, его донельзя разнежило всё происходящее, поэтому он решился пойти на поводу у воспламенившихся ощущений, хотя определённо мечтал сделать всё по-другому. Отстранился неуклюже, осмотрел нежным взглядом по-прежнему смущённого альфу и усмехнулся самому себе: его жизнь с каждым мгновением становилась всё более интересной. Мог ли он подумать, что не только принять себя удосужится, даже если не до конца, но и решится на нечто больше с тем, кого любил душой и отталкивал природой страха? Нет. Для него альфы и по сей момент являлись неоспоримой угрозой, только у него был Хан Джисон. Самый ласковый и отзывчивый человек, кого доводилось когда-либо знать. И так уж распорядилась судьба, что они оказались друг другу предначертанными. Минхо не считал, что перемены собственного мнения из личного опыта — нечто плохое. Тем более наиболее важным виделось то, чего желал сам Джисон: а он его всецело забрал себе со всеми странностями. Больше к этому возвращаться не было никакого смысла. — Тогда, — воркуя, с урчанием, — у меня для тебя тоже есть кое-какой сюрприз. — Да? Что это? — невинность в глазах Хана всегда поражала, а сейчас порождала восхитительный трепет под рёбрами.       Немного неуклюже, запутавшись от волнения, Минхо взял руки Джисона сначала в свои, а после направил к своему животу, устраивая их на нём раскрытыми ладонями. Накрыл эту несуразность своими, чтобы не отпустить, и посмотрел прицельно в слезящиеся глаза. Линзы голубого цвета не перекрывали истинной сладости взора Хана, чему Ли улыбнулся. Слабо сжал пальцы Джисона и тихо зашептал, будто боялся чего-то: — Ханни-я, я очень благодарен тебе, — Хан тяжело сглотнул слюну, отчего его кадык рвано дёрнулся под тонкой кожей. Соблазнительно для Минхо. — Не знаю, насколько это будет подарком в такой день, но… Мой запах изменился, потому что… У нас будет ребёнок? Да. Да. Так правильно. У нас будет ребёнок.       Этого хватило, чтобы чувствительный к этому миру Джисон опустил свой взгляд на соединение их рук на мягком животе и расплакался. И Минхо в очередной раз убедился, что его нашло самое настоящее и безмерное счастье, которое невыносимо отчаянно принялось жаться к нему и благодарить вообще за всё, что только в этой вселенной могло существовать.       Впервые за долгое время Минхо позволил всем тревогам уйти. Впервые за долгое время он засыпал со спокойным сердцем, сжимая в своих руках драгоценного Джисона.