Особенный

      Минхо даже дыхание задержал, пока вслушивался в сумбурную речь заведённого Джисона. Странные ощущения не отпускали, а то, что их разобрать не получалось, доводило до раздражения лёгкого. Успокаивающая ласка по животу немного сбавляла градус негативных переживаний, однако всё, что удалось ощутить в распустившейся страсти, в ней же и сгорело. Возвышенность и удовлетворение истлели, словно их и не было. Потому Ли постепенно начинал себя корить, что обернулся таким жадным и нуждающимся, вместо того, чтобы просто провести время с любимым человеком. От этих самокопаний отвлекал, несомненно, тёплый Хан, прижимающийся, шепчущий бессвязный бред. По крайней мере так ощущалось. Кончик его аккуратного носа мягко утыкался в доступный участок шеи и чуть потирался о кожу, раззадоривая пахучие железы сильнее. То ли себя утопить Джисон в запахе утихомирившейся мяты хотел, то ли так убаюкивал Минхо, дотянувшись однажды до истины, что омеге нравились касания там. И, пожалуй, это работало. Ли засыпал под низкий голос, шелестящий какими-то воспоминаниями о первой встрече, под редкие поцелуи, оставляемые под подбородком и на шее. Уют снова притронулся к душе, дозволил расслабиться и отпустить бесформенную тревогу. Смолкли и ощущения странные, когда, перевернувшись на бок, пусть и с трудом, Минхо смог утянуть в свои объятия не менее сонного Джисона, и почти накрыл его своим телом. По-прежнему обнажённым. Но его нежная кожа приятно соприкасалась с пушистой тканью пижамы — пожаловаться хотелось сначала о желании облачиться в мягкость тоже, однако слабость оказалась сильнее.       И уже в наступившей тишине получилось разложить по полочкам всё, Ханом наговорённое. Только, несмотря на нежность каждого слова, Минхо не мог поверить, что именно Джисон поддавался подобным мыслям. Не мог принять к сердцу то, как его любили. Пусть каждый день и возвращался к воспоминаниям о знакомстве, о собственных чувствах, постепенно распускающихся всё ярче, не готов был осознать Джисона, потопленного в нём столь глубоко. Позабыть о стучащем сердце при виде яркой улыбки, о жажде притронуться к мягким щекам, на одной из которых поселилась милая родинка, о мечте поцеловать красивые губы — у Ли не удавалось. Но он действительно не знал, что и Хан не отпускал от себя то прошлое, где каждый желал большего, только первый шаг сделать никто не мог. В моменте думалось о личной никчёмности из-за бесконечного страха перед природой: душа утихомиривалась Джисоном, а вот мысли деть было некуда. И вроде Ли оправдывал свои волнения выходом к этой реальности, к принятию себя омегой любимой, нужной не просто какому-то альфе, а тому, по кому счастьем стучало сердце. Не по щелчку пальцев мир внутренний перестраивался даже при осознании того, в какое состояние тело вошло. А вот то, каким отчаянием на самом деле тревогам отдавался Джисон, не было явным и заметным. Зато теперь укололо сердце ядовитой стрелой признание.       Благодарность за любовь чудилась чем-то неправильным, однако Хан благодарил. В безумии от волнения после оставленного в порыве страсти укуса, Джисон превратился в комок нервозности и страхов. Он жался маленьким котёнком и молил никогда его не оставлять, заверял, что сделает всё для счастья Минхо. И это пугало. Потому что ни о чём таком Ли и не собирался даже в теории размышлять. В новой реальности, где пришлось уже наконец стать настоящим собой, Хан обернулся истиной опорой, ради кого поначалу, не ради себя, Минхо научился жить по правилам природы. Когда-то он очень боялся его потерять, потому и отпихивал от себя свои же чувства, питаемые к милому и очаровательному Джисону. А потом испугался осознания того, кем Хан был. И всё же во всём нём оказалось сосредоточено то, чего в существовании Минхо так не хватало. Именно с ним Ли раскрылся и начал жить жизнь. Но теперь полагал, что не стал для него тем партнёром, которого этот человек заслужил. Может, он не являлся плохой омегой: заложенное природой Ли с удовольствием отдавал. А вот партнёрские отношения, думалось, не его конёк. Такую вещь, как страх близкого, созданный его мыслями и неуверенностью в себе, Минхо не увидел. В то время как сам Джисон пытался создать самый комфортный и идеальный мир для него. Для их будущей семьи. — Я очень сильно люблю тебя, — шёпотом, прижимая Джисона к себе в его уютном сне. — И никуда от тебя не уйду. Никогда.       С трудом, но Минхо умудрился переключиться с накатившей печали на тепло радости от понимания, что судьба их свела вместе. Наверное, они оба нуждались друг в друге равноценно. Только, как он сам понимал сейчас, ему приходилось брать от Джисона намного больше, чем получалось отдавать. Но пока идей об исправлении этого он не видел. Поставил себе целью сделать так, чтобы Хан не думал ни о чём больше, не сомневался в нём и улыбался всегда. Ведь для сердца Ли его очаровательнейшая улыбка была очень важна. И он собирался её вызывать постоянно, пусть и самыми простыми вещами, на которые оставался способен. А ещё впервые за месяц он выдохнул спокойствием, принимая себя таким, каким он становился. Устроился удобнее, перевернувшись на другой бок, и отпустил все страхи, когда руки Джисона, последовавшего его примеру, оказались неосознанно у него на животе. Жар чужого тела убаюкивал, мягкий цитрусовый аромат стремился забить пазухи носа собой, да и феромоны доминирующие нежностью стремились осесть на коже: Минхо внял тому, что скоро должно было произойти, и решил насладиться по максимуму этим периодом. — Малыш, — тихий голос вновь приятно притронулся к слуху, — малыш… — Ханни, я не сплю. Сейчас встану, — касание к обнажённой коже шеи, — правда. Сейчас…       Это обещание уже звучало, вероятно, раза три, только выполнить его Минхо был не в силах. Веки не размыкались, а размякшее тело буквально приклеилось к тёплой постели. Тихие феромоны Джисона слегка притрагивались к сонному телу и осторожно показывали волнение Хана, поэтому, хоть и с тяжестью, но Ли открыл глаза. Перевернулся и посмотрел размытым взглядом на сидящего рядом альфу, и тот моментально в тёмные волосы запустил свои музыкальные пальцы, чтобы ласково почесать кожу головы. Отчего, котёнком, Минхо заурчал и перевалился на спину, подставляясь касаниям, которые, без замешательств, проникли под одеяло и очутились на животе. Невесомые поглаживания сводили с ума в утреннем рассвете, сочащимся через узенькое окно нежным свечением. Каждому Ли открывался, сомкнув веки, постанывал неосознанно, урчать начинал громче, а ещё порочно сильно возбуждался. Сводил ноги вместе, игнорировал вытекающую смазку, тут же оседающую на смятом полотенце под ним, и просто ловил внеземной кайф. Застонал громче тогда, когда горячие губы опустились на шею, и все мысли, терзающие после скомканного во всём признания, утихли. Джисон любил его. А он должен был показать, что любил в ответ, и дотянулся до того, чтобы уже обговорить предстоящую свадьбу, только весьма неожиданно для самого себя излился в руку Хана, которую тот устроил у него на возбуждении. — Хорошенький, — на самое ухо опаляющим выдохом. — Такой красивый, когда кончаешь. — Ханни, — Минхо скривил губы, а потом рассмеялся. — Пошло очень. — Зато ты проснулся, — с любовью. — Мне надо сменить повязку, там кровь, — тон голоса стал взволнованным. — А, метка, — пришлось проморгаться, чтобы сосредоточить взгляд на красивом лице Хана. Подметил Ли мгновенно жёсткую щетину, пробившуюся через смуглую кожу и темноватые круги под круглыми глазами. Это кольнуло сердце: устал. Но выглядел Джисон таким родным, славным. Отчего, приподнявшись на локтях на смятой постели и чуть склонив голову, он ласково протянул: — Я люблю тебя.       Спонтанное признание заставило Джисона смутиться. Его щёки залил румянец неяркий, но видимый глазу Минхо. Отчего Ли и руку протянул сразу, дабы приласкать то, что его пленило и заставляло сердце стучать так отчаянно. Остановился он, когда Хан повторил просьбу, уже расплавившийся под давлением ласки и тепла. Неохотно Минхо поднялся с кровати и отпросился сначала в душ, куда хвостиком отправился и Джисон, где дозволил о себе позаботиться. Уничтожение щетины, массаж затёкших плеч, мягкой мочалкой удовлетворение кожи, чтобы поселить в неё в аромат геля для душа — от всего этого удовольствие Хан получал. А потом, вопреки просьбам не делать ничего, он решил ублажить вновь свою омегу. Пока Ли упирался ладонями в душевую кабинку, Джисон вылизывал, выцеловывал его всего, опустившись на колени. Такого они не практиковали, но сладкий запах смазки вскружил голову голодной природе альфы, и он не стал слушать мольбы не прикасаться, потому что якобы «грязь». Только оторваться Хан не мог от упругих ягодиц, растирал мокрую кожу, любовно целовал сильные, подрагивающие бёдра и вслушивался в тихие постанывания, прерывающиеся шумом льющейся воды. От продолжительности ласк его колени начинали гудеть, но останавливаться не хотелось. И лишь когда Минхо кончил, грубо вцепившись рукой в руку Джисона, расположившуюся у него на животе, Хан поднялся на ноги. Мгновенно прижался со спины и бессовестно потёрся, доводя и себя. — Мой. Мой. Мой.       Словно в беспамятстве. Носом Джисон принялся водить поверх вымокшей насквозь повязки, пропитавшейся кровью, и повторять одно слово «мой«, чему Ли поддавался и скулил. Их запахи природные соединились вновь. Более звучно, более ярко. Они дополняли друг друга и создавали прекраснейшую гармонию, а противостоять этому не получалось. Что-то дикое, необузданное поселилось в венах обоих, и оно же порождало рычание гортанное у альфы. В своём безумии Минхо не был ни в чём уверен, однако ему казалось, что могло пройти ещё мгновение, всего доля секунды, как острые когти вонзились бы в его плоть. Руки же Хана блуждали везде, оглаживали накаченную грудь, мягкий живот, спускались к передней поверхности бёдер и даже притрагивались к зоне паха. Пальцы сжимали то тут, то там, вероятно до красноты, ведь кожа, распаренная горячей водой, становилась ещё более чувствительной. Но каждое проявление в столь собственническом поведении скорее манили и дрожать заставляли, чем попросить остановиться. Прерваться же пришлось тогда, когда зубы острые притронулись к задней стороне шеи, совсем рядом с ранее оставленным укусом. Рычание усиливалось, раздавалось чуть ли не рокотом громовым, хотя в головокружительном сплетении ароматов Ли не дотягивался до мысли, что это происходило в реальности. Заставил себя выйти из забвения, пленившего губительными феромонами, сотворившего из него существо покорное. Совершенно неуклюже, изумлённый, вырванный из сладостной пелены заботы альфы, Минхо обернулся, ощущая, как короткие ногти всё же прошлись по его плоти.       И застыл сразу безмерно напуганный. Смотрел на зверя перед собой и пытался придумать, как поступить. Лишь дрожь, порождённая давлением феромонов, сбивала его. Чёрные глаза Джисона пугали своей непроглядной тьмой: зрачок поглотил собой сладкий карий цвет и, казалось, вышел за границы радужки, расплескавшись жаждой. Кадык дрожал, отвратительно двигался под смуглой кожей из-за беспрерывного рычания, которое громким звуком вырывалось из приоткрытого рта вместе с выдохами рваными. А ещё грудная клетка ходуном ходила, расширяясь некрасиво, страша. — Неужели, — совершенно беззвучно, — у тебя скоро гон. Из-за меня?       Мысли завыли стаей волков, а сердце застучало настолько отвратительным биением, что оно аж отдавалось где-то в горле. Хоть весь он не находился в состоянии течки, его организм воспроизводил всё это, чтобы альфа, по природным мотивам, всегда хотел свою омегу, находился рядом. Оба же друг друга только познавали, многого о глубоких сторонах не знали, и за не совсем продолжительный период переживать гон ещё не удавалось. Минхо знал об этом феномене, только как о теоретической части его жизни с Джисоном. Но теперь его обоняния касался более агрессивный аромат древесины и цитруса, соединялся с тем, что по венам текло, и в совокупности оно порабощало его. Хан доминировал, хотя не понимал этого. Поэтому пришлось взять себя в руки и преодолеть грубое давление, лишь бы всё остановить, ибо ужас уже начинал душить. Ничего лучше не придумав, Минхо сделал неровный рывок вперёд, тут же касаясь своими мокрыми губами, ведь вода продолжала литься, мокрым губам Джисона. Напирал, наступал, придавил в итоге спиной к стеклу кабинки, заглушая рычание. Да сам при этом подчинением урчать начинал громко, перебивая отвратительные звуки.       Поцелуи не несли в себе никакой нежности, демонстрации любви. Скорее Ли истерично так просил остановиться, уводя желания в другую сторону. И ему удалось этого достичь, когда его чайная мята возвысилась над всем происходящим. Тогда и рычание гортанное, злое, обратилось скулежом тихим. Цитрус стих, феромоны ослабли, и Джисон обернулся привычным собой. Цеплялся и скользил мокрыми пальцами по широким плечам Минхо, и поддавался подавлению, успокаивался, уже старательно отвечая на призыв. Обращал в мягкость требование прийти в себя, чему прислушивался Ли и осторожно переводил поцелуи во что-то ласковое, трепетное. Всё его тело начинало гореть жаром лихорадочным, и вновь неприятные ощущения заполонили каждую клеточку организма. Аккуратно он упёрся рукой в яро двигающуюся грудь Джисона, чтобы отстраниться, и тихо выдавил, что появилось желание лечь обратно в постель, на что Хан болванчиком закивал. — Я возьму аптечку, в спальне… Я обработаю? — странно спросил Джисон. — Да, — мягко, — я пойду. Ждать буду там.       Минхо ещё раз притронулся в невесомом касании к губам Хана и выскользнул из кабинки, тут же спрятав всего себя в огромное махровое полотенце. Практически мгновенное ему стало легче за дверью ванной, словно в комнатке его просто пытался удушить влажный пар, отчего и голова шла кругом. Поэтому, отдышавшись и приоткрыв дверь, чтобы выпустить влагу, Ли зашёл обратно, лишь бы выкинуть в урну сорванную с плеча мокрую повязку. Притянуло же его внимание голое тело в душевой, дверца которой осталась открытой. На несколько мгновений аж залип Минхо на том, как под кожей спины красиво перекатывались мышцы, как по смуглости стекала пена с водой, очерчивая красивые изгибы фигуры. Сколько времени прошло, он не представлял. Две секунды? Сто часов? Моргнуть удалось лишь тогда, когда вода была выключена, а Хан повернулся, тут же поскальзываясь и приземляясь на колени. — Я, конечно, знаю, что лучшая омега в этом мире, но приклоняться передо мной будешь потом, — пошутил Ли, стоило ему поймать взор испуганного Джисона. — Иди в спальню, — попросил, поднимаясь, Хан, — у тебя нет температуры?       Мокрая рука притронулась к щекам Минхо, и лишь тогда он ощутил, что озноб и жар никуда не делись. Поэтому неровно кивнул, ухмыльнувшись пойманному смятению, когда Ли посмотрел на слегка возбуждённый член Хана, и добрался до кровати, куда с удовольствием завалился. Прямиком в излюбленную подушку для беременных. Вроде бы хотел скинуть с себя мокрое полотенце, да одеться в тёплую пижаму, только его тело будто отяжелело и до прихода Джисона не шевелилось. Уже цитрусовый аромат вынудил и веки разлепить и подняться, из-за чего сырое полотенце поползло по плечам, обнажая покрытую следами страсти нежную кожу. Хан цеплялся за него слишком яростно. А теперь поглаживал по горячему лицу, бережно проходился по невысохшим чёрным волосам, убирая пятернёй их дальше от природной красоты, о которой зашелестел голос. — Ты такой прекрасный. У нас будет самый красивый ребёнок, — низко, с хрипотцой, от какой у Минхо мурашки по коже запестрели. — Конечно. Потому что ты очень красивый, — лукаво Ли оглядел обнажённого Джисона и в очередной раз поймал его на смущении ярком, что, безусловно, нравилось.       Хмыкающий звук издал Хан и отошёл к стулу компьютерному, где хранилась его комком сброшенная пижама, а потом принялся рыться в шкафах, чтобы найти что-то удобное, на его взгляд, для Минхо. Уже после гневных поисков он вернулся к постели, перед этим неаккуратно кинув небольшую аптечку в ворох одеял. Сложил стопкой комфортные вещи и забрал мокрое полотенце, чем обнажил полностью подрагивающего от растущей температуры Минхо. Пока подготавливал всё необходимое для обработки подаренной им же травмы, приказал мягкостью омеге усесться ровно и дать доступ к спине. Послушался просьбе Ли с кряхтением не очень довольным, потому как ему слишком удобно было в импровизированном гнезде из подушек. Сел всё же лицом к зеркалу, установленному на одной из дверей шкафа, и осторожно натянул на плечи одеяло, чтобы сокрыть свою наготу. С интересом во взгляде, где отражался свет включённых потолочных софитов, он принялся наблюдать за отражением сосредоточенного альфы. За тем, как тонкие пальцы выуживали из пластикового контейнера обеззараживающее, бинты и пластырь. Не выпускал из вида Минхо фальшиво маленькую фигуру и тогда, когда Хан двинулся в сторону стола, с поверхности какого подхватил очки. Минхо даже губу нижнюю слегка прикусил, потому что безмерно любил Джисона таким. Как и в классических костюмах. Сейчас же тонкая оправа, чуть приспущенная на переносице, придавала строгости и серьёзности его нежной внешности, что тоже нравилось.       А потом, стоило Джисону приспустить одеяло с широких плеч, дабы уже обработать укус, словно на целую вечность всё застыло. Резко потемневший взгляд Ли принялся изучать замершего и уставившегося на рану Джисона в отражении зеркала. Кости тела Минхо подвергались ломоте неприятной, огонь рвался изнутри, а чужое изумление и вовсе напугало. Только ответов «почему же» в своей голове выловить не удавалось. Ещё вчера он чувствовал себя вполне нормальным, здоровым, а теперь подвергался какой-то жуткой и странной простуде без симптомов. Казалось, что даже ключицы сводило, а ещё запах этому непониманию поддавался и сходил с ума, отчего нос морщился. Что-то начало в сознании проясняться болью позже, когда Хан обессиленно осел на кровати, дрожа так, будто перед ним призрак появился. Запинаясь, срываясь в сипение после продолжительного рычания, он просто попросил посмотреть лично в место объяснений, хотя, конечно, Ли принялся расспрашивать. Подойти к глянцевой поверхности и повернуться спиной не было простым, но Минхо сделал это, продолжая кутаться в одеяло. Только совершенно не ожидал, даже не предполагал того, что увидел: следы от зубов оставались, мерещились отвратительными в красочности; но их перекрывали вздувшиеся очертания очень странного рисунка, похожего на неизвестные цветы. Рисунок спускался по спине вниз и будто не до конца проявился, а вокруг укуса уже стал слишком видимым, чтобы нельзя было воспринять изменения на коже воспалением. Позволяя подушечкам пальцев скользить по очертаниям взбухшим, Минхо припоминал все статьи, где говорилось, что метка истинности именно такая.       Только сознанию всё равно потребовалось время для восприятия: иначе трактовать то, что расписалось красотой на коже, не удавалось. Узор, по природным законам, подчёркивал то, что омега полностью походила альфе. Не простой укус, а его последствия. Вот, что демонстрировало истину. По крайней мере об этом гласили легенды прошлого, только им подтверждений нельзя было отыскать в современном мире. Таковым зато сейчас оно обернулось, по-настоящему. Кожа вздулась, но не из-за раны, а из-за того, кто её оставил. В порыве страсти, не отдавая себе отчёта, Джисон проявил собственничество своим внутренним альфой. Поэтому Ли обернулся к ошарашенном Хану, кто тоже читал статьи, только скорее верил в то, что метки реальны, а не наоборот. В его взгляде читалась мольба, вопрос о помощи, о содействии. Чтобы ему сказали уже хоть что-то, потому что кошмар его разбирал неистовой дрожью. — Это реально? — вопросил испугом он. — Не понимаю. — Вероятно, да? — попытка в уверенность таковой не обернулась. — Поэтому… Это поэтому мне плохо? Потому что… — Ты полностью мой? — огромной наивностью, перебивая тихое бормотание себе же под нос. — Ханни… — Так, спокойно, — сам себе наказал Джисон и руками убрал от лица волосы, вцепившись в них хваткой неслабой, чтобы себя в чувства привести. — Иди ко мне, малыш. Иди сюда.       Помявшись около зеркала ещё с несколько секунд, укутавшись полностью в одеяло, Минхо вернулся на кровать, сразу упав в объятия Джисона. Он доверился ему, позволил обработать раны и заклеить их. Заурчал, когда тёплые пальцы принялись изучать рисунок на коже, выступающий за границы повязки, а потом тихо-тихо застонал, потому что ощутил, как в нём пробуждалась часть Хана. В себе ему удавалось распознавать цитрусовые нотки, вклинивающиеся в родную чайную мяту, что нравилось. Всё действительно происходило так, как написано было в статьях. Понимание, что не только на словах, но и физически Минхо принадлежал одному лишь Джисону, сводило с ума. И потому, стоило Хану устроиться рядом и обнять крепко, все тревоги мгновенно испарились. Очень тихо и низко Джисон принялся что-то напевать, и, несмотря на раннее время дня, Минхо просто провалился в сон. В настоящий, спокойный, который поначалу смешивался с прекрасным пением, дозволившим вспомнить, как Хан обожал музыку. Новая жизнь пока многое только отбирала, чем дарила что-то хорошее. Удавалось радоваться лишь тому, что отношения постепенно укреплялись, и истинность лишь подтвердила то, что природа связала их обоих ещё до рождения. Хотя Минхо понимал, что в теории существовало ещё около десятка сильных альф, кто мог бы его пометить и получить результат. Однако он всё равно спал в уюте: выбранный им человек — всецело его человек.       Уже после пробуждения мир слегка переменился. Ли не думал о том, из-за метки ли. Просто утопал в заботе со стороны своего альфы и наконец представил ему всё то, к чему готовился, пока Джисон утопал в работе. Хоть свадьба и собиралась быть небольшой, этот день хотелось запомнить навсегда. И потопленный в мурлычущий голос, Хан соглашался буквально со всем, прижимая к себе Минхо и поглаживая по животу, забравшись под толстую кофту. Они оба смотрели в экран ноутбука, покоящийся на ногах Ли, а мягкость и тепло нескольких одеял постели их согревали. Впервые, казалось, за вечность разлуки обоим удавалось прочувствовать друг друга полностью. Спокойные запахи смешивались в комфортную гармонию, да и феромоны утихли в своих проявлениях. Изредка, отвлекаясь от бронирования места проведения празднества и выбора меню, Минхо зацеловывал Джисона, словно насытиться им не мог. Касался, ласкал, упивался близостью с ним. Чему Хан поддавался, слабостью постанывал, пока над ним довлели. Оба соскучились друг по другу. — Тебя всё устраивает? — осведомился Минхо, завершив свою презентацию. — Да. Я так тебе благодарен, — Джисон посмотрел на Ли с бесконечным уважением, — не знал, что меня попытаются убить на работе. Но скоро всё закончится. — Не за что благодарить. Всё же, это я у тебя на шее сижу, — без толики издёвки. — Неправда, — строго, — сейчас мы живём за твой счёт.       Лжи не было. Джисон слишком занят был судами и работой, чтобы разобраться с финансами. Да и большая часть из них уходила на траты на адвокатов, а с отложенными деньгами и самого Хана, и Минхо никто не был готов разбираться. И вообще их трогать: вклад в будущее их ребёнка. — Хорошо, котёнок, — нежностью. — Тогда я заказываю костюмы? Мы сможем в ателье их сразу и ушить. — Знаешь, — Джисон заглянул в глаза Минхо, потерявшись на несколько мгновений, — давай возьмём белые костюмы? Классический чёрный и белая рубашка… Надоело. — Как скажешь. Думаю, это будет красиво. — А насчёт фотографа? — Слушай, — Минхо сощурился ехидно, — давай позовём Хёнджина? Ну типа… Не только гостем. Пусть поработает? — Отличная мысль!       И всё складывалось как нельзя лучше. Свадьба прошла в кругу самых близких. Но без родственников. Со стороны Джисона объективно позвать было некого — он не желал их видеть. А Минхо продолжал бояться признаться своим родителям, однако не находил причин скрываться. Ему иногда казалось, что его снова закроют в больнице и будут проводить над ним опыты. В глубине себя он понимал, что это не так, поделать только с собой ничего не мог. К чему Хан и вовсе не притрагивался, потому что своими словами боялся породить ссору, ведь настроение Ли менялось невероятно быстро. Поэтому они оба просто были счастливы тому, что скрепили свои судьбы теперь официально. Только Минхо не сменил кольцо, оставив на своём пальце подаренное, и даже тут Джисон не настаивал. Знал, что свадебное кольцо висело на цепочке, и её Ли не снимал. Всех всё устраивало, пока жизнь шла своим чередом. Джисон закончил с одним из сложнейших заказов, Минхо сократил количество занятий, чтобы больше времени проводить дома, так и Чанбин с Чаном снова прописались в их квартире. Дни складывались в недели, а потом и в месяцы, за которые жизнь просто размеренно протекала без каких-то особых событий.       Среди уюта и комфорта, частого совместного времяпрепровождения, Ли приходилось ездить к врачам, чтобы удостоверяться в том, что беременность протекала хорошо. Увеличивающийся живот временами смущал, но очень нравился Джисону, и он часами мог наглаживать его и целовать, хотя по сей момент, как и сам Минхо, не до конца верил в реальность происходящего. Пока удалось к сердцу принять лишь метку истинности, связавшую обе души невыносимо крепко. Лишь ответную Ли пока не давал своего согласия подарить самому Хану. Его внутренняя омега всю себя растрачивала на развитие в теле новой жизни, отчего её силы обернулись слабостью. Да и гон, начавшийся у Джисона спустя совсем немного после свадьбы, заметно отразился на обоих. Минхо вымотался, ведь теперь чувствовал часть и того, что переживал его альфа. А кожа стала отражением тех вещей, чем сам он промышлял в течку по отношению к Хану: долго пестрела следами засосов и укусов. Конечно, в нём сохранялись воспоминания о тех дня не только из-за рассыпанных повсеместно меток, но и по причине всепоглощающей нежности, с которой безумный в своей природе альфа брал его каждый момент. Словно, хоть срок беременности ещё и был маленький, боялся навредить и в таком состоянии. Теперь же, когда начинался уже пятый месяц, от близости почти ничего не осталось, даже если Минхо упрашивать начинал. Но ни разрешения от врача, ни рекомендации в виде регулярного секса не могли сломить настрой Джисона, сделавшего из тела Минхо нечто хрустальное. Не отказывал себе только в том, чтобы выцеловывать его всего, вылизывать, и позволял ласкать собственное тело. Больше же, конечно, ему нравилось просто обниматься.       Изо дня в день они продумывали своё будущее. Проводили вместе вечера, если Джисон возвращался вовремя. И в целом их жизнь виделась размеренной и спокойной, за исключением продолжающихся судебных разбирательств. В это Минхо по-прежнему не совался, смиренно ожидал, когда ему всё расскажут самостоятельно, но придумывал сотню способов, чтобы Джисона отвлечь. Несколько раз они даже выбирались за город, где прятались от бесконечной суеты и проблем. Только проблемы преследовали их: Бан Чан и Чанбин всегда ошивались рядом. Например, после пропажи на неделю из-за работы, одним из дней они бесцеремонно заявились к ним, заведённые и шумные. Будто у себя дома, завалились в гостевую комнату и принялись наводить там свои порядки, чем заставили хозяев квартиры в изумлении наблюдать за происходящем. Нанятые рабочие забрали всю мебель, вместо которой привезли новую, чьей сборкой парни и занялись. Лишь осознав жажды безумных друзей, Минхо присоединился и самостоятельно собрал детскую кроватку, стенки которой идеально убирались с разных сторон, и она приставлялась удобно к кровати. Отчего, после нескольких суток обустройства, комната стала больше походить на детскую, чем на гостевую, но заказанные разбирающиеся диваны таковой сделали пространство гостиной-столовой. — У вас не всегда совпадают графики, поэтому, наверное, будет удобнее, что есть такая комната, — кивал Чан, довольный проделанной работой. — Ты будешь спать отдельно? — с волнением схватил Хан за руку Минхо. — Мне не нравится. — Это действительно хорошая мысль, — Ли подтянул Джисона ближе к детской кроватке, — мы можем засыпать здесь, когда появится ребёнок. Но если тебе рано вставать нужно будет, то разделение — неплохая вещь.       Джисон надулся и приклеился к Минхо, не отпуская от себя его дальше расстояния вытянутой руки. И за ужином, который за долгое время проходил в полном составе их странной семьи, удалось полностью расслабиться и позабыть обо всём стороннем. Привычные настольные игры и ночь кино погрузили обратно в то время, когда многое было проще. А ещё Минхо, как думал сам, влюбился в Джисона сильнее, хотя определённо всё его сердце им уже давно было занято. Неотрывно он следил за тем, как с фигуры гитары оказалась стёртой пыль, прежде чем мягкостью зазвучала приятная мелодия. Наблюдать, как Хан занимался тем, что так сильно любил, но чего был лишён по прихоти отца, разбивало сердце на куски и сразу сшивало обратно. Поэтому, устроив голову на широком плече Чанбина, Ли не отводил сияющего взора от поющего Хана и не мог перестать глупо улыбаться. — Влюблённый мальчишка, — хлопнул тихонько его по ноге сидящий рядом Чан. — Я его муж, вообще-то, — Минхо вскинул руку и показательно пошевелил пальцами, демонстрируя блестящее кольцо. — Я рад, кролик. Рад, что вы оба счастливы. И рад, что скоро буду дядей. — Пол ещё не известен? — отвлёкся от подпевания Чанбин, когда Джисон промахнулся сразу мимо двух аккордов. — Нет, — отставив гитару в сторону, ответил Хан, — через неделю пойдём снова к врачу. Уже есть шанс, что будет видно, кто заставляет Ирино спать больше обычного.       Из-за лёгкой простуды, уже настоящей и подхваченной Минхо непонятно где, посещение врача сдвинулось и привело к тому, что Хан не отлипал от растущего живота своей омеги. Ухаживал и получал ухаживания: завтраки и ужины, которые Ли умудрялся готовить, всегда радовали. Теперь, после того как он наорал на всех с ножом в руках, у него никто не отбирал возможность погружаться в готовку, являющуюся каким-то исцелением от вороха мыслей. Одним из вечеров, когда квартира пустовала от шумных парней, Минхо по привычке расположился на кухне с ноутбуком, где шла очередная серия аниме «Башня Бога». Его тянуло на сложные рецепты, ведь время, которое он тратил на них, его истощало, будто после тренировки, по каким он очень скучал. Поэтому, когда блюдо было готово, он обессиленно уселся на стул и сразу руки на своём животе устроил, поглаживая его через ткань безразмерной футболки. Его взгляд следил за действиями персонажей на экране, пока его тяжёлые веки безостановочно смыкались, грозясь сомкнуться на продолжительные минуты. Однако сработавший замок входной двери быстро привёл в чувство, и походкой пингвина, которая странным образом стала проявляться в последнюю неделю, Ли поторопился в коридор. Улыбка сама поселилась на губах, стоило заметить в руке Джисона упаковку с тортом, и её Минхо быстро принял, перед этим подарив в уголок губ Хана осторожный поцелуй.       Пока Джисон принимал душ, смывая себя очередной вымотавший его день, Минхо накрыл на стол и разлил по бокалам напитки: себе — свежевыжатый сок, а для Джисона — вино. Посчитал, что именно оно подходило под горячее мясо. За происходящим в аниме он уже перестал следить, осторожно нарезал овощи и тихо урчал от счастья, его переполняющего. Слегка вздрогнул, когда сильные руки обняли его, горячее тело прижалось со спины, расплёскивая аромат цитруса, который тут же отозвался в венах из-за зажившей метки. Своего альфу можно было прочувствовать всем собой, и это порождало каждый раз в Минхо какое-то запредельное восхищение. — Я сдал ещё один проект, — куда-то в шею с поцелуями, — у меня будет отпуск. А потом привычная работа из дома. — Отлично, — под ласки и поцелуи Ли подставлялся охотно. — Слушай, — он развернулся в объятиях, — может, поедем ко мне? — О, ты решился? — улыбка яркая озарила очаровательное лицо, и отвести от неё взор у Минхо не выходило. — Если хочешь, то, конечно. — А ты? Ты хочешь? — Я хочу всё то, что делает тебя счастливым. К тому же, — Джисон отошёл к столу, ведь слова прервало громкое урчание его желудка, — считаю, что давно нужно было хотя бы рассказать о свадьбе. Так что, ты большой молодец, что наконец принял это решение. — Знаю, Ханни, — уселся рядом Минхо. — Но, давай, раз я молодец, — ехидством губы надломились, пока сам Ли наблюдал за тем, с каким удовольствием Джисон ел, — ты расскажешь мне, как обстоят дела с судами?       На самом деле за этот разговор Минхо тревожился, потому что видел, насколько это всё выводило Джисона на эмоции и отбирало у него силы. Только ему хотелось попробовать разделить переживания, выслушать или хотя бы понять, с чем всё было связано. Потому что многое мерещилось странным. Как минимум то, что через несколько дней после свадьбы к ним в квартиру приехала мама Джисона, кого встретил именно Минхо, ведь у Хана был гон. О чём, к своей вине огромной, Ли так и не рассказал ему. В ту встречу женщина просто поздравила с таким событием и передала упаковку дорогой говядины, отказавшись даже пройти и выпить что-нибудь. Она показалась Минхо очень заботливой и мягкой, отчего уродством сердце застучало, потому что воспоминания ударили по голове невыносимо болезненно. Перед ним стояла та, чей супруг его трогал, раздевал, пытался совершить надругательство. Совесть внутри грудной клетки молила о том, чтобы всё рассказать, однако слова не слетали с губ. Всё, что в итоге сделал Ли: поклонился в благодарность и закрыл за гостьей дверь. Умолчал о визите. Как умолчал и той ночи. И, казалось, что всё это Джисон знал. Злился на отца и не отзывался о нём ни одним приятным словом. И вроде стоило бы отпустить. Однако Джисон вцепился в судебные разбирательства, словно его жизнь зависела от этого. — Ирино, — устало. — Я не настаиваю, — руки поднялись в воздух, якобы Минхо сдавался без борьбы. — Мне бы просто хотелось… Как-то помочь. — Не стоит тебе этим себя грузить, — уже более мягко. Глоток вина сбавил обороты.       Пришлось только кивнуть и уставиться в тарелку с едой. Вроде Ли хотел как-то сгладить всё, а потом оказалось так, что надавил на Хана сильнее. Поэтому Джисон, ощутив по переменам в чайной мяте расстройство омеги, поднялся на ноги и снова прижался со спины. Склонился, чтобы было удобнее обнимать, и руки на животе устроил. Успокаивал поглаживаниями и принюхивался, лишь бы поймать сладость в запахе. Осторожно он помог подняться Минхо и вместе с ним направился к диванам, где уселся и позволил Ли расположиться между своих ног. Спиной к груди. Чтобы так обнимать и продолжать касаться живота — его одержимость. — Ничего такого, — наконец заговорил он. — Просто решил забрать то, что принадлежит мне. — Ты о части бизнеса по наследству от папы? — в руках альфы Ли просто размяк. Медленно сгорал от того, что тёплые ладони уже касались обнажённой кожи, проникнув под футболку. — Да. А дед не собирается его отдавать, потому что… Потому что… Чёрт! — ладонь на животе напряглась, и это было ощутимо, потому Минхо устроил свою сверху. — Потому что я слабая омега? — предположил он. — Пошли они! И он, и отец! Ненавижу обоих. За папу. За тебя. — Прости… Я не… Не думал… — Это им надо просить прощения. За всё, что они сделали, — Джисон успокоился, когда до него дотянулись омежьи феромоны. — Я люблю тебя. И никому не отдам. Никому больше не позволю причинить боль. — Тогда, может, просто оставить всё? Отпустить? — пугливо предложил Ли. — Я думал об этом. Но не хочу спускать им всё с рук. Тем более, — мягкий поцелуй в шею, — это для нашего ребёнка. Чтобы обеспечить ему будущее. Мама… Мама предложила так поступить и посоветовала хорошего адвоката. Не знаю, она очень изменилась, будто… Ты что-то в ней переменил. Как только она узнала, что ты омега. — Она… Она приходила. Когда у тебя был гон, — признание выдалось непростым. — В курсе, малыш. Всё хорошо. Всё хорошо.       Руки продолжали наглаживать живот, задерживаясь в самом его низу, иногда проникая пальцами под резинку домашних штанов, чтобы притронуться к жёстким волоскам. Но ничего порочного под этими касаниями не таилось, лишь ласка. Отчего уже подуставший Минхо засыпал. Его мягкость влияла и на самого Джисона, чем вынудила всё же отправиться в спальню, оставив уборку стола на следующий день. И уже с рассветом Минхо принялся собирать необходимые вещи в поездку домой, а между этими делами пытался выгнать явившихся друзей, которые принялись обносить холодильник на пару с Ханом. Конечно, в моменте он сам присоединился поиграть в приставку и, обыграв Чана три раза, вернулся к тому, что и планировал сделать. Проплывал мимо кухни не без любопытства, ведь Джисон старательно пытался что-то приготовить, да такое, чтобы оно было съедобным. Но Ли к нему не лез даже тогда, когда доносились ругательства: инициатива может наказывать инициатора. Хоть у них не было такого, как распределить роли в обязанностях, но уборка и готовка лежала на Минхо. Просто потому, что не хотел умереть от отравления или же задохнуться в пыли. Джисон был больше хорош в работе и музыке, а вот с бытовыми обязанностями подружиться никак не мог. Минхо даже шутил, что скоро у него будет двое детей. И порой он пугался представления о том, что не справится. Только замечал старания Хана, как он пытался сделать всё, чтобы быть таким партнёром, на кого положиться всегда можно было, поэтому и в эти мгновения улыбался забавному поведению альфы в готовке. — Ханни, — закончив с вещами, Ли подкрался сзади, чем напугал Джисона, и тот резко повернулся. — Ты ел ложкой бобовую пасту? — Нет! — сразу соврал он, но когда тёплая подушечка пальца Минхо утёрла с губ следы преступления, а после коснулась его губ, то Хан завис. — Ну… Да… Снимал пробу. — Умница, — похвалил Ли самым мягким тоном. — Раз у тебя отпуск уже, ты сходишь со мной к врачу завтра? — О! Это я забыл, — Минхо взглянул на него недовольно. — Шучу, детка, — попытка в подмигивание почти получилась, просто вышла двумя глазами. — Да, я с утра съезжу в офис, надо документы подписать, а потом за тобой вернусь, и поедем. Хорошо?       Радостью Минхо закивал, а потом притронулся к выставленным для поцелуя губам Джисона. И его совсем не смутил вой со стороны Чанбина, который явился за чем-то съедобным опять. Очередной день проходил в уюте, заставляя в нём же и растворяться. Хотя по сей момент Ли не мог поверить, что сидящий рядом с ним парень, в кого юное сердце влюбилось давно, был его мужем. Что рядом находились самые близкие друзья. Что уже с новым рассветом он будет знать, кого носил под сердцем. Всё мерещилось таким сказочным, ненастоящим, потому что было очень хорошо. Слишком хорошо, где больше не приходилось думать над тем, что он — омега, подверженная бесконечным опытам со стороны медицины. Теперь он был любимым и просто жил свою жизнь, мечтая, чтобы так было всегда. Не заглядывал далеко, побаивался исхода беременности и протекания её на дальнейших сроках. И все тревоги исчезали, когда рядом находились близкие.       Поэтому он с нетерпением и ждал поездки к врачу, пожалуй, первый раз за всю свою жизнь. Выставил с утра Бан Чана и Чанбина за дверь, а сам, окрылённый занимался мелкими делами, позабыв о лёгкой слабости. Короткие шорты обтягивали его сильные бёдра, а посевшая после неправильной стирки от Джисона футболка открывала низ округлого живота: ему нравилось ощущение неполной обнажённости. Тем более он был дома совсем один. А ещё он знал, что подобный внешний вид не оставил бы равнодушным Джисона, кого с минуты на минуту Минхо и ожидал. Подготавливался же он и к поездке: составил в коридоре немногочисленные сумки и раздумывал над тем, какие подарки родителям купить. При этом старался совсем не вникать в то, какой сегодня ждал результат у врача. В глубине души он боялся узнать, что у них будет мальчик. Омега. И последнее узнать получилось бы только после рождения ребёнка. Потому и старался надеяться, что под сердцем у него была девочка. Из-за того, что он не был чистокровной омегой, такой шанс имелся, о чём когда-то сообщил доктор. — Так, — устроив по привычке руки у себя на животе, Минхо осмотрел спальню, — ничего не забыл вроде. Документы взял, вещи собрал, осталось переодеться.       Звонок в дверь прервал размышления, и Ли поторопился в коридор, ни о чём не думая. Даже не включил экран, чтобы посмотреть, кто пришёл. Легко нажал на дверную ручку и сделал несколько шагов назад. Вот только радостную улыбку с его лица быстро смыло появление на пороге того, о ком старательно Минхо не вспоминал. И он уже хотел было толкнуть незваного гостя в грудь, однако тот поторопился войти и закрыть дверь, тут же подавляя своим запахом поистине уязвимого ко всему Ли. Закрывая нос рукой, Минхо не смог сделать и рваного движения, ослабленный грубой силой. Оседал на пол, пока второй продолжал удерживать себя за живот — охранял самое ценное. — Так ты ещё и беременный, — голос отдавал холодом. Неровные движения говорили о том, что возвышающийся человек был пьян. — Убирайтесь, — прошипел Ли в попытках встать и использовать свои феромоны. — Пожалуйста… — уже с подступившими слезами из-за бесполезности своего располневшего тела. — Его запах на тебе… Ничего страшного, исправим.       Отец Джисона подошёл ближе и схватил Минхо за руку, буквально отрывая от пола своей грубой силой. И одно такое прикосновение заставило Минхо очутиться в той ночи. Он снова ощутил себя беспомощным. Особенно тогда, когда огромные руки притронулись к его обнажённому животу, ведь футболка задралась. Его крик, вероятно, слышали все.