ROT

      Чан задумчиво сидел перед столом, рассматривая новообретенный пистолет. Странно, что Чанбин просто отдал ему это, никак не объясняя. Стоило ли Чану вернуть это? Как будто бы да, но иметь дополнительное оружие, о котором знали только он и Чанбин, было довольно неплохо.       Возможно, именно этого момента одиночества, коим ранее Чан горестно упивался, ему и не хватало все это время. Просто обдумать все произошедшее.              Чан именно так и представлял свою взрослую жизнь. Он знал, что так оно и будет, что он пойдет к господину Со и будет работать на него, иногда исполняя не самые приятные поручения.              Почему же сейчас ему было так тошно думать об этом?              Чан никогда не считал себя тем, кто поступает только по морали и никак иначе. В конце концов, в Гавани он пару раз даже избивал парней, которые слишком уж настойчиво продолжали называть его дикарем и волчонком.              Да, Чан сильно слукавил, когда так настойчиво доказывал Чанбину, что в этом прозвище нет ничего такого обидного. Было, и Чан прекрасно знал, что скрывается за этим. Он дикий, отчужденный и немного жалкий.              Но Чан не считал, что Волчонок — это та его часть, которой стоит стыдиться. Вы хотели получить дикого и злого мелкого хищника, набрасывающегося на обидчиков? Получите, черт вас дери. Пусть у вас не останется ни капли сомнений в том, что Чан ненормальный.              Пусть его не трогают.              Пожалуйста.              Не прикасайтесь. Уйдите.              Страшно. Угрожающе. Чуждо.              Его никто не любит. Никто не рад ему тут. У него нет ни то что родителей, но даже брата или сестры. Он никому не нужен.              Он отбившийся от стаи Волчонок, брошенный тонуть в шумное море.              Чан встряхнул головой, пытаясь избавиться от преследующих мыслей. Да, наверное, стоило просто забыть о тех парнях из Гавани и сосредоточиться на его новом окружении.              Чанбин, Соён и Ёнджун. Его новые… эм… знакомые.              Они все младше него, так забавно. Чан не привык быть старшим. Хорошо, что в их случае положение в шаткой иерархии Дзёдоси играет большую роль, чем возраст, и никто не воспринимает его как главного.              Они уже образовали какую-то свою компанию, и Чан в нее, конечно, не вписывается. У них позади, наверное, целое детство, проведенное вместе, а Чан — просто непонятно откуда взявшийся человек. Но Чану кажется, что Чанбин его понимает…              Чанбин, несмотря на долгое знакомство с ними всеми, не является неотъемлемой частью коллектива. Он тоже своего рода изгой, если можно так выразиться. Видно, что Чанбин в хороших отношениях с ними, но все же есть какая-то недоговоренность между ними.              И вот, когда у Чанбина появляется шанс сблизиться с ними, наконец-то нормально провести с ними время, не чувствуя, что он в этой компании лишь косметически, он выбирает кого-то совершенно другого.              Он выбирает Чана. Может, чтобы не чувствовать себя так одиноко в компании собственных же друзей.              Чан не хочет лезть Чанбину в голову. Он сам разберется с его мотивами потом. На данный момент его задача — привыкнуть к новой жизни и наконец-то признать, что ему не получится оставаться белым и пушистым, если он работает на господина Со.              — Надеюсь, я не сойду с ума, — прошептал он, нахмурившись.              Все ли он делал правильно? Он не знал.              

***

      

      Дорога уже стала привычной — пройти до серого дома, свернуть налево, идти прямо до дома Соён и повернуть направо, идя уже до конечной точки.              Да, разумеется, Чану пришлось переехать. Типа, ходить каждый день из Гавани добрые полтора часа было не особо удобно. Да и, что уж таить, свалить оттуда хотелось неимоверно, хотя Чан уже скучал по морю.              В это время улицы были еще пусты, но сегодня Чан чувствовал… присутствие.              Он застыл и осмотрелся. Может, просто кто-то ранняя пташка? Возможно, конечно, но все равно что-то не так. Надо разобраться.              Чан осторожно обернулся, пытаясь увидеть или услышать хоть что-нибудь. Тихо. Может, просто паранойя? Да, наверное.              Чан пошел дальше, но резко остановился посередине шага. Тем не менее, звук опустившейся ноги он услышал.              — Ага! — воскликнул он, обернувшись на звук.              Ладно, он снова ничего не увидел, но теперь он хотя бы знал примерное направление. Разумно ли было идти по нему? Может, это вообще бродячая кошка?              Ну да ладно. Кошку можно погладить. А если это не кошка, то это была просто проверка подозрений.              Конечно, Чан никого не нашел, но зато он понял, откуда мог прийти этот человек. Именно таким путем они тогда отправлялись на визит к Хвасе, что значило, что, возможно, это человек из Сикоку… ну, или Чан просто надумывает сверх меры.              — Шу-шу-шу, — услышал он сзади внезапно и обернулся.              Мимо пробежала кошка, радостно мяукая. Чан проследил за ней взглядом, и посмотрел, как она подбежала к… Икегамэ?              — Чего? — буркнул тот, посмотрев на растерянное лицо Чана. — Я просто тут, не смотри на меня так, будто увидел привидение или вроде того.              Чан решил не напоминать про конфликт между их боссами, и лишь пожал плечами.              — Извини. Обычно тут никого нет, поэтому… эм… я подумал, что за мной следят.              — Тогда совет тебе на будущее, — пробормотал он. — Если тебе кажется, что за тобой следят, не иди туда, где, по твоему мнению, кто-то скрывается. Ты бы сейчас загнал самого себя в ловушку, если бы был моей целью.              — Не умничай, — проворчал Чан. — Я лишь не хочу, чтобы ты следовал за мной дальше. Откуда мне знать, что ты действительно оказался тут по чистой случайности?              Икегамэ нахмурился, но не стал опровергать слов Чана, что лишь усилило его подозрения. Он осторожно поправил перчатки и сказал негромко:              — Я не обязан перед тобой отчитываться, как и ты передо мной. Единственное, что я считаю нужным тебе сказать… ты не являешься моей целью или вроде того. Так что можешь идти.              — Но ты следил за мной, верно? — прищурился Чан. Икегамэ не собирался отвечать, поэтому Чан лишь нахмурился и ушел обратно, постоянно оборачиваясь.              

***

      

      Чан торопливо поднялся по лестнице и проскользнул в комнату, быстро закрывая за собой дверь, как будто боясь, что Икегамэ идет за ним по пятам. Внутри уже сидели Соён, Чанбин и Ёнджун, болтая о чем-то рассеянно. Чанбин поднял глаза на Чана и неуверенно спросил:              — Ты что, призрака увидел? Ты какой-то нервный.              — Лучше бы призрака, — буркнул Чан, садясь рядом с Чанбином. — Я видел того парня, который тогда подходил к нам на воротах. Который моложе из них двоих. Я клянусь, он следил за мной.              — Значит, мне не показалось, — кивнула Соён. — Я краем глаза заметила ту девушку, которая тогда проводила нас до резиденции. Я думала, мне мерещится, но…              Чанбин тихо застонал, потирая виски:              — Черт, я умудрился провалить даже такое простое поручение…              — Я требую разъяснений, — подал голос Ёнджун. — Что успело произойти, пока я с тем парнем пытался построить диалог?              — Отец весьма настойчиво посоветовал мне не раскрывать своей личности перед Сикоку, — пробормотал Чанбин. — Оно и понятно, им может и плевать на обычного подростка, но им не плевать на сына человека, который их обманул!              — По твою душу пришли, получается? — нахмурился Ёнджун. — Лучше обсуди с отцом.              — Ни в коем случае! Он мне голову свернет! — воскликнул Чанбин, побелев от ужаса. — Нам нужно самим что-то придумать…              — Что тут придумывать? Наконец-то воспользуемся тем, что твой отец держит тебя, как декоративного попугайчика. Будешь сидеть под охраной, как и обычно, но только теперь благодарить за это Господа, — отмахнулся Ёнджун.              — Да, согласна, — кивнула Соён. — Но твой отец все равно все узнает, не лучше ли будет, если он хотя бы услышит твою версию происходящего?              — Н-нет, — Чанбин нервно поджал плечи, отведя взгляд. — Я лучше буду ходить и панически оглядываться ближайшую вечность, чем расскажу об этом отцу.              — Чанбин, это ребячество, — покачал головой Ёнджун. — Серьезно, что лучше, чтобы тебя похитили или чтобы твой отец снова на тебя наехал, но придумал, что делать?              — Ты шутишь?! Разумеется, похищение гораздо лучше! — воскликнул Чанбин. — Он не просто наедет, он еще сильнее ужесточит правила, он снова найдет причину, по которой я расту недостаточно мужественным и избавит меня от нее!              — Это все еще ребячество, — буркнул Ёнджун.              — Раз такой умный, сам ему и рассказывай! — огрызнулся Чанбин в ответ.              — Ну уж нет, — сразу начал отнекиваться Ёнджун. — Меня там даже не было, я банально не смогу рассказать о произошедшем объективно.              — Вот и завали тогда, — вмешалась Соён. — Вообще, Ёнджун говорит хорошие вещи, угрожают явно твоему отцу, а не тебе, так что в наших интересах, как его работников, предупредить его об этом…              Чан хотел что-то сказать, может, вызваться самому разобраться с ситуацией, но лишь неловко прикусил губу, отведя взгляд. Вмешиваться в эти терки не хотелось.              — Но я не готов подставлять себя под расстрел, — признался Чанбин. — Может, я трус, но не вы ли двое начинаете ныть, когда меня снова запирают?              — Резонно. Но нам бы не очень хотелось, чтобы ты стал инструментом давления на твоего отца… типа, они явно не хотят поболтать по душам, сам понимаешь, — Соён явно подбирала слова, возможно, из-за нежелания называть Чанбина трусом.              Чанбин посмотрел на нее почти жалобно. Все-таки, что бы они ни делали, они все еще были подростками, и Чан очень остро прочувствовал это сейчас. У Чанбина все еще был взгляд страха перед руганью, который мало подходил его образу наследника крупнейшей организации на Дзёдоси.              — Чанбин, не смотри так на меня, — буркнула Соён, отведя взгляд.              — Соён, пожалуйста.              — Нет!              — Пойди со мной! — почти взмолился Чанбин. — При тебе он боится показывать себя в плохом свете, и…              — Я знаю, но у тебя же не получится постоянно прикрываться мною!              — Да, Бин, не все же тебе за юбку держаться, — буркнул Ёнджун, но Соён шикнула на него. — Молчу, молчу… Было бы, о чем беспокоиться.              — Ты правда думаешь, что это прямо необходимо? — обреченно спросила она.              — Да, — промямлил Чанбин, неловко поджимая плечи. — Мне тоже не нравится эта идея, но… я имею в виду…              — Только потому, что ты мой друг, — сдалась Соён, дернув Чанбина за галстук в виде безобидного, но заметно раздраженного жеста. — И не привыкай к этому.              — Поздно, он уже привык. Как-никак, он лет с десяти так поступает, — хмыкнул Ёнджун.              Соён с Чанбином его проигнорировали, и Чанбин осторожно сел рядом с ней, пытаясь проговорить все моменты этого разговора. Чан перевел взгляд на Ёнджуна, пытаясь понять, что он вообще думает по всему этому поводу. Однако, лицо его так и осталось совершенно нечитаемым.              Должен ли был он сказать что-нибудь? Как будто бы да, но что конкретно он мог сделать в данной ситуации? Может, присоединиться к Чанбину и Соён и отправиться к Гвансону с ними, ведь он тоже там был? Ну, возможно, это было бы честно, но как будто уже их двоих было многовато.              Тем не менее, Чанбин — его напарник, ведь так? Должен же Чан сказать что-нибудь в его защиту перед боссом? Типа, командная работа и вся такая херня…              — Я мог бы пойти с вами, — неловко подал он голос, подойдя к Чанбину со спины.              — Спасибо, но не стоит, — покачала головой Соён. — Одно дело, когда за Чанбина заступаюсь я. Господин Со не желает показать себя плохо перед моим отцом, и поэтому будет более терпелив к моему пересказу событий. Толпиться у него в кабинете не стоит, его это раздражает. Он вообще предпочитает решать вопросы один на один, честно говоря…              — Понял, не буду настаивать, — буркнул Чан, садясь обратно.              Спорить с Соён не хотелось. Было довольно забавно об этом думать, но казалось, что именно Соён среди них всех была главной.              Снова ощущение прожигающего взгляда. Чан осторожно перевел взгляд на Ёнджуна, и он не ошибся — сверлящие глаза принадлежали именно ему.              Блять, неприятно.              — Думаю, мы вернемся минут через двадцать, если господин Со на месте, — Соён встала и потянула все еще очень неуверенного Чанбина за собой.              — Удачи, — неловко брякнул Чан им вслед.              Повисла почти угрожающая тишина. Ёнджун сверлил его взглядом, и Чан чувствовал, как плавится его спина под напряжением между ними.              — И как, интересно, это могло произойти? — спросил Ёнджун негромко. — Чанбин весьма неглуп, и у него нет привычки трепаться без причины.              От этой интонации хотелось оправдываться, но Чан лишь нервно сглотнул и ответил самым спокойным голосом, на который был способен:              — Просто так произошло.              — Просто так произошло? Человека, который выбрал тебя в напарники, — о да, в интонации Ёнджуна чувствовалось, что эта обида еще не изжита, — преследуют Сикоку, а ты говоришь, что просто так произошло? Ты даже не знаешь причины, по которой это случилось?              — Ну уж извините, не от меня зависело, что там подумает их босс, — пробормотал Чан, частично поворачиваясь к Ёнджуну, хотя и не смотря в его глаза.              — Как удобно. Три человека общались с ней, и только от тебя ничего не зависело? — с издевкой спросил Ёнджун. — Ну да, это же целых два человека, на которых можно так удобно скинуть ответственность, даром что оба к этому привыкли.              — Я не скидываю ответственность! — возмутился Чан.              — А что ты делаешь тогда, по-твоему? Ты думаешь, что я поверю, что что-то лишнее ляпнула Соён, которую искусству переговоров обучали еще с пеленок? Ты думаешь, что я идиот?              — Может и думаю! — все же рассерженный тон прорвался, и Чан резко поднял взгляд на Ёнджуна. — Я понимаю, что я тебе не нравлюсь, но это же не повод винить меня во всем подряд?              — Вопрос в том, почему ты мне не нравишься! — без промедлений возразил Ёнджун. — У меня есть опыт во всем этом, а ты просто… просто какой-то случайный парень из Гавани!              — И что, ты думаешь, что если бы на моем месте был ты, то всего этого бы не было? — фыркнул Чан сердито.              — Теперь я в этом уверен! Ты просто слишком удачлив, понятно? А сейчас на моего лучшего друга могут напасть Сикоку, и этого бы не произошло, если бы он просто…              — Завали! — вырвалось у Чана, когда он, сам удивленный этим порывом, вскочил на ноги. — Именно ты сейчас перекладываешь ответственность!              — Да? Так кто же тогда виноват? Не неопытный ли дикарь из Гавани, который просто не умеет держать язык на привязи?              Само использование слова «дикарь» невольно показалось Чану странным. Он даже немного опешил, не найдя, что ответить. Такое… такое конкретное слово. Словно…              — Да, я разузнал о тебе в Гавани, и мне не понравилось ничего из того, что я услышал, — сердито сказал Ёнджун, скрестив руки на груди. — Тебя описывают как странного, нелюдимого дикаря с какими-то странными собственными идеями… откуда мне теперь знать, может, ты специально что-то сделал, чтобы это произошло?              — С чего ты это взял?! — растерянно воскликнул Чан. — Что, блять, заставляет тебя так думать, помимо того, что я теперь провожу какое-то время с твоим другом?              — Тот факт, что я предвзят к тебе, не отменяет вероятности, что ты можешь оказаться засланным сюда! Там, в Гавани, с тобой мог сговориться кто угодно, не так ли?              Чан невольно почувствовал, что у него дергается глаз. Это обвинение казалось таким… несуразным, что он даже не знал, что ответить.              — Ты просто ревнивый идиот, — только и смог ответить он.              — Может и так! Но теперь из-за кое-кого мой друг в опасности, и я все еще не понимаю, почему он нашел что-то в таком… бесполезном напарнике!              Звучало так, словно Ёнджун уже просто перешел на личности, но Чана это сильно задело. Он много что о себе слышал, но «бесполезный»? Это было что-то обидно новенькое.              — Почему ты молчишь? Очевидно же, что это ты не смог нормально что-то соврать! Из всех, кто был в той комнате, сказать что-то не то мог только ты!              — Так тогда какого черта ты не пошел вместо меня?! — Чан мало отдавал себе отчет в своих же словах, когда понял, что уже заворачивает рукава. — Удобно было отсидеться тогда за приятной беседой, а сейчас делать вид, что ты вообще тут не при чем, да?              Ёнджун замечает его агрессивное поведение и отвечает тем же:              — Ну, я действительно думал, что мне не стоит быть предвзятым к дикарю и дать тебе шанс, но факт остается фактом; как только вы с Чанбином работаете в паре, происходят какие-то проблемы!              Чан от возмущения даже не знает, что ответить. Его обвиняют в том, что он, как неразумный младенец, проболтался о действительно важном моменте, и что именно он является причиной происходящего! Полный бред!              — И сейчас тебя нет там! Нет там, где Чанбина снова обвинят в трусости и запрут дома, как будто ему двенадцать! Хотя во всем виноват ты и твое несуразное поведение!              Чан издает очень возмущенный звук, чем-то похожий на шипение, и, сам плохо понимая, что он делает, бросается на Ёнджуна, валя его с ног и прижимая руками к полу:              — Я ни слова, блять, не сказал за все это время! — прохрипел он гневно.              Он зол, он очень зол на Ёнджуна. Раньше ему казалось, что между ними просто неприязнь, созданная из-за неловкой ситуации с Чанбином.              Но это другое.              Ёнджун не воспринимает его всерьез, и это куда обиднее. Даже сейчас он и не пытается сопротивляться, лишь зло сверля его глазами:              — Тогда какого черта ты такой злой? Я ведь прав, да? Да?              Чан сжимает зубы и дает ему пощечину, как обиженная барышня. Он уже просто не понимает, что он делает.              Ёнджун смотрит на него возмущенно пару секунд, после чего сильно пихает его локтем в бок, пытаясь стряхнуть Чана с себя и яростно шипит:              — Давай посмотрим, есть ли от тебя хоть какая-то польза!              Эти слова Чана бесят еще сильнее, и он пытается прижать рукой шею Ёнджуна, пока тот продолжает лягаться и пихать его в бок, пробивая себе путь на свободу.              Включается какой-то совершенно другой тип мышления, и Чану теперь понятны только две вещи. Первая — Ёнджун выше него и дать ему оказаться сверху нельзя, а то кранты. Вторая — он, блять, хочет просто отомстить за пропущенные мимо ушей до этого момента слова.              Чан снова дает ему пощечину, оставляя красный след и пытаясь отбиться от хотя и неполных, но достаточно болезненных пинков и ударов.              — Ты не можешь просто винить во всем меня!              — Я могу! А ты дерешься, как баба! — яростно сипит Ёнджун, пока Чан пытается придавить его шею плечом к полу, хотя и теряя из-за этого хоть какой-то контроль над его правой рукой, которой Ёнджун, не щадя, херачит его по ребрам, пытаясь скинуть его окончательно.              — От бабы же слышу! — Чан теперь видит в Ёнджуне одного из тех парней, с которыми он дрался в Гавани, выбивая себе право на спокойную личную жизнь, и потому маски «коллег» падают.              Ёнджун пихается довольно неплохо, хотя замах и не получается полным. Его ногти агрессивно скребут по деревянному полу, заставляя зубы Чана сжиматься от мерзкого звука.              Бок болит сильно, и Чану приходится опираться на здоровый, от чего он невольно скатывается на бок и Ёнджуну удается перевернуть их, чтобы оказаться сверху. Чан сразу же получает порцию новых ударов и пинков, от которых он уже скорее уклоняется, хотя и пытается лягаться в ответ.              Он пытается просунуть руку и схватить Ёнджуна за шею, но тот это полностью понимает и хватает его правую руку, больно выворачивая ее.              Чану хочется орать от боли, но он лишь пытается высвободиться, левым кулаком начиная бить куда-то в лицо, не очень понимая, куда попадает.              — Ай, сука! — Ёнджун хватается за нос, из которого начинает течь кровь, и у Чана появляются силы выхватить руку и все же откинуть его от себя, но лидирующую позицию он сохраняет ненадолго.              Ёнджун достаточно крепко для неведущей руки хватает его за плечо, прижимая к полу, после чего отпускает кровоточащий нос и со всей силы вмазывает Чану в челюсть.              — Блять! — Чан практически скулит, когда его зубы буквально врезаются друг в друга.              — От бляди слышу! — хрипит Ёнджун в ответ, намереваясь повторить удар, но Чану удается увернуться и удачно пнуть соперника, чтобы скинуть его на пол.              Чан забирается на него, все еще чувствуя слезы в глазах от боли, но все же продолжает уклоняться от ударов, наконец, захватывая руку Ёнджуна и прижимая ее к полу.              — Не сломаешь.              — Сломаю, — выдыхает Чан.              Ёнджуну удается выдернуть вторую руку и вдарить Чану в глаз, от чего тот отлетает, крича и хватаясь за лицо. Дальше он уже просто защищает еще живую часть лица, пока Ёнджун прижимает его сверху и довольно щедро угощает ударами, пока их не прерывает очень возмущенный голос Чанбина:              — Какого хера тут происходит?!              

***

      

      Да, это совсем не то, каким образом Чан предполагал увидеть своего босса на почти что личной встрече.              Вот они сидят с Ёнджуном, тяжело дыша и периодически потирая ноющие места. Адреналин уже спал, и теперь все лицо и бока ноют, напоминая Чану о сильной необдуманности его поступка.              Зачем он это сделал?              Реально, дикарь.              Накинулся с кулаками, когда других аргументов не осталось.              Гвансон смотрит на них исподлобья то ли разочарованно, то ли злобно. Честно говоря, у них с Чанбином один взгляд на двоих, вечно насупленный и хмурый. Чан не решается поднять глаза на начальника, как, собственно говоря, и Ёнджун.              Висит тишина.              Чанбин стоит рядом с ними, не очень понятно, почему, это не он притащил их к своему отцу, это сам Гвансон среагировал на громкую брань и звуки драки, а уж потом увидел Ёнджуна с окровавленным носом.              — Ну, давайте разбираться, — наконец, подает голос Гвансон, когда понимает, что все трое парней молчат.              — Драку начал я, — голос Чана выходит очень тихим, возможно из-за ноющей челюсти, возможно из-за неловкости.              Хоть его и бесит Ёнджун, он не считает нужным скидывать ответственность на него. Он мог и не реагировать агрессией на его слова. Ну, наорал бы, да, но бить-то зачем полез?              — Хорошо. Из-за чего началась драка? — от голоса Гвансона сжимается что-то в горле.              — Он обвинил меня в том, что это я завалил ваше задание. Но это не моя вина.              Гвансон молчит какое-то время, но потом спрашивает:              — Вы ведь сами понимаете, насколько абсурдна эта ситуация? Вы на меня работаете, и вроде как, планируете делать это еще долго. Но вот, не прошло и двух месяцев вашей работы, а я вынужден отчитывать вас, как маленьких детей.              Ёнджун молчит, и Чан не считает, что он поступает неправильно. Виноват действительно только сам Чан. Тем не менее, самому Чану тоже сказать нечего.              — Я, вообще-то, понимаю, что вам самим еще по шестнадцать. Но не по двенадцать же, ради Бога. Это ребячество.              — Да, сэр, это ребячество, — вторит Чан.              — И как мне продолжать с тобой работать после этого? Ты так и будешь свою правоту кулаками доказывать? С одной стороны, умение неплохое. С другой же, насилие тоже должно быть обговорено со мной.              Молчание прерывается голосом Чанбина, очень нервным, но достаточно твердым:              — Я готов взять ответственность за произошедшее.              Чего?              Чанбина даже там не было, какого черта?              Чан оборачивается к нему, непонимающе пялясь на Чанбина. Гвансон вздыхает, после чего коротко командует:              — Объяснись.              Чанбин мнется с ноги на ногу, видимо, пытаясь придумать, как бы так обвинить себя во всем.              — Драка произошла из-за недоразумения. Если бы я сразу все объяснил Ёнджуну, он бы не стал обвинять ни в чем Чана, и ничего бы не было.              — Возможно. Но тогда потрудись объяснить и то, почему ты должен был обо всем рассказать.              — Потому что… — Чанбин сглатывает, видно, что эти слова невольно вызывают у него тошноту. — Потому что они под моей ответственностью и моим командованием, сэр. Как вы и говорили.              — То есть, ты готов взять вину за произошедшее на себя?              Грубо говоря, это обозначало взять на себя вину за все; за то, что пришлось оставить Ёнджуна в заложниках, за то, что Хваса раскрыла Чанбина, за то, что Чан разозлился и полез с кулаками…              — Да.              Гвансон кивает коротко.              — Тогда вы двое можете быть свободны. Чанбин, останься.              Чан неловко пялится на Чанбина, не желая оставлять его наедине с явно разозленным отцом, но Ёнджун грубо хватает его за воротник и тащит к двери, бормоча ему рядом с ухом:              — Доволен? Теперь он действительно взял всю ответственность на себя. Ты этого хотел?              Чан почти что в настроении снова ему вмазать, но останавливает себя. Он лишь смотрит то на закрытую дверь кабинета, то на Ёнджуна.              — Наверное, мне стоит извиниться, — пробормотал он. — Но я все еще считаю, что твоя попытка обвинить меня во всем была ужасно глупой.              — Стоит, но извинишься ли ты? — вздохнул Ёнджун, но уже без обвинительного тона в голосе, что, сказать честно, радует.              Чан смотрит на него и нехотя выдавливает:              — Извини. Ты меня безумно бесишь, как и я тебя, но разбивать тебе нос было лишним.              Ёнджун кивает неловко, пытаясь вытереть лицо. Уже засыхающая кровь создает постоянное ощущение, что у тебя грязное лицо, Чан это знает.              — Да, я тоже наговорил лишнего. Просто… хотелось найти какое-то объяснение, которое не повлекло бы за собой ответственности Чанбина.              Чан молчит, на самом деле согласный с Ёнджуном. Перед Чанбином безумно стыдно.              Он небрежно протягивает Ёнджуну руку, бормоча почти что себе под нос:              — Предлагаю забыть то, что произошло, извиниться перед Чанбином и перестать страдать херней.              Ёнджун недолго думает, после чего пожимает руку Чану и уходит вдаль по коридору. Чан остается рядом с кабинетом, слыша разговор Чанбина и его отца:              — Ты действительно пытаешься убедить меня в том, что эта баба сама как-то догадалась, что ты мой сын?              — Ну не можешь же ты отрицать, что мы как минимум внешне похожи! А она тебя лично тоже видела. К тому же, она сказала, что ты бы не стал доверять свое представительство кому-то случайному…              — Что это за тон, Чанбин?              — Извините, сэр, — быстро промямлил Чанбин. — Я лишь хотел сказать, что…              — Что ты тряпка, и мне должно быть за тебя стыдно? У тебя было простейшее задание, ты должен был справиться с ним так же легко, как и с уборкой в комнате. Хотя ты и этим не всегда занимаешься… постоянно мусор какой-то таскаешь.              — Это не мусор, сэр. Мне это подарил Чан. Вы тоже никогда не выкидываете подарки, позвольте отметить…              — Потому что это подарки от людей, с которыми я работаю. А ты, судя по всему, просто нашел себе нового дружка и таскаешь его за собой, как плюшевого мишку. Ты даже не дал ему понести ответственность за произошедшее!              — Потому что он не виноват! Что он мог сделать, резко встать и заявить, что это он твой сын? — голос Чанбина становится чуть более агрессивным.              — Что ж, это хотя бы могло тебя чему-то научить.              — Чему? Сваливать ответственность на других? Как тогда, когда мама умерла, а ты заявил, что она просто болела? Так? Безусловно, полезнейший навык.              Громкий хлопок заставил Чана вздрогнуть. Затем голос Гвансона сухо заявил:              — Проваливай отсюда. Я потом скажу, что тебе будет за такой неуважительный тон. А пока радуйся, что у меня много дел.              Дверь открывается, и из нее выходит Чанбин с красным следом на щеке. Его губы немного дрожат, но он пытается придать себе менее жалкий вид, когда видит Чана.              — Подслушивать нехорошо, кстати говоря, — хмуро говорит он, смотря на Чана.              — Мне очень жаль, что из-за меня пострадал ты, — тихо отвечает он, и это извинение выходит куда более искренним. — Я не знаю, что на меня нашло. Так еще я фактически избил твоего лучшего друга, и…              — Отец все равно нашел бы способ обвинить во всем меня, — Чанбин пошел дальше по коридору, и Чан последовал за ним. — Дело способа. Я решил просто упростить ему задачу, чтобы он не морозил вас его любимыми расспросами.              — И все равно…              — А Ёнджуну давно пора наподдать было, — перебил его Чанбин. — Я правда думал, что он просто недоволен тем, что я работаю с тобой, но, кажется, его недовольство стало более неприятной эмоцией.              — Если бы с моим лучшим другом кто-то внезапно стал работать, когда я рассчитывал, что напарниками станем именно мы, я бы тоже расстроился, наверное.              — Нет, в этом-то и дело, — отмахнулся Чанбин, направляясь по лестнице вниз. — Я обсуждал с ним это задолго до нашего знакомства, понимаешь?              Чан замолчал, неловко поджимая плечи.              — Я обсуждал с ним это. Я не хотел, чтобы мой друг стал моим напарником. Чтобы мой напарник стал моим другом? Прекрасно. Но не наоборот.              — И он тогда согласился с тобой? — немного удивленно спросил Чан.              — Я наивно полагал, что да. Он правда очень, очень хороший друг. Он мне очень дорог. Но… у него есть такое неприятное качество, как завистливость. Я бы даже сказал, ревнивость.              — У многих такое есть, — буркнул Чан, потирая челюсть. — Я бы не сказал, что это что-то удивительное.              — Да, но… у Ёнджуна это по-другому. Когда он кому-то завидует или кого-то ревнует, он может стать очень неприятным человеком. Но… но на самом деле он правда хороший друг. Я бы не хотел, чтобы ты считал его мерзавцем.              — Я не считаю, — покачал головой Чан, нахмурившись. — Просто мы не поладили. Это нормально.              — Рад слышать это, — буркнул Чанбин, смотря на носки своей обуви. — Я не хочу, чтобы вы стали лучшими братанами или вроде того, но, эм…              — Было бы славно, если бы я не разбивал ему нос больше, — договорил за него Чан, кивнув.              — Да, я уверен, что это бы не помешало. Я не виню тебя в том, что ты на него набросился… наверное, я плохой друг, да? Он же хотел меня защитить…              — Я так не считаю, но это надо Ёнджуна спрашивать. Это сложно сказать.              — Даже слишком тяжело, — вздохнул Чанбин, потирая все еще красную щеку.              — …больно? — спросил Чан негромко, пытаясь поддержать разговор.              — Не больнее обычного, — помотал головой Чанбин. — Все в порядке. Он никогда не сделает мне больно настолько, чтобы я пострадал. Это не в его интересах…              Чан кивнул неловко. Еще и этот отрывок про мать Чанбина… да, наверное, ему не стоило лезть не в свое дело, но Чан знал, что иногда рассказ о проблемах облегчает тяжесть на душе.              — Ты упоминал про болезнь своей матери… — пробормотал Чан неуверенно.              — Я не хочу об этом говорить, — достаточно резко прервал его Чанбин.              Теперь они шли молча, пройдя во двор и остановившись у ворот. Чан только сейчас понял, что он просто шел за Чанбином, не понимая, куда конкретно он направляется.              — Куда ты идешь? Или это попытка уйти от меня, которую я плохо понимаю? — неловко пошутил он, смотря на Чанбина немного растерянно.              — Я устал и меня все бесит. Думаю, самое время пойти к морю. Ты обещал.              — Когда вокруг снуют Сикоку? — скептически пробормотал Чан.              — Ага. Ты со мной, так еще я предупрежден об угрозе и у меня есть оружие. Думаю, все будет хорошо, — беспечно заявил Чанбин, но все же не двинулся дальше.              — Все-таки, ты слишком рискован в своем подростковом бунте, — буркнул Чан, усмехнувшись. — Мне кажется, пока что не стоит никуда идти. Я тебя мало защищу.              — И что ты тогда предлагаешь сделать? — приподнял бровь Чанбин.              — Выйти через тот проход в стене, разумеется. Все безопаснее будет.       

***

      

      «Мне жаль. Мне очень жаль. Возможно, причиняемая тебе боль — это неотъемлемая часть нашего общения. Это ужасно. Ты — последний человек, которому я хочу боли. Но каждый, блять, раз, это заканчивается тем, что ты страдаешь из-за меня.              Я проклят? Да. Я думаю, я проклят. А ты проклят вместе со мной. Неприятно. Но, видимо, мне придется с этим смириться.              Я обрекаю людей, которых я люблю, на боль. Кто-то надо мной издевается, да? Кому-то, кажется, нравится смотреть, как я вечно виню себя в проблемах людей, которых я люблю. Кто-то получает удовольствие от этого.              Я так и не определился со своим религиозным мировоззрением, но, полагаю, если кто-то свыше и существует, ему просто нравится наблюдать за тем, что происходит на этом блядском острове.              Мне опротивело все, что меня окружает, и иногда я с ужасом понимаю, что я действительно злюсь. Как будто бы это не делает меня прямо-таки ужаснейшим человеком, но мне все равно страшно видеть это.              Я гнию. Страшно это признавать, но я гнию. Мне очень плохо от осознания этого. Наверное, я не выдерживаю. Мне очень хочется думать о себе, как о хорошем человеке, но вдруг я заслужил все это? Вдруг кому-то виднее, насколько черная у меня душа?              Но почему тогда страдаешь ты? Почему? Я не понимаю. Я бы с легкостью прошел один через любые сложности, через любую боль, но обрекать на страдания кого-то другого? Тем более тебя? Это чья-то злая шутка.              Кого я обманываю, я тебе это не отправлю. Но даже в тех письмах, которые я тебе не отправляю, я хочу снова говорить, что я люблю тебя. Даже если моя любовь губительна.              Наверное, я просто не заслуживаю любить.       

К сожалению, все еще очень сильно тебя люблю,

Твой Волчонок.»