ROT

      На душе было гадостно. Словно что-то пожирало Джисона изнутри, смакуя каждый кусочек и мерзко причмокивая, вытирая жирные губы уже промаслившимся платком.       Пока Джисон рос, его окружала именно такая среда; мерзкий запах, который застревал в носу и не давал даже возможности нормально почувствовать хоть какой-нибудь еще аромат, кроме этой кошачьей ссанины, крики и ругань, смешивающиеся в ушах в сплошной белый шум.       — Просыпайся, нахлебник. Работать пора, — перед глазами снова расплывчатый темный силуэт, и Джисон поднимается на ноги. Снова шея болит. И плечи. Ну, хотя бы не ноги… — Сегодня несколько точек на юге Терьеров, две точки у Биглей. Справишься за пару часов, потом сразу возвращайся.       — Да, хён, — тихо мямлит он.       — И пошустрее. Ты показываешь одни из худших результатов. Я все еще не понимаю, почему босс тебя тут держит.       — Я стараюсь, — жалобно бормочет Джисон.       — Мне все равно, главное, чтобы ты не разочаровал босса еще сильнее. Потому что поганишь все ты, а отвечать мне.       — Мне жаль, — вырывается из его рта, прежде чем ему под ноги попадается какая-то очередная кривая половица, за которую он запинается и падает носом в пол. — Ай!       — Ты что, даже ходить не умеешь уже, серьезно? — голос «Хёна» недовольно цокает. — Давай, поторапливайся. Нам нельзя терять времени.       Носок сапога поддевает его бок, но как-то слабо в этот раз, что даже заставляет шальную мысль проскользнуть в голове Джисона… может, в этот день они сжалятся? Как-никак, это его самые близкие люди. Больше он точно никому не нужен. Но носок сапога все-таки переворачивает его грубо лицом вверх.       — Никакого от тебя толку. Вставай!       Последнее слово эхом отдается в голове Джисона, и словно тысячи голосов кричат ему «Вставай!», но он продолжает лежать, потому что вставать как будто не имеет смысла. Что изменится, если он встанет?       — Джисон, тебе нехорошо? — сквозь пелену спрашивает голос Тэхёна. — Может, тебе посидеть? Пока немного народу, я могу и один справиться…       Джисон с трудом открывает глаза, обнаруживая себя прислонившимся к стене на кухне. Перед ним стоял Тэхён, обеспокоенно смотря ему в глаза:       — Пошли, Джисон. Я тебе заварю что-нибудь, когда людей обслужу, — он поддел его за руку и отвел к одному из свободных столиков.       — Все… все в порядке, — Джисон промямлил. — Просто немного сонный. Все в порядке.       — Нет, не в порядке. Ты с самого утра такой. Что-то случилось, да? Ладно. Сейчас не отвечай, потом с тобой разберусь. Я скажу Гисоку, что ты плохо себя чувствуешь.       — Н-нет, не надо, — Джисон помотал головой. — Я уже очнулся. Сейчас время, когда все завтракают, закончится, и сами сядем поедим. Пойдет?       — Хорошо, — Тэхён продолжил носиться с тарелками, а Джисон вернулся к мытью посуды.       Этот эпизод с бутылкой невольно заставлял Джисона вздрагивать, когда снова яркой звездой вспыхивал в его сознании. Джисон сделал это так метко только потому, что насмотрелся на своих бывших коллег, которые делали так чуть ли не каждый вечер. Он чему-то у них научился. Неужели он станет еще хуже? Неужели этот процесс неотвратим?       — Надо будет все-таки обсудить это с Чаном, — пробормотал Джисон. — Он, может быть, и не поймет, но обязательно выслушает.       Как только первая волна клиентов прошла, Джисон с Тэхёном сели за столик, и Джисон заметил рядом с тарелками с кимбапом еще и чашку с какой-то приятно пахнущей жидкостью.       — Что это? — поинтересовался он, взяв палочки.       — Чай. Быстренько заварил из того, что нашел на кухне, — Тэхён объяснил. — Что-то похожее делал отец Сэмюэл, когда еще заведовал церковью. Знаешь его?       — Отец Феликса? — предположил Джисон.       — Ага, он самый. Чудесный человек, — Тэхён вздохнул. — Жаль, что он покинул остров. Без него церковь словно опустела.       — Как давно это произошло? — пробормотал Джисон. — Я хотел спросить об этом самого Феликса, но мне было как-то неловко… как будто это для него больная тема.       — Около трех месяцев назад. Тебе может показаться, что мы говорим об отце Сэмюэле, как будто он уже отошел в мир иной, но это не так, — Тэхён нахмурился. — Просто никто из тех, кто покидает Дзёдоси, сюда уже не возвращается, если это, конечно, не моряк или торговец.       — Оно и понятно. Кому в здравом уме придет в голову сюда возвращаться? Бред какой-то, — Джисон проворчал. — Если бы я смог отсюда выбраться, я бы тоже никогда в жизни сюда не вернулся.       — Вот и я о том же. Поэтому весьма маловероятно, что мы снова когда-нибудь увидим отца Сэмюэла. Хотя я и надеюсь повидаться с ним, когда отправлюсь на Континент учиться.       — Точно, у тебя же такие планы, — вспомнил Джисон, спрашивая с набитым ртом. — А дальше что, после учебы?       — Надеюсь, буду врачом. Людям помогать. Я думал о том, чтобы пойти учиться на священника, но все-таки я не хочу возвращаться на Дзёдоси, а знать, что есть церковь, в которой меня научили читать и писать, и не возвращаться туда… я этого не выдержу.       Джисон немного не понимал такого уровня самопожертвования. Чувствовать угрызения совести за то, что не возвращаешься на свою брошенную Господом в прямом и переносном смысле родину, чтобы вытаскивать ее из грязи?       — Наверное, мне никогда не понять такого уровня альтруизма, — пробормотал он немного виновато. — Но меня восхищает эта степень преданности.       — Не преувеличивай. С милостью и милосердием Ты должен поступать с ближним своим, так как поступил Господь, твой Бог, с тобою, — заученно повторил Тэхён. Обычно в таких заученных формулировках Джисону мерещилась неискренность, но в этот раз он почему-то воздержался от того, чтобы поморщиться.       — Да, но все же мне такое не близко.       — Это потому, что ты слишком поздно с нами познакомился. Если бы ты попал в церковь раньше, ты бы понял, о чем я говорю, — Тэхён пожал плечами. — Может, в это воскресенье заглянешь?       — Я подумаю, — Джисон чувствовал сильное желание вообще никогда не заходить в церковь, чтобы не чувствовать себя виноватым за то, что скрыл ото всех произошедшее вчера.       Тэхён с немым вопросом в глазах поднял брови:       — Что-то стряслось? Ты сегодня очень странный.       — Да, кое-что не очень хорошее, — Джисон буркнул.       — Это все потому, что ты начал водиться с этим… как там его… карточным мастером, короче. Он же из Гончих, верно? — неодобрительно поджал губы Тэхён.       Джисон дернул плечами в легком раздражении.       — Да, и я сам не знаю, почему, но кажется, мы с ним в приятельских отношениях. Он как-то сам так решил.       Тэхён недовольно покачал головой:       — Меня учили не судить людей, но все же не то, чтобы я ничего не знал об этом картежнике. Он разыскивается. На его счету множество плохих поступков. Неужели ты не думаешь, что он может в случайный момент просто что-то сделать с тобой?       — Если бы я так думал, я бы не выжил на этом острове, — тихо ответил Джисон. — Один раз я доверился человеку с плохой репутацией, и вот я здесь, в целости и сохранности.       — Раз на раз не приходится! — не согласился Тэхён. — Не испытывай судьбу, Джисон. А то ввяжешься в неприятности. Столько человек думали «я просто заработаю денег», или «я просто заведу хорошие знакомства», или «это поможет мне выбраться отсюда», а потом они оказывались мертвыми в своих домах! Я понимаю, что мафия — это основа острова, но все же… если у тебя есть выбор, то не связывайся с ними.       — Боюсь, уже поздно, — сухо буркнул Джисон. — К тому же, я же, вроде как, и вылез из мафии. Хотя это и была крошечная банда.       С каждым разом рассказывать это было проще и проще.       — Все равно. Это был… не твой выбор. А сейчас ты решаешь самостоятельно. Ты правда этого хочешь?       — Я не знаю, — тихо сказал Джисон. — Пора, наверное, возвращаться к работе.       — Ты просто избегаешь разговора.       — Не спорю.

***

      Остальной день прошел как в тумане. В голове крутились мысли, из которых почему-то родилась идея.       Может, я перестану быть таким бесполезным, если буду таким же метким, как вчера?       Мысль странная, но в любом случае лучше уж так, чем позволять мыслям съедать себя заживо. Решено, после смены он возьмет у Чана пистолет и пойдет снова в то место. Может, он хотя бы его порадует успехами.       Или, может, присоединиться к Гончим не было такой уж плохой идеей? В конце концов, Чан все еще с ними общается, только Уджина недолюбливает по каким-то своим причинам. Он все еще с ними работает. Может, Джисону действительно стоило об этом подумать?       С другой стороны, если он продолжит оставаться таким шокированным каждый раз, когда происходит что-нибудь серьезнее покера, толку от него будет мало.       Иногда Джисону очень не нравилось, что он взрослый. Ему нужен был второй взрослый, повзрослее, чтобы он помогал ему решать его проблемы, выслушивал и правда волновался, когда его долго нет дома.       Он знал, что он мужчина и такие мысли неуместны, он же не маменькин сынок, в конце концов. Сложно стать таковым, когда маменьки-то и… кхм. И все же, иногда такое желание проскальзывало в голове мимолетным капризом, потом снова оставляя Джисона на растерзание взрослой жизни.       Джисон устало открыл скрипящую дверь и зевнул. Чана еще не было, так что честно попросить пистолет точно не получалось. Ладно, Чан вроде не обижался, если Джисон брал его. Ну, или просто не замечал. Ха.       Вот и он, лежит в ящике стола рядом с баночкой чернил и запасной ручкой. Отлично. Джисон уже даже начал привыкать к своему миниатюрному знакомому. Было в этом стареньком пистолете что-то, что связывало их с Джисоном. Может, вся эта чушь про энергетику вещей не врала, и Чан действительно передал частичку своей души вместе с этим предметом? Кто знает…       Покидать комнату не хотелось. За полгода жизни тут Чан сумел сделать это крохотное помещение очень уютным, хотя и бедненьким. Джисон, кажется, даже начал думать об этом месте, как о чем-то безопасном. Здесь его сон был спокойным.       И смотря на то, какую кровать ему великодушно уступил Чан, он невольно вспоминал тот ржавый и скрипучий кусок чего-то, на чем он спал, чувствуя, как пружины впиваются в спину. Остальные жили не лучше, но ему еще и ворочаться было нельзя, чтобы не громыхать лишний раз.       Надеюсь, однажды я смогу отблагодарить Чана как следует. А может, даже спасти его.       Джисон легонько улыбнулся от этой мысли и надел куртку. Хотя Минхо выразил свое к ней отношение, осень все еще была довольно промерзлая. Да и капюшон был весьма кстати. Он осторожно вышел и прикрыл дверь, хотя будить было некого.       И снова дорога к сгоревшему дому. Знакомая тень черного кота мелькнула и понеслась куда-то в сторону церкви. Ну и хорошо, подумал Джисон, а то бы еще снова напугал его.       Было пугающе тихо. Словно Джисона засунули в чан вместе с его пожирающими мыслями и поставили вариться на медленном огне. Это немного напрягало, но все же Джисону хотелось надеяться, что ему просто дали побыть одному со своими мыслями.       А вот и мишень. Джисон обязан попасть в самую цель. Просто чтобы перестать чувствовать себя таким куском бесполезного дерьма.       Стойка.       Три выстрела… для уверенности, вообще-то, но громкий звук лишь уменьшает уверенность, яростно долбя по ушам, как провинившегося щенка тыкают носом в лужу.       Я не бесполезен.       Я не бесполезен.       Я не бесполезен!       Гильза выпала и откатилась в сторону, падая в щель между половицами. Джисон вытер нос рукавом и посмотрел нерешительно на мишень.       Хотя только одна пуля попала точно в цель… это все же было что-то. Джисон посмотрел на сделанную им же дыру посередине уже начавшей стираться мишени, нарисованной Чаном, и чувствовал какое-то тихое удовлетворение.       — Кто тут опять шумит? — раздался недовольный голос.       Что, тут кто-то живет?! Джисон испуганно обернулся, осматривая окрестности. Он увидел смутно знакомый силуэт, и, хотя он не собирался его распознавать, все же он прищурился, пытаясь разглядеть его получше.       — Опять эти малолетние придурки тут прикалываются? — проворчал голос, который он откуда-то знал, и силуэт начал приближаться.       Джисон пискнул испуганно, кидаясь в бега.       Он узнал, кто это.       И ему это вообще не понравилось.

***

      — Джисон, ты уже вернулся? — спросил Чан, прикрывая за собой дверь.       Тем не менее, ответом ему были лишь тишина и пустая комната. Чан вздохнул немного расстроенно. С одной стороны, он понимал, что Джисон и не должен проводить с ним много времени, но с другой… он, вроде как, привязался.       — Опять поди с Гончими шатается, — проворчал он себе под нос, садясь на скрипучий стул и наконец-то снимая порядком надоевший капюшон.       Он не был против того, чтобы Джисон был с ними, так сказать, во время их досуга. Знакомство с Минхо, Сынмином, да и даже Уджином могло сильно подсобить Джисону в будущем, вне зависимости от того, будет ли он связан с мафией или нет.       Разумеется, его не радовала мысль, что Джисон может присоединиться к Гончим, но он осознавал, что не имеет никакого права диктовать ему, как жить и что делать.       — Было бы лицемерно с моей стороны предъявлять ему за это, будучи самому по уши зарытом в этом дерьме, — пробормотал он.       Что он успел натворить, пока находился на работе?..       В основном он охранял склады, воровал документы и занимался довольно мягкими допросами. У Чана было слишком доброе лицо, чтобы ему поручали что-то серьезнее. Господин Со-старший даже однажды упомянул, что шантаж, исходящий от Чана, никто не воспримет всерьез.       Да и Ёнджун пару раз достаточно очевидно подтрунивал над тем, как нелепо Чан выглядел, когда пытался угрожать.       Правда, пару раз Чану приходилось избавляться от тел. Это… это были те воспоминания о работе, которые он не хотел, чтобы всплывали на поверхность.       Чан нервно ущипнул себя за переносицу, скрипнув зубами, словно пытаясь выдавить возникшие воспоминания из памяти. Это делало только хуже.       — И все же, где Джисон? — пробормотал он, пытаясь отвлечься от этих мыслей. — Разве он не должен был уже вернуться?       Было как-то одиноко, когда Джисона не было рядом. Они, может, были знакомы не так уж и долго, но он уже был неотъемлемой частью размышлений Чана. И Чан чувствовал какую-то ответственность за него, хотя и понимал, что этому «очаровательному ребенку» уже двадцать лет, и он не должен воспринимать его, как милого дурачка.       — Как же этого не делать, когда он такой… — Чан фыркнул, не заканчивая мысль ни вслух, ни мысленно.       Чан снова с нежностью пробежался глазами по стопкам писем, лежащим на столе. Надо было уже искать способ снова доставлять письмо. Хотя, наверное, можно было бы снова передать через типографию, если Хёнджин не начал чувствовать себя еще хуже за последнее время.       Он взял свое последнее письмо и осторожно запаковал его в наскоро сделанный конверт из старой газеты. На выцветших за месяцы буквах хотел уже написать ставшее привычным милое прозвище, которое бы казалось лишь написанным какой-нибудь симпатичной служанке семьи Со признанием.       Что-нибудь глупое и славное, что заставило бы Чанбина немного улыбнуться… «моему хрупкому сухоцвету», в принципе, даже забавно. Но перьевая ручка лишь жалобно скрипнула по бумаге. Чернила закончились.       Чан открыл ящик стола и потянулся за чернилами, но пальцы не нащупали того, что он обычно осторожно отодвигал в сторону, прежде чем взять что-то еще.       — Балбес, — тихо выругался он, хотя на деле не осуждал желание Джисона ходить с оружием. — Пойду проверю, как там идут его тренировки.       Чан накинул плащ на плечи, даже забыв про подпись. Он разберется с этим потом. А вот пойти к Джисону он может прямо сейчас, потому что что-то в нем говорит, что это сейчас важнее. Паранойя, наверное.       Едва подсохшую глину под ногами снова размыло дождем, который в эту осень лил довольно щедро. Почти как в то время, когда Чан с его возлюбленным только познакомились.       — Это было так давно, — тихо сказал Чан. — Кажется, я умер и родился заново несколько раз за это время.       Дорога была пустая, но в глине виднелись свежие следы. Чан угадал, и Джисон действительно проходил тут недавно. Чьи же это следы, если не его, не так ли?       Но на том месте, где проходили их обычные тренировки, никого не было. Джисон точно должен был быть тут… не мог же он пройти мимо незамеченным? Да и три новых отверстия в мишени уже было, причем одно пробивало мишень в самом центре.       Чан прервал беспокойство ненадолго и довольно хмыкнул, доставая мел и рисуя новую мишень на стене. Он отошел и посмотрел на стену, снова погружаясь в раздумья.       — И все-таки, где этот балбес? — обеспокоенно пробормотал он, делая несколько шагов назад.       Его нога уперлась во что-то металлическое, и когда Чан посмотрел себе под ботинки, что-то внутри похолодело.       Его пистолет.       Он лежал в пыли, словно забытый. Это напрягало не на шутку. Джисон мог бы его выронить, конечно, но разве он бы этого не заметил?       Чан нервно сглотнул комок, образовавшийся в горле.       Исчез. Исчез, как будто его тут и не было никогда. Словно и не спасал Чан того паренька, смотрящего на него большими стеклянными глазами из цепкой хватки рук с сероватой больной кожей, словно всего этого и… и не было…       Чан с трудом согнул внезапно онемевшее тело и поднял с земли пистолет.       — …неужели снова? — прошептал он одеревеневшими губами, чувствуя, как каждый удар сердца отдается эхом в грудной клетке.       Он снова не смог.       Он снова предал чье-то доверие.       Руки заледенели, и Чан поднял глаза, пытаясь выровнять дыхание.       Нет, нет, не может же он просто взять и пропасть! Он где-то тут, и точно еще не поздно все исправить… не может же это произойти снова!       Что вокруг? Земля, мокрая земля… следы? Может помочь, но разве он сейчас разберется в этих следах?       Попробовать никогда не лишнее, в принципе. Вот по этой цепочке следов он понял, что Джисон сюда пришел… но движутся ли следы куда-либо еще?       Точно! Смазанные и торопливые отпечатки ботинок движутся куда-то в сторону жилых домов… сомнительная зацепка, но Чану не остается ничего, кроме как рвануть по этому следу, заглушая нервно колотящееся сердце звуками хлюпающей в грязи обуви.

***

      Это точно был тот мужик, которого Джисон вырубил бутылкой тогда в баре. Этот удар и не обещал быть смертельным, но то, как бодро двигался его невольный знакомый, заставляло Джисона чувствовать себя беспомощно.       Он спрятался за первым же углом, который нашел, и начал торопливо ощупывать карманы.       — Блять, — прошипел он.       Пистолета не было. Он где-то посеял пистолет Чана. Вот дерьмо.       Он осторожно вылез и пошел назад, в надежде найти потерянное где-то в грязи и быстренько поднять, пока он не оказался увиденным.       Вот и он, он уже буквально видит этот блеск…       Но, видимо, удача в этот день не была на его стороне. Он почувствовал цепкую хватку на своей куртке:       — Вот ты где! Что, опять тут подростки свое гнездо устроили? Я же предупреждал, что больше не потерплю тут ваших посиделок… — он прищурился, затихнув.       Джисон вжал голову в плечи, испуганно смотря ему в лицо.       — Я тебя где-то уже видел, — пробормотал он. — Ты… так ты же тот пиздюк, который в баре был с этими...!       И пока он не сумел перейти к каким-то более конкретным действиям, Джисон со всей скорости рванул, услышав за собой только треск рваной куртки.       — Так, стоять! — услышал он за своей спиной, но, разумеется, эти слова еще ни разу не убедили его остановиться.       Сейчас главное успеть добежать до территории Биглей, а уж там он разберется. Перед Чаном за пистолет очень стыдно, но его задница сейчас все же чуть больше нуждается во спасении.       Остальное произошедшее он помнил мало. Лишь помнил, как пролез в какой-то подвальчик через приоткрытую щель и застыл там, стуча зубами от страха и холода.       Вокруг свистел ветер, и Джисону очень отчетливо казалось, что ветер ударяется в него, выдавая его местоположение. Дыры в стенах пропускали все, что могли, и Джисон чувствовал себя… отвратительно беззащитным.       О нет. О нет, он слышит шаги. Торопливые, словно кто-то ищет его. О нет, о нет.       Джисон зажал рот руками, но какое-то шуршание явно издал, потому что чья-то рука схватила его и вытащила на воздух, и на редкость сердитый голос Чана произнес:       — Ты меня так напугал! Ты вообще понимаешь, что у меня чуть сердце не остановилось?!       Джисон виновато потупил глаза, пока Чан держал его за плечи:       — Я прихожу, а тебя нигде нет! Я же помню, что в любой момент может появиться этот твой… что вообще произошло?!       — Там долго объяснять, — промямлил он.       — Ладно, неважно, — буркнул Чан сердито, схватив Джисона за руку. — Для начала я буду убежден, что ты в порядке, а уже потом выскажу тебе все свои претензии.       Хотя Чан и вел себя весьма недовольно, Джисон почему-то не ощущал себя в опасности. Да, его отчитали, как маленького ребенка, и это было немного унизительно, но все же он с Чаном. Пока он с Чаном, наверное, все хорошо…       — Чан… я еще и твой пистолет прозябал. Если хочешь меня прибить, прямо сейчас это сделай, — тихо признался он.       — Не буду я с тобой ничего делать, не придумывай, — проворчал Чан. — Пистолет я нашел. Я по нему и понял, что что-то не так.       Джисон остановился, путаясь в собственных ногах. Где-то внутри него сейчас проснулось что-то, что слишком уж ярко отреагировало на эти слова, и на глаза навернулись слезы:       — Правда?       Чан обернулся. Рассерженное выражение лица сменилось на растерянное, когда он посмотрел на Джисона:       — Конечно же правда, ты чего?       Джисон не смог выдавить из себя даже какой-то маломальский ответ. Он просто приблизился к Чану и прижался к нему, хватаясь за его плащ. Чан сконфуженно съежился, словно ожидая подвоха, но потом вздохнул и приобнял его.       — Все в порядке. Извини, что я так отреагировал. Иногда я забываю, что ты не ребенок и мне не нужно вести себя так, словно ты беспомощный щенок.       — Я себя сейчас так и чувствую, — промямлил Джисон. — Пошли домой.       Домой. Джисон даже не понял, как у него это вырвалось. Тот подвальчик, в котором он жил все двадцать лет до этого, он ни разу домом не называл. А тут…       — Да, пошли домой, — вздохнул Чан, кивнув. — Тебе нужно прийти в себя.       Они пошли дальше, и Джисон снова почувствовал, как накатывает вина.       — А почему ты вообще переволновался? Подумаешь… пропал и пропал. Хоть кровать твою освободил бы.       — И зачем мне пустая кровать в углу? Сам уже не знаешь, о чем говоришь, Джисон, — отшутился Чан сухо.       Джисон почему-то почувствовал какую-то непривычную теплоту в душе от этой шутки. Как будто кому-то действительно было не все равно, вернется ли он сегодня.       — Извини, что заставил тебя волноваться.       — Да нет, ты же взрослый человек, сам отвечаешь за свои действия, — быстро начал оправдываться Чан. — Это я тут что-то истерить начал, забыл, что ты не мой ребенок… а ведь у меня даже детей нет.       — В моей жизни слишком мало людей, которым не все равно, где я и что со мной, чтобы я мог их расстраивать, — пробормотал Джисон.       — Ой ты, несчастный, — Чан цокнул языком, погладив Джисона по волосам. — И как мне тебя, бедолагу, после этого оставить?       — Я слишком сильно ударился в жалость к себе?       — Это я слишком сильно в жалость к тебе ударился. Дурак ты, но милый, — Чан буркнул. — Прямо как я… до всего этого.       — До… чего?       — До всего, — Чан явно не горел желанием разговаривать. — Сейчас бы съесть чего-нибудь. Эти погони ужасно выматывают. Надеюсь, у Гисока осталось что-нибудь готовое.       Джисон прошел за ним в трактир, почему-то не желая отходить от Чана ни на шаг.

***

      Чан смотрел в окно на маяк, который продолжал оставаться каким-то символом того, что все это действительно происходит, и все события кружатся на одном и том же острове, с одними и теми же людьми…       Джисон подошел сзади. Чан не видел его, но чувствовал его присутствие спиной. Молчит. Что-то хочет сказать, наверное.       — Чего там? — хмуро пробормотал Чан.       — Спасибо.       — За что? Просто отыскал тебя и домой привел, велико дело, — фыркнул Чан, неловко поведя плечами.       — Ну, благодаря тебе у меня хотя бы есть место, которое я могу назвать домом. А это дорогого стоит, — буркнул Джисон.       Чан обернулся, посмотрев на него. Джисон не был сильно ниже него, но сейчас он казался таким крошечным. Почти до нелепости маленьким.       — Джисон, мы с тобой просто помогаем друг другу. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне… в будущем. В этом и состоит дружба, не так ли?       — Так мы друзья? — Джисон улыбнулся неловко. — Приятно это слышать, честно говоря.       Чан улыбнулся в ответ.       — Разумеется, — сказал он тихо, — ты мой друг. Давай, иди сюда, только не плачь. — Он притянул Джисона к себе, на этот раз уже поувереннее. — Ладно, не так. Плачь, если надо.       — И плевать, что я мужчина и не должен? —Джисон промямлил, прижавшись щекой к ткани. — Меня бы побили, если б узнали, что я реву, как баба в подушку.       — Не парься по этому поводу. Я уже столько наревелся в своей жизни, и вроде ничего не отпало. Всем реветь надо, — пробормотал Чан. — Может, если бы люди придавали меньшее значение всему этому, мир был бы лучше.       — Наверное, — согласился Джисон не особо уверенно.       Объятия были довольно приятными. Джисон не торопился их прерывать, а Чан и не настаивал. Казалось, все было именно так, как надо.       — Ты мой первый друг, Чан, — негромко сказал Джисон, заставив сердце Чана потеплеть.       — Первый, но не единственный, надеюсь? — улыбнулся он, похлопав его по спине.       — Так из-за тебя-то и не единственный, понимаешь? Тэхён, Чонин… я бы без тебя и не познакомился бы с ними.       — А Минхо? — уточнил Чан на всякий случай.       — Не знаю. Вроде бы, я ему приятен, но я уже ни в чем не уверен, — признался Джисон. — Он еще заикнулся, что вербовку устроить мне хочет… а я, может, и не горю желанием во все это лезть, но и отказываться от общения с ним как-то не хочется…       — Вербовка? — Чан приподнял бровь. — Однако. Я бы даже сказал, что ты ему глубоко небезразличен.       — А это хорошо или плохо? — промямлил Джисон растерянно, посмотрев вверх на Чана в ожидании ответа так, словно Чан был единственный, кто знал хоть какие-то ответы в этом мире. Чан, однако, мог лишь пожать плечами. Минхо был благословением и проклятием в едином целом, и Чан прекрасно это понимал.       — Это факт. Тебе надо просто смириться с тем, что Белый Кролик считает, что ты представляешь для него интерес. Это обеспечивает тебе множество незабываемых приключений… — фыркнул он негромко.       — Я определенно слышу сарказм в твоем тоне, — раздался недовольный тон Джисона.       — И ты не ошибаешься. Мы с Минхо друзья, и как его друг, я могу сказать, что Минхо никогда не остается заинтересованным в людях, которых он не собирается немного покатать на аттракционах своих странных махинаций. Такой уж он человек.       Они замолчали. Чан задумался. Джисон был сейчас таким… миниатюрным. Типа, Чан всегда замечал его худобу, но кажется, он сейчас еще больше скукожился, пытаясь уместиться в его объятиях. Это было трогательно, но Чану резко стало неловко.       — Знаешь, я тут думал, — пробормотал он. — Наверное, тебе нужно знать, кто тот человек, чьи письма тут лежат. А то как-то нечестно получается, что ты этого не знаешь…       Джисон заинтересованно покосился на него, и Чан осторожно его отпустил, садясь на матрас и сажая Джисона рядом с собой. Мыслей было много, и Чан не был уверен, что всем им было место в его маленьком откровении.       — В общем… ты ведь знаешь, что такое мужеложство? — начал он, говоря прямо, не самым лучшим образом, что понял сразу же, как только этот вопрос вырвался из его рта.       — Знаю, — Чан ожидал какого-то напряжения в тоне Джисона, но он, как будто, не отреагировал так остро, как мог бы.       — Ну, что уж скрывать уже… я мужеложец, — Чан буркнул. — И я искренне, от всей души люблю этого мужчину. Его зовут Чанбин, и он… — его сердце кольнула совершенно лишняя сейчас нежность. — Он, наверное, лучший человек, которого я встречал когда-либо.       Он улыбнулся, прищурившись, но снова погрустнел, вернувшись к основной мысли:       — Его отцу не особо понравилось, что мы с ним вместе. Он хотел избавиться от меня, во мне он видел все свои проблемы, ему казалось, что, если меня не станет, его сын тоже станет… ну, нормальным, — он поморщился.       — И поэтому-то он тебя и ищет? — догадался Джисон.       — Да, — кивнул Чан. — Он знает, что без Чанбина я не смогу покинуть Дзёдоси, а еще он боится, что его сын предпочтет сбежать с каким-то безродным придурком, а не остаться продолжать его дело. Поэтому он держит его взаперти.       — Звучит отвратительно, — Джисон пробормотал.       — Ты как-то слишком спокойно отреагировал на то, что я по мужчинам. Тебя это вообще не смущает?       — Да как будто бы нет, — Джисон пожал плечами. — Я мало знаю обо всем этом, и никогда не горел желанием разбираться, но ты мне сильно помог… да и знать, что ты разыскиваешься не потому, что ты прирезал пятьдесят человек, а всего лишь за то, что твой возлюбленный — мужчина… это утешает.       — Ого, — приподнял бровь Чан. — То есть, у тебя такая причина принять это…       Они снова замолчали. Повисшая тишина была очень неловкой, и кажется, Джисон тоже это почувствовал, потому что выпалил:       — А я вчера человека бутылкой в обморок отправил. И сам в обморок упал.       — Ну, над техникой нужно еще поработать, — нервно усмехнулся Чан. — Но продвижения уже имеются.       — Я знал, что ты меня поймешь, — Джисон кивнул благодарно.       — Может, и не пойму, но приму, — Чан пожал плечами. — Насилие никогда не было мною одобряемо, но, к сожалению, без него тут никак не обойтись.       — А насилие будет для тебя приемлемо, если это будет для вызволения твоего… эээ… как назвать-то…       — Просто называй его Чанбином. Я достаточно тебе доверяю, чтобы сказать тебе его имя, — Чан кивнул. — Что насчет твоего вопроса… тут сложно. Понимаешь, я ненавижу этого человека. Он отнял у меня самое дорогое, что у меня есть. И все же…       Джисон кивнул. Они, кажется, понимали друг друга сегодня ночью.       — В первую очередь, это его отец? — тихо пробормотал он.       — Вроде того. Я знаю, что сколько бы плохих слов ни говорил Чанбин о своем отце, он все равно его любит. Очень странной, извращенной, но все же той любовью, которой сын любит своего отца. Он думает, что я этого не понимаю, он смешной… но это довольно очевидно.       — Я не понимаю, что это за тип любви, так что судить не могу.       — Так и я не понимаю, Джисон. Поэтому и не смею пренебрегать этим чувством. Да и попытка спасения у меня всего одна. Пока я не буду уверен, я не решусь. Я не настолько рискованный.       Джисон осторожно похлопал его по плечу, пытаясь его поддержать, и Чан благодарно кивнул.       — Да, спасибо. Спасибо, что выслушал.       — Это меньшее, что я могу сделать, — Джисон тихо ответил, кивнув в ответ. — Мне кажется, мне тебя не хватало в жизни. Именно тебя. Без тебя бы я тогда просто вернулся обратно.       — Я так не думаю, — возразил Чан. — Ты бы нашел способ выпутаться.       — Какой? Лечь на землю и притвориться мертвым? — фыркнул Джисон снисходительно, хотя и только по отношению к самому себе, что было довольно очевидно.       — Кто знает? — Чан ухмыльнулся. — И все же, хорошо, что мы встретились.       Джисон прислонился к стене головой, поежившись от холода. Было довольно зябко.       — Похоже, надо идти спать, — покачал головой Чан. — Мы оба вымотались сегодня из-за всего этого. Надо все это заканчивать…       — Ты как всегда прав, — Джисон кивнул, направляясь к кровати. — А еще завтра куртку зашить надо, дел полно.       — Ты еще и куртку порвал? Горемыка ты несчастный, — опять сошел на ворчания Чан. — Спокойной ночи, балбес.       — И тебе спокойной ночи.

***

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ.

Возможный информатор о деятельности группировки, известной как «Гончие». Также есть подозрения на его связь с Волфчаном.

Имя: Хан Джисон

Особые приметы: низкий рост, круглое лицо, большие глаза, худощавое телосложение, родинка на левой щеке. Выглядит как подросток.

Может обладать полезными сведениями. Предпочтительнее оставлять его живым.»

      Газета, вроде как, не имела к этой листовке никакого отношения. Это был не их стиль. Это был кто-то, кому было выгодно, чтобы Джисон стал живой мишенью для тех, кто хочет что-то разузнать о Гончих и Волфчане.       Рука в черной перчатке сердито сорвала листовку. Где-то еще наверняка есть такие же, но эта висела на слишком видном месте.       — Придурки эти уже начали работать.       — О ком ты?       — Терьеры. Пытаются вернуть сбежавшего с корабля, чтобы тонуть всем вместе. Еще и Гончих под это попытались подсунуть… делать им что ли больше нечего?       — Давненько не видел тебя таким серьезным.       — Не серьезный я. Просто злой, как черт. Сколько можно всякой херней страдать?