ROT

      Песок лезет в ботинки, а рубашка и галстук кажутся максимально неподходящими для такого времяпрепровождения. Чан невольно вспомнил, почему конкретно он предпочитал находиться на берегу босиком, когда в очередной раз снял обувь, вытряхивая накопившееся.       — Эти ботинки вообще носить невозможно будет, если я в них сейчас песка засыплю, а они у меня единственные приличные, — проворчал он, после чего добавил, — да и в принципе единственные.       Чанбин, казалось, его не слушал. Он смотрел куда-то вдаль с таким выражением лица, словно был всю жизнь заперт в деревянном ящике и только сейчас был оттуда вытащен. Чан покосился на него и решил не рушить эту гармонию, настраивающуюся между Чанбином и морем.       Было действительно красиво. Закатное солнце персиковыми лучами окрашивало водную гладь, спокойную и тихую, как зеркало. Им повезло. Чан любил море в любом его проявлении, но конкретно в этом случае объяснить, почему море — самое лучшее, что вообще могло произойти с тобой когда-либо, было гораздо проще.       Поднялся легкий ветерок, пустивший легкую рябь по воде и растрепавший волосы Чана, которые он с таким старанием пытался привести в нормальную форму, чтобы выглядеть перед господином Со-старшим чуть менее по-дикарски.       Но чтобы таковым казаться, надо, к сожалению, не только привести в порядок непослушные кудри, но и перестать кидаться с кулаками на тех, кто тебе не нравится. Это Чан, к сожалению, пока не сумел перебороть.       Чан потянулся к галстуку и ослабил узел, чтобы расстегнуть воротник рубашки. Ему уже казалось, что эта одежда его душит. Только на этом моменте Чанбин все же обратился к нему:       — А как вообще ты все это прожил? Я имею в виду, без людей, которые обязаны что-то сделать для тебя просто по факту того, что они тебя родили? — его голос звучал очень неуверенно.       — Чудом, — Чан фыркнул. — Чанбин, на Дзёдоси полно сирот. Я лишь один из множества, это не что-то удивительное.       — Мне просто всегда было интересно… нет, не это слово, — Чанбин промямлил неловко, быстро отведя взгляд, словно надеясь найти среди песчинок потерянную мысль. — Я имею в виду… у меня довольно ограниченный круг людей, с которым я общаюсь, и они все не могли бы и шагу ступить без своих родителей до какого-то времени.       — Это не так сложно, если на кону стоит твое существование, — буркнул Чан. — Да и что тут таить, твой отец сыграл в этом не последнюю роль.       — Это я помню. Но был ли у тебя кто-то, кто стал родителем вместо… вместо самих родителей? — Чанбин наткнулся взглядом на сконфуженное выражение лица Чана и быстро отвернулся. — Извини, это больная тема, да?       — Да нет, — явно слукавил Чан, поведя плечами неловко. — Просто не привык, что кому-то может быть не все равно, — эта часть была более правдивой.       — Так?..       — Ну, были взрослые, с которыми я жил вместе. Это считается? — Чан пробормотал.       — Наверное? — Чанбин неуверенно буркнул. — Но ведь кто-то учил тебя всему, что ты умеешь, разве нет?       — Кто-то научил одному, кто-то другому, кто-то сказал мне забыть все, чему научили меня раньше, и учил меня заново, — Чан фыркнул. — Так что если так считать, то у меня гораздо больше родителей, чем у тебя…       На этом месте уже Чан неловко заткнулся, покраснев.       — Извини.       — Все в порядке, — Чанбин помотал головой. — Я лезу в твою жизнь, ты лезешь в мою. Так и работает сотрудничество, наверное.       — Слово «дружба» ты использовать не хочешь потому, что я сегодня побил твоего лучшего друга, или потому, что мы знакомы мало?       Повисла неловкая тишина.       — Я просто не знаю, когда приемлемо использовать это слово.       — Ты сам это решаешь, — подсказал Чан. — Но я пойму, если после сегодняшнего наши отношения станут более натянутыми.       — Я не хочу принимать ни твою сторону, ни сторону Ёнджуна. Не заставляй меня делать выбор, я никогда не умел это делать, — Чанбин недовольно буркнул.       — Ладно, — тихо согласился Чан и снова замолчал.       Он снял ботинки с ног и поставил их рядом, после чего начал закатывать штанины.       — Что ты делаешь? — Чанбин пробормотал.       — Может, тебе и достаточно просто посидеть на берегу, а я неприлично давно в воду не залезал. Мне надо это исправить, иначе я буду чувствовать себя неловко, пока сижу тут с тобой в тишине.       Чан зашел в воду почти по колено, после чего обернулся и посмотрел на Чанбина. Тот выглядел нервно, хотя и пытался это скрыть за выражением «я вообще не с ним и не имею отношения ни к чему, что он делает.»       — Не холодно? — спросил Чанбин неуверенно.       — Немного, — Чан кивнул. — Но хрен с ним, разве нет? Я закаленный.       — Верю, — буркнул Чанбин. — Но это странно. Что за непонятная тяга к тому, чтобы лезть в холодную воду?       Чан ухмыльнулся, зачерпнул воду в ладони и плеснул на Чанбина. Тот взвизгнул и отполз назад:       — Хэй! Не надо тут мне, мне отец за мокрую одежду таких пиздюлей вставит!       — Так снимай рубашку, — Чан сказал так, словно это было вполне очевидным исходом событий.       — Нет, — Чанбин буркнул неловко. — Придумаешь еще тоже. Может мне вообще догола раздеваться и прямо в эту ледяную воду нырять?       — Неженка, — Чан хмыкнул, высунув язык. Он почти забыл о том, что говорит с сыном своего босса, и просто продолжил дурачиться.       — Здравомыслящий человек, — возмущенно поправил его Чанбин.       Чан вернулся к нему и сел рядом. Ему уже было все равно, что с его прической, Чанбин явно особо не возражал.       — Теперь у тебя к ногам песок прилип, разве не гадость? — поморщился Чанбин.       — Босиком до дома дойду, тоже мне проблема, — Чан бросил в ответ небрежно.       — Все равно гадость, — Чанбин повел плечами брезгливо, смотря на босые ноги Чана.       — Ты так говоришь, будто тебе тут не нравится, — Чан хмыкнул, приподняв брови с легким подозрением.       — Ни в коем случае! Мне очень нравится! — быстро возразил Чанбин. — Просто я все еще немного в растерянности.       — Ворчливый ты просто, — Чан сказал, пихнув его в бок легонько.       — Возможно, — тихо ответил Чанбин, осторожно отведя взгляд на песок и пальцем рисуя каракули на нем. — Как думаешь, когда-нибудь я перестану его разочаровывать?       — Ты про своего отца? — Чан переспросил. — Я не знаю. Я вообще думал, что ему легко угодить, учитывая то, что он буквально с самого начала решил взять и пристроить меня в Гавань просто потому, что я ему понравился.       — Ты не его сын, вот в чем дело. Он описывал тебя как того, кто все выполнит и многого в ответ требовать не будет, — буркнул Чанбин. — Ему такие нравятся, но ко мне у него особые требования. Оно и понятно, но… я же могу тебе тут жаловаться, да?       — Ага, — Чан кивнул, улыбнувшись широко, пытаясь заставить Чанбина чувствовать себя безопасно.       Чанбин посмотрел на него не особо уверенно, но продолжил:       — Ёнджун и Соён никогда особо не понимали, почему мне не нравится то, куда идут намеки моего отца, — пробормотал он. — Вроде бы, он успешен в сфере торговли, и все, что мне надо, это перенять все это и переформировать, когда он умрет…       Чан приподнял брови, но решил все же не комментировать то, как Чанбин спокойно говорит о гибели своего отца.       — …но я так не могу, — Чанбин промямлил. — Мне кажется, он даже сейчас за мной наблюдает. Я не могу просто взять и сделать не так, как он скажет. Даже если это что-то совсем маленькое… нет, ну если совсем-совсем маленькое, то, наверное, смогу… хотя нет, все-таки…       — И почему же ты рассказываешь это все мне? — поинтересовался Чан.       — Ты старше, хоть и ненамного. Соён тоже старше, но она все-таки девушка, мне же нужно выглядеть перед ней круто, хотя она мне и не нравится, не могу же я в нюни перед ней распускаться. А еще ты все-таки пришел… отсюда, — Чанбин окинул взглядом горизонт моря.       Чан хмыкнул, пожав плечами:       — Но я же ничего не понимаю, — возразил он. — Я чуть-чуть старше, но это же мало на что влияет. Я получал другой опыт. Я не боюсь никого разочаровать, мне некого разочаровывать. Если у меня и есть где-то семья, то я им уже вряд ли столь необходим.       — Мне просто нужно мнение человека, который имеет причину и для того, чтобы поддержать меня, и для того, чтобы понять моего отца, — ответил Чанбин негромко.       — У меня нет мнения, — Чан покачал головой. — Но, судя по твоим словам, он к тебе придирается, да и твое с ним общение мне показалось… ну, довольно грубым. Я не хочу говорить тебе ни того, что ты сможешь когда-нибудь его впечатлить, ни того, что тебе никогда не удастся это сделать.       Чанбин немного расстроенно вздохнул и снова посмотрел вдаль.       — Солнце почти село, — тихо сказал он. — Мне надо бы возвращаться, но он там из меня все равно отбивную сделает, так что терять мне нечего.       — И часто он так?       — Обычно он не доходит до рукоприкладства, но в этот раз я его сильно разозлил тем, что напомнил про маму. Но знаешь что? — сердито фыркнул он. — Он не может просто отрицать это и делать вид, что он невиновен.       Чан грустно вздохнул, похлопав его по плечу. Это все звучало так, словно все это длилось всю жизнь Чанбина, и это было как-то печально.       — Я не настаиваю на откровениях, но, если что, выслушаю. Мне не так часто доверяются люди, чтобы я отвергал их попытки открыться.       — А я не так часто доверяюсь кому-то, чтобы даже сделать эту попытку, — Чанбин буркнул. — Ты знаешь, что можно веселого поделать тут, пока меня не ищут?       — Можем на маяк подняться. Там дедушка старенький совсем, смотритель, к тому же, он меня знает, так что проблем точно не появится.       — Звучит весело, — оживился Чанбин. — Если ты не против, я был бы тебе сильно благодарен.       — Ага, пошли, — Чан поднялся с песка и протянул руку Чанбину. — А потом я все-таки заставлю тебя окунуться.       — Ни в коем случае.       — Вот увидишь.       Чанбин хмыкнул, впервые за вечер показав на лице что-то вроде улыбки, что сильно порадовало Чана.

***

      Чан протянул руку Чанбину и помог ему подняться по узкой винтовой лестнице:       — Тут красота, на самом деле, — сказал он, проводя его к тому месту, откуда открывался вид на море и кусок уже начинающего темнеть неба. — Я на скуку жаловался, но единично здесь посидеть весело.       — А я вот на скуку жаловался, и продолжу жаловаться, — проворчал голос бывшего коллеги Чана откуда-то с лестницы. — Ты ведь помнишь, как тут все делается, да?       — Да, аджосси, я все сделаю, — Чан откликнулся. — Можете идти вниз, сам тут разберусь.       Он сел на корточки рядом с большим фонарем и начал возиться с ним, пока Чанбин с интересом наблюдал за ним, прислонившись к стене:       — И как далеко его видно? — спросил он.       — От погоды зависит, — пожал плечами Чан. — В ясную погоду, наверное, километров за двадцать.       Фонарь с громким щелчком заработал, и Чан встал, отряхивая ладони:       — Работа сделана, можно сидеть и дальше болтать.       С маяка открывался вид на примерно одну пятую часть Дзёдоси, из-за того, что он находился на возвышении. Это было довольно впечатляющее зрелище, но вгоняющее в тоску при слишком внимательном рассмотрении; старые домики, жмущиеся друг к другу сиротливо, некоторые почти разваливаются от того, насколько плохо они сделаны, где-то между ними собаки лают, обозначая свою территорию, а вдалеке едва слышно раздается колокол, оповещающий о начале вечерней молитвы.       — Красиво, — согласился Чанбин. — О, а это мой дом… он такой неприлично огромный по сравнению с остальными, — хмыкнул он немного смущенно.       — А я вот туда жить перебрался, — Чан показал на небольшой домик, больше похожий на большую конуру. — Там тепло, для меня это было решающим фактором.       Чанбин приподнял брови, но промолчал, видимо, не найдя в себе подходящих слов для комментария. Чан перевел взгляд на уходящие в уже не видимую для них зону ворота, обозначающие вход на территорию Сикоку.       А ведь они все еще где-то рядом… но точно не здесь.       — Ты не боишься, что за нами могут следить? — спросил он тихо, покосившись на Чанбина.       — Скорее всего, за нами действительно следят, но я не боюсь, — отмахнулся Чанбин. — На самом деле, зная то, как обычно строят свои планы Сикоку, не удивлюсь, если они уже решили отложить свою операцию на какое-то время, потому что ты и Соён их уже обнаружили, а они не любят, когда даже какая-нибудь мелочь идет не так, как им надо.       — В твоих словах есть логика, — Чан кивнул. — И все-таки, тебе следует быть осторожнее. Я понимаю, что не сказал ничего нового для тебя, но мне кажется, что Хваса была настроена довольно серьезно.       Чанбин заметно съежился, когда услышал имя главы Сикоку. Встреча с ней явно оставила неизгладимый след в его памяти.       — Брр, даже не напоминай, — пробормотал он. — Она действительно вряд ли разбрасывается словами, и я думаю, она и вправду намерена отомстить моему отцу.       — И все же ты не боишься?       — Нет, — покачал головой Чанбин. — Знаешь, я даже думал об этом, когда мы вернулись от них. И что-то во мне почему-то думало, что, может быть, так будет даже лучше? Может быть, — его голос явно споткнулся обо что-то в горле, — моему отцу наконец-то придет в голову сказать, что он меня любит?       Чан вздохнул. С каждой озвученной мыслью об отце Чанбин звучал все более и более несчастно.       — Не пойми меня неправильно, я не считаю, что это стоит того, чтобы подвергать себя опасности, но я просто не могу об этом не думать! — начал оправдываться Чанбин.       — Я не осуждаю, — быстро переключился на переубеждения Чан. — Просто звучало довольно трагично, и по-моему, общение с отцом не должно быть… таким.       Снова повисла неловкая пауза, из которой Чан выбрался, неловко добавив:       — С другой стороны, у меня нет отца. Откуда мне знать, что нормально, а что нет? Может, это я ничего не понимаю и на самом деле все именно так, как и надо. Я не настаиваю на своей правоте.       Чанбин поморщился, переведя взгляд куда-то на водную гладь.       — Я и сам не знаю. Соён, например, отец всегда говорит, что он ее любит и хочет для нее самого лучшего. Да, он тоже обычно не слушает, когда она просит от него чего-то серьезнее, чем новые перчатки или книга, но все-таки она слышит от него чуть больше, чем…       Чанбин недоговорил, как будто снова пытаясь проглотить что-то, застрявшее в его горле.       Чан не стал настаивать на продолжении его мысли, примерно поняв, что Чанбин имеет в виду.       — Я своего отца не знаю, слышал лишь про то, что меня нашли где-то на берегу, маленького. Я вообще этого не помню, но судя по рассказам аджосси, я на тот момент уже говорил, значит, должен был что-то помнить…       — То есть, когда ты пытаешься вспомнить своих родителей?..       — В голове только шум волн и ощущение полной безнадежности.              Они замолчали, и Чанбин неловко попытался пошутить:       — Звучит так, будто ты русалка, — пробормотал он.       Чан тихо рассмеялся, отведя взгляд:       — Кто знает? Возможно.       Чанбин выдохнул. Он не был похож на большого шутника, так что Чан оценил эту попытку разбавить разговор.       И тут что-то внутри неприятно екнуло. Когда они придут обратно, Чанбину придется весьма несладко. И это ведь из-за Чана…       — Может, мне все-таки пойти с тобой к господину Со? — виновато пробормотал он.       — Нет, нет, ни в коем случае, — Чанбин возразил. — Ему все равно, Чан. Просто прими это. Для него я виноват в любом случае, и ничьи слова его не переубедят. Тем более… тем более твои, не обижайся только.       Чан неловко повел плечами и посмотрел на перила.       — Мне жаль, что все так вот вышло, — пробормотал он. — Я просто впал в какое-то непонимание и растерялся, когда ты резко взял на себя вину…       — Я так и хотел. Он всегда так делает, собирает всех вместе и маринует, пока я не возьму всю вину на себя, — отмахнулся Чанбин. — Я учусь играть по его правилам, и в данном случае мне нужно просто облегчить жизнь всем остальным.       — Довольно жертвенный поступок, — Чан приподнял бровь.       — Не заставляй меня сомневаться в единственном своем убеждении, — Чанбин поморщился.       Чан замолчал. Он все равно чувствовал, что обязан что-то сделать, но не знал, что будет правильнее.       — А ты ведь не жалеешь, что начал со мной работать? — спросил он почти жалобно.       — Нет, хотя я и понимаю, почему ты задал этот вопрос, — отозвался Чанбин. — Это все равно лучше, чем работать с Ёнджуном или Соён.       — Я рад, что ты так думаешь.       — Если ты считаешь, что мне следовало бы хотя бы немного слукавить в ответ на этот вопрос, так и скажи, — Чанбин хмыкнул.       — Нет, я ценю твою честность.       Если бы сейчас Чан стоял бы с парнями из Гавани, он бы услышал щелчок и почувствовал запах горящей папиросы, а когда повернулся на звук, услышал бы «смотри, какая громадина, у отца спер.» Даже сейчас он почему-то ожидал услышать этот звук, но вокруг была лишь тишина.       Чанбин внезапно поежился, и с напускной небрежностью заметил:       — Прохладно тут. Может, обратно уже пойдем?       — Да, ты прав, — кивнул Чан. — Дай мне пойти впереди, а то я боюсь, что ты тут навернешься.       — Да ты будешь завидным женихом, когда побогаче станешь, — сухо пошутил Чанбин. — Девушки любят эти европейские манеры.       Чан хихикнул и все же пошел по лестнице первым, заметив, как Чанбин осторожно, словно не доверяя, ощупывает каждую ступеньку носком ботинка, прежде чем опустить на нее ступню.       — Лестница не кусается, — с легкой ноткой ехидства заметил он.       — Заткнись, — буркнул Чанбин в ответ. — Я же тоже боюсь, что я тут навернусь.       Они спустились вниз под тихие хихиканья Чана и ворчания Чанбина, и вышли на воздух, когда вдруг заметили вдалеке группу парней. Чан невольно скривился — вот и его обожаемые бывшие товарищи. Ну, во всяком случае, среди них нет действительно мерзких парней.       — Какие люди! — радостным и немного нетрезвым голосом воскликнул Цзяэр, которого в Гавани больше знали как Псину. — Я уж и не думал, что ты сюда вернешься.       — Я так понимаю, ты их знаешь? — спросил Чанбин, на что Чан почти обреченно кивнул.       — Да что как неродной, Волчонок, давай, иди сюда, — Псина притянул его к себе, еще сильнее взлохматив его кудри. — Что делаешь тут вообще? Навестить пришел?       — Другу море показать, — Чан пробормотал. — Псин, не позорь меня перед ним, пожалуйста, это же мой коллега.       — О, из Мастиффов, получается? — Псина просиял. — Точно, ты же в мафию подался! Что, нравится там? Уже выдали оружие?       — Нравится, — обреченно кивнул Чан.       — А оружие? — все-таки уточнил Югём, с интересом поглядывая на растерянного Чанбина.       — Не дали, — на всякий случай соврал Чан. — Говорят, не дорос еще, да…       — Да и понятно, — отмахнулся Псина. — Ты ж у нас самый безобидный. Ты когда в мафию подался, я думал живот себе надорву, честно-то говоря…       — Псин, тут все еще мой коллега, — Чан пробормотал. — Давайте хоть вас познакомлю.       Чанбин посмотрел на него практически убийственным взглядом и Чан ясно понял: либо он не говорит ни слова про то, чей сын Чанбин, либо он остается тут на растерзание допросом. Он кивнул и продолжил:       — Это Кан Чанбин, мой напарник. Чанбин, это Псина, это Югём, это Джебом и это Петух, — он по очереди представил всех парней и уже хотел уйти, когда Псина взял его за плечо:       — Волчонок, ну так невежливо. Что ты, с нами не пойдешь даже? Как всегда, боишься вырубиться сразу же и оказаться в ящике?       — Я знаю про ваше невероятное чувство юмора и не пойду с вами больше никуда, — Чан проворчал. — Чанбин, подтверди, что у нас очень важные дела.       — Безумно важные, — пробормотал Чанбин растерянно. — Мы были очень рады познакомиться, надеемся встретиться как-нибудь еще, но все же…       — Да ну нет, — Джебом расстроенно протянул. — Волчонок, ты как был скучным дикарским мальчиком, так и остался.       — Да, да, я скучный, я скучный. А теперь я пойду, всем до свидания, — Чан с трудом вырвался из объятий Псины и пошел за Чанбином.       Они ушли, и Чанбин даже с легким интересом косился на уходящую группу парней. Чан заметил это и поморщился:       — Как можно заметить, в этой компании я считаюсь неудачником. В ящик меня запихивали, и в подвале запирали, и за ноги подвешивали… правда, не конкретно они. Другие. Эти ко мне еще нормально относятся, но им почему-то кажется забавным, что я не хочу с ними пить.       — У этого есть глобальная причина? — полюбопытствовал Чанбин.       — Черт его знает. Ответить я никогда не могу толком, дерусь плохо, хотя и отчаянно, а сказать «нет» для меня — та еще задачка, — Чан пробубнил. — Так что тут скорее в моем характере вся суть.       — А мне эти парни показались даже дружелюбными.       — Не могу тебя за это винить, мы с ними даже весьма приятно общались какое-то время, — Чан кивнул. — Но они никогда ничего не говорили, когда со мной что-то происходило. Так что я не буду делать вид, что они мои братаны, с твоего позволения.       — Не могу тебя не понять, честно говоря, — Чанбин пожал плечами.       Они шли вдоль воды, ни о чем не говоря. В этом как будто бы не было необходимости. Солнце уже даже не мельтешило розовой полоской над водой, а просто ушло, оставив глухие сумерки и прохладный ветер.       — Ты не простудишься? — Чанбин уточнил. — В воду лез ведь, а сейчас холодрыга такая.       — Не драматизируй.       Чанбин лишь покачал головой, вздохнув:       — Как знаешь. Но мне же надо заботиться о своем напарнике, да? — он неловко похлопал его по плечу, как будто пытался его подбодрить.       — Чанбин, не нужно вести себя со мной как с мальчиком, с которым никто не хочет дружить, я привык к этому и не чувствую себя угнетенным.       — То есть, тебе можно неловко меня поддерживать, а мне тебя нет? — Чанбин фыркнул. — Мы с тобой оба неудачники. Будем держаться вместе.       Чан посмотрел на него, подняв брови удивленно. Чанбин протянул ему кулак, и он радостно стукнул своим кулаком в ответ, ухмыльнувшись. Этот вечер чувствовался как целая жизнь, и за эту жизнь он случайно получил братана-неудачника. Такого же, как он сам.       — Что, мы реально идем назад? — Чан спросил, понимая, что они направляются к дому семьи Со.       — Ну а что? Как бы я глубоко не вдыхал сейчас, этого воздуха мне не хватит на всю жизнь, — Чанбин буркнул с легким оттенком печали.       Чан вздохнул, но продолжил идти за Чанбином.       — И все-таки, я бы на твоем месте все равно сваливал бы все на меня. Я не настаиваю, но кажется, он что-то говорил про то, что тебе так и следовало поступить.       — И кем бы я был после этого? — Чанбин обернулся, посмотрев на него косо. — Отвратительным человеком, совершенно верно. Я так не хочу.       — А чего ты хочешь? — спросил Чан хмуро.       Чанбин остановился, задумчиво смотря на море и явно не зная, что ответить. Чан понял, что его вопрос был воспринят серьезно, но возражать не стал.       — Не знаю. Я не помню, чтобы я чего-то действительно хотел, — Чанбин вздохнул. — Нет, ну, может быть, хотелось бы чуть больше понимания с отцом…       Он завис, нахмурившись и смотря в одну точку, после чего продолжил:       — Но это я совсем о невозможном прошу, видимо. Говоря о реалистичном, я бы хотел стать священником, — фыркнул он. — Прикинь, подхожу я к кафедре, а меня из-за нее не видно.       — Тебе бы не пошло, — Чан усмехнулся. — К тому же, ты ведь к религии сердцем не лежишь, если я правильно помню?       Чанбин пожал плечами и пошел дальше.       — Я просто не знаю, чего я могу хотеть, честно говоря. Могу ли я хотеть, чтобы все стало по-другому? Наверное, но я не понимаю, как это, и не хочу рисковать.       — Со мной все просто, — Чан вздохнул. — Я хочу заработать денег, жениться, завести детей и остаться в каком-нибудь тихом уютном месте жить свою комфортную семейную жизнь.       Чанбин скривился, поморщившись:       — С одной стороны, я понимаю, что брак и семейная жизнь — это хорошо, но каждый раз, когда я думаю о женитьбе, я понимаю, что меня еще чуть-чуть и поженят с Соён. Так что я предпочту оттягивать это, как смогу.       — Ну да, мне никто ничего заранее не выбирал, — фыркнул Чан. — Хотя я бы и не возражал. Среди моих знакомых мало женщин, и я не особо понимаю, по каким критериям мужчины ищут себе возлюбленную.       — Вот это ты загнул, «ищут себе возлюбленную», — удивленно поднял брови Чанбин. — А вся эта чушь про колотящееся сердце, про влюбленность, нет? Причем тут критерии?       Чан растерянно пожал плечами. Он был искренне уверен, что все это лишь фикция и люди преувеличивают, когда говорят так о любви. Все же склонны приукрашать, разве нет?       — Ну, может, это я чего-то не понимаю, — пробормотал он смущенно.       — Это точно.       Как-то странно. Для Чана было чуждо думать, что он будет действительно чувствовать всю эту описываемую дрожь внутри по отношению к… кому-либо. Он считал себя довольно эмоциональным человеком, но эти описываемые чувства были для него какими-то гротескными. Человек не может такого чувствовать, разве нет? Это же все лишь фантазии, которыми ты кормишь себя, пока лежишь на неуютной постели и мечтаешь о какой-то фантомной лучшей жизни.       — Я понял, ты относишься к тем, кто считает, что любви не существует, как и Ёнджун, — хмыкнул Чанбин.       — Да нет, вроде бы, — Чан пожал плечами. — Просто для меня это как будто чуть более рациональное чувство, чем об этом говорят.       — Ну, я не буду делать вид, что я эксперт по отношениям. Просто Ёнджун обожает такое говорить. Подозреваю, что он просто выпендривается.       — Не исключено, — Чан буркнул.       Дом семьи Со неумолимо приближался, а выражение лица самого Чанбина становилось все мрачнее и мрачнее. Чану правда хотелось что-то изменить, но господин Со казался ему каким-то неотвратимым стихийным бедствием, с которым он ничего поделать не мог.       — Как думаешь, я смогу сейчас проскользнуть в свою комнату тихонько и просто просидеть там, а он просто забудет? — пробормотал Чанбин.       — Я не знаю, попробуй, — вздохнул Чан.       — Нет, правда, есть шанс что он забыл, но он, скорее всего, вспомнит, когда меня увидит. Так что нужно не попасться ему на глаза, — Чанбин говорил так, словно это было совершенно нормально.       — Я пойду, наверное, — Чан пробормотал, но не пошел, а лишь остановился, смущенно смотря куда-то в песок.       — Да, тебе стоило бы, — Чанбин тоже остановился.       И снова неловкая пауза, прерванная сконфуженным голосом Чанбина:       — Спасибо тебе за то, что побыл со мной. Почему-то тебе я могу сказать больше, чем людям, которых я знаю с самого детства.       — Все в порядке, я не пророню ни слова, — Чан пообещал, протягивая ему кулак. — Неудачники держатся вместе?       — Неудачники держатся вместе, — Чанбин стукнул своим кулаком по его кулаку. — И да, не зарекайся. Не люблю громких обещаний, их слишком легко нарушить.       — Ёнджун и Соён явно не будут со мной сплетничать, — буркнул Чан неловко. — А других друзей у меня точно нет. Так что я знаю, что я обещаю.       Чанбин задумался ненадолго. Это явно как-то было связано с его собственным обещанием, непонятно только, сдержанным или нарушенным.       — Шпион из тебя получится хороший. Ты располагаешь людей к болтовне, — Чанбин вздохнул. — Вот я почти рассказал тебе кое-что, что я сестре даже не рассказывал, но не буду, потому что это секрет.       — У тебя сестра есть? — Чан удивился.       — Да, но кажется, мой отец не хочет, чтобы кто-то об этом знал. По сравнению с ней, я обладаю полной свободой действий. Отец сослал ее в монастырь на Континент год назад… или он просто сказал мне так, я уже не верю ему. Сестра бы точно послала мне хоть одно письмо, если бы она действительно была на Континенте.       Чан поежился, чувствуя себя очень некомфортно от направления этого разговора, и напряженным тоном выдавил из себя:       — Что ж у тебя за семейка-то такая…       Чанбин ухмыльнулся, отводя взгляд как будто из-за неловкости. Он неуверенно протянул в ответ:       — Другой нет, люблю ту, что имеется.       И снова неловкая пауза. Чану не хочется оставлять Чанбина, а Чанбин, очевидно, не горит желанием возвращаться домой.       У Чанбина, кстати, все еще расстегнута рубашка, и на его груди Чан видит то, что занимало на цепочке место креста. Это был маленький аккуратный медальон, который в сумерках было толком не разглядеть.       Красивый. Скорее всего, женский, потому что Чану сразу вспомнились портреты девушек из богатых семей, которые держали в таких кулонах изображения возлюбленных. Это Чан тоже считал гротескным выражением любви, но не возражал, потому что считал эту концепцию довольно милой.       Чанбин заметил направление взгляда Чана и смущенно застегнулся, повязывая галстук так, что было даже не так уж и понятно, что он все это время лениво висел накинутый на его плечи.       — Просто не спрашивай, — тихо сказал он.       — Не буду, — Чан тихо ответил, заметив на своем же лице неловкую улыбку. — Но он красивый.       — Знаю, — негромко ответил Чанбин. — Все, иди спать. Приказ от напарника.       — Слушаю и повинуюсь, — фыркнул Чан, снова похлопав Чанбина по плечу. — Держись. Все будет хорошо. Не знаю как, но будет.       Чанбин кивнул и развернулся, уходя быстрыми шагами. Ухмылка сползла с лица Чана, и он с виноватым видом смотрел ему вслед, чувствуя, что конкретно это обещание сдержано им не будет.       Об этом и говорил Чанбин, нарушить громкое обещание — дело отнюдь не хитрое.       Чан развернулся и побрел к своему дому, засунув руки в карманы и нащупывая пальцами дырки в них. Луна освещала ему дорогу, а где-то вдалеке раздавался лай собак.       Неудачники держались вместе. Но эти неудачники сильно отличались друг от друга.

***

      «Я знаю, что слишком часто думаю именно про первые месяцы нашего знакомства, и ты часто чувствуешь себя неловко, вспоминая о себе в те годы, но все же я просто не могу об этом забыть.       Мы были такими нелепыми. Я правда думал, что любовь переоценена и прописана как столь высокое и вдохновляющее чувство лишь под влиянием всяких похотливых мыслей, не осознавая, что я просто не могу думать таким образом о женщинах. Оно и очевидно, кто бы мог мне рассказать обо всем?       Мы с тобой сразу нашли друг в друге что-то, я уверен. Возможно, роль сыграло то, что я для тебя разительно отличался ото всех, с кем ты когда-либо имел дело, как и ты для меня. Мы с тобой оба были не очень привередливы, когда дело касалось нахождения друзей.       Чем больше я вспоминаю те слова, которые ты произносил тогда ненароком, тем печальнее мне на душе. Ты говорил их так, словно в этом не было ничего необычного, а я лишь удивлялся, но не думал, насколько это ужасно, потому что и сам понятия не имел, что вообще есть семья.       Сейчас же меня невольно потряхивает, когда я об этом думаю. Почему я вообще хоть когда-то думал, что в этом есть здравое зерно?       Почему я смотрел на тебя, почему я слышал тебя, но не понимал, что это совершенно не является нормальным? Почему мне могла прийти в голову мысль, что я все еще могу работать на этот, не побоюсь этого слова, мешок, полный дерьма и все еще считаться человеком?       Наверное, что-то во мне было сломано еще тогда. Я все еще не знаю грани между добром и злом, и все еще нащупываю ее, боясь осознать, на какой я стороне нахожусь. И все же, теперь я точно знаю, что эта грань есть. Балансирующих на ней много, я бы даже сказал, большинство, но упасть в крайность возможно.       Мне за тебя страшно. Не все эти месяцы, нет. Все эти годы. С того самого подслушанного разговора.       Ты называл нас обоих неудачниками, но я бы сказал, что неудачник здесь только я. Ты не согласишься с моими словами, будешь отрицать и возмущаться, но ты сам знаешь, как сильно я ценю честность в наших отношениях. Ты просто родился и вырос в практически мученических условиях, и я безумно боюсь, что ты станешь мучеником в прямом смысле этого слова. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть мои слова не будут злорадно расценены Господом как пророчество…»       Чан яростно вырвал эту часть письма и выкинул ее на пол.       «…извини, вырвалось тут кое-что. Не хочу, чтобы ты слышал эти мысли. Извини, что я стал злоупотреблять умалчиванием. Я просто не хочу портить тебе настроение еще больше.       Я просто хочу, чтобы ты знал, что я принимаю тебя даже в том случае, если ты не найдешь в себе силы отказаться от этого ужасного человека и родства с ним. Это тяжело, и мне ли не знать, как яростно борются в тебе ненависть и любовь. В этой нескончаемой битве я всегда буду на твоей стороне.       Я люблю тебя. Ты — моя семья.       Я бы провел с тобой даже самую отвратительную вечность, лишь бы снова быть в состоянии просто поцеловать тебя.       Мне этого очень не хватает.       Прости меня за то, что тебе больно.       Прости.

Любящий тебя и навеки твой,

Волчонок.»