ROT

       «Наверное, худшая часть всех этих сложных махинаций с письмами — это то, что большую часть твоих писем я даже сохранить не могу. Каждое сожженное или разорванное на мелкие кусочки твое послание — это как еще один удар под дых. Но я сохраняю, правда, сохраняю каждое письмо, которое могу. Думаю, ты догадываешься, где я их прячу. Остальные же мне остается хранить только в своем сердце…»              Чан с грустью вздохнул и прижал письмо к груди, прервав чтение. Он догадывался, что Чанбину редко удавалось сохранить его любовные излияния в целости и сохранности, и эта мысль его расстраивала, но поделать с этим он ничего не мог.              Керосиновая лампа слабо освещала комнату мерцающим светом, и аккуратный, строгий почерк Чанбина на бумаге тоже подрагивал, то ли из-за дрожащих рук самого Чанбина, то ли из-за темноты, то ли из-за застывших в глазах Чана слез.              «…В любом случае, последнее твое письмо я получил и пока что даже сохранил. Ты снова сумел заставить меня расплакаться, и я едва смог скрыть это от него, потому что я не хочу, чтобы у него в голову закралась мысль о том, что это он заставил меня плакать…»              Чан слабо улыбнулся, чувствуя, как слезы все же вырываются и текут по щекам. Его любимый, упрямый Чанбин…              «…Я уже говорил, что торопиться — это самое глупое, что мы можем сделать в нашей ситуации. Да, разлука действительно ранит, но пожалуйста, не думай, что ты вредишь мне своим бездействием.              Я люблю тебя. Одного воспоминания о твоем лице, о том, как ты смотрел на меня, о том, как ты делал любые глупости, мне достаточно для того, чтобы почувствовать себя лучше.              Без тебя очень одиноко. Мне кажется, что, когда обстоятельства забрали у меня твою дурацкую милую улыбку, они забрали у меня целый мир…»              Чан издал странный глухой звук и уткнулся носом в подушку. Слова Чанбина создавали в сердце какое-то чувство неловкости, которое было одновременно очень приятным и очень болезненным.              Чанбин редко был таким честным в своих письмах, так что Чан вытирал слезы даже больше обычного.              Джисон лежал на кровати, в неведении о том, как Чана разрывало от бурлящей смеси эмоций.              «В любом случае, ближайшие месяца два я точно не выйду на связь. Он нашел, как он выразился, человека, который «знает, что делать с этим», и это заявление меня напрягает. Отрыл ли он какого-то религиозного фанатика, который ограничится молитвами и холодной водой или какого-нибудь сраного сектанта, который будет более изобретателен?..»              Чан нервно приподнялся на локтях, поднимая брови. Черт, дело было очень серьезным. Раньше Бочонок хотя бы ограничивался собственными извращениями над сыном, боясь, что сплетни просочатся и его фамилия будет опозорена, но, кажется, он пошел на отчаянные меры…              — Черт, черт, черт… — прошипел он, откидывая голову на жесткую подушку.              Почему Чанбин думал, что Чан может перестать себя винить?              Что произойдет с Чанбином, пока Чан тут, среди людей, которые любят его и дорожат им?              — Я себя ненавижу, — прошептал он, нервно потирая виски подушечками пальцев.              «…Уже чувствую, как ты снова делаешь эти очаровательные виноватые глаза. Но поверь, я справлюсь. Просто ближайшие пару месяцев от меня вестей не будет совсем, и я не хочу, чтобы ты думал, что я мертв.              Я живее всех живых, милый. Ты говорил мне, что не считаешь меня слабаком, и я докажу, что ты не ошибался.              Да, мне бывает страшно, больно, одиноко, но это все пустяки. Этого недостаточно, чтобы изменить меня.              Ты знаешь меня, как никто другой, так что, пожалуйста, верь в меня. Пока ты знаешь, что я справлюсь, так оно и будет.              Я люблю тебя, очень тебя люблю. Не позволяй и себе опускать руки, пожалуйста.              Береги себя, Волчонок.»              — Я стараюсь, — тихо прошептал Чан, повернувшись к стене и нервно сверля ее глазами.              Что произошло? Что за таинственного «лекаря» обнаружил Бочонок? Если бы он уже появился, Соён бы дала ему знать, значит, либо Бочонок просто хотел припугнуть Чанбина, либо этот очередной идиот просто не объявился.              Незнание разрывало на мелкие части, и Чан буквально был готов отгрызть себе локти, лишь бы унять в себе эту скачущую тревогу.              Сердце билось, как испуганная птица, и Чан чувствовал, как он весь трясется.              Чан знал, что было несколько не очень приятных процедур, которым Бочонок подверг своего сына, чтобы… «излечить» его. Феликс пообещал ему, что, если его церковь попытаются втянуть в это, он сначала откажется, а потом сразу расскажет Чану.              То есть, церковь Марии Богородицы была тут не при делах.              Это утешало, но лишь на крошечную долю. Этой информации было так мало, будто кто-то сделал жалкую попытку поймать кита в рыболовную сеть.              Чанбин говорил не винить себя и не пытаться взвалить на себя ответственность за все происходящее, но Чан буквально не мог не думать об этом.              Все действительно из-за него.              Все из-за его трусости.              Все из-за его слабости.              Чан зажался в угол, тщетно пытаясь спрятаться от своих мыслей, но они буквально нагоняли его, звуча в голове кричащими голосами.              Дыхание сперло в горле, и Чан правда почувствовал, что он сейчас задохнется.              Если бы на его месте был кто-то другой, он бы не позволил всему дойти до этого!              А что, если Чанбин серьезно пострадает во время этого лечения?              Что, если он, что в тысячу тысяч раз хуже, вылечится?..              Чан же не мог гарантировать, что их любовь не была плодом болезни, и оттого было еще страшнее.              Он прижался к стене и зажмурился, шумно дыша через рот.              Он просто желает больше этого не чувствовать.              Ему хочется просто задушить себя и избавиться от этого пожирающего чувства вины.              Из горла раздался странный хрип, словно крик о помощи пытался прорваться сквозь онемевшие связки.              В голове звенело, как будто по ней били молотом, и Чан сжал зубы, пытаясь взять себя в руки. Почему-то было безумно страшно. Как будто он снова там, снова бежит, снова прячется…              — Чан?.. — как сквозь пелену, раздался голос Джисона.              Глаза Чана распахнулись, слепо глядя на смутный силуэт Джисона, который сел на корточки рядом с матрасом. Он хрипло выдохнул, но ничего более вразумительного ответить не смог.              Внезапно в руку резко ударило тепло, которое потекло в сторону головы. Чан опустил взгляд и увидел, что его ладонь сжимали пальцы Джисона. Он благодарно схватился за его руку в ответ.              — Спасибо, — просипел он. — Что-то внезапно посреди ночи поплохело…              — Я подумал, ты сейчас задохнешься, — выдохнул Джисон, вытирая пот со лба. — Не пугай так больше.              — Постараюсь, — прошептал Чан.              Он закрыл глаза, попытавшись уснуть, но, хотя он и был безумно уставшим, сон его просто не настигал. Теперь еще и перед Джисоном неловко…              — Иди спать, хорошо? Я справлюсь, — тихо сказал он, слабым движением потрепав волосы Джисона. — Я обещаю.              — Мне теперь за тебя как-то страшно, — промямлил Джисон испуганным тоном, все еще держась за его руку. — Может, что-нибудь нужно?..              — Дай пистолет, — сипло выдавил из себя Чан.              — …а какое-нибудь не настолько радикальное решение?              — Правда, Джисон, просто дай пистолет, — буркнул он.              Джисон явно не очень уверенно вытащил из кармана его плаща пистолет и всунул ему в руку, долго не желая отцеплять от него свои пальцы.              — Джисон, я не собираюсь стрелять себе в голову, я не настолько отчаялся, — вздохнул Чан, и пальцы парня нехотя ослабили хватку.              Чан прижал холодный металл ко лбу, чувствуя, как рассудок постепенно возвращается к нему. Джисон все еще сидел рядом с ним, неловко поглядывая на него.              — Я выгляжу так, будто выстрелю себе в висок сразу же, как только ты отведешь от меня взгляд? — спросил он с легкой саркастической ноткой, которая как-то сама вырвалась из его тона.              — Сказать честно, да, — пробормотал Джисон обеспокоенно. — Ты сейчас пугаешь меня еще больше, чем в первую нашу встречу, а я тогда думал, что за мной пришла Смерть.              — Успокойся, все будет хорошо, — слова Чана не звучали слишком убедительно, но он все равно выдавил из себя слабую улыбку. — Перенервничал я, вот и все. Паниковать не о чем, я же не вешаться собрался. Иди спать, тебе завтра работать, в конце концов… Не беспокойся за меня.              — Ладно, — Джисон пискнул неуверенно и направился в постель, напоследок повернувшись к Чану еще раз. — Пистолет хотя бы не заряженный?              — Черт его знает, — буркнул Чан в ответ. — Спокойной ночи.              — Тебе того же, Чан, — пробормотал Джисон, снова залезая под одеяло и отворачиваясь к стене. Скоро вновь раздалось его тихое сопение, и Чан отложил оружие.              — Мне точно надо встретиться с Соён, — тихо сказал он, зажмурившись.              — Только если эта Соён еще жива и здорова, — отозвался Джисон сонно.              Чан сипло усмехнулся. Все-таки, забота Джисона его немного расторгала, даже если сейчас он был слишком не в себе, чтобы обдумать все произошедшее этой ночью.              

***

             Утром Джисон сидел за столом, задумчиво смотря в тарелку. Мало того, что он был все еще немного рассеянным из-за случившегося с Чаном ночью, сегодня он собирался заключить с Сынмином договор на сотрудничество.              — Так, малец, ты в порядке? — хмуро спросил Гисок. — У вас там в комнате что происходит вообще? Что ты, что Чхэк, оба какие-то сумасшедшие с утра. Хандра, похоже, заразна… если, конечно, ты тоже не нашел себе кого-то, о разлуке с кем ты страдаешь.              — Ни в коем случае, — промямлил Джисон. — По-моему, я просто не выспался.              — Почему я, будучи уже в возрасте, в котором кто-то уже начинает подбирать себе симпатичный гроб, чувствую себя лучше, чем вы оба? — фыркнул Гисок.              — Вами движет ваша неприязнь ко всем окружающим? — рассеянно предположил Джисон, взяв палочками кусочек кимбапа и засунув его в рот.              — Тебе повезло, что ты мне нравишься, мелкий ты засранец, — буркнул Гисок. — Даже не верится, что ты был таким зашуганным, когда Чхэк впервые притащил тебя сюда.              — Просто ваша ехидность располагает к подобным же шуткам, — пробормотал Джисон. — Ну и мне немного льстит, что я вам почему-то угодил.              — Я не настолько привередлив, не выдумывай глупостей, — Гисок вздохнул. — А теперь ешь, это даже не остатки со вчерашнего дня, это я специально для вас с Чхэком готовил.              — Как мило, — откликнулся Джисон, продолжая жевать.              — Да, иногда и в моем старом каменном сердце просыпается нежность, а теперь заткнись и ешь, — Гисок похлопал Джисона по плечу, после чего удалился в свою каморку.              Джисон вернулся к еде, когда увидел боковым зрением, как чья-то рука в черной перчатке просовывает что-то на внутрь и кладет это на подоконник.              Он обернулся, но никого за окном не увидел. На подоконнике действительно лежал желтоватый конверт и… цветок. Любопытно, что тут сказать…              Джисон встал из-за стола и подошел к окну, выглядывая наружу. Там было так пусто, словно по этой улочке никогда и никто не проходил.              — Что-то мне подсказывает, что я знаю отправителя, — пробормотал он, поднимая конверт и разворачивая письмо.              «Привет, Бельчонок.       Помнится, ты говорил, что тебя пугают письма от незнакомцев, поэтому я решил, что письмо от меня должно тебя порадовать. Ну, в противовес, если это так работает. Заодно и проверим.       В общем-то, я приду за тобой в конце твоего рабочего дня, потому что мне нужен повод, чтобы проскользнуть на твой диалог с моими дражайшими коллегами, уж извини.       Цветок тоже для тебя, разумеется. Прекрасен, как и ты.       Буду рад снова встретиться с тобой,       Б.К.»              — Кто бы сомневался, — вздохнул Джисон, смущенно отведя взгляд от бумаги. — Ладно, это даже немного мило, но все равно очень странно.              Цветок казался довольно изящным. Сам по себе он был обычный, может, если бы Джисон прошел мимо него, он бы даже не заметил его красоты. К тому же, он был засушен, и его пестрящая оттенками фиолетового кисточка явно побледнела с тех пор, как он рос где-то на Дзёдоси. И все же, было в нем что-то притягательное.              — Что, опять этот картежник? — фыркнул прошедший сзади Тэхён. — Я серьезно тебе говорю, тебе надо держаться от него подальше. Это ненормально, когда тобой так настойчиво интересуются.              — Наверное, ты прав. Но… можешь считать, что он поможет мне достичь своей собственной цели, — пробормотал Джисон. — Если тебе так будет легче.              — Наверное, отец Сэмюэл бы не одобрил мои слова, но лучше носи с собой оружие, — буркнул Тэхён, пододвигая стул к шкафчикам. — Он точно носит.              Джисон открыл конверт, чтобы положить туда цветок и письмо, но перед этим показал фиолетовую кисточку Тэхёну:              — Что это за растение?              — Пуэрария? — пожал плечами Тэхён. — Я бы не был так уверен, но мне кажется, я видел похожие цветы в районе Гавани. Знаешь, пригорок, на котором стоит маяк?              — Знаю. У меня из окна его видно, — кивнул Джисон, кладя конверт в карман фартука. — Тебе помочь?              — Было бы славно, — буркнул Тэхён, передавая ему тарелки из шкафчика. — Принимай.              Джисон взял из его рук стопку тарелок и поставил их на стол. Казалось, что что-то сегодня пойдет не так, но он боялся, что негативный настрой лишь притянет к себе неудачу.              — Скажи мне свой страшный секрет, почему ты вообще общаешься с этим… Кроликом? — спросил Тэхён недовольно. — Я понимаю, о вкусах не спорят, но тебе никогда не казалось, что в нем нет ничего искреннего и настоящего? Каждый раз, когда я вижу его, мне кажется, что он какой-то искусственный.              — Да, мне тоже иногда кажется, что он многое скрывает, — кивнул Джисон. — Но кажется, это просто издержки его профессии.              Тэхён насупился, но ничего не ответил, лишь продолжил работать. Джисон смущенно отвел взгляд в проем, открывающий вид на лестницу. По ней торопливо спустился Чан, направляясь, видимо, на встречу с той загадочной Соён, которую он упомянул вчера.              — Ты извини, что я тебя мучаю своими поучениями, — раздался негромкий голос Тэхёна. — Просто… знаешь, у меня был опыт, когда человек, который был мне небезразличен, тоже пытался решить свои проблемы при помощи мафии. Не Гончих, нет. Но…              — Для тебя разницы между ними нет, я понимаю, — кивнул Джисон.              — Именно, — кивнул Тэхён. — И, выбравшись из одной долговой ямы, он сразу же залез в другую. Только вот оттуда он выбраться уже не смог, и от него избавились, когда он перестал быть им полезен. Он знал слишком много, чтобы они оставили его в живых.              Джисон неловко отвел взгляд. Судя по тону Тэхёна, это был кто-то очень близкий ему. Может быть, даже…              — …да что тут интриговать, это был мой отец, — немного резко фыркнул Тэхён. — Из-за него я стал старшим мужчиной в семье, а все потому, что он думал, что ничего не случится, если он просто обратится к мафии.              — Соболезную, — негромко откликнулся Джисон, плохо понимая, что еще тут можно сказать.              — Не стоит. Просто… имей в виду, что выбраться целым и невредимым из этих тисков безумно сложно. Будь осторожен.              — Я буду, — пообещал Джисон.              — Хорошо, — кивнул Тэхён. — Просто мы, вроде как, в приятельских отношениях. Я не хотел бы, чтобы с тобой поступили так же, как с моим отцом.              — Вряд ли… но я не буду испытывать судьбу без острой необходимости.              Джисону хотелось верить, что он сдержит это обещание.              — А ты случайно не помнишь, к кому обращался твой отец? — спросил он, неловко постукивая ногтями по столешнице.              — Мне было лет двенадцать, я не помню, — покачал головой Тэхён. — Я лишь знаю, что это не была та группировка, при упоминании которой людей бросает в дрожь, вроде Доберманов. Отец пытался сделать все правильно, но у него не получилось.              — В моем случае я с рождения в этом варюсь. У меня никогда и не было шанса покинуть мир преступности.              — Так ли ты в этом уверен? Овчарки были такой же мафиозной организацией на протяжении десятка лет, но сейчас от преступности не осталось ни следа.              Джисон не нашелся, что ответить.              Может, когда Чан говорил, что все живое подвержено гниению, он имел в виду именно это чувство, которое сейчас находится в его груди?              Ощущение, что часть Тушканчика навсегда останется с ним, как бы он ни пытался от нее избавиться?..              

***

             — Ну, готов к допросу с пристрастием от моих коллег? — усмехнулся Минхо, похлопав Джисона по плечу.              — Не готов, но слишком уж ты зарядил меня мотивацией, — пробормотал Джисон. — Даже появилось какое-то желание добиться своих целей, даже если я еще не до конца понял, в чем они заключаются.              — Приятное стремление, — кивнул Минхо. — В любом случае, ты сильно нам поможешь, если предоставишь имеющуюся у тебя информацию, знаешь?              — Вы переоцениваете мои знания.              — Я, наоборот, уверен, что мы их недооцениваем, — улыбнулся Минхо, подводя его к дому Уджина. — А сейчас звони.              Джисон неуверенно дернул за веревочку, услышав колокольчик внутри дома и глухие шаги. Ему открыл Уджин, снова в этом зеленоватом кителе.              — Мы тебя ждали, — кивнул он.              — Да, меня довел… — Джисон обернулся, но Минхо за своей спиной не увидел. — Куда он делся?              — Понятия не имею, о ком ты, — Уджин провел его внутрь, в эти же причудливые коридорчики.              — Какая все-таки любопытная планировка, — пробормотал Джисон.              — Специально, чтобы всякие любопытные не лезли, — буркнул Уджин. — В конце концов, здесь мы проводим серьезные встречи, и нельзя, чтобы кто-то случайно или специально подслушал, что мы обсуждаем. В нашем случае это может стать фатальной ошибкой, думаю, ты сам в состоянии это понять.              — Ага, — неуверенно кивнул Джисон, невольно обдумывая слова Тэхёна. Избавятся ли от него после того, как он им поможет? Вряд ли, они ведь не избавились от Чана…              — Ты нервничаешь, — заметил Уджин. — Если ты решил, что тебе это не надо, можешь просто сказать мне, знаешь? Я им передам.              — Нет, я хочу сотрудничать, — тихо сказал Джисон. — И я не нервничаю, — добавил он упрямо, хотя его ноги буквально подкашивались, пока он шел к двери кабинета.              — Ты, как и свойственно истинному протеже Волфчана, совершенно не умеешь лгать. Не сказать, что я не уважаю честных людей, но он, в отличие от тебя, хотя бы умеет притворяться, знаешь ли, — заметил Уджин. — Надеюсь, ты умеешь хотя бы держать язык за зубами? Нам болтуны не нужны.              — Я буду молчать, — тихо пообещал Джисон.              — Я позабочусь об этом, — кивнул Уджин. — Господин Шиги, я его привел, — обратился он к Сынмину, прежде чем провести Джисона внутрь.              — Итак, что же вы надумали? — спросил тот, с любопытством поднимая взгляд на Джисона. Все-таки, его происхождение прямо кричало в его взгляде. Даже сидя он умудрялся морально возвышаться над Джисоном.              — Я думаю, что меня устраивает ваше предложение о сотрудничестве и я готов с вами работать, если вы хотя бы частично обеспечите мою защиту, — кивнул Джисон, садясь на предложенное ему кресло.              — Разумеется, не хочется же нам, чтобы нашего информатора прикончили, — хмыкнул Сынмин. — Я предпочитаю фиксировать свои сотрудничества с людьми письменно, вы же не против этого?              — Ни в коем случае, — помотал головой Джисон, взяв предложенную ему бумагу.              Суть была понятна. Джисон был сильно благодарен Киму-младшему за то, что он изложил условия договора в кратких формулировках, а не стал расписывать их на несколько листов.              — Не беспокойтесь, кровью расписываться не придется, — усмехнулся Сынмин. — Я, как и мой отец, не особо люблю все эти впечатляющие, но совершенно бесполезные ритуалы.              — Радует, — кивнул Джисон, взяв перьевую ручку из пальцев Суджин. — Мне, наверное, и в этом договоре не стоит писать свое настоящее имя?              — Да, не стоит, — согласился Сынмин. — Напишите имя, по которому мы будем к вам обращаться.              Джисон сделал попытку написать свое прозвище внизу документа, но перо, кажется, было погнуто или повреждено, потому что у него ничего не получилось. Он перевернул ручку и попытался поправить перо, когда оно легонько, но ощутимо порезало его палец.              — Ай, — прошипел он, сжав зубы.              Маленькая капелька его крови упала на то самое место, на котором он хотел расписаться.              — Любопытное предзнаменование, — нахмурился Сынмин, дав Джисону другую ручку, которая со своей задачей уже справилась.              — Кровью расписаться все-таки пришлось, — полушутя заметил Джисон, хотя в пальце все еще покалывало.              — Будем считать, что это было на удачу, — усмехнулся Сынмин. — Итак, предлагаю не терять времени и сразу приступить к делу.              Внезапно он навострился и внимательно посмотрел на окно, занавешенное какой-то аккуратной, но не очень уютно выглядящей тканью.              — Кролик, ты снова тут?              — Именно эти любопытные уши я и имел в виду, — буркнул Уджин.              — Да ладно, в конце концов, это мой напарник. Можешь проходить, — вздохнул Сынмин, и Минхо влез в комнату через окно. — Ты как умудрился окно снаружи открыть?              — У меня есть свои методы. Сокол бы не пустил меня просто так, — хмыкнул Минхо, устраиваясь поудобнее в кресле рядом с Суджин.              — Кролик, ты как маленький, ей-богу, — фыркнула та, неодобрительно нахмурившись. — Ладно, давайте все-таки приступим к обсуждению. Нам бы хотелось знать про то, как устроена у Терьеров иерархия. Поверьте, нам это просто нужно.              — Я верю. Это не секрет, — помотал головой Джисон. — Всеми заведует босс. Сказать честно, я не помню, как его звали, но все называют его господин Хан.              — Вы родственники? — уточнил Сынмин, откинувшись в кресле назад и задумчиво изучая лицо Джисона, который все еще не мог найти в себе силы смотреть ему в глаза.              — Н-нет, просто многим сиротам дают фамилию босса, — промямлил Джисон. — Многие из членов группировки попали туда не по своей воле. Они либо родились там, либо попали туда в очень юном возрасте… я имею в виду, очень юном. Лет в пять или шесть.              — Понятно, — кивнул Сынмин.              — У Господина Хана есть несколько приспешников, которые ищут клиентов и продавцов и заботятся о том, чтобы производство или закупка веществ происходила без проблем. Про них я знаю лишь то, что их пятеро, и все они так или иначе связаны родственными связями с боссом, например, при помощи брака детей.              — То есть, у них нет никаких отличительных черт, например? — приподняла бровь Суджин. — Или вы просто не знаете, как выглядит эта отличительная черта?              Джисон задумался, и смог все же выудить из своей памяти, что «Хён» всегда с неким подхалимажем относился к боссу и к двум другим мужчинам. Джисон никогда не смел смотреть им в глаза, но он помнил, как на пальце одного из этих мужчин блестел перстень с синеватым потертым камнем.              — Не знаю, поможет ли эта информация, но один из них носит перстень, — пробормотал он. — Он такой крупный, с синеватым камнем… Мой старший коллега называл этого мужчину «Кротом», полагаю, это было его прозвище.              — В лицо или за глаза? — уточнил Сынмин.              — За глаза, — пробормотал Джисон. — Черт, теперь мне кажется, что у меня совсем нет информации, которая могла бы действительно вас заинтересовать…              — Нет-нет, поверьте, мы умеем с изобретательностью подходить к картам, которые есть у нас в руках, — помотала головой Суджин. — Вы упоминали своего старшего коллегу. Кем был он в иерархии Терьеров?              — Он отвечал за хранение товара и подчинялся «Кроту». Насколько я знаю, с самим боссом он тоже контактировал, но чаще отчитывался «Кроту». Таких, как он, довольно много, и у каждого из них есть свои собственные обязанности. Господин Хан считает, что нельзя хранить все яйца в одной корзине, знаете?              — Разумно, — кивнула Суджин.              — В распоряжении моего старшего коллеги было несколько Разносчиков, включая меня. Мы не решали ничего, только выполняли приказы.              — Разносчиков можно распознать по клейму единицы на шее, — кивнул Минхо.              — Почему же тогда у вас его нет? — скептически приподнял бровь Уджин.              Джисон лишь неуверенно пожал плечами:              — Насколько мне известно, клеймо ставят только тем, кто в чем-то серьезно провинился, либо тем, кто точно не будет подниматься дальше по иерархии. Я не знаком лично ни с одним человеком, который бы поднялся по этой сомнительной карьерной лестнице, так что у меня есть подозрения, что нас таким образом просто припугивали, чтобы мы работали усерднее.              — Я знаю, что ты отчитывался прямо перед своим боссом, Бельчонок, — откуда Минхо это знал, Джисон не имел ни малейшего понятия, но он решил не лгать.              — Да, это было чем-то вроде наказания. Отчитываться за каждый проделанный шаг и каждый совершенный косяк перед боссом. Мой старший коллега любил измываться надо мной таким образом…              — Странное наказание. Как будто бы у господина Хана были дела поважнее, нежели выслушивать кого-то с низов группировки, — нахмурилась Суджин. — У меня есть подозрения, что это было нечто большее, чем просто изощренное наказание.              Джисон лишь развел руками, показывая, что он ничего не может сказать наверняка на этот счет. Уджин задумчиво хмыкнул, после чего спросил:              — Вы уверены, что среди Разносчиков все-таки не выделяли некоторых… фаворитов?              — Только если у них очень странные понятия о фаворитизме.              Уджин кивнул. Сынмин немного подумал, после чего предположил:              — Разносчиков могли отправить куда угодно или у них была конкретная территория, за которую их не отправляли?              — Обычно у Разносчика имеется несколько, так сказать, постоянных клиентов, которые находятся близко к территории Терьеров. Думаю, сначала на новой территории будут осваиваться люди, занимающие должность повыше.              — То есть, шанс, что нам придется выбивать информацию из подростка, немного падает?              — Вроде того, — кивнул Джисон. — Разносчики считаются не очень надежными работниками, так что их отправляют только в те места, которые уже прочно закреплены и находятся под наблюдением.              «Допрос с пристрастием», как довольно точно выразился Минхо, продолжался довольно долго. Многие вопросы казались Джисону совершенно бессмысленными, и ему постоянно приходили в голову мысли о том, что он чертовски бесполезен для Гончих.              Но Сынмин, казалось, был доволен полученной информацией.              — С вами приятно работать. Думаю, отталкиваясь от полученной информации, мы немного пересмотрим наши стратегии, — сказал он, удовлетворенно кивнув.              — Надеюсь, я был полезен, — промямлил Джисон. — Собственно, как я и предупреждал, я знаю лишь малую часть того, что мог бы рассказать вам, например, мой старший коллега.              — Но вы знаете больше, чем мы, — возразила Суджин. — Минхо, раз уж ты так влез в наш разговор, можешь проводить нашего дорогого гостя?              — С удовольствием, — ответил тот.              

***

             — Это было безумно странно, — пробормотал Джисон, идя рядом с Минхо по территории Гончих. — Мне казалось, что информация, которую я дал, абсолютно бесполезна, но Сынмин почему-то казался довольным.              — Сынмин умен, и он знает, как распоряжаться таким ценным ресурсом, как информация. Поверь, он уже сейчас выявил несколько точек, на которые стоит давить при допросе, — усмехнулся Минхо.              Джисон вздохнул. В прохладном вечернем воздухе возникло облачко пара из его рта. Холодало. Оно и понятно, близилась зима.              — Не мерзнешь, Бельчонок? — заботливо спросил Минхо.              — Нет, — буркнул тот, нахмурившись. — Я в полном порядке.              — Хорошо, — кивнул Минхо, усмехнувшись. — Но, если понадобится, можешь обращаться ко мне. Как помнишь, я не против поделиться пиджаком.              — Очень по-джентельменски, но я в порядке, — повторил Джисон. — Слушай, можно глупый вопрос?              — Я весь внимание, — ответил Минхо.              — Вы же не собираетесь избавиться от меня после того, как я перестану быть вам полезным? — спросил Джисон негромко.              — Как раз-таки наоборот, Бельчонок, мы тебе хорошо заплатим. Тебе может казаться, что меня все просто терпят, но на деле, они уважают мое мнение, — ухмыльнулся Минхо. — И поверь, я никому не позволю навредить тебе.              — И я очень плохо понимаю, с чем это связано, — пробубнил Джисон. — Ты же строишь из себя бессердечного идеального игрока в покер, разве нет? Не сильно-то это сочетается с твоим стремлением держать меня поближе.              Минхо загадочно усмехнулся, покачав головой. Казалось, он и не собирается отвечать на вопрос Джисона. Как и всегда, он просто держал его в неведении насчет своего следующего шага. Как, в целом, и следует правильному агенту, сказать честно… но это все равно раздражало.              — Я действительно бессердечный игрок в покер, Бельчонок, — все-таки соизволил ответить он. — Во мне нет места ни совести, ни наивному оптимизму. И все-таки, у меня есть некоторый… давай назовем это «Кодексом чести». И я никогда ему не изменяю.              — Прости, но я тебе не верю, — честно ответил Джисон. — У тебя просто есть какой-то план, частью которого являюсь я, вот и все.              — Хорошая догадка, — расплылся в ухмылке Минхо. — План действительно есть, хотя он и куда более безобидный, чем тебе кажется.              — И что же это за план? — буркнул Джисон.              — А вот это я тебе точно не скажу, — улыбнулся Минхо. — Но я лишь замечу, что пока что ты действуешь именно так, как я и думал. Мне нравится твоя легкая предсказуемость.              — И как же я действую, позвольте спросить?              — Ты мною заинтересован, — пожал плечами Минхо. — Может, я и кажусь тебе опасным и даже немного сумасшедшим, но не можешь же ты отрицать, что тебя ко мне тянет?              — Только из мрачного любопытства, — фыркнул Джисон. — Уж слишком мне интересно, что еще за херню ты можешь вытворить.              — Именно, — Минхо потрепал его волосы. — И поверь, я не разочарую тебя. Я умею удивлять, знаешь ли.              — Не сомневаюсь, — буркнул Джисон.              Из окна бара, мимо которого они проходили, доносилась едва слышная мелодия. Казалось, Джисон уже слышал ее. Может, это было чем-то, что затерялось в пластинках, которые давал ему послушать Белый Кролик?              — И вновь мелодия. В прошлый раз она тебе понравилась, — вздохнул Минхо. — Может, станцуем еще раз? Тогда я получил искреннее удовольствие.              — Я немного не том настроении, чтобы заниматься такой ерундой, — пробормотал Джисон. — Да и танцевать я не особо люблю, я же говорил.              — Мне так не показалось. Ты был таким одухотворенным, когда мы с тобой танцевали, — возразил Минхо.              — Тебе просто померещилось, — буркнул Джисон смущенно, отведя взгляд.              Они продолжили идти. Джисон не мог отрицать, что находиться рядом с Минхо было по-своему приятно. Он чувствовал себя в хорошей компании, и, что парадоксально, ощущал себя в полной безопасности. Наверное, в этом был виноват этот приятный голос, располагающий к доверию. Минхо, словно чувствуя смущение Джисона, перевел тему:              — Заметил, что у тебя появилась обновка, — он поддел пальцем шнурок на шее Джисона и вытащил клык, подаренный Чаном, наружу.              — Чхэк подарил, — буркнул Джисон, хватаясь за него. — И не трогай его.              — Когда мы встретились впервые, я заметил, что креста ты не носишь. Но, кажется, теперь и ты примкнул к своей своеобразной вере.              — Это подарок. Ни к какой вере я не примыкал, просто… хотя, почему я перед тобой оправдываюсь…              — Точно, — кивнул Минхо. — Оправдываться передо мной точно не надо, Бельчонок. Ты имеешь право носить на своей шее все, что тебе вздумается. Просто, как выяснилось, у нас меньше общего, чем я полагал.              — Ты разочарован? — хмыкнул Джисон.              — Ни в коем случае. В чем смысл искать такого же, как я сам? Мне интереснее изучать человека, который отличается от меня. В твоих особенностях таится причина моего интереса к тебе.              — И все же, ты немного разочарован, — остался при своем мнении Джисон.              — Ты учишься, Бельчонок, — вздохнул Минхо. — Я на шее не ношу ничего. Знаешь, не хочется привязывать себя ни к чему. Предпочитаю быть свободной птицей, которая может лететь туда, куда ей вздумается.              — Сомневаюсь, что можно быть полностью независимым, — вздохнул Джисон. — Если, конечно, ты не живешь в отшельничестве где-то в горах… но, в конце концов, все мы люди. Мы зависимы как минимум от места, в котором мы живем, от еды, которую мы едим…              — Твоя философия мне понятна, но я свободу вижу в беспрепятственном потакании собственным желаниям. Некоторые желания диктуются нашей природой, да, но какие-то идут из самого сердца, и прислушиваться к ним очень важно.              — И можешь ли ты поделиться каким-нибудь из своих сокровенных желаний?              Минхо ненадолго задумался.              — Пожалуй, что могу. Мне бы действительно хотелось снова с тобой станцевать. Или, может быть, просто провести вместе вечер за подобными разговорами. А еще мне хочется сейчас пойти и сыграть несколько партий в покер.              — Довольно приземленно. Неужели ты не видишь, что даже эти твои желания привязывают тебя к людям? Полностью независимым быть невозможно.              — Да, но я легко отвыкаю от людей, даже если они мне нравятся, — пожал плечами Минхо. — Они появляются в моей жизни на пару недель, и я привязываюсь к ним до безумия сильно, а потом просто ухожу от них. В этом тоже есть своя прелесть.              — А по-моему, это скорее больно, нежели прелестно, — вздохнул Джисон. — Проще уж действительно жить отшельником, чем вот так.              Минхо внезапно замолчал, явно задумавшись над словами Джисона. В его глазах мелькнуло какое-то смутное сомнение, и ухмылка померкла на его устах, но потом он снова небрежно усмехнулся, как ни в чем ни бывало:              — Значит, мне нравится, когда мне больно, вот и все. Немного извращенное удовольствие, но оно дает мне силы и стимул жить дальше. Если бы я постоянно был с кем-то одним, жизнь стала бы скучной.              — Я не могу согласиться с тобой. Будь моя воля, я бы остался с одним человеком, с которым мне хорошо, на всю жизнь, — вздохнул Джисон. — И может, это наивно, но это постоянство принесло бы в сердце покой, знаешь?              — Не знаю, — тихо признался Минхо.              Джисон посмотрел на него. Казалось, голос Белого Кролика дрогнул на этих словах. Кажется, он нечаянно задел какое-то больное место, которое не смогла прикрыть привычная Минхо маска Белого Кролика.              С другой стороны, это значило, что не такой уж он и бессердечный.