ROT

      Казалось, все было на их стороне. Несмотря на то, что самые теплые дни уже были позади, погода сегодня была довольно приятной, и Чан даже расстегнул жилетку, давая легкому ветерку буквально просочиться в его тело.              Ветер дул со стороны моря, что радовало Чана. Его почему-то неимоверно радовали такие мелочи. Казалось, что ветер передает ему новости с того далекого Континента, неизвестного, но такого манящего.              Он сидел под забором, задумчиво рассматривая небо. Такое светлое, покрытое легкими, белыми облаками… это точно хороший признак.              Чанбин должен был явиться с минуты на минуту.              Чан поднялся с земли и схватился за выступающие вверх штыри забора, без особого труда подтягиваясь на них вверх и отталкиваясь от забора ногами, чтобы было видно стену, в которой, как знал Чан, пряталась дверка, открывающая узкий проход к комнате Чанбина. Чанбин не любил афишировать свой уход из дома, и даже если он не рисковал встретить своего отца, он все равно выходил именно через эту дверку.              Он наблюдал за стеной, чувствуя, как сильно он предвкушает этот момент, когда Чанбин уже наконец-то появится. Казалось, Чан действительно сильно привязался к своему напарнику.              Чан нетерпеливо вздохнул и спрыгнул обратно на землю, доставая из кармана жилета часы. Он знал, что они немного спешат, но даже с учетом этих знаний Чанбин уже сильно опаздывал.               Чанбин всегда был достаточно пунктуален, так что это внезапное опоздание немного напрягало. С другой стороны, мало ли, что могло его задержать? Может, он не мог найти свой любимый галстук или вроде того…              Чан ухмыльнулся, когда эта мысль пришла к нему в голову. Все-таки, пристрастие к мелочам — это черта характера тех людей, которые могут себе эти мелочи позволить.              Ладно, нет, Чан лукавил. Чанбин старался не демонстрировать их разницу в социальном положении, и большую часть времени он с этим справлялся.              Да и Чан уже не был таким уж нищим. Он не шиковал, да, но, по крайней мере, он мог позволить себе не голодать.              Чан снова оттолкнулся от забора и подтянулся на нем, сверля взглядом стену. Вообще-то, сегодня отец Чанбина был слишком занят, чтобы обращать внимание на своего ребенка, — собственно, поэтому-то они и могли отправиться в Гавань, — но кто знает, что могло произойти?              Наконец, нужный кирпич осторожно дернулся, обозначая попытку кого-то вытолкнуть его наружу. Чан радостно выдохнул. Его ладони уже начали побаливать от внезапных подтягиваний и шершавой ржавчины.              Чанбин осторожно приоткрыл дверь, оглядываясь по сторонам. Сегодня он казался куда менее прилизанным, чем обычно. Даже его дурацкая челка, прикрывающая лоб, сегодня не вызывала у Чана желание придумать еще парочку шуток об этом.              Он спрыгнул с забора, притаившись за ним.              Шаги Чанбина, как и следовало его воспитанию, были очень тихими и осторожными, но Чан научился улавливать их.              Вот его рука появляется, чтобы открыть маленькую скрипучую калитку…              — А куда это мы направляемся, юноша?              Чанбин взвизгнул и отпрыгнул от калитки, после чего сердито шлепнул Чана по лбу:              — Придурок! Я едва сумел от него улизнуть, у меня чуть сердце не остановилось!              — Я тоже рад тебя видеть, — хмыкнул Чан. — Пошли в Гавань?              — Разумеется, я об этой встрече думал всю неделю… — проворчал Чанбин. — Я сейчас должен, по идее, читать ту литературу по стратегическому мышлению, которую мне выдал отец, так что у меня есть алиби.              — А он не будет допросов устраивать?              — Разумеется, будет, но я же читал эти учебники.              — Понятно, стратегическим мышлением ты уже овладел, — фыркнул Чан, направляясь вперед по тропинке. — У него же, вроде бы, дела сегодня?              — Ага. Учитывая, что сегодня ему предстоит общаться с женщиной, это надолго, — кивнул Чанбин. — Пока он не объяснит ей свое превосходство, он просто не успокоится, понимаешь?              — Понимаю, — буркнул Чан. — Как Соён, случайно не знаешь?              — Вроде бы, с ней уже все нормально, но она сильно протестует по поводу того, что ее заваливают бумажной работой, — вздохнул Чанбин. — К сожалению, это было предсказуемо. Но это не отменяет прискорбности этого факта.              — Я б на ее месте тоже протестовал. Она, в отличие от нас с тобой, училась дипломатическому искусству довольно долго, а ей даже не дают проявить себя.              — Вообще-то, я тоже учился дипломатии, — заметил Чанбин. — Если б ты узнал полный список того, чему я учился, у тебя бы глаза на лоб полезли.              — Не сомневаюсь. Даже немного завидую, — ухмыльнулся Чан. — Может, от меня тоже было бы больше толку, если б я умел не только ящики таскать и маяк драить.              — Ты теперь знаешь японский, — заметил Чанбин.              — Ну, «знаю» — это очень громкое слово, — Чан отвел взгляд, почему-то немного смутившись. — Так, могу поддержать не очень интеллигентную беседу, вот и все.              — Уже больше, чем умею я, — Чанбин пожал плечами. — Так что не скромничай. Отец говорил мне, что ты становишься полезнее.              — О, это именно тот комплимент, которого я ждал всю свою несчастную жизнь, — фыркнул Чан, закатив глаза.              — …я передумал, продолжай скромничать, — хмыкнул Чанбин. — Мой отец не говорит этого кому попало, например, мне.              Чан замолчал, отводя взгляд.              — Теперь мне как-то неловко перед тобой.              — Именно этого эффекта я и добивался. У тебя как дела с той книжечкой, которую ты листал? Насколько я понял, тебе ее Соён посоветовала?              — Да, чтобы язык потренировать. Да и в принципе Сэй Сёнагон — довольно приятный автор. Знаешь, просто нонсенс, что в средневековой Японии эта женщина была так уважаема и образованна, что ей даже удалось опубликовать эти записи, которые, по сути, были ее личным дневником…              — И что, неужели это и вправду так интересно? —скептически приподнял бровь Чанбин.              — Конечно! Местами, правда, немного тягомотно, но у нее очень изящный литературный слог, знаешь, такой… лаконичный.              — Ты что, влюбился в женщину, которая старше тебя на тысячу лет? — фыркнул Чанбин, подтолкнув его локтем. — Интересные у тебя, однако, вкусы, Чан.              — Разумеется, — фыркнул Чан. — Ты вообще видел ее портрет на обложке? Она выглядит прямо как ты, с этим смешным носом и хмурыми глазами, прямо идеал красоты.              — Погоди, у меня смешной нос? — удивился Чанбин, подняв брови. — Такого мне еще не говорили. Тебе даже удалось меня удивить.              — Да не то чтобы, — задумчиво пробормотал Чан. — Просто он… ну, забавный.              — Забавный и смешной — это синонимы, придурок, — смущенно буркнул Чанбин, посмотрев на себя в одной из немногих оставшихся луж. — Да не такой уж и странный у меня нос…              — Хэй, ты обиделся? — расстроенно протянул Чан. — Да ладно тебе, ты на мой шнобель посмотри, гораздо хуже, знаешь ли… не обижайся.              Он легонько пихнул его локтем в бок, заставив Чанбина фыркнуть и перестать дуться.              — Но мне стало интересно, действительно ли у меня странный нос, — проворчал Чанбин. — Я теперь буду думать об этом целый день, и в этом виноват ты.              Чан хотел что-то сказать, но внезапно услышал речь на японском и насторожился, прислушавшись. Чанбин, поняв, что что-то не так, затих, давая Чану подслушать часть разговора:              — Если я и в этом провалюсь, то онна вырвет мне сердце и заставит меня его съесть, вы ведь понимаете, о чем я, Нишимура-сан? У онны и так ко мне много претензий с тех пор, как я запорол то задание…              — Не паникуй и не говори так громко. Тот факт, что нас мало кто может понять, не обозначает, что нам не стоит быть осторожнее.              — Вам легко говорить, Нишимура-сан. Вами она не может быть недовольна, вы ей в отцы годитесь…              Чан неловко перевел взгляд на Чанбина, пытаясь без слов спросить, что вообще им делать. Они все еще были на территории Мастиффов, а этих двоих Чан сразу узнал. Это были те парни из Сикоку, Икегамэ и… ну, очевидно, Нишимура-сан, хотя, честно говоря, Чан был немного удивлен тем, что помнил фамилию хотя бы одного из них двоих.              — О чем они там болтают? — спросил Чанбин, приближаясь к его уху.              — Ничего конкретного, — буркнул Чан. — Просто обсуждают какое-то задание…              — А мы имеем право подслушивать? — спросил Чанбин, пытаясь залезть на место Чана, чтобы открылся лучший вид на эту парочку в переулке.              — Наверное, да, но смысл ли? Может, это дело даже не связано с Мастиффами, в конце концов… как-то неловко.              — Ты не болтай, а слушай. Может, они что-то интересное скажут.              — Слушаюсь, сэр, — буркнул Чан, снова напрягая слух.              Но разговор этих двоих не казался каким-то слишком уж интересным. Они просто говорили о своей жизни, Икегамэ жаловался, как Чан понял, на их босса…              — Чанбин, они просто о чем-то болтают. Пошли отсюда, нам нечего здесь делать, — пробормотал он.              — Ну уж нет, — возразил Чанбин. — Они, в конце концов, на нашей территории. Мы должны хотя бы спросить, какого черта они тут делают!..              — Ты уверен? Эти ребята хотели тебя похитить, если ты не помнишь.              — Во-первых, это было год назад. Я уверен, что их планы уже поменялись. Во-вторых, они никогда не действуют без указки начальства, это я точно знаю. В-третьих, если тогда они поменяли свое решение, значит, на это были какие-то причины.              Чан нахмурился и даже успел открыть рот, чтобы выразить некоторые сомнения в уровне разумности Чанбина, но тот уже вылез из их своеобразного укрытия, и Чан, чертыхнувшись, полез за ним.              — Черт тебя дери, Чанбин, все-таки упрямство передается по наследству…              — Какие люди, — буркнул Икегамэ, увидев их. — Неужели вас все-таки периодически спускают с поводка?              — Не поверишь, и такое бывает, — фыркнул Чанбин. — Вы что тут делаете?              — Да не по твою душу пришли, не бойся, — отмахнулся Икегамэ.              — С чего ты это взял, что я боюсь? — поднял бровь Чанбин, и Чан внутренне понадеялся, что все закончится только на словесной перепалке.              — Учитывая, как ты тогда прятался дома, тебе довольно страшно отходить от папочки, — сказал Икегамэ, на что получил внезапный подзатыльник от его коллеги. — Нишимура-сан!              — Молчи, придурок, — шикнул тот. — Мы тут по другому делу. Просто добраться до восточной части Шиншити, не заходя на вашу территорию, невозможно.       — Шиншити? — удивленно переспросил Чанбин, даже немного потеряв свой воинственный настрой.              — Тот факт, что вас тут подавляющее большинство, не означает, что мы будем называть наш, как-никак, родной остров на корейский манер, — фыркнул Икегамэ. — Эти корейцы действительно думают, что, если их тут так много, все обязаны подстраиваться под их язык!              — Только национального конфликта нам тут не хватало, — прошептал Чан, устало потирая виски. — Чанбин, пошли отсюда.              Чанбин протестующе заворчал, но мужчина лет сорока, которого и звали Нишимура-сан, кивнул в знак согласия:              — Да, это правильно. Мы сейчас находимся на чужой территории и не стоит искать себе проблем, верно, Икегамэ? — он схватил своего, видимо, подопечного, за воротник.              — Верно, — пробормотал тот недовольно. — Но не думайте, что мы вас боимся!              Чанбин хотел крикнуть что-то в ответ, но Чан схватил его за руку и потащил в другую сторону. С одной стороны, как человек, работающий на господина Со-старшего, он был обязан разобраться с Сикоку и проводить их до границы с территорией другой группировки, чтобы убедиться в их намерениях, но…              — Я просто не хочу в это все ввязываться, понятно? — буркнул он.              — Не могу тебя не понять. Просто есть какое-то ощущение обязанности, — вздохнул Чанбин. — Наверное, странно, что я так сильно отнекиваюсь от своего статуса наследника, но при этом стараюсь соответствовать ему, да?              — Ты весь соткан из противоречий, — ответил Чан. — Я уже привык.              — Это было претензией, комплиментом или просто констатацией факта? — откликнулся Чанбин, продолжая идти за ним. На то, что Чан держал его за руку, он почему-то никак не реагировал.              — Всем понемногу, — усмехнулся Чан. — Ладно, я надеюсь, ты на меня не обижаешься?              — Нет, ты прав, — Чанбин покачал головой. — Просто я не хочу сам себе слабаком казаться… сам знаешь, для меня это больная тема.              — Какой же ты все-таки странный, — проворчал Чан беззлобно.              — И нос у меня смешной, — подсказал Чанбин следующую реплику.              — Да, и нос у тебя смешной, — поддакнул Чан, стукнувшись с ним кулаками. — Но я правда не хочу, чтобы ты на меня обижался.              — Не, я ж с Ёнджуном дружу лет с восьми, ты меня уже ничем не заденешь, — отмахнулся Чанбин. — Правда, если для исполнения моего маленького каприза мне придется побыть обиженным, то я передумаю.              — Что за каприз, принцесса? — приподнял бровь Чан.              — Отведи меня в ту часть Гавани, куда корабли приходят. А то я корабли видел только в бутылках, как-то совсем уж неправильно.              — Не вопрос, — пожал плечами Чан, продолжая идти.              Держать руку Чанбина было приятно. Чан в принципе любил идти на физический контакт с небезразличными ему людьми, а Чанбин, конечно, таким являлся. Чан сильно подозревал, что ведет себя не по-мужски, и что, если бы парни из Гавани увидели, как между собой общаются Чан и Чанбин, его бы давно объявили педиком, но почему-то ему было все равно.              — Чан, и я правда не обижаюсь, — уточнил Чанбин. — Наоборот, иногда мне даже неловко, что тебе приходится так меня оттаскивать.              — Ну, я так понимаю, упорство, плавно перетекающее в упрямство, является вашей семейной чертой, — вздохнул Чан. — Да и вообще, для того и нужны друзья.              Он подтащил его ближе и взлохматил его волосы.              — А еще мне почему-то очень нравится, когда в тебе просыпается бунтарство. Сразу же так радостно за тебя становится.              Чанбин промолчал, но Чан знал, что он улыбается. Он обернулся, чтобы посмотреть на лицо Чанбина. Эта странная, но по-своему привлекательная улыбка, которая выглядела, как перевернутая… и Чан не мог на нее не посмотреть еще раз.              — Слушай, я понимаю, что с твоим папашей сложно улыбаться слишком часто, но ты чудесно улыбаешься, — сказал он негромко.              Чанбин неловко усмехнулся, смущенно отведя взгляд. Его уши немного покраснели, и Чан подумал, что это безумно мило.              — Ты удивительно хорош в том, чтобы заставлять людей верить в свои хорошие качества, знаешь? — сказал он.              — Знаю, но, по-моему, это работает только с тобой и Соён, — усмехнулся Чан.              — Я удивлен, что люди не тянутся к тебе, на самом деле, — заметил Чанбин, когда они начали спускаться вниз по тропинке.              — Было бы к чему, — неловко хмыкнул Чан.              Гавань была шумным местом, полным криков, грохота и шума. Чан даже успел подзабыть, каково это, существовать в этом постоянном потоке событий. Солнце заливало местами подгнившие доски, по которым бегали люди, а где-то на горизонте маячило удаляющееся торговое судно. Судя по всему, оно плыло из Кореи, но Чан не был в этом уверен до конца, слишком уж неразборчивым был этот удаляющийся силуэт.              — Тебе хочется прямо в эту пучину событий? — спросил он, посмотрев на Чанбина, который шел за ним по склону холма.              — Не знаю, — Чанбин пожал плечами. — Ты не хочешь, чтобы тебя кто-то узнал, да?              — В том числе. Нет как-то настроения болтать с ними, я же тут с тобой, верно? — Чан усмехнулся, присаживаясь на желтоватую траву и вытягивая ноги.              — Как мило, тебе не хочется делить наше совместное время с кем-то еще?              — Со всеми надо говорить, оправдываться, отнекиваться… — он вздохнул, рассматривая маленький, но довольно любопытный порт, который сверху выглядел уютнее, чем снизу. — А с тобой можно просто молчать, и все равно получать удовольствие.              Чанбин немного подумал и сел рядом с Чаном, поджимая ноги к себе.              — То есть, другие люди лишают тебя одиночества, не предлагая тебе компании? — спросил он негромко.              — Наверное, да. Эти слова звучат знакомо, по-моему, что-то подобное было в эпиграфе одной из книг, которые я брал у Соён, — пробормотал Чан.              — Может быть, — вздохнул Чанбин.              Они сидели на сухой колючей траве, и Чан смотрел на место, в котором он вырос. Он не чувствовал ничего родного, когда видел Гавань, и это его напрягало.              Гавань — его дом. Здесь он родился. Но разве обретал он там покой хотя бы раз? Можно ли называть его домом то место, в котором до него, по сути, никому не было дела? Разве не определяется дом какими-то нежными чувствами, привязанностью, ощущением безопасности?              — Чанбин? — тихо спросил Чан, посмотрев на него.              — Чего тебе? — буркнул тот, продолжая глядеть вдаль.              — Где дом?              Чанбин посмотрел на него и рассеянно похлопал ресницами, наклонив голову. Казалось, он мало понимал, о чем говорит Чан, словно он внезапно переключился на какой-то другой язык.              — А что еще показать? Где котик, где собачка? — растерянно спросил он, нервно фыркнув.              — Чанбин, я серьезно, — хмыкнул Чан, смущенно отводя взгляд. — Где дом, правда? У тебя есть какое-то представление о том, где человек находит это место? Должно ли у этого места что-то быть… что-то особенное? Достаточно ли родиться где-то, чтобы считать это место домом, или…              — Я понял, — кивнул Чанбин. — Ты так резко переключаешься с темы на тему, я не успеваю понять, когда ты говоришь серьезно, а когда шутки шутишь.              — Извини, — смущенно буркнул Чан.              — Ни в коем случае, это твоя особенность и я принимаю ее так же, как принял тот факт, что ты не умеешь завязывать галстук так, чтобы это не выглядело по-дурацки, — хихикнул Чанбин.              — В любом случае…              — Что насчет твоего вопроса, — Чанбин задумался. — Я не уверен, что я могу на него ответить. Родиться в каком-то месте, конечно, недостаточно, чтобы называть его домом, но… не знаю, я считаю поместье нашей семьи своим домом. Я там вырос, там меня научили всему, что я знаю и умею, там моя семья… сейчас, правда, это не совсем так.              Чан вздохнул, снова посмотрев на Гавань.              — Но я тоже вырос тут. Я не помню другого места, в котором провел бы такое долгое время, и все же… мне кажется, Гавань не считает меня ее сыном, понимаешь?              — То есть, ты не можешь понять, является ли Гавань твоим домом? — догадался Чанбин.              — Вроде того. Иногда мне кажется, что у меня буквально нет дома, хотя у меня есть крыша над головой и постель. Но так ведь не может быть, да? У всех есть дом, даже если это укромное место под мостом…              — Может, ты еще не нашел свой дом? Это странно, но, наверное, такое случается, — пожал плечами Чанбин. — Может, когда ты все-таки покинешь Дзёдоси и попадешь на Континент, твой дом будет ждать тебя там?              — Кто знает… — вздохнул Чан.              Чан пытался понять, а чувствовал ли он когда-либо безопасность? Было ли такое?..       Кажется… кажется, нет…       Но если бы он всю жизнь не обретал покоя, то как бы он прожил все это время? Не был бы он каким-то параноиком, который постоянно трясется и прячется, жалко хватаясь за крохотные намеки на позитивные эмоции?..              Или все-таки нет?              Неужели у него действительно никогда не было этого спокойствия в душе? Чан правда с трудом мог припомнить моменты, когда его действительно ничего не беспокоило.              Хотя… нет, точно. Это было несколько дней назад. Когда Чанбин с Чаном лежали вдвоем, спали на жесткой соломе… Тогда было очень хорошо. Прямо-таки чудесно.              Чан неловко улыбнулся, чувствуя, как его щеки немного краснеют. Это было довольно мило. Он не знал, почему, но ему было хорошо просто от воспоминания об этом.              — Хэй, смотри, еще одно судно! — прервал его Чанбин.              — Удивительно, — хмыкнул Чан. — Они же приходят сюда постоянно, Чанбин. Знаешь, порт — это буквально место, в котором корабли останавливаются…              — Да знаю я, не ерничай, — хмыкнул Чанбин. — Я хочу посмотреть на него поближе. Пошли, оно как раз приблизится к берегу, когда мы придем в Гавань.              — Пошли, пошли, — пробормотал Чан. — С чем бы дитя не игралось….              — Отлично, — улыбнулся Чанбин радостно, отправляясь вниз по холму. — Не переживай, вряд ли мы увидим кого-то из твоих знакомых.              — Откуда ты знаешь? — скептически фыркнул Чан, едва поспевая за ним.              — Не знаю, просто предчувствие такое, — ответил Чанбин, ускоряясь и почти переходя на бег. — День сегодня хороший, на самом деле. Я, конечно, сегодня опять немного повздорил с отцом, но разве это может что-то изменить?              — Вообще-то да, — буркнул Чан. — Если продолжишь бежать, то навернешься.              — Не дождешься, — фыркнул Чанбин.              Они спустились в Гавань. Стало шумно, словно в их с Чанбином гармонию что-то вторглось. Чану это не очень нравилось, но Чанбин выглядел таким довольным, словно это было единственным, ради чего он жил всю эту неделю.              Судно подплыло к берегу, и вокруг сразу начали суетиться люди, готовясь к приему товара. Вдалеке оно казалось крупнее, но даже его миниатюрный размер не мешал судну выглядеть впечатляюще. Оно было стареньким, но за ним явно ухаживали, так что, если бы Чан не знал кое-что о торговых суднах, он бы и не подумал, что конкретно этому уже довольно много лет.              — Красиво, — тихо сказал Чанбин. — Я бы хотел путешествовать на корабле. Знаешь, как в тех историях, в которых люди отправляются в кругосветное путешествие?              — Те истории были написаны давно, тогда половина мира была неизвестной для большинства людей, — возразил Чан. — Тогда это имело смысл, каждое путешествие могло привести тебя в точку, которой нет ни на одной карте мира… а сейчас мир уже исследован до дыр.              — Тьфу ты, — цокнул языком Чанбин. — Тебе-то какая разница, кто там что до тебя видел? Я считаю, что нужно увидеть все своими глазами.              — О, так ты романтик? — усмехнулся Чан.              — Я думал, ты тоже! — возмутился Чанбин, легонько пихнув его в ответ. — Неужели тебе не хотелось бы этого?              — Когда ты это сказал, мне захотелось, — признался Чан. — Но провести всю жизнь так… сомнительно.              — Чан, я бы хотел отправиться в кругосветное путешествие именно с тобой, — серьезным тоном заявил Чанбин.              — Почему не с Ёнджуном? — удивленно приподнял бровь Чан.              — Не знаю, мне просто хотелось бы… ну… именно с тобой испытать этот опыт.              — Лестно, спасибо. Я польщен, — улыбнулся Чан.              Чанбин продолжал смотреть на судно, внимательно изучая его. Чан подумал, что он, наверное, не видит чего-то важного, что видит в этом обычном объекте его друг.              — Знаешь, в нашу первую встречу я бы ни за что не подумал, что ты можешь так восторгаться обычным кораблем, — сказал он негромко.              — Я что, выгляжу как зануда? — фыркнул Чанбин. — Да ладно, можешь не отвечать. Я знаю, что именно так я и выгляжу. И нос у меня смешной.              — Да нет, извини! — жалобно заныл Чан. — Не смешной у тебя нос, я же просто случайно это ляпнул!              — О нет, страдай и чувствуй себя виноватым, — зловеще усмехнулся Чанбин. — Да и… сказать честно, мне нравится думать о том, что для кого-то в списке моих характеристик может закрасться что-то подобное.              Чан не сильно понимал, о чем говорит Чанбин, но общую суть уловил.              — И все равно, извини, — смущенно промямлил он, подходя к Чанбину и неловко приобняв его. — Я не хочу тебя обижать.              Только сделав это, он понял всю неловкость ситуации. Они определенно не могли делать подобное в месте, где за любое отклонение от нормы могли забить ногами. Его словно ошпарило, и он отлетел от Чанбина, смущенно отводя взгляд.              — В общем, это… — пробубнил он, пока Чанбин смотрел на него рассеянно.              — Я не обижаюсь, — хмыкнул он. — Правда, ты был прощен ровно через две секунды после того, как у тебя вырвался этот комментарий.              — Это хорошо, — пробормотал Чан, быстро переводя тему. — Вода сегодня должна быть теплой.              — Искупаться хочешь? — догадался Чанбин.              Чан жалобно кивнул, смотря на него щенячьими глазами. Чанбин хмыкнул и похлопал его по плечу:              — Иногда мне кажется, что я получил себе пса, а не напарника, — полушутя сказал он. — Жаль, что у меня нет мячика, чтобы его тебе в воду покидать.              Чан рассмеялся, но почувствовал себя очень облегченно из-за того, как хорошо ему удалось перевести тему.              Они дошли до места, которое казалось выпавшим из общей картины. Все еще теплый песок, несмотря на осеннюю прохладу, сохранял в себе часть уходящего лета.              Чан не особо церемонился и быстро стянул с себя одежду, прижав ее камнем к земле и направляясь в воду. По телу словно прошелся какой-то заряд; Чан забыл, что вода нагревается куда медленнее, чем все вокруг.              — Ну что, как ощущения? — раздался голос Чанбина позади.              — Холодрыга, но мне нравится, — фыркнул Чан. — Присоединяйся, а то потом даже такая температура пропадет до мая, знаешь ли.              — Обойдусь, — хмыкнул Чанбин, садясь на песок. — Можешь развлекаться, сколько влезет, а я тут посижу.              Чан посмотрел в ту сторону, в которую, как ему казалось, смотрел Чанбин. Вдаль уплывало торговое судно, становясь все меньше и меньше. Чан снова перевел взгляд на своего друга. Казалось, его глаза были грустными. Чан расстроенно цокнул языком. Наверняка та упомянутая перепалка с отцом была серьезнее, чем та ее версия, которую пытался выдать за правду Чанбин.              Он вернулся на берег и сел рядом с Чанбином на песок.              — Рассказывай, что стряслось, — пробормотал он, натягивая на мокрые плечи рубашку. — Я же вижу, что ты снова странно себя ведешь.              — Глазастый ты слишком, — буркнул Чанбин. — Все у меня в порядке, не переживай.              — Рассказывай, почему у тебя такая кислая рожа, или я тебя в воду столкну, — пригрозил Чан, хотя оба они прекрасно понимали, что Чан этого бы не сделал.              — Нормальная у меня рожа, отстань, — проворчал Чанбин. — Просто из-за этих кораблей снова накатили все эти мысли о том, что я в своем поместье, как в тюрьме.              — А почему бы тебе не попросить отца взять тебя с собой, когда он снова поплывет на Континент заниматься своими делами? — спросил Чан, все еще не особо веря ему.              — Потому что это обозначает провести целые сутки в его компании, — пробормотал Чанбин. — Да и он не согласится…              — Почему? Разве это не обозначало бы, что ты решил поближе познакомиться с его работой и провести с ним время? — переспросил Чан.              — Потому что он, видимо, панически боится, что я познакомлюсь с любой другой женщиной, помимо Соён, — фыркнул Чанбин. — Он же помешался на этом, помнишь?              — Настолько все серьезно? — присвистнул Чан. — Это что-то новенькое, такого заявления я от него пока не слышал.              — Он никогда не говорит ничего прямым текстом, и это меня бесит, — проворчал Чанбин. — Мне до всего нужно догадываться, и у меня нет права на неправильную трактовку его намеков! Хорошо хоть вы с Ёнджуном такой херней не страдаете, иначе я бы уже себе в висок выстрелил.              — Из-за чего вы сегодня поссорились? — спросил Чан настойчиво.              — Из-за ерунды одной, это не столь важно, — буркнул Чанбин, отводя взгляд. Уши его полыхали, так что Чан пришел к выводу, что Чанбин врет.              — Чанбин, это секрет, ваше личное семейное дело или просто ты не хочешь, чтобы я это знал? — вздохнул он.              — Это даже внимания не стоит, клянусь! — застонал Чанбин. — Ты заткнешься, если я с тобой купаться пойду?              — …возможно, — буркнул Чан.              Чанбин, все еще ворча, стянул с себя часть одежды, которую, видимо, было жальче всего, и засунул ее под другой камень, после чего неловко зашел в воду, сжав зубы.              — Холодно, — прошипел он. — Надеюсь, ты потом пустишь меня к себе домой просохнуть?              — Разумеется, ради тебя даже затоплю, — фыркнул Чан, плеснув в Чанбина водой.              — Ладно, — Чанбин, кажется, смирился со своей судьбой.              По мнению Чана, конечно, Чанбин не плавал, а просто стоял по пояс в воде, что его раздражало, как любителя заплыть подальше. Но у него было подозрение, что Чанбин просто не умеет плавать, так что он не заставлял его заходить глубже.              Почему-то именно сегодня ему было неловко смотреть на полуголого Чанбина, хотя, казалось, он не в первый раз видел парня, раздетого по пояс.              Почему мне хочется отвести взгляд?              Кто б его знал.              То судно уже давно ушло за горизонт, и поплыло уже новое. Сегодня было даже слишком оживленно… странно, сегодня ведь воскресенье. Чан не смотрел в сторону Чанбина, но ему показалось, что тот снова смотрит на корабль с этими опечаленными глазами, и он обернулся, чтобы убедиться в этом.              Чанбин стоял как-то странно, придерживая левую руку над водой, и смотрел вслед кораблю, думая о чем-то. Чувство неловкости сменилось чувством обеспокоенности и Чан вернулся к нему, настойчиво интересуясь:              — Что с рукой? Все в порядке?              — А? Да, да, — Чанбин быстро опустил руку, явно пытаясь спрятать ее за спиной, но Чан не дал ему это сделать. — Ай… Чан, не трогай лучше, правда.              Чан осмотрел руку и обнаружил довольно крупную свежую царапину.              — Так бы и сказал, что порезался и поэтому в воду не лезешь, — проворчал он. — Это откуда вообще?              — Порезался, ты же сам сказал, — отмахнулся Чанбин, пока Чан тащил его на берег.              — Чем порезался? — уточнил Чан. — Выглядит не очень приятно.              Повисло молчание. Казалось, Чанбин пытался сфабриковать еще какую-то легенду на этот счет, но потом он сдался и неловко промямлил:              — Отец разбил твою раковину, — тихо сказал он.              Чан поднял на него взгляд, обеспокоенно подняв брови:              — Разбил прямо об твою руку, позвольте спросить? — уточнил он, осторожно отпуская руку Чанбина.              — Нет, но я пытался хотя бы какой-то из осколков сохранить, — пробормотал Чанбин, отводя взгляд. — Он сказал, что я храню дома какой-то мусор, и под раздачу попал в том числе и твой подарок… и еще много чего, но за раковину обиднее всего.              Чан вздохнул, обняв Чанбина. Тот все еще был полуголым, но Чана это уже не смущало так сильно, потому что утешить явно расстроенного Чанбина было для него важнее.              — Ты придурок, — пробормотал он. — Я тебе найду точно такую же, или похожую, или еще лучше. В чем смысл это скрывать?              — Я подумал, что ты расстроишься, если я тебе расскажу об этом, — негромко ответил Чанбин. — Я бы на твоем месте так и сделал, поэтому я подумал, что сам поищу похожую, чтобы ты не заметил… но я просто не могу тебе врать, мне тошно от этого.              — Вот и не надо. Ты же не сам ее разбил, в конце концов, — буркнул Чан. — Правда, я найду тебе еще лучше.              — Это был твой подарок, — пробормотал Чанбин, здоровой рукой взявшись за руку Чана. — Даже если мы найдем что-то похожее, мне будет казаться, что это нечестно. Это не то же самое.              Чан мог понять, что имеет в виду Чанбин. Да и кто мог гарантировать, что следующую раковину не будет ждать та же участь?..              — Тогда я найду тебе маленькую ракушку, чтобы ты мог ее спрятать, например, под половицами… ну, или просто в кармане таскать, — пообещал он, подбадривающе похлопав Чанбина по спине. — Это и было причиной твоей кислой рожи все это время?              — Да. А еще рука побаливает, — буркнул Чанбин, смущенно шмыгая носом.              — Так бы и сказал, дурак, — фыркнул Чан. — Ладно, я тоже не лучше. Пошли ко мне домой, я тебя в воду с царапиной лезть не заставлю.              — Мило с твоей стороны, — Чанбин натянул на себя одежду, но застегивать рубашку не стал.              Да почему мне так неловко это видеть?              Чанбин — такой же парень, как и все остальные. Я же нормально себя чувствую, когда они ходят передо мной в таком виде?              Рука в кармане нащупала какую-то маленькую ракушку, которую он поднял пару месяцев назад и наскоро засунул в карман. Чан достал ее и показал Чанбину:              — Смотри, какая хорошенькая. Я могу в ней пробить дырочку вот тут и на шнурок повесить… хотя, у тебя и так на шее уже медальон висит.              — Красивая, — кивнул Чанбин. — Мне нравится. Только пусть она пока останется у тебя, хорошо? У меня сильное подозрение, что скоро отец начнет у меня карманы шмонать.              — Как бы мне ни было неловко это предлагать, но что-то можешь спрятать у меня.              — Спасибо, Чан, я ценю это.              

***

             «Я точно не знаю, когда я начал испытывать к тебе какие-то чувства, и понять, в какой момент завершилась наша дружба и началась наша странная влюбленность, для меня представляется просто недостижимым.              Хотя… разве наша дружба заканчивалась? Мне так не кажется. Мы все еще друзья, и тот факт, что я люблю тебя, совершенно этому не мешает.              Однако у меня есть подозрения, что именно в тот день что-то начало проясняться. Грань между дружбой и чем-то большим постепенно стала более размытой.              Ощущение покоя ждет меня еще не скоро… утеряв твою компанию, я потерял и свой «дом», которым в каком-то роде стал ты сам. Я не знаю, можно ли считать «домом» человека, но именно в те моменты, когда мы были только вдвоем, я чувствовал, что я успокаиваюсь.              Даже вспоминая об этом, я сразу вступаю во внутреннюю борьбу с улыбкой и слезами. Мне правда хочется верить, что я не утерял навеки это прекрасное, очень недооцененное чувство.              Я все еще хочу только одного; тихой, спокойной жизни в каком-то укромном местечке, в котором ничего не происходит. Но частью этой жизни обязательно должен стать ты, потому что я точно знаю, что без тебя я не могу быть по-настоящему счастлив.              Рассказывать о событиях своей жизни я не вижу смысла. Во-первых, это не очень безопасно, а во-вторых, я бы хотел напоминать тебе о тех днях прошлого, когда главной моей проблемой было осознание моих чувств к тебе.              Но я в относительной безопасности. Люди, которые меня окружают, достойны доверия, и, хотя парочка из них грозилась меня убить, я с ними, можно считать, поладил.              И все же… ты мой самый лучший друг, Бинни.              

Люблю тебя, как друга, как человека и как свою родственную душу,

Твой Волчонок.»