ROT

      Сад. Тихий, красивый, ухоженный сад, окружающий Чана, трепетал своими многочисленными листиками, как будто пытался сообщить что-то Чану. Чан не особо вслушивался; в конце концов, какой страшный секрет может выдать этот милый, безобидный сад?              Казалось, он впервые за долгое время чувствовал штиль в душе. Утихла буря, разум его решил в кои-то веки отдохнуть.              Чан разглядывал яблони, окружающие его, с трепещущей нежностью в сердце. Почему-то ему казалось, что это он посадил каждую из них, защищал них, растил с любовью и заботой. Может, он и не помнил, как это происходило. Он просто знал.              Странно, что они выросли так быстро. Чан готов был поклясться, что посадил их крошечными саженцами совсем недавно, а сейчас они уже плодоносили.              Чан сорвал несколько яблок, которые выглядели самыми спелыми, и положил их к себе в карман. Наверное, так и выглядело идеальное место, в котором он был бы готов провести всю оставшуюся жизнь. Тихий, очаровательный сад, маленький домик… хотя нет, кое-чего не хватает.              Что-то большое и очень лохматое с громким сопением полезло ему под ноги. Чан опустил глаза и широко улыбнулся, увидев смешную черную собаку, которая утыкалась носом ему в колено.              — Привет, малыш, — прошептал он. — Ты тут потерялся?              Пес лишь завилял хвостом. Он точно не попал сюда по ошибке, он оказался именно там, где должен был. Казалось, он сам решил, что будет жить здесь. Чан уважал такую целеустремленность.              — Ладно, обормот, оставайся тут, — прошептал он. — Только не сломай ничего, пожалуйста.              Пес продолжил идти за ним, пока Чан обходил яблони, собирая с них яблоки и распихивая их по карманам.              — Хочешь? — спросил он пса, подняв одно яблоко в ладони. — Давай я тебе его кину, а ты принесешь?              Пес заинтересованно наклонил голову и заскулил.              — Хорошо, давай играть, — усмехнулся Чан, размахнувшись и бросив яблоко куда-то далеко. Пес, радостно лая, побежал за ним.              Когда яблоками были забиты уже все карманы, и в руках тоже уже ничего не помещалось, Чан направился в сторону, в которую убежал пес.              Перед ним вскоре появился небольшой пруд, обложенный по краю крупными беловатыми камнями. Через него проходил маленький мостик, который был покрашен, судя по всему, совсем недавно; цвет его был еще очень ярким. Это был какой-то оттенок оранжевого, не совсем персиковый, но близкий к этому.              — Надо будет спросить Хенджина, что это за оттенок, — негромко сказал он.              — Кто такой Хенджин?              Чан обернулся и застыл, удивленно приподняв брови. На берегу пруда сидел Чанбин, небрежно кидающий камушки в воду. Пара яблок упала из его рук, и он поспешил к нему, присаживаясь рядом:              — Что ты тут вообще делаешь? — спросил он недоумевающе, но сам весь светился от счастья.              — Серьезно? — рассмеялся Чанбин. — Волчонок, вот уж не думал, что ты будешь спрашивать меня, что я делаю в нашем собственном доме.              — Нашем?.. — переспросил Чан, все еще расплываясь в улыбке. — Неужели это все наше? И сад, и домик, и этот пруд, и… и собака?              — Чан, ты ведь не дурак, прекрасно помнишь, как мы жили тут ближайшие несколько лет, — фыркнул Чанбин. — Правда, не очень понимаю, о какой собаке ты говоришь.              — Ты не видел ее? Вроде бы, это был пес. Такой небольшой, черный, лохматый… — пробормотал Чан, пытаясь высмотреть собаку где-то на горизонте.              — Наверное, залез к нам через дыру в заборе. Надо бы ее уже залатать, — вздохнул Чанбин.              То, что Чан принял за камушки, оказалось каким-то странным хлебом, который Чанбин кидал в воду. Его ловили красивые полупрозрачные рыбы, которые в ожидании угощения плавали кругами у берега.              — Какая прелесть, — проворковал Чан, разглядывая их. — Это карпы?              — Понятия не имею, это ты решил завести эту живность, — хмыкнул Чанбин. — Я им почему-то нравлюсь. Видимо, ты им обо мне много рассказывал.              — Наверное. Я почему-то совсем ничего не помню, — вздохнул Чан, кладя голову на плечо Чанбина. — Но я не удивлюсь, если я разболтал каждой из них о том, какой ты чудесный.              — Тебе надо перестать пренебрегать сном и наладить свой пищевой режим, — заворчал Чанбин, притягивая его к себе. — А то скоро и мужа своего узнавать перестанешь.              — Мужа?.. — Чан посмотрел на него, удивленно похлопав ресницами.              — Чан, ты невыносим, — захихикал Чанбин, поднимая руку Чана. — Видишь? Кольцо. Я зачем тебе на одном колене стоял, чтобы ты сейчас все забыл?              — Ого, ты мой муж, — пробормотал Чан, пялясь на кольцо. — Поверить не могу… правда, кольцо? И что, у тебя такое же? Покажи.              Чанбин протянул ему свою руку. Действительно, на их руках были одинаковые кольца.              — Так что, значит, у нас все получилось? — прошептал он, смотря на Чанбина большими удивленными глазами. Он думал, что сейчас расплачется.              — А как могло не получиться? — фыркнул Чанбин. — Если я хочу чего-то, то я это получаю. И я получил тебя, хотя ты дурак и вообще я не понимаю, почему я так сильно тебя люблю.              Чан расплылся в улыбке и обнял Чанбина, прижимаясь к его щеке губами.              — Ты самый лучший на свете, Бин.              — Кто б сомневался, — проворчал тот, неуклюже чмокая Чана в ответ. — Ты у меня такой дурак, честное слово.              — И что, мы даже обвенчаться смогли? — не веря своему счастью, прошептал Чан.              — К сожалению, только при помощи твоего знакомого. Фактически, мы не венчались, но он… как бы… благословил наш союз. Вроде бы, это тоже считается.              — Плевать, главное, что мы вместе, — прошептал Чан, прижимаясь к нему. — То есть, все так, как мы хотели? Сад, домик… слушай, а давай усыновим этого пса?              — Чем бы ты ни тешился, — вздохнул Чанбин. — Ладно, давай заберем его себе. Только где он? Мне б его сначала увидеть.              — Не знаю. Убежал куда-то, — пожал плечами Чан. — И все же… слушай, мне кажется, я сейчас в Раю. Все так, как мы и хотели…              — Как ты хотел, — мягко прошептал Чанбин.              Они продолжили сидеть вместе, глядя на плавающих в озере рыб. Ветерок обдувал их волосы. Все было хорошо. Все наконец-то было хорошо.              И все же, в этой идеальной картине мира чего-то не хватало. Чего-то важного. Чего-то, что сейчас было для Чана безумно важным.              — Джисон… — прошептал он, вдруг нахмурившись. — Где Джисон?              — Кто? — приподнял бровь Чанбин.              Чан отвел взгляд, почему-то чувствуя, как все происходящее перестало его так сильно радовать. Джисона не было, и это было чертовски странно. Да, может, он и не был их семьей, но если ради этой жизни Чану пришлось забыть Джисона, то это было… грустно.              — Что-то не так, Чан? — обеспокоенно переспросил Чанбин, щупая его лоб. — О ком ты говоришь? Какой Джисон? Ты не упоминал его раньше.              — Я не мог не упоминать его, Чанбин. Я сильно привязался к нему за то время, которое мы провели вместе… — пробормотал Чан, отстраняясь от него.              — Просто не думай о нем, Чан. Сейчас у нас все хорошо, мы вместе. Разве этого недостаточно? — голос Чанбина звучал напряженно, как будто он что-то недоговаривал.              — Да, но теперь я беспокоюсь о нем, — пробормотал Чан, пытаясь встать с земли, но вдруг он почувствовал, как его резко притянули обратно руки… и кажется, это все же был не Чанбин.              Он выглядел, как Чанбин. Но это был не он.              — У нас все хорошо, Чан! Просто не думай об этом, забудь эти три года, как страшный сон! — Чанбин, или кто угодно, кто имел его лицо, держал голову Чана так, чтобы он мог смотреть лишь в эти глаза, которые, хоть и казались ему знакомыми, пугали его до чертиков.              — Ты не Бин. С тобой что-то не так, — прошептал Чан, нервно сглотнув.              — Что со мной не так? Ты сам много раз говорил обо мне, как о чем-то идеальном, разве нет?              — Ты не он. Отпусти меня.              Боковым зрением Чан видел, как все окружение меняется. Его Рай рушился, и он точно видел это. Но оно не отпускало его. Оно даже не походило больше на Чанбина, Чан действительно не понимал, как он мог принять это существо за своего любимого.              Внезапно раздался громкий лай, существо резко обернулось, и Чан воспользовался этими секундами, чтобы вырваться из цепкой хватки и побежать через мост, не обращая внимания на всплывающие трупы рыб.              Пес бежал где-то впереди, ведя Чана за собой, и ему оставалось лишь следовать за ним. Он обернулся, но сада уже не было. Лишь горелые останки деревьев угрожающе покачивались от ветра, который уже не казался таким освежающим.              Его Рай был разрушен.              А ведь он на какие-то несколько минут даже поверил, что все это было правдой. Он был замужем за Чанбином, у них был личный домик и яблочный сад…              Нет, нет. Это все было обманом.              Чан вывернул карманы, и из них посыпались яблоки. Разумеется, все из них были прогнившими, желтоватыми и совершенно страшными.              Позади раздался жалобный скулеж собаки, напомнивший Чану, что ему нужно было оставить все это и просто уйти.              Чан развернулся и пошел дальше, чувствуя какую-то неприятную боль на сердце.              Пес остановился у каких-то кустов, поскуливая и беспокойно вертясь. Видимо, ему необходимо было показать Чану что-то, что лежало тут.              — Что-то не так, малыш? — спросил Чан, подходя к кустам и осторожно похлопывая собаку по загривку. — Все в порядке, здесь мы оба в безопасности…              Из кустов что-то вылезло, с шуршанием упав под ноги Чану. Он опустил взгляд вниз и увидел руку. В кустах лежал человек.              — Это твой хозяин, малыш? — спросил Чан обеспокоенно, когда пальцы руки вдруг разжались, показывая Чану, что этот человек сжимал в кулаке.              На ладони лежал клык на шнурке. Чан точно не смог бы перепутать его с другим.              — Джисон? — быстро дошло до Чана, и он быстро начал раздвигать ветки кустов, чтобы освободить парня.              Тот лежал на земле, и его невидящие глаза были широко раскрыты, словно замутненные какой-то пеленой. Чан застыл, чувствуя, как ему становится тяжело дышать.              — Джисон! — из его горла вырвался сиплый голос.              Пес жалобно завыл, прижимая уши к голове. Чан не мог оторвать взгляд от этих мертвых глаз. Казалось, они были напуганными.              И в тот момент, когда Чану все же удалось отвести взгляд…              …он проснулся.              Чан все еще лежал на матрасе, а за окном выла собака, которая, кажется, и разбудила его своей незамысловатой песнью. Джисон же спал в кровати, прижимая к себе скомканное одеяло.              Чан встал с матраса и босыми ногами подошел к кровати, осторожно перевернув Джисона на спину. С ним все было хорошо. Это был просто кошмар, он не был никаким предзнаменованием или вроде того… верно ведь?              Он облегченно выдохнул и рухнул прямо рядом с Джисоном, чем, видимо, разбудил его. Джисон сонно потер кулаком глаза и прищурился:              — Что-то не так? — пробормотал он.              — Мне приснился кошмар, — отмахнулся Чан. — Ничего особенного, просто… ты там умер. Да. Так что мне захотелось проверить, все ли с тобой в порядке, вот и все.              — Ты плачешь, — заметил Джисон.              — Правда? — пробормотал Чан, ощупав ладонью свое лицо. Да, действительно, его щеки были мокрыми. Он смущенно вытер лицо рукавом, неловко отводя взгляд. — Что-то я совсем расклеился, да? Очередной кошмар, а я уже в слезах… мямля я, конечно, та еще…              Джисон вздохнул и сел в кровати, неловко приобняв Чана, который чуть не расплакался снова. Он не понимал, почему, но сегодня кошмар ударил по нему даже сильнее обычного. Раньше он хотя бы мог справиться самостоятельно, но сегодня Джисон был ему очень нужен.              — Я не понимаю, кто из нас двоих сейчас более взрослый, — полушутя усмехнулся Чан. — Джисон, я не знаю, говорил ли я это тебе, но ты для меня стал… как младший брат, что ли.              — Чан, из тебя вышел бы прекрасный старший брат, — отозвался Джисон. — Или отец.              — Ну, сам понимаешь… ни тем, ни тем, я стать не могу, — неловко хихикнул Чан.              — И это большое упущение, — пробормотал Джисон. — Вообще-то, я хочу спать, но мне не хочется тебя сейчас одного оставлять, слишком уж ты выглядишь… — он замялся.              — Жалко? — закончил за него Чан.              — Есть немного, — признался Джисон. — Но я уже вырубаюсь, честно…              — Да, да, конечно, спи, — Чан осторожно прикрыл его одеялом. — Я думаю, мне тоже нужно попробовать снова заснуть… а то свихнусь скоро, на людей кидаться начну.              Джисон засопел, прижавшись к стене и уткнувшись носом в скомканную подушку. Чан невольно улыбнулся. Хорошо, что они с Джисоном встретились.              Джисон менялся. Он рос, он становился другим, и это было замечательно. Когда Чан встретил его в церкви, он подумал, что ему лет пятнадцать, не больше. А сейчас его возраст вполне ощущался, хотя была в его характере эта ребячливая наивность и юношеский блеск в глазах.              Чан вздохнул и лег обратно на свой матрас. И все-таки, тот сон начинался волшебно. Он никогда не думал об этом, но иметь свой собственный яблочный сад… это казалось довольно любопытным.              И все же, остальная часть сна отравила всю радость, которую он чувствовал в начале. Ему было так комфортно, так спокойно… но сейчас в его сердце снова закралась уже знакомая тяжесть, которую он испытывал, наверное, с того самого дня, когда сбежал.              — Одного я не понимаю, Бинни… — прошептал он, глядя на потолок. — Почему ты в тот день не сбежал со мной?              Разумеется, он знал ответ, но он был чертовски глупым.              — Кто-то должен был закрыть за мной дверь…              

***

             Джисон вновь молнией вбежал на кухню, наскоро завязывая фартук. Он сегодня вновь работал на кухне, и Гисок даже доверил ему готовку… возможно, потому что ему самому уже было лень лишний раз вставать в пять утра, чтобы приготовить блюда на завтрак.              — Что там у нас сегодня… — пробормотал он, находя обрывок бумажки, на котором мелким почерком были написаны указания.              Начать было разумнее всего с того бульона на свиных костях, пункт о котором был жирно подчеркнут Гисоком. Настаивались они целый день, и если бы Джисон забыл о них, то Гисок бы откусил ему голову, а потом сделал бы бульон уже с ней.              Лестница в довольно прохладный подвал находилась около комнаты Гисока. Джисон не особо ей доверял, потому что она уходила вниз, в темноту, где ориентироваться приходилось лишь на слабый свет керосиновой лампы, но другого выбора не было.              Подвал был забит всем подряд, и далеко не все из этого как-то относилось к еде. В конце концов, Гисок жил тут довольно давно, и использовал это место для хранения собственных вещей.              — Где эта гадость? — пробормотал Джисон, поднимая лампу повыше, чтобы она осветила большее пространство.              В глубине подвала что-то зашуршало от этого, и Джисон испуганно обернулся.              — Только крыс нам тут не хватало, — проворчал он, пытаясь высмотреть, откуда донесся шум.              Действительно, дырка в стене. Гисок этому не обрадуется…              Джисон вздохнул, быстро отыскал свиные кости и вылез из подвала, сильно недовольный тем, что в месте, в котором он живет, завелись крысы.              — Привет, — раздался голос Тэхёна, как только голова Джисона показалась из дверцы.              — Доброе утро, — вздохнул тот.              — У тебя тут еще один подарок от поклонников, в этот раз без каких-нибудь опознавательных знаков, — буркнул Тэхён, указав на подоконник. — Я смотрю, ты уже стал своим среди Гончих?              — Громко сказано, — пробормотал Джисон, подходя к подоконнику.              Там лежал сверток, аккуратно перевязанный лентой странного светло-зеленого цвета.              — Насколько громко? — Тэхён принялся опускать свиные кости в кастрюлю, стоящую на огне. — Ты с ними чуть ли не каждый день проводишь.              — Я просто хочу отказаться от своего прошлого, хорошо? — проворчал Джисон, честно говоря, немного уставший от того, что Тэхён постоянно говорил на эту тему. — Я хочу, чтобы меня больше не считали членом Терьеров!              — И начали считать членом Гончих? — скептически протянул Тэхён.              — Для тебя это, может, и звучит одинаково, но ты не знаешь разницы, — фыркнул Джисон, сжимая сверток в руках. — Разница между членом Гончих и членом Терьеров гигантская, и уж лучше быть первым.              — И те, и другие, просто приносят хаос и разрушение в жизнь острова. В жизнь обычных граждан, таких, как я, например, — недовольно ответил Тэхён.              — Может быть, но никто не святой, — отмахнулся Джисон. — Этот остров явно не спасти, и ты это прекрасно знаешь, иначе бы не стремился покинуть его.              — Именно поэтому я покидаю его, а не присоединяюсь к тому, что творится на нем.              — А у меня другой путь, — фыркнул Джисон. — И не говори, что Минхо плохо на меня влияет, я слышал это от тебя уже много раз.              — А я еще раз это скажу! — воскликнул Тэхён, подходя к Джисону. — Ты не знаешь, куда тебя приведет общение с ним!              Джисон невольно вжал голову в плечи. Тэхён был куда более вытянутым, чем он, и угрожающе нависать над ним у него удавалось довольно успешно.              — Может, я сам разберусь? — буркнул он. — Я ценю твое мнение, я знаю, что ты был свидетелем плохого окончания такого сотрудничества, но… может, меня будут уважать чуть больше.              Тэхён недовольно скривил губы и нахмурился, после чего отошел от Джисона, сердито прошипев себе под нос:              — Вопрос лишь в том, кто будет тебя уважать.              Джисон смущенно поджал губы, отводя взгляд. Ссориться с Тэхёном точно уж не хотелось, но просто признать свою неправоту? И что, после этого просто свернуть все сотрудничество с Гончими и общение с Минхо?              Вообще, звучало довольно логично, но… Джисон не очень-то был готов к такому резкому изменению своей жизни. Наверное, он действительно уже стал зависеть от этих странных эмоциональных ощущений, которые ему давал Минхо.              Как бы ни действовал Белый Кролик, действовал он умно.              Тэхён продолжал работать с продуктами, и Джисону не оставалось ничего, кроме как присоединиться к нему, ни слова не говоря своему коллеге.              — Что, работаете, парни? — раздался голос Гисока, вошедшего на кухню. — Или снова сплетничаете, как старые барышни?              Оба они лишь негромко фыркнули и ответили чем-то односложным, после чего продолжили работать. Гисок с подозрением приподнял бровь, осмотрев их обоих:              — Поссорились, что ли? — хмыкнул он. — Рожи у обоих кислые, как будто игрушку не поделили. Давайте, миритесь там, мне негатив на кухне не нужен…              — Ну да, вам и своего собственного прекрасно хватает, — проворчал Джисон, и был готов поклясться, что Тэхён хихикнул.              Однако, когда он поднял на своего коллегу глаза, тот лишь вновь принялся нарезать зелень, как будто и не слышал ничего.              Джисон неловко поморщил нос и отвел взгляд.              — Дурак, — проворчал он.              

***

             — Феликс, тебе приходили письма от твоего отца? — спросил Чан, пока наблюдал за Феликсом, отмывающим кафедру священника от непонятно откуда взявшихся пятен.              — Два раза. Один раз он написал, что ему назначили лечащего врача, и второй раз, что он встретился с моей мамой и моими сестрами, — откликнулся тот. — Это было давно, и после этого письма не приходили.              — Понятно, — протянул Чан задумчиво, нахмурившись.              — Ты ведь это спрашиваешь, чтобы узнать что-то свое, да? — буркнул Феликс, перочинным ножиком отскабливая кусочки воска с поверхности кафедры.              — Вроде того, да. Просто я ищу хоть какую-то информацию об одном фрике, который может быть знаком твоему отцу, — пробормотал Чан. — И я думал, можно ли связаться с ним, хотя бы чисто теоретически.              — Это возможно, но вряд ли ты получишь ответ скоро. Если он даже своему сыну пишет раз в два месяца, то до тебя, наверное, ответ дойдет только ко Второму Пришествию, — пробормотал Феликс. — А что там за фрик? Может, я чем-то помочь могу.              — Называет себя Целителем, прибыл, вроде как, с Континента, возможно, его там ищут, и он прячется на острове, — кратко объяснил Чан. — Я так и не понял, относит он себя к религиозным деятелям или нет, но…              — На удивление, я его, кажется, видел, — нахмурился Феликс, поднимая взгляд на Чана. — Приходил ко мне тут какой-то странный мужчина, пытался впарить мне какие-то травы, но они очень странно пахли, и я вежливо ему отказал…              — Травы? — переспросил Чан. — Но ты ведь тоже лечишь здесь людей травами.              — Во-первых, их я нарвал самостоятельно, — возразил Феликс. — Во-вторых, в них я уверен. В-третьих, когда я понюхал те травы, мне показалось, что они были натерты какими-то маслами, они пахли как-то… неестественно.              — И что, куда он отправился после этого? — уточнил Чан.              — Мне-то откуда знать. Я предложил ему переночевать, но он сказал, что у него есть место для ночлега, — пожал плечами Феликс. — А ты зачем его ищешь?              — Это связано с… ну, моим возлюбленным, — негромко пробормотал Чан. — Мне бы хотелось узнать, как он попытается «излечить» его.              — О, так он из подобных энтузиастов, — скривился Феликс. — Он мне показался каким-то… неприятным. Но, учитывая, что он уже сделал попытку внедрения в нашу общину, он может сделать это еще раз. И тогда я постараюсь узнать о нем побольше.              — Спасибо, Феликс, я не знаю, что бы я без тебя делал, — благодарно кивнул Чан.              — Не стоит благодарности. Кстати, о травах, — вдруг оживился Феликс. — Как твое самочувствие? Спать лучше стал, или все еще кошмары мучают?              Чан неловко отвел взгляд, пытаясь быстро придумать, что бы ему ответить. Врать Феликсу не хотелось, к тому же, тот бы быстро разоблачил его, но если он сейчас признается, то Феликс снова начнет настаивать на лечении, которое, как Чан прекрасно знал, не поможет.              — Я понял, все еще снится всякая гадость, — вздохнул Феликс. — Слушай, Чан, ты меня удивляешь. Ты умудрился отправить Хёнджина ко мне на лечение, но сам бежишь от моих попыток помочь тебе, как от чумы.              — Это не поможет, — поморщился Чан. — Я успокоюсь только тогда, когда со мной будет он. Не раньше и не позже.              — А если ты до этого момента не доживешь? — проворчал Феликс. — Не дай Бог, конечно, но ты уже начинаешь походить на мертвеца!              — И что ты предлагаешь сделать? Отдыхать, пока с ним творится что-то ужасное? — пробормотал Чан.              — Нет, но хотя бы выпей отвар один, я тебе его быстренько сделаю… — снова засуетился Феликс, подходя к нему и разглядывая его лицо. — Тебе и грим скоро не нужен будет!              — Да знаю я, — проворчал Чан, отводя взгляд от пытливых глаз Феликса. — В любом случае, я, наверное, пойду.              — Ты просто уходишь от разговора. Тебе что, так сложно выпить обычный травяной настой, чтобы и мне было за тебя спокойнее, и ты сам чувствовал себя получше? — сердито воскликнул Феликс. — Я же не прошу тебя крысиным ядом обмазываться!              Чан застыл, задумавшись. Действительно, разве это было так тяжело?              — Ладно, — сдался он. — Но только чтобы тебе было спокойнее.              Феликс удовлетворенно кивнул, направляясь в свою каморку. Чан остался сидеть на скамье, размышляя о полученной информации.              Травы, святая вода, все подобное… по сравнению с теми методами, которые были присущи подобным деятелям, это было вполне щадяще. Но все равно Чана грызло изнутри какое-то нехорошее предчувствие.              Не могло все быть так просто.              От мыслей его отвлекла скрипнувшая дверь на задний двор. Чан несколько раз сбегал из церкви через эту дверь, включая тот день, когда они встретились с Джисоном.              Он встал и подошел к двери, заглянув в нее. Хотя было уже прохладно, какие-то оставшиеся лучи осеннего солнца еще освещали задний двор, тщетно пытаясь согреть промерзшую землю.              Рядом с корытом, из которого пили птицы, сидел Хёнджин, задумчиво смотрящий в одну точку.              — Как ты тут? — негромко спросил Чан, садясь рядом с ним.              — Тут очень тихо. Даже как-то непривычно, — прошептал Хёнджин. — Но у меня в голове все равно стоит гул. Раньше я его не особо замечал, вокруг всегда было шумно, но сейчас я понял, что проблема немного серьезнее, чем мне кажется.              — Херово, — вздохнул Чан.              — К этому привыкаешь, — пожал плечами Хёнджин. — Голова все еще болит, но иногда перестает, и это… довольно интересное ощущение.              Они оба замолчали. В целом, как будто в этом была какая-то особая гармония. Просто большое небо этого неопределенного цвета, которое освещает последними ноябрьскими лучами церковь, придавая ей это удивительное свечение.              — Какая красота, — тихо сказал Хёнджин, прервав тишину. — Этой церкви не нужно даже золото, чтобы сиять.              — Прекрасное в простоте, — согласился Чан. — Мне кажется, если бы эта церковь была большой и пышной, она бы не очаровывала так же сильно.              Они вновь замолчали. Хёнджин сегодня выглядел по-другому. У него был тот же сосредоточенный взгляд, но сегодня он, казалось, думал о чем-то приятном.              — Почему-то меня даже не беспокоит, что я потерял деньги, которые мог бы заработать за эти дни, — прошептал он. — Наверное, я впервые спокоен. И даже не на том свете, что приятно.              Чан ненадолго задумался, и потом негромко добавил:              — Знаешь, мне сегодня приснилась жизнь, о которой я мог бы только мечтать. Собственный сад, маленький домик, любимый человек рядом… мне даже стало спокойно на несколько минут. А потом снова начались эти копошения в голове, как твой шум в ушах.              — И что, не смог даже насладиться сном? — спросил Хёнджин.              — Мне кажется, я и не должен был этим наслаждаться. Этот покой манил меня, пытался одурманить своей идеальной картинкой… не может быть все так просто.              — И почему бы это?              — …потому что недаром в Рай попадают лишь после смерти.              Хёнджин неуверенно повел плечами, но спорить с Чаном не стал. Они продолжили смотреть на небо, которое, сказать честно, не представляло из себя ничего интересного, но почему-то все равно цепляло глаз.              — А я вас уже потерял, — раздался голос Феликса. — Даже ненароком решил, что вы оба от меня сбежали, я же знаю вас.              Он дал Хёнджину и Чану по деревянной чашке с чем-то, пахнущим сушеными травами. Наверное, будет довольно горько.              — Пейте, и не делайте такие несчастные лица, — проворчал Феликс. — Вам самим станет легче, обещаю. И меня заодно успокоите.              Чан отхлебнул напиток, невольно поморщившись от горчинки на языке. Он не стал жаловаться Феликсу и продолжил пить его. Может, если верить в силу этой странной жидкости, она действительно поможет ему?              — Феликс, ты со мной как с душевно больным, — хихикнул Хёнджин. — Скоро заставишь меня в смирительной рубашке ходить, да?              — Кто знает, может, придется, — фыркнул Феликс. — Ты уже ходишь по ночам, не хочу же я, чтобы ты убился ночью.              — Назвать это «хождением» довольно сложно, — возразил Хёнджин. — Я просто прохожу пару шагов и падаю на пол. Вряд ли это опасно.              — А если головой ударишься обо что-нибудь? — проворчал Феликс. — Ты уже пару шишек себе набил. Вот, синяк видно, — он осторожно растрепал волосы Хёнджина, чтобы было видно синеватое пятно.              — Ну никто же не подумает на тебя, — усмехнулся Хёнджин.              Феликс закатил глаза.              — Тоже мне, умник. Пей давай.              — Пью, пью… — вздохнул Хёнджин, послушно прижимаясь губами к чашке.              

***

             Джисон вернулся в комнату и положил сверток на кровать. С Тэхёном они так и не говорили сегодня, и некоторая пустота в душе от этого делала день скорее плохим, чем хорошим.              Он, не ожидая ничего особенного, развернул бумагу. Там лежала какая-то странная лента. Для шарфа она была слишком узкой, а для обычного шнурка слишком широкой. А еще рядом лежала какая-то странная брошь и свернутое вчетверо письмо.              «В общем, это мой подарок.       Пока что тебе, вроде бы, особо не с чем его надеть, но я об этом позабочусь. А пока пусть полежит до лучших времен.       Не скучай.       Б.К.»              — А, так это надевают, — пробормотал Джисон, неуверенно обернув ленточку вокруг шеи. Она смотрелась странно, да и эта брошь, лежащая рядом…              Кстати, в брошь был вставлен красивый розоватый камушек. Эта вещь определенно не подходила к его скромному гардеробу, но она была довольно красивой.              Джисон не понимал намерений Минхо, и он знал, что точно не поймет их еще долгое время. Белый Кролик был загадкой, которая не поддавалась просто так и не давала никаких подсказок. Но Джисон чувствовал, что даже если иногда Минхо раздражает его своей чудаковатостью… ему все же нравится разгадывать эту головоломку. И ему хотелось верить, что он уже на пути к правильному решению.              И все же, Тэхён в чем-то был прав. Нельзя было слепо доверять Белому Кролику, даже если он и является куда меньшим злом, чем пытается себя показать.              Джисон не верил ему. Но…              А что было этим самым «но», Джисон так и не понимал. Однако это «но» кричало где-то внутри так громко, что периодически просто затыкало здравый смысл.              Джисон все же нашел способ красиво завязать ленту вокруг шеи и закрепить ее брошью. Кажется, похожий камень, только зеленый, был где-то в многослойном образе Минхо. Но точно не на шее. Он же не любит носить «ошейники».              …стоп.              — Вот засранец, — рассмеялся Джисон, краснея. — Ладно, это было забавно…              Но сама ленточка пудрового цвета смотрелась на его шее неплохо. Хотя, конечно, она бы больше подошла какой-нибудь кудрявой болонке, а не странному пареньку из трактира.              Он взял записку и перевернул ее, ожидая, что там Минхо написал что-нибудь по поводу своего чувства юмора, но там была лишь одна фраза:              «P.S. Тебе идет фартук, знаешь?»              Джисон покраснел и отмахнулся, вновь посмотрев на себя в зеркало.              — Любуешься собой? — услышал он голос Чана.              — О, ты уже вернулся? — Джисон обернулся к двери, — Все в порядке?              — Почти, — негромко ответил Чан. — Это у тебя откуда такая штучка?              — Минхо подарил. Не знаю уж, почему он решил, что это мне подойдет, но выглядит, в целом, симпатично, — Джисон осторожно снял с себя ленту и положил ее на кровать вместе с брошью.              — Слушай, я знаю, что Минхо очаровательный засранец, но ты начинаешь говорить о нем с какой-то… странной нежностью, — ухмыльнулся Чан. — Это с чем-то связано?              — Вроде бы, нет, — промямлил Джисон, отводя взгляд. — Просто он такой странный. Я знаю, что личность он сомнительная, что мне не стоит ему доверять, и все же он, ну… тянет к себе, понимаешь?              Чан приподнял бровь, с каким-то подозрительным видом покосившись на Джисона.              — Нет, я понимаю, о чем ты говоришь, но я не думал, что у тебя все так серьезно, — сказал он, чем немного смутил Джисона.              — В каком смысле «серьезно»? — переспросил он, посмотрев на Чана.              — Просто очароваться харизмой Белого Кролика — это нормально, он так живет и так заводит друзей. Но кажется, тебе он действительно нравится, и вот это уже вызывает некоторые опасения, — пробормотал Чан. — Все-таки, он не совсем тот человек, которым стоит так очаровываться, Джисон.              — При чем тут очаровываться? — растерянно пискнул Джисон. — Это вообще другое, Чан!              — Да, да, я знаю, Минхо умеет покорять сердца, он специалист в этом, и ты даже не замечаешь, как это происходит с тобой, — казалось, Чан его не слушал. — Но он имеет… не лучшую репутацию, ладно? Так что решать, конечно, тебе, но будь предельно осторожен.              — Чан, я им не очарован, я еще раз говорю! — возмутился Джисон. — Почему ты говоришь о нем, как будто я собираюсь выходить за него замуж?              — Потому что именно так это и выглядит, — заметил Чан. — Я не буду утверждать ничего насчет твоих предпочтений, сам разберешься, я просто высказываю некоторые свои опасения.              Джисон, чувствуя, как его уши буквально горят от стыда, отвел взгляд, потому что уже не мог смотреть в глаза Чану.              — И все равно, ты говоришь какие-то глупости. Просто мне с ним… интересно. Таких, как он, в моей жизни никогда не было. Ты же не говоришь, что я очарован тобой? А я ведь так же к тебе тянусь, как и к нему, в чем разница?              Чан лишь пожал плечами неопределенно.              — Не смею высказывать свои предположения, Джисон. Но я уже говорил, играть с ним в азартные игры довольно опасно. А для него вся жизнь — одна большая азартная игра.              — …тогда почему ты не мешаешь нашему общению? — неуверенно спросил Джисон.              — Потому что ты сам волен решать, что тебе делать и с кем тебе проводить время. К тому же, несмотря на то что он достаточно сомнительная личность, я уверен, что он не причинит тебе вреда.              — Но в чем тогда заключается опасность? — непонимающе промямлил Джисон, нахмурившись.              Чан не ответил, хотя слышал вопрос Джисона. Тот лишь фыркнул, садясь на кровать и снова рассматривая ленточку и брошку.              — Но он ведь не плохой человек, верно? — тихо сказал он.              — Ни в коем случае. Он не лишен сострадания и некоторой добросердечности, но он не всегда понимает, что именно он делает с эмоциями и чувствами других людей, — вздохнул Чан. — Но он не Дьявол во плоти, он такой же человек, как ты и я. Но совершенно другой, и именно эти его отличия делают его Белым Кроликом.              — Ты снова говоришь загадками, как и он, кстати, — проворчал Джисон, вертя брошь в руках. — Не совсем понимаю, к чему такая скрытность. Что он, маньяк, что ли?              — Он не маньяк. Просто я не уверен, нужна ли тебе вся информация, которой я обладаю, — негромко ответил Чан. — И я просто за тебя переживаю. В конце концов, ты мой… протеже, если можно так выразиться.              — Спасибо за заботу, Чан, но… — Джисон хотел сказать, что Чан не прав, но умом он полностью понимал, что и Тэхён, и Чан говорили разумные вещи.              — Но?              — Забудь. Просто спасибо.