ROT

      Ранний вечер. Прохладный ветер обдувает лицо Чана, но закрыть окно он не может, потому что даже это ненадежное освещение ему сейчас очень нужно. Керосин уже заканчивается, поэтому тратить его не хочется.              На столе разбросаны маленькие ракушки и камушки, с которыми Чан собирается работать. Он пока что не знает, что получится, но надеется, что выйдет что-нибудь симпатичное.              Разумеется, он не обиделся на Чанбина за то, что его подарок оказался разбит, что он, сумасшедший, что ли? Может, он был немного сердит на его отца за этот поступок, но он не собирался ничего говорить самому Чанбину на этот счет. Скорее всего, раковина была не единственным, что пострадало, и у него и без того настроение дерьмовое. Чан не будет нагнетать.              Когда Чан еще жил в Гавани, он любил баловаться с всякими браслетиками и ожерельями из ракушек, но делал это скорее от скуки и частенько просто отдавал их морякам, которые замечали эти побрякушки и хотели подарить что-то подобное своим дочерям. Чан бы даже не назвал это хобби, это был именно способ убить время бесконечно долгими вечерами на маяке или даже в своей маленькой, пахнущей сыростью комнатке.              Но сейчас он даже чувствовал какое-то внутреннее удовлетворение от того, что разбирал маленькие ракушки на те, что подойдут для его задумки, и те, которые невозможно будет осторожно продырявить, не расколов на кусочки.              Вроде бы, нужное количество было собрано. Чан взял иголку и прицелился в нужное место на ракушке, но понял, что эта иголка будет слишком тонкой, и скорее сломается, чем нормально справится с поставленной задачей.              — Ну и куда я дел другую иголку? — пробормотал Чан себе под нос, нахмурившись.              Толстая швейная иголка у него действительно была, но вот куда он ее положил последний раз, он категорически не помнил. Может, он засунул ее в последнюю вещь, которую зашивал? Он имел такую дрянную привычку, которая оборачивалась для него порезами.              Чан вздохнул и встал со стула, направляясь к кровати, на которой валялась его куртка. Да, он был прав; иголка была воткнута в рукав.              — Вот я дурак, — фыркнул он, вытаскивая иголку из ткани.              Его взгляд упал на стопку вещей, которые Чанбин перенес к нему для сохранности. Несколько виниловых пластинок в коробках, книги, которые не являлись учебниками, еще какие-то мелочи…              И тетрадка, лежащая сверху. Довольно толстая, в грубой крепкой обложке, она выглядела довольно старой, но надежной, страницы из нее не выпадали.              Странная вещь. Чан не заметил ее, когда они с Чанбином и Ёнджуном вытаскивали вещи через тайный проход, просто не обратил внимание. Это ведь была обычная тетрадка, но… почему Чанбину нужно прятать ее от отца?              Любопытство взяло верх, и Чан осторожно открыл тетрадку на случайной странице.              «Не уверен, что я действительно могу заявлять, что мне это все действительно не интересно. Может, дело банально в том, что женщин, помимо нескольких служанок, матери, сестры и Соён я банально не знаю. Не могу же я заявлять, что мне в принципе не нравятся женщины в романтическом плане, если меня просто не привлекают те немногие, которые есть в моем окружении?              Еще, вроде бы, это может быть результатом полного отвращения к мысли о том, что однажды мне все-таки придется оказаться у алтаря с Соён, которая, уж наверняка, будет в таком же настроении, что и я. Думаю, мне противна сама концепция брака, потому что даже если я и полюблю какую-нибудь женщину, быть с ней я точно не смогу. Отсюда и мысли о том, что женщины мне в принципе не нравятся. Наверное.»              Чан захлопнул тетрадку. Да, это определенно было не то, что ему было дозволено читать, и даже то, что он успел уловить, казалось ему излишней информацией. Если бы Чанбин поделился ей добровольно, он бы не был против, но так он… подглядел. Как-то некрасиво.              Чан торопливо засунул тетрадку между двумя книжками и вернулся к рабочему столу, пытаясь оперативно забыть все то, что сейчас прочитал. Это было слишком личным, и если всплывет, что Чан хотя бы ненароком прочитал мысли Чанбина, запечатленные в этом личном дневнике, то доверие Чанбина будет заслуженно потеряно.              Когда он поднял глаза, чтобы его взгляд смог нормально сконцентрироваться на мелких ракушках, он вскрикнул и чуть не упал со стула.              На него смотрел из полутьмы смутно знакомый силуэт.              — Я тоже рад тебя видеть, — заявил он, подходя поближе.              Минхо, тот парень, который откуда-то узнал, где он живет. Хотя Чан не считал его действительно опасным, то, как он смотрел этими большими глазами, которые, несмотря на темную радужку, казались ослепительно белыми, пугало до чертиков.              — Чего пришел? — пробормотал Чан смущенно, пытаясь сделать вид, что у него сейчас не остановилось сердце.              — У тебя окно было открыто, я подумал, ты будешь не против компании, — ответил Минхо, перегибаясь через подоконник. — Что делаешь?              — Да так, — отмахнулся Чан, начиная швейной иголкой осторожно пробивать маленькие отверстия в ракушках. — Ничего особенного.              — Да? — Минхо с интересом прищурился. — А выглядит довольно забавно.              — Зачем ты пришел? — повторил свой вопрос Чан.              — Мне скучно. А еще мне сегодня негде ночевать, потому что люди, которым я насолил на этот раз, знают, где я живу.              Чан вздохнул и обреченно кивнул:              — Подходи к двери, я открою.              — Да не стоит, — Минхо перелез через подоконник и на удивление грациозно спрыгнул с него, садясь на кровать Чана.              Тот лишь покачал головой и продолжил работать с ракушками.              — И все-таки, что ты делаешь? — спросил Минхо.              — Безделушку для своего друга, а что? — переспросил Чан.              — Ничего. Мне просто интересно.              Минхо, как Чан слышал, соскользнул на пол и начал возиться со своей колодой карт. Честно говоря, Чану не нравилось, что малознакомый ему парень сидит на полу в его доме, но выгнать его он бы не решился.              К тому же, он лично впустил Минхо. Менять свое решение было уже поздно.              — Это для того друга, который тогда ругался на меня? — спросил Минхо.              — Да, для того друга, у которого ты тогда украл важный документ, — буркнул Чан. — Это важно?              — Он показался мне забавным.              Чан недовольно фыркнул и нанизал на веревку три ракушки, закрепляя их сверху узелком.              — Его зовут Чанбин.              — Да, помню, — кивнул Минхо. — По нему не было особо заметно, что ему нравятся подобные украшения.              Чан застыл. Действительно, он же понятия не имел, понравится ли эта штука Чанбину. Он носил на шее медальон, потому что это был медальон его матери, может, он и не нравился ему чисто эстетически.              — Черт, — пробормотал он, потирая виски пальцами.              — Да ладно, если б мне подарили такую штуку, я бы был даже растроган, — быстро добавил Минхо. — А я ведь даже не ношу ничего на шее.              — Да, но я теперь серьезно сомневаюсь в том, что ему действительно понравится, — вздохнул Чан, откладывая незаконченную работу в сторону.              Минхо растерянно поднял брови. Он встал с пола и подошел к Чану, рассматривая ту часть, которая была уже сделана.              — Вообще-то, очень красиво, — сказал он. — Простенько, но, вроде как, твой друг и предпочитает что-то лаконичное.              — Ладно, закончу, раз уж начал, — пробормотал Чан.              Но теперь делать эту штуку было как-то неловко. Вдруг Чанбин посчитает, что это глупо? Чан задумчиво повертел в руках самую крупную ракушку, ради которой это все и затевалось.              — Да, продолжай. Вряд ли ему категорически не понравится, раз уж вы на таком уровне дружбы, что ты рукоделием занялся, — хмыкнул Минхо. — Хочешь булочку?              — Валяй, — пробормотал Чан.              Минхо вытащил из внутреннего кармана куртки сверток с двумя булочками, которые немного испачкали масляными пятнами газету, в которую они были завернуты.              — Держи. Объедать тебя в этот раз не буду.              — Спасибо, — Чан задумчиво откусил кусочек от булочки, продолжая рассматривать ракушку, которая словно светилась в последних лучах уходящего дня. — Вкусно.              — Краденое всегда вкусное.              Чан закашлялся, переведя возмущенный взгляд на Минхо.              — Серьезно? А я-то думаю, что ты так охотно поделился…              — Не драматизируй, — отмахнулся Минхо. — Украл я только одну, за вторую я заплатил. Будем считать, что тебе досталась та, которую я добыл честно.              — Беспредел, у меня в доме воришка, — фыркнул Чан, но продолжил есть. — Это поэтому ты сегодня дома не ночуешь, что ли? — спросил он.              — Нет, нет, — помотал головой Минхо. — Я немного разозлил одного моряка, и он пообещал, что, когда увидит меня в следующий раз, он переломает мне ноги. А руки у него довольно крепкие, так что я этому поверил…              Чан посмотрел на него немного обеспокоенно.              — И что же ты такого натворил? — уточнил он.              — Ничего такого, — пожал плечами Минхо, лениво потянувшись. — Он сам виноват. Почему-то он решил, что я девушка… это сугубо его проблемы, что он спьяну решил угостить и меня, а я не отказался. Почему я должен оправдываться за его и только его ошибку?              — …я не уверен, что хочу слышать полную версию этой истории, — пробормотал Чан, покачав головой. — Но рад, что ты выбрался целым и невредимым.              — И чтобы сохранить себя в таком состоянии, я переночую у тебя, хорошо? — Минхо осторожно пододвинул к Чану деревянную бусину, которую забрал в качестве «залога» в их первую встречу.              Чан поморщился и сунул бусину обратно ему в руки, раздраженно пробормотав:              — Оставь это до лучших времен, это я могу и без чувства долга исполнить. Только спать будешь на полу, потому что отдавать кровать я тебе не собираюсь.              — Впервые вижу должника, который отказывается освобождать себя от оков, — восхищенно протянул Минхо. — Ты уверен?              — Да, я уверен. Мне несложно, — пробормотал Чан, возвращаясь к ракушкам.              — …а если я тебя ограблю? — неуверенно предположил Минхо, заглядывая в глаза Чана. — Не то чтобы я собирался, но ты слишком уж смело оставляешь у себя дома малознакомого человека, тебе не кажется?              — В прошлый раз ты почти меня ограбил, но в последний момент передумал. Доброта сбивает тебя с толку, видимо, — фыркнул Чан, отмахнувшись от него.              — Тут ты, пожалуй, прав, — пробормотал Минхо, после чего вытащил металлический продолговатый предмет из внутреннего кармана. — На, а то ослепнешь, в темноте с этой мелочью возиться.              — Что это? — растерянно пробормотал Чан, взяв предмет и нащупав кнопку. Это оказался фонарик, который светил не очень ярким желтым светом.              — Нашел в трактире недалеко от Гавани. Вроде бы, владельца рядом не было, так что это даже не кража, — пожал плечами Минхо.              — Так мы бывшие соседи? — рассеянно спросил Чан, под светом фонарика продолжая работать над кулоном.              — А ты из Гавани? — удивленно спросил Минхо.              — Ага, — кивнул Чан. — Только год назад оттуда выбрался.              — Я не оттуда, — помотал головой Минхо. — Хотя, я по всему острову кочую. Нигде особо не задерживаюсь… думаю, со своего настоящего места проживания тоже скоро придется уходить. В Гавани тоже успел пожить, но мне там мало понравилось.              — Не могу сказать, что у Гавани совсем не было недостатков, но в целом, у меня остались некоторые теплые воспоминания оттуда, — Чан завязал еще один узелок. — Вроде бы, я закончил.              Получилось довольно неплохо, хотя Чан бы и не рискнул носить это на одежде, а не под ней. Посередине висела самая крупная ракушка, размером чуть побольше крупной монеты, а по бокам от нее были закреплены шесть маленьких ракушек. Чан позаботился о том, чтобы они не царапали кожу, и даже немного поработал над тем, чтобы они стали гладкими.              — Теперь я завидую твоему другу, — вздохнул Минхо. — Хоть меня и раздражает весь этот концепт «лучших друзей», иногда хочется, чтобы кто-то что-то сделал специально для тебя.              Чан усмехнулся и похлопал Минхо по плечу:              — Если станешь моим другом, может, я и тебе такую сделаю, — полушутя сказал он.              — Обойдусь, — фыркнул Минхо. — Но спасибо. Я тронут твоим предложением подружиться.              Чан хмыкнул, понимая, что за язык его никто не тянул, и он сам проявляет дружелюбие к этому странному парню с хитрым прищуренным взглядом.              — Ладно, я отдам это Чанбину. Наверное, ему понравится, — пробормотал он, положив простенькое ожерелье на стол.              Минхо сел на кровать, скинув с ног тяжелые солдатские сапоги и прислонившись к стене.              — А вообще, как у вас работается? — спросил он, небрежно наклонив голову.              — А что, думаешь присоединиться? — хмыкнул Чан. — Вообще, не могу сказать насчет остальных, но конкретно я не жалуюсь. Платят сносно, крышу над головой и еду позволить себе могу, а прямо-таки грязной мою работу не назовешь. Наверное, я большую часть времени просто охраняю склады или доставляю что-нибудь.              — Это скучно. Я хочу жестокости, — полушутя отмахнулся Минхо.              — Это тоже бывает, но босс доверяет подобное только тем, кто работал на него долгое время, что, в целом, объяснимо, — пожал плечами Чан. — Я в его рядах только один год, и считаюсь слишком молодым для такой работы.              — И, судя по всему, тебя это полностью устраивает, — вздохнул Минхо. — Нет, я не хочу, чтобы меня привязывали сторожить дверь. Я не шавка какая-нибудь.              Чан лишь снова пожал плечами, после чего полез наверх за соломой. Ночь обещала быть холодной, и лучше было бы затопить печь.              Казалось, солома все еще была немного примята там, где они с Чанбином тогда проспали всю ночь. Почему-то это воспоминание заставляло его невольно улыбаться.              Его мысли вновь вернулись к тем записям, которые он мельком увидел в его дневнике.              В них не было ничего особенного, сказать честно.              Все ведь периодически ставят под вопрос, являются ли они полностью соответствующими норме, не так ли? Даже Чан периодически размышлял о том, не может ли он быть каким-нибудь… психом.              И все равно он был немного смущен тем, что прочитал такие личные мысли. Наверное, ему стоит признаться Чанбину в этом, даже если он посчитает, что это не так уж и серьезно. Чанбин поворчит, да, но злиться не будет.              Он вернулся вниз и кое-как развел огонь в печи, после чего поставил кастрюлю с водой, чтобы она нагрелась. Выпить чего-нибудь теплого перед сном было просто необходимо.              Минхо же уже вытащил из своих бездонных карманов флягу и что-то пил оттуда. Поймав изучающий взгляд Чана, он протянул флягу и ему:              — Хочешь попробовать? Я купил немного в трактире на территории Биглей. Это рисовое вино.              — Сомнительно, — Чан все же сделал пару глотков, после чего поморщился. Все-таки, спиртное он не особо любил. — На вкус вроде неплохо, но для меня даже это крепко.              — Ты не умеешь веселиться, — отмахнулся Минхо, снова выпив еще немного. — Я думал, ты менее скучный. Но ты все еще кажешься довольно приятным.              Он оценивающе окинул Чана взглядом, после чего добавил:              — А еще ты довольно симпатичный. Просто как факт, знаешь.              Чан удивленно посмотрел на него, после чего почти возмущенным тоном ответил:              — Буду иметь в виду, но я надеюсь, ты знаешь, что это не очень уместный комментарий, — он смущенно отвел взгляд, не совсем понимая, какую реакцию от него ожидал Минхо.              — Какой ты ранимый. Даже комплимент сделать нельзя, — хмыкнул тот. — Ладно, если ты не заинтересован, лезть не буду.              — Не заинтересован в чем? — пробормотал Чан, нахмурившись.              Минхо не ответил. Он лишь лениво зевнул и прислонился спиной к стене.              — И да, спасибо, что дал мне у тебя переночевать. Есть правда шанс, что когда-нибудь к тебе припрутся в попытке найти меня, но ты ведь как-нибудь справишься с этим, правда? — хмыкнул он.              — Справлюсь ли я с крепким моряком, который пообещал переломать тебе ноги? Конечно, как ты вообще мог в этом сомневаться, — проворчал Чан. — Кстати, на кровати ты не спишь, повторюсь.              — Помню, — пробормотал Минхо. — А где можно спать?              Чан немного подумал, но потом принес еще немного соломы и одеяло, устроив у теплой печи импровизированную лежанку.              — Сойдет? — спросил он.              — Спасибо за заботу, — кивнул Минхо, ложась в это довольно странное гнездо. — Спокойной ночи.              — И тебе тоже, — вздохнул Чан, заперев дверь и окно изнутри, после чего сам лег спать.              Ночь прошла тихо. Иногда Минхо издавал какие-то странные звуки и отдельные слова, но Чан лишь смутно слышал их сквозь сон и не просыпался.              Минхо не казался Чану опасным. Он встречал действительно странных и пугающих людей в Гавани, и он точно знал, что Минхо на них не похож. Он не будет пользоваться беспомощностью противника, не будет измываться над детьми или, тем более, животными. Особенно животными. Минхо явно неровно дышал к кошкам, и это было довольно мило, хотя в остальном он все еще был странным.              На утро Чана ждало лишь аккуратно свернутое у стены одеяло и несколько мелких монет на столе. Очаровательно, Минхо даже заплатил за то, что Чан дал ему переночевать у себя.       

      

***

             — Я не собираюсь поддаваться.              — Никто и не просит, — хмыкнула Соён, вставая в стойку. — Если боишься, что растерял свои навыки стрельбы, так и скажи.              — Ни в коем случае, — Чанбин вытащил пистолет из кобуры. — Давай, ты первая.              Для Чана было загадкой, как после насыщенного рабочего дня у этих двоих остались силы даже на то, чтобы поупражняться в меткости. В каком-то роде это даже восхищало.              Соён и Чанбин стреляли по мишени, записывая свои результаты, пока Чан с Ёнджуном сидели на скамье, периодически обмениваясь взглядами.              Они не особо общались наедине. В компании они могли обменяться парочкой колких фраз в сторону друг друга, но делать это, когда никого постороннего не было рядом… это было довольно скучно.              — Ходят слухи, что однажды нас перестанут использовать как почтальонов и охранников, — вздохнул Ёнджун. — Когда отец рассказывал о своих историях с работы, это звучало более брутально. Выбивание долгов, избавление от предателей…              — Ну, мы всего лишь год работаем на босса. По-моему, этого мало, чтобы нам начали доверять что-то действительно серьезное, — пожал плечами Чан. — Да и относить письма порою довольно опасно.              — Целый год! — воскликнул Ёнджун. — Это много! К тому же, один из нас является сыном босса. Не следовало бы нам поручать что-нибудь более важное, чтобы, ну, воспитывать у него нужный опыт?..              — Не знаю, меня все устраивает, — пробормотал Чан.              — Тебя всегда все устраивает, — отмахнулся Ёнджун. — Я не удивлюсь, если тебе за все это даже не платят, просто ты не жалуешься.              — Нет, я не настолько безвольный, — пробормотал Чан, зажав уши при очередном выстреле.              — У меня просто неудачный день! — выкрикнул Чанбин. — Обычно у меня получается лучше!              — Верю, охотно верю, — фыркнула Соён. — Ладно, ты неплохо начал, так что думаю, мы сравняемся. Еще по одному выстрелу.              — Соён, не давай ему выиграть! — крикнул им Ёнджун.              Чан лишь хмыкнул, наблюдая за этими двумя издалека. Его мысли опять вернулись к тем нескольким строчкам из дневника, которые он успел увидеть. Ладно, он лукавил, это не были несколько строчек, это была почти целая страница, и он определенно позволил своему любопытству зайти слишком далеко. Рассказать об этом Чанбину было необходимо, иначе Чана совесть замучает.              — Лис? — неуверенно обратился он к Ёнджуну.              — Чего тебе? — буркнул тот, переведя взгляд на Чана.              — Чанбин когда-то разговаривал с тобой о… женщинах? Просто любопытно, знаешь.              Ёнджун подозрительно покосился на него, после чего фыркнул и отмахнулся:              — Не особо. Ты ведь не думаешь ухаживать за Соён, а? Знаю я парочку тех, кто будет сильно недоволен, если ты так сделаешь, и один из этих людей — твой босс.              — Конечно же нет! — возмущенно фыркнул Чан. — С чего ты вообще это взял? Просто мне вдруг стало интересно, а нет ли у Чанбина какого-нибудь хотя бы мимолетного интереса к кому-нибудь… просто любопытствую, ничего особенного.              Да, он пытался понять, обсуждал ли свои сомнения Чанбин с Ёнджуном. Просто чтобы понять, какого характера был этот разговор. Было ли это чем-то личным, сокровенным, как разговор о матери, или Чанбин не придавал этой теме подобный характер и просто не был готов обсуждать это с каждым направо и налево? У Чанбина был свой личный список приемлемых и неприемлемых тем для разговора, и у Чана не всегда получалось угадывать.              — Не знаю, мы с ним в целом мало кого обсуждаем. Мы же не девчонки-сплетницы, в конце концов. Это Соён пусть со своими подружками кудахчет, а у нас есть более серьезные темы для разговора.              — Ой, и какие же это? — раздался голос подошедшей Соён.              — Не ваше дело, — буркнул Ёнджун, полностью отходя от темы вопроса Чана. — Ладно, я пойду. С вами весело, но мой отец пообещал взять меня на действительно интересное дело.              — Не ты ли жаловался на то, что устал шляться по всему острову?              — Если я получу действительно какой-то стоящий опыт, это будет того стоить. Не понимаю, почему Чанбин не требует того же от своего отца.              — Ты не готов даже подумать о том, что мне не хочется влезать во все это? — фыркнул Чанбин. — В отличие от тебя, я не выбирал этот карьерный путь.              — Ты просто не умеешь пользоваться возможностями, — отмахнулся Ёнджун. — Кто из вас выиграл по итогу, кстати?              — Ничья, — пожала плечами Соён. — Как и обычно, в общем-то.              Ёнджун кивнул и достаточно быстро удалился. Была ли его история правдой или он просто хотел лишний раз покрасоваться? Чан точно не знал, но ему не было особо интересно.              — Как насчет прогуляться? — предложил Чанбин, дотронувшись до плеча Чана. — Поговорить хочу немного.              Чан неуверенно перевел на него взгляд, но кивнул, стараясь не выдавать свои внутренние сомнения:              — Ага, пошли. Я никуда не тороплюсь.              — Опять секретничаете? — хмыкнула Соён. — Ладно, не буду мешать. До завтра, ребят.              Она ушла, а Чан с Чанбином направились к дому последнего. Чанбин особо тянуть не стал и спросил сразу:              — Мне показалось, или ты сегодня как-то странно себя ведешь? Постоянно где-то в своих мыслях, вопросы не слышишь, рассеянный, как будто приболел. Просто хотелось узнать, не произошло ли что-нибудь.              — Да ничего особенного, надеюсь, — пробормотал Чан, смотря на носки своей обуви. — Разве что… пообещай не обижаться, пожалуйста?              — Чан, нам не по тринадцать, немного больше. Обижаться я точно не буду.              — Я прочитал одну страницу из твоего дневника. Просто… ну… я не мог понять, что это за тетрадка, и решил проверить, а когда понял, что читать мне это не особо следует, было уже немного поздно, — промямлил Чан, наблюдая за выражением лица Чанбина.              Тот сначала нахмурился, но потом отмахнулся с, как показалось Чану, немного наигранным безразличием к ситуации:              — Н-не думаю, что ты прочитал что-то, что тебе ни в коем случае нельзя было знать, — пробормотал он, но в голове словно прокручивал то, что мог прочитать Чан. — Погоди… а какую именно страницу ты прочитал? — переспросил он с легким волнением в голосе.              — Ну… ты там рассуждал, что в твоем окружении довольно мало женщин, поэтому, возможно, ты и не очень понимаешь, как ты относишься к отношениям… где-то в середине тетрадки… — пробормотал Чан, отводя взгляд.              — …блин, — вздохнул Чанбин, потирая виски. — Слушай, может, просто забудем это, а? Всем нам, вроде как, приходят в голову странные мысли, верно?              — Верно! Главное, чтобы ты на меня не злился! — кивнул Чан охотно. — Ты ведь не будешь, правда? Если бы я знал, что это твой дневник, я бы не полез… хотя мне действительно не стоило лезть в твои вещи, я знаю…              — Не думаю, что это смертельно, — хмыкнул Чанбин. — Все, забыли. Просто больше не читай, а то действительно как-то некрасиво.              Чан выдохнул, успокоившись.              — Все наши телодвижения с переносом твоих вещей ко мне помогли? — перевел он тему.              — Да, отец не нашел ничего особенного, — кивнул Чанбин. — За что я очень тебе благодарен. Я бы не пережил, если бы он еще раз начал выкидывать мои вещи… — он поежился, явно находя эти воспоминания очень дискомфортными.              — Мне несложно, — пробормотал Чан. — А еще… я все-таки сделал ту штуку, которую хотел, хотя я и не уверен, что она тебе понравится…              Он достал из сумки ожерелье из ракушек и смущенно протянул его Чанбину. Тот немного растерянно посмотрел на него, после чего улыбнулся и взял его в руки.              — Спасибо. Выглядит чудесно, — сказал он, после чего остановился и приобнял Чана. — Вроде бы, мы нормализовали объятия, как жест благодарности, да? — осторожно уточнил он.              — Ага, — Чан улыбнулся в ответ, осторожно обнимая его. — Честно говоря, это немного не по-мужски, но блин, мне кажется, если бы все люди нормально относились к объятиям, было бы немного… легче.              — Это точно, — пробормотал Чанбин. — Можно я еще кое-что скажу?              — Слушаю всеми ушами, — откликнулся Чан.              Чанбин на какое-то время замолчал, словно обдумывая слова, которые он собирался сказать, но объятия не прекратил. Чан, в целом, не был против, хотя ситуация и становилась немного неловкой.              — Мне тогда было просто необходимо поспать с тобой в обнимку на соломе. Честное слово, подействовало лучше любого лекарства, — пробормотал Чанбин. — Не знаю, как ты это делаешь, но в то утро я впервые проснулся…              — …спокойным?              — Вроде того, — кивнул Чанбин, отстраняясь от Чана и неловко отводя взгляд. — Возможно, я бы даже не отказался повторить. Как бы странно это ни звучало.              — Да, звучит странно. Но… это не значит, что я против, — хмыкнул Чан. — В конце концов, мы давно поняли, что мы оба странные.              Чанбин повесил ожерелье себе на шею и спрятал его под рубашку.              — Я не знал, что ты умеешь делать такие штуки, — хмыкнул он.              — Баловство, — усмехнулся Чан. — Я бы мог сделать это и лучше, но большая часть ракушек ломается, когда пытаешься сделать в них отверстия.              — Оно мне нравится, но носить сразу две вещи на шее… это немного странно, — признался Чанбин. — Ты не обидишься, если я пока уберу его в свой тайник?              — Ловлю тебя на слове, Бин. Нам не по тринадцать, — заметил Чан.              — И то верно, — усмехнулся тот. — Но я обещаю, что отец это не найдет. Я, на самом деле, хорошо прячу вещи, — добавил он.              Чан посмотрел на него, чувствуя уже прекрасно знакомое ощущение беспокойства в сердце. Это… это ведь не было нормально, да? Человек не должен панически прятать вещи от своего собственного отца. Ладно бы это был табак или что-нибудь вроде этого, но ведь нет, это были обычные приключенческие романы, пластинки… обычные безделушки.              — Чан, не смотри на меня так, будто тебе меня жалко, я чувствую себя неловко из-за этого, — пробормотал Чанбин.              — Извини, — буркнул Чан, отведя взгляд. — Просто ты иногда говоришь вещи, которые у меня в голове не помещаются.              — Ты тоже, — заметил Чанбин смущенно.              — Это какие, например? — переспросил Чан, скептически приподняв бровь.              — Ну… каждый раз, когда ты говоришь, что каким-то образом выживал без людей, которых ты можешь назвать семьей… да и без друзей, насколько я понял… — пробормотал Чанбин. — Ладно, забудь.              — Как скажешь, — пожал плечами Чан.              Вообще-то, они уже дошли до калитки и надо было расходиться. Но почему-то никому из них не хотелось это делать.              — Знаешь… — пробормотал Чанбин. — Иногда мне хочется и самому просто зарыться в свои вещи и спрятаться у тебя. Жаль, что мою пропажу довольно быстро обнаружат.              Чан вздохнул и похлопал Чанбина по плечу, не очень понимая, какие слова стоит говорить в такой ситуации.              — Ну, могу лишь сказать, что какое-то время в моем доме тебя искать не будут, — ответил он. — Не уверен, что это меняет дело, но все же.              — Да, я помню, я могу обратиться к тебе за помощью, — усмехнулся Чанбин. — А что насчет записей в дневнике…              — Я полностью вычеркну это из своей памяти, — быстро пообещал Чан.              — Нет, я лишь хотел бы, чтобы это не влияло на нашу дружбу, — тихо сказал Чанбин. — Ты же не будешь против общения со мной, если я внезапно заявлю, что мне не нравятся женщины или вроде того?..              — Я не уверен, что это повод прекращать дружбу с тобой, — помотал головой Чан. — Насколько я знаю, от веры ты отрекся полностью, так что тебя даже это волновать не должно.              — Это точно… но, к сожалению, это все еще довольно смелая мысль, и я не уверен, что к ней нормально отнесется Ёнджун, например… — признался Чанбин.              — Я уверен, что и он поймет. В конце концов, мы не в пятнадцатом веке, сжигать на костре тебя не будут, — пробормотал Чан. — Ты в любом случае мой друг.              Чанбин улыбнулся и быстро стукнулся с Чаном костяшками пальцев.              — До завтра, да?              — Ага, — кивнул Чан.              Чанбин ушел, и Чан вновь остался один, на растерзание этому бесконечно большому темно-синему небу.              Наверное, что-то в его жизни все же не шло не так, как надо. Он, наверное, впервые с кем-то по-настоящему подружился, — все-таки, дружба с Соён пришла чуть позже, — и вот он уже сам не знает, почему эта дружба так сильно не похожа на, например, общение Чанбина с Ёнджуном.              Чан посмотрел в окно, в котором надеялся увидеть силуэт Чанбина. Да. Действительно, вот и он, скидывает с себя пиджак и торопливо переодевается в домашнюю одежду, очевидно, чтобы отец не понял, что он вернулся домой только сейчас.              На какое-то время их взгляды встретились, и Чан улыбнулся и помахал, хотя и не будучи уверенным, что Чанбин действительно смотрел на него.              И даже если с его эмоциями творилось что-то совершенно непонятное, когда Чанбин был рядом, все было как надо…              Чан не хотел отрицать, он привязался к Чанбину. Очень сильно. Он даже не был уверен, что люди так сильно привязываются к своим друзьям, но его все устраивало.              Домой он решил пойти по длинной дороге, чтобы немного растрясти собственные мысли. Он пару раз проходил тут, и он уже знал, что дорога выводила на небольшой холм, с которого открывался вид на Гавань, лежащую где-то вдалеке.              Странно, идти до нее было не очень долго, и все же казалось, что она очень далеко.              Точно так же, наверное, и прошлая жизнь Чана, которая, по идее, завершилась не очень давно, казалось ему безумно далекой. То, что было чуть больше двух лет назад, казалось, произошло вообще не с ним.              И все же, полностью отказаться от личины «Волчонка» он не мог.              Чанбин бы не дал ему это сделать.              Это даже не казалось поддразниванием, это было просто чем-то, что было между ними. Чанбин просто упорно называл его Волчонком, и это даже было мило, хотя Чан и не был готов признавать это вслух.              А дома его ждали вещи Чанбина. Чан уже не хотел их трогать, хотя, если бы у него был граммофон, он бы послушал какие-нибудь из его пластинок.              Чану, наверное, просто мерещилось, но от некоторых из этих вещей действительно пахло как-то по-особенному. Это было похоже на то чувство, которое было у него на сердце, когда они с Чанбином тогда болтали на чердаке.              Чан лег на кровать, задумчиво смотря в потолок.              — Когда-нибудь я пойму, что со мной не так, — пробормотал он себе под нос, устало потирая виски. — И когда я это выясню, надеюсь, я не буду сильно в себе разочарован.              Он постепенно погрузился в сон, и почему-то его размышления так и не отпустили его. Они долетали до него отдельными словами, отдельными клочками фраз, иногда даже обычными звуками…              И где-то между ними был шум моря. Обычно этот звук успокаивал Чана, но почему-то в этот раз он, наоборот, недовольно поморщился, пытаясь от него спрятаться.              Это полу-сновидение напоминало ему о его попытках вспомнить, откуда он взялся в Гавани. Шум моря, но не спокойный и мягкий, а агрессивный и опасный.              Именно море стало причиной, по которой он оказался в Гавани. Чан не знал до конца, как именно это произошло, но связь была очевидна.              Он через силу открыл глаза и потряс головой, чувствуя, что ему тяжело дышать.              Рука в полусонном бреду нащупала вещи Чанбина, и Чан наугад схватил что-то из этого. Это была какая-то книга. Да, она подойдет.              Чан прижал к груди грубый переплет и выдохнул, чувствуя, как постепенно успокаивается.              А о том, какого черта он смог спокойно уснуть только в обнимку с книгой Чанбина, он задумается позже.              

***

             «Эта запись носит скорее личный характер, сказать честно. Наверное, ее я тоже не отправлю, но я уже настолько привык обращаться в моих письмах к тебе, что, наверное, я продолжу делать вид, что пишу именно для тебя.              Я все еще не уверен до конца в том, что мои чувства не являются просто ошибкой Господа. К сожалению, сколько бы я не пытался отречься от веры, я все равно возвращаюсь к ней, и похоже, я снова в той стадии, когда Господь для меня не является лишь пустым восклицанием.              Лишь ошибка. Странно думать такое о тех чувствах, которые я испытываю к тебе.              Дефект. Как веснушки или ямочки на щеках.              Просто недоразумение. Но даже если это действительно так, я готов это принять.              Собственно, поэтому я и не хочу отправлять это письмо. Если я называю ошибкой себя, то, получается, я косвенно называю так и тебя, с чем я категорически не согласен.              Ты — точно не ошибка. В этом я совершенно не сомневаюсь.              Однажды я пойму, являюсь ли я неправильным или просто отличаюсь от остальных. Ведь это совсем разные вещи.              Я люблю тебя.              

До новых, надеюсь, отправленных и дошедших писем,

твой Волчонок.»