ROT

      И в очередной раз Чан проснулся за секунду до того, как его губы коснутся губ Чанбина в этом ненастоящем, эфемерном, отчаянном, но таком нужном поцелуе…              Комнату озаряла тонкая полоска светлого желтого света, которая контрастировала с холодными синеватыми тенями. Постепенно приходила зима, и все вокруг напоминало об этом.              Чан устало протер глаза кулаком. Он знал, что еще было слишком рано для того, чтобы делать что-либо, но пытаться лечь спать в таком состоянии казалось буквально издевательством. Что снова ему приснится? Чанбин, снова ему приснится Чанбин.              Он приходил во сны в совершенно разных обличиях, но каждый раз это был именно его возлюбленный. И каждый раз Чан лишался его снова именно в тот момент, когда его затуманенный разум успевал подумать, что все наконец-то хорошо.              Жестокая, слишком уж жестокая шутка со стороны его подсознания. Затянувшаяся и совершенно не смешная.              Чан присел на матрасе, усталым взглядом рассматривая свои ноги. Его глаза всегда с утра видели все очень мутно, и только потом могли фокусироваться и видеть вокруг не мешанину однотонных пятен. Наверное, если бы Чан был обычным гражданином с Континента, он бы уже задумался о том, что нужно получить очки. Но… кто на Дзёдоси мог себе это позволить, кроме тех единиц, кто были непозволительно богаты?              Чан встал на ноги, чувствуя неприятную зябкость во всем теле. Скоро снова придется спать в одежде, отвратительно.              Джисон сопел, завернутый в одеяло и прижавшийся к стене. На тумбочке рядом с кроватью лежал подаренный Чаном клык, аккуратно обмотанный шнурком.              Тень улыбки промелькнула на его губах.              — Спи спокойно, — прошептал он, заматываясь в плащ и выходя из комнаты.              Скрипучая лестница отреагировала на шаги Чана вполне спокойно. Да, Чан в каком-то роде одушевлял «Коготь», представлял его, как некий сложный организм, который постепенно привыкал к новым обитателям и больше не пытался выдать их присутствие громкими скрипами половиц или грохотом закрывающихся дверей.              Джисон сумел обрести дом в этом трактире, и Чан бы очень хотел сказать, что «Коготь» стал и его домом тоже, но он просто не мог.              Он провел так мало времени в этом месте. Всего лишь какие-то полгода, это так мало по сравнению даже со временем, которое он провел в рядах Гончих. Но и Гончие тоже не обрели в его сердце какого-то особого места, несмотря на то что Чан был им благодарен.              Уйти от них и продолжить свой путь в одиночку… этот уход не прошел бесследно в душе Чана, но в той мешанине эмоций, которую вызывали в нем эти воспоминания, не было и намека на тоску по старым временам.              Чан сменил так много мест проживания за это долгое время, и все еще не смог обрести свой дом нигде, кроме как в объятиях Чанбина.              Нигде он больше не чувствовал себя таким нужным, любимым и уместным. Даже когда дело касалось Джисона, Чан чувствовал скорее привязанность и ответственность, а не собственную необходимость и уместность.              Размышления Чана были прерваны подозрительно знакомым шуршанием в стенах.              — Черт, только мышей нам не хватало, — проворчал он, выходя через заднюю дверь во внутренний двор.              Таз, в котором обычно оставалась дождевая вода, которую не особо брезгливый Чан использовал, чтобы помыться, сегодня был покрыт тонкой ледяной коркой. Еще одно мягкое напоминание о приближающихся холодах.              Чан хотел было разбить лед, но что-то заставило его остановить руку.              Этот тонкий, темный слой на воде выглядел так хрупко. Казалось, все силы этого изящного, осторожного зрелища уходили на то, чтобы поддерживать свое напускное безразличие к происходящему, и потому один-единственный неверный вздох мог пустить по поверхности бесконечное количество трещин.              Под определенным странным углом во льду появилось отражение лица Чана, и, сказать честно, это было последнее, что он хотел видеть.              Помятый, бледный, с впалыми щеками и заплывшими глазами, он все меньше походил на того себя, которого видел Чанбин в последний счастливый их миг.              Его рука ощупала его щеки и нос, словно пытаясь убедиться в том, что это действительно он. Ладонь чувствовала жесткую мелкую щетину на щеках, которую видел только он, но Чан все равно поморщился.              — Я не тот, кого Чанбин умудрился полюбить, — прошептал он, сердито нажимая пальцем на поверхность льда, заставляя отражение своего лица раствориться в тысяче трещин.              Он быстро умыл лицо холодной и не очень-то чистой водой, сердито фырча от того, как капли стекали по его шее за воротник.              Медальон, висящий на его шее, вырвался из-под кое-как застегнутой рубашки и повис над водой, привлекая внимание Чана.              Тот схватил его мокрыми холодными пальцами, сжимая так сильно, словно медальон стремился покинуть его. В ладонь врезалась жесткая застежка, которая уже который год не поддавалась ни Чанбину, ни Чану.              Ни один из них не мог открыть медальон и увидеть, что же было внутри.              Это не было важно, правда. Чан даже никогда особо не интересовался, что же может оказаться внутри, и все же его пальцы то и дело оказывались теребящими эту застежку в тщетных попытках расшатать ее.              Если бы это был медальон Чана… что бы он мог положить внутрь?              Чан раскрыл ладонь, рассматривая выцветшую, влажную поверхность медальона. Честно говоря, ему бы не пришло в голову положить внутрь фотографию Чанбина или вроде того. Чан, конечно, любил милые романтические жесты, но конкретно этот казался ему довольно глупым.              Зачем, казалось бы, класть в медальон фотографию человека, которого ты и без того видишь каждый день?              Чан горько усмехнулся.              Это было так чертовски давно. Воспоминания Чана были мутными. Темные прищуренные глаза Чанбина, такие умные и серьезные, эти крошечные морщинки у переносицы, нахмуренные брови, которые так мило поднимались, когда Чанбин удивленно наклонял голову.              Чан шумно выдохнул, пытаясь не дать слезам течь по щекам. Он уже устал плакать, это было так глупо. Он был просто слабаком и тряпкой, который не мог сделать ничего, кроме как расплакаться.              Чан вытер лицо подолом своей рубашки и отправился назад в «Коготь», надеясь, что Джисон не проснулся из-за него.              

***

             — Соён, нет, я не буду делать этого, — возмущенно прошипел Чан, схватив ее за руку. — Ты не заставишь меня самовольно идти в место, где меня может узнать каждая собака, и где каждый при случае продаст меня даже за одну сотую долю той суммы, которую наобещал Бочонок!              Соён в ответ на его возмущенные возгласы лишь вытащила руку из его цепкой хватки без особого труда и отряхнула рукав.              — Клык, нам туда нужно. В одиночку я никакую информацию не соберу, — возразила она, поправляя высокий воротник своего пальто.              — Почему? Не ты ли у нас обучалась искусству переговоров с пеленок или вроде того? — фыркнул Чан, отойдя от нее на пару шагов и ссутулив плечи.              — Сколько бы я ни обучалась всему, что могло мне понадобиться, чтобы стать успешной, меня будут воспринимать, как глупую девчонку, которая лезет не в свое дело, — ответила Соён немного резко. — Мне нужен тот, кто сможет сказать все то, что сказала бы я, но не в юбке.              Чан шумно выдохнул, отведя взгляд и потерев переносицу в раздраженном жесте:              — Соён, но меня же буквально могут убить. Я немного не в себе, да, но соваться туда было бы сумасшедшим поступком, достойным лишь полного идиота. Я могу пробраться туда, где в основном шляются моряки, которые не в курсе происходящего на Дзёдоси, но туда, где буквально все мои старые знакомые приходят, чтобы напиться после рабочего дня?              — Я не верю, что тебе когда-то было не все равно на то, что ты можешь умереть, Чан, — заметила Соён с легкой язвительностью в тоне.              — Резонно, но сейчас мы говорим не о моей нездоровой тяге к теме смерти, а о том, что нам нужно получить информацию. А как я смогу получить информацию, не привлекая к себе внимание? — раздосадованно пробормотал Чан, приподняв бровь.              Соён сделала пару очень уверенных шагов навстречу ему, смотря прямо ему в глаза. Несмотря на то, что даже по сравнению с не самым высоким Чаном она казалась совсем уж миниатюрной, Чан даже немного вздрогнул, когда она положила свои ладони ему на плечи, сжимая грубую ткань плаща:              — Чан, в том-то и дело. Ты знаешь этих людей. Ты понимаешь, кто может что-то знать, а еще… ты заколебал прибедняться. Ты всегда лучше всего втирался людям в доверие, я же это помню, меня это всегда немного раздражало.              — Посмею тебе напомнить, — хмуро фыркнул Чан, — что ты говоришь обо мне, как о твоем бывшем коллеге. Я бы согласился на это, будь я все еще Клыком, но я больше не являюсь им. Я Волфчан, и за мою голову назначена гигантская награда.              — Чан, поверь, я помню. Спутать тебя прошлого и тебя сегодняшнего безумно сложно, — возразила Соён. — Но… нам нужно сделать это. И я знаю, что ты справишься лучше меня.              — Я бы пошел, не задумываясь, если бы дело было только в визуальной маскировке. Но меня могут узнать по голосу, по походке… эти люди видели меня на протяжении многих лет. Они вспомнят.              Соён вздохнула, но так и не отпустила Чана и не разорвала зрительный контакт.              — В конце концов, нам же нужно помочь Чанбину, верно?              Чан почувствовал, как любой, даже самый рациональный аргумент меркнул перед этим утверждением. Действительно.              — Он бы не одобрил наши планы, если бы узнал о них, — тихо ответил он.              — Да. Именно поэтому я ему ничего и не рассказала, — ответила Соён. — Правда, у нас так и не получилось встретиться наедине. Мне кажется, Бочонок что-то подозревает на мой счет.              Чан чувствовал, как его голова раскалывается.              И все же, в этих трещинах прокладывался конкретный план действий.              — Хорошо, — прошептал он. — Я знаю, кто нам нужен.              

***

             В Гавани можно было найти совершенно все, что могло понадобиться жителю Дзёдоси. Оружие, услуги телохранителя, услуги киллера, наркотики, даже некоторые лекарства. Гавань была словно большой жирный паук, раскинувший свои сети по всему острову; даже если в пасти у паука прямо сейчас пищи нет, он всегда может узнать, где именно застрял его будущий обед.              И одним из самых важных ресурсов, конечно же, была информация. Ею, кстати, часто торговали те же люди, к которым приходили за всеми вышеперечисленными услугами.              Чан, натянув капюшон на лицо настолько тщательно, что едва мог что-то видеть сам, начал осматривать страшненький трактир в поисках нужного лица. Да уж, по сравнению с этим местом «Коготь» был буквально раем на земле. Может, там и было холодно, но, по крайней мере, это место не казалось опасным для жизни.              Компании вокруг кричали друг на друга пьяными и бессвязными речами на десятке языков и диалектов одновременно, кто-то матерился во весь голос, постоянно слышался грохот.              — Дом, милый дом… — пробормотал Чан себе под нос, направляясь к окошку на кухню, которое казалось скорее грубо выдернутыми из стены кусками досок.              Соён, как Чан чувствовал по отвратительным посвистываниям, следовала за ним. Да уж, в одиночку Чан тоже бы не справился. В этом деле были нужны они оба.              Он просунул голову в окно на кухню:              — Хэй, есть кто свободный?              — Не особо, а что, надо что-то? — откликнулся один из парней.              — Про черепаховый суп слышно что-нибудь? — невозмутимо спросил Чан.              Реакция парня была незамедлительной. Он прищурился, пытаясь увидеть хотя бы часть лица Чана, но освещение в «Бухте» было таким отвратительным, что попытка не могла бы увенчаться успехом.              — Слышно, — с сильным подозрением в голосе пробормотал он, нахмурившись. — А вы почему интересуетесь?              — Это уже не твое дело, — огрызнулся Чан. — Откуда слышно?              Парень лишь протянул ладонь, явно ожидая оплату за свой ответ. Чан скрипнул зубами, но всунул несколько монет ему в руку:              — Большего не жди.              Парень удовлетворенно кивнул, после чего ответил:              — Слышно со второго этажа, шестой двери.              Чан кивнул в ответ и вылез из окна, сразу же встретившись с немного недоумевающим взглядом Соён. Объяснять времени не было, поэтому он просто взял ее за руку и потащил по лестнице наверх.              Первая дверь, вторая, третья…              — Ты пропустил нужную дверь, — хотела было вставить Соён, но Чан шикнул на нее:              — Не спугни, — тихо сказал он, прижимаясь к стене.              Соён кивнула, заходя за него.              Чан прижал ухо к стене, прислушиваясь. В комнате точно был нужный человек. Чан слышал шаги, которые раздавались то ближе, то дальше.              Чан нахмурился. Сколько же им придется ждать, чтобы поймать застать черепаху врасплох? Оставалось лишь надеяться, что не очень долго, потому что это будет лишь потерянным временем.              Надо было вызвать его наружу, но как?              Чан задумчиво осмотрел узкий темный коридор, размышляя над тем, как можно было бы выманить голову черепахи из панциря.              Да, он бы мог делегировать эту задачу Соён, и она бы прекрасно с этим справилась, но как можно было объяснить ей, что нужно сделать, без ненужного шума?              Он бесшумно выдохнул и повернулся к Соён, привлекая ее внимание.              Та казалась слегка растерянной, но довольно быстро считала жесты Чана.              — Он, — Чан показал на дверь, — должен оказаться тут. И этим должна заняться ты.              Соён кивнула и осторожно подошла к двери, постучав и негромко спросив:              — Сэр, прошу прощения, вы случайно не знаете, какая комната сейчас свободна? Я хотела остаться, но мне лишь сказали, чтобы я искала нужное место самостоятельно, потому что у них нет времени, чтобы тратить его на меня.              — Черт возьми, серьезно? — раздался негромкий голос, услышанный, скорее всего, лишь Чаном, притаившимся у стены.              И в тот же момент, когда цель показалась из своего укрытия, Чан сразу же схватил его сзади, прижимая ладонь к его рту:              — Нам нужно поговорить, — прошипел он, таща юношу в сторону более тихого угла.              Парень пытался упираться ногами в пол, протестующе шипя на Чана через прижатую к его рту руку. Соён потянулась было к кобуре, спрятанной в ее пальто, но Чан покачал головой:              — В этом нет необходимости.              — Есть у меня подозрение, что мы с тобой уже знакомы, — пробормотал парень, когда рука Чана все же освободила его рот.              — У тебя неплохая память, — буркнул Чан, прижимая его к стене. — Итак, Черепаха, нам нужны твои услуги. И в твоих интересах нам не отказывать.              Соён непонимающе перевела взгляд с Чана на Субина и обратно, осторожно спросив:              — А сейчас у тебя есть время, чтобы объясниться, Клык?              — Да, да, — Чан отмахнулся немного раздраженно. — Бывшие коллеги, знаешь?              — Это мало сужает круг людей, к которым может принадлежать этот человек, — заметила Соён. — Легче перечислить, кто не был твоим «коллегой» когда-либо.              Субин, воспользовавшись тем, что Чан отвлекся, попытался выскользнуть из ловушки и сбежать, но последний быстро остановил его, зашипев:              — Нет, ты никуда не пойдешь. Мне нужна информация, а более полезного информатора, чем ты, я вряд ли найду, — твердо сказал он.              Субин сдался и откинулся спиной на стену, обреченно спрашивая:              — Что тебе нужно на этот раз, Волчонок?              Чан, проигнорировав то, как неоднозначно резануло его это прозвище по сердцу, стиснул зубы и тихо сказал:              — Не так давно на остров прибыл какой-то мутный тип, который себя называет Целителем. Есть подозрение, что он останавливался в этом трактире. Ты что-то об этом знаешь?              — Что насчет оплаты? — буркнул Субин, скрестив руки на груди.              — Сначала ты даешь мне информацию, а уже потом я решаю, сколько она стоит, — парировал Чан сухо.              Субин вздохнул и ответил:              — Он появился тут несколько дней назад. Прибыл вместе с торговым судном, и, судя по всему, сами моряки тоже узнали о его присутствии на борту только в пути, потому что он пытался прятаться от них здесь.              Чан удовлетворенно кивнул. Он знал, что выбрал правильную цель для того, чтобы узнать нужную информацию.              — Он… он странно себя вел. Постоянно говорил о том, что покой и безразличие являются ключом к вечности, еще что-то про то, что может лечить любую болезнь… он всех заколебал тут своими бреднями, — Субин поморщился, отведя взгляд в сторону. — Я на всякий случай запомнил его. Знаешь, никогда не предугадаешь, какой человек понадобится.              — Разумное решение, — сухо сказал Чан. — Ты знаешь, где он может находиться сейчас?              Субин задумался, сведя брови вместе. Соён не убирала руку с кармана пальто, видимо, готовая напасть в любой момент, но Чан осторожно похлопал ее по предплечью:              — Он не будет врать. Я уверен на все сто, — сказал он негромко. — Можешь не переживать по этому поводу.              — Тогда почему тебе пришлось выманивать его из комнаты? — возразила Соён.              — Потому что иначе он бы выпрыгнул в окно и сбежал. Ему почему-то не очень нравится со мной сотрудничать, — фыркнул Чан.              — Действительно, почему бы это, — проворчал Субин. — Точно не потому, что тебя разыскивают и меня могут обвинить в связи с тобой…              — Не отходи от темы, — напомнила ему Соён. — что там с этим просветленным?              — Его слова не находили какого-то особого отклика в сердцах местного контингента, так что он начал сокрушаться, что мы еще не готовы принять Бога в Его истинном обличии, мы сможем всегда обратиться к нему. Он думает, что поучает каких-то необразованных дикарей, — он оскорбленно хмыкнул.              — Дай-ка угадаю, оскорбился этими словами не ты один? — предположил Чан.              — Да, ты прав. Кто-то начал возмущаться и несколько парней стали угрожать, что они его на части разорвут, — кивнул Субин. — Но… но я правда убей не помню, каким именно образом ему удалось сбежать…              — Действительно, не мог же ты наблюдать за каким-то полоумным мужиком весь вечер, — пробормотал Чан, потирая переносицу. — Ладно, все равно спасибо. Как он выглядел?              — Странно. Как какой-то бездомный, весь обросший и с красным следом на шее, как от удавки, — сказал Субин.              — Храни Господь твою наблюдательность, — Чан кивнул. — Ладно, думаю, что мы найдем его в каком-нибудь из других трактиров. Например, в «Клине»…              — Но что ему делать у Гончих? — переспросила Соён.              — Вспомнил! — лицо Субина словно просветлело. — Гончие, разумеется! В последний момент его увел Белый Кролик, я еще подумал, какого черта он делает в Гавани?..              Чан резко вздернул голову вверх, поднимая брови:              — О, это абсолютно меняет дело! — сказал он взволнованно. — Где найти Кролика, я точно знаю. Черепаха, твоя помощь просто неоценима.              — Тогда будь добр, — Субин протянул ладонь в ожидании оплаты.              Чан выскреб из своих запасов довольно много монет и насыпал их в руку Субину:              — Плюсом к деньгам идет моя безграничная благодарность.              — Приятно, но абсолютно бесполезно. Лучше бы ты пообещал больше никогда не появляться на моем пути, — буркнул Субин. — Удачи, Волчонок.              Улыбка Чана немного скривилась, вновь отреагировав на это прозвище, но он лишь бросился вниз по лестнице, не сколько из желания двигаться дальше, сколько из желания свалить отсюда как можно скорее.              Соён догнала его уже на выходе из «Бухты». Она почти бежала, и, судя по ее лицу, ее не очень-то это устраивало:              — Куда тебя несет? — возмутилась она.              — Я хочу покинуть Гавань настолько быстро, насколько это возможно, — ответил Чан, идя по деревянным подгнившим доскам так быстро, словно это были горящие угли.              Его боковое зрение уловило тот самый холм, с которого он и Чанбин наблюдали за морем, и ему пришлось приложить гигантские усилия, чтобы его проигнорировать.              Если он сейчас даст слабину, то все это снова начнется; слезы, ком в горле, трясущиеся руки, поток воспоминаний… нет, нет, это сейчас было совершенно лишним.              Медальон под рубашкой царапнул его грудь застежкой, и Чан сжал зубы, ускоряя шаг еще больше.              Когда территория Гавани наконец-то перешла в территорию Гончих, Чан остановился и резко выдохнул. Легче дышать не стало. Стало бы, но нет, он все-таки увидел этот чертов холм.              Соён догнала его и остановилась, хватая его за плечо, чтобы остановиться и отдышаться:              — Сомневаюсь, что мне здесь будут сильно рады, — пробормотала она. — Так куда мы идем, Чан?              — По следам Белого Кролика, — сухо отшутился Чан. — И я думаю, он сейчас в баре Гончих.              — Действительно, где еще. Так послушаешь, так эти Гончие вообще не работают, — фыркнула Соён с легкой завистью в голосе.              — О, я слышал, что их даже не заставляют возиться с бумажками, — хмыкнул Чан, направляясь по уже знакомой тропинке.              — Не напоминай, — буркнула Соён, следуя за ним.              До бара они добрались без особых проблем. Дорога проходила настолько гладко, что Соён даже завела диалог:              — Так… что это за парень, Черепаха или как его там?              — А, главный информатор Гавани, — невозмутимо пожал плечами Чан. — Что абсолютно нелепо, ведь он до ужаса боится воды.              — То есть, ты его знал, но при этом отказывался идти в Гавань? — приподняла бровь Соён.              — Была опасность, что он бы поднял панику. Знаешь ведь сама, за информаторами иногда охотятся не менее пристрастно, чем за такими, как я. Насколько я знаю, он даже планировал покинуть Дзёдоси, но… — он пожал плечами. — Не буду притворяться, что я знаю причины того, почему он этого еще не сделал. В чужую голову не залезешь.              — Почему же он тогда не поднял панику и даже пожелал тебе удачи? — буркнула Соён скептически. — Слишком уж странные у вас взаимоотношения.              — Ну, однажды я сильно помог ему, — сказал Чан негромко. — Люди часто не могут делать рационально правильные поступки лишь из-за того, что чувствуют себя обязанными кому-то. Внезапный акт доброты заставляет проявиться чему-то хорошему в сердце того, кто получил это добро.              — Боюсь, не со всеми так работает, — вздохнула Соён.              — Разумеется, но всегда можно хотя бы попробовать! — сказал Чан с притворной энергичностью в голосе.              Соён нахмурилась, посмотрев на Чана со смесью строгости и обеспокоенности:              — Тебе не нужно выдавливать это из себя рядом со мной, Клык. Серьезно, веди себя естественно. — мягко сказала она.              Чан неловко поежился, когда она дотронулась до его плеча, после чего негромко возразил:              — Но ты привыкла ко мне именно такому. Ты даже все еще называешь меня Клыком. А Клык был… именно таким. Наивным, простым и жизнерадостным до тошноты. Разве я настолько жесток, чтобы лишать тебя твоего друга?              Соён неловко похлопала его по плечу:              — Я благодарна тебе за это, но правда, это лишнее. Я называю тебя Клыком по привычке. Знаешь, рабочая обстановка, все такое… — она задумчиво отвела взгляд. — Ты говоришь так, будто ты умер, понимаешь?              — В каком смысле? — растерянно остановился Чан.              — Ты ведешь себя так, будто внутри уже уверен, что ты мертв. Я знаю, почему ты это делаешь, но… это раздражает, — тихо ответила Соён, повернувшись к нему. — Ты живой. И ты все еще мой друг. Я продолжаю помогать тебе и заботиться о тебе не потому, что я скучаю по тому тебе, а потому что ты сегодняшний ничуть не менее дорог для меня. Понял?              Чан посмотрел в ее строгие глаза. Слабая улыбка невольно наползла на его губы, но она чувствовалась настоящей:              — Да, да, только не ругайся. Я себя не хороню.              — Тебе лучше действительно этого не делать, — кивнула она. — Мне и без того приходится утешать вас обоих, знаешь?              — Что уж делать, если ты всегда была неким свидетелем наших отношений? — неловко усмехнулся Чан. — Это твое кредо, Лотос. Смирись.              — Если бы я уже не смирилась, меня бы тут не было, — заметила Соён с легкой ухмылкой. — И вот ты снова переводишь все в шутку, — негромко добавила она.              Минхо в баре нашелся почти сразу. Он сидел во главе стола, лениво разглядывающий свои карты, пока его оппоненты по игре буквально смотрели ему в рот, видимо, пытаясь понять, что именно собирается выкинуть Белый Кролик.              Соён неловко прижималась к Чану, посматривая по сторонам с настороженным выражением лица. Чан понимал, что она нервничает. Несмотря на то, что Соён пользовалась хорошей репутацией среди всех, кто имел с ней дело, Мастиффы и Гончие все еще оставались основными враждующими группировками на Дзёдоси.              Но, казалось, на Соён никто не обращал внимание. Вообще-то, ее не должны были пустить внутрь, но, видимо, из-за того, что она была с Чаном, ее проигнорировали.              — Боюсь, отыграться у тебя не получится, — лениво зевнул Минхо, скучающе разглядывая скромную стопку фишек у другого игрока. — Я готов был дать тебе шанс, но смотреть, как ты закапываешь себя глубже и глубже… удручает, — на его губах мелькнула знакомая кошачья усмешка.              — Нет, нет, шансы еще есть, — пробормотал тот, нервно кусая губы. — Ты пообещал, что простишь мне долг, если я отыграюсь в этот раз, помнишь?              — А как тут не помнить? — ухмыльнулся Минхо, прищурившись. — Это ведь единственная причина, по которой ты снова так сильно хотел меня увидеть, Ёнсам.              Чан вздохнул, садясь на стул у стены и ожидающе сверля взглядом игровой стол. Он лишь надеялся, что это все закончится побыстрее и он сможет поговорить с Минхо.              Поговорить он, кстати, хотел еще о кое-чем… более личном.              Довольно скоро Минхо поднялся на ноги, с горделивым выражением лица заявив:              — Слушай, в твоих интересах просто выплатить мне то, что ты уже должен, а не загонять себя в еще большую задницу, — он насмешливо приподнял бровь.              — Я… я потом выплачу.              — Не сомневаюсь, Ёнсам. О, какие люди! — Минхо просиял, когда увидел Чана и Соён. — Что привело вас сюда в этот замечательный день?              — Мы ищем того странного мужика со следом от удавки на шее, которого ты тогда увел из «Бухты»… что бы ты там ни делал, — сразу же перешел к делу Чан.              — О, в этот раз даже без вступительных речей, — Минхо встал рядом с ними, прислонившись к стене. — Я увел его, потому что он показался мне забавным, а на нем бы и живого места не осталось, если бы я дал тем парням развлечься. Он такой… блаженный.              — А куда ты его дел? — уточнила Соён.              — Леди, чье лицо мне смутно знакомо, — прищурился Минхо. — Ладно, ладно. Если вы пришли с моим драгоценным другом, вы явно не несете в себе угрозы.              Он немного подумал и продолжил:              — Довольно скоро я отправил его туда, где всем блаженным и место, в церковь.              — О, серьезно? — Чан застонал. — Боже, это ведь буквально место, с которого я начал свои поиски! — он раздраженно потер виски. — Но какого черта ты отправил этого сраного сектанта к Феликсу?              — Для меня любая религия является сектой, пусть они разбираются в тонкостях самостоятельно, — отмахнулся Минхо. — Он все пытался объяснить мне, что у него есть какие-то лекарства, которые могут очистить от грехов или вроде того… серьезно, он просто немного сошел с ума. Вроде бы, тому парню из церкви нравится с такими возиться.              Чан раздосадованно отмахнулся. Он просто снова зашел в тупик, так глупо, Господи!              — Соён, мне жаль, что я весь день тебя таскал. Мы не узнали совершенно ничего нового, — пробормотал он, подняв глаза на подругу.              — Да нет, почему. Кое-что мы все-таки узнали, — Соён пожала плечами. — Просто… просто продолжим. — вздохнула она.              Внезапно кто-то окликнул ее:              — Соён? Что ты тут делаешь?              Чан поднял глаза. Это была Шухуа, та милая девушка, о которой говорил Джисон. Ах да, Джисон…              Воспользовавшись тем, что Соён отвлеклась на беседу со знакомой, Чан подошел к Минхо и, пытаясь выжать из себя максимально строгий тон, на который был способен, сказал:              — Минхо, я немного обеспокоен тем, как именно ты ведешь себя с Джисоном.              Тот удивленно приподнял бровь, обернувшись и посмотрев на Чана:              — Несколько внезапный выбор темы для разговора, Волчонок. Но чем именно ты обеспокоен? — он усмехнулся. — Или ты настолько к нему привязался, что уже относишься к нему, как к своему сыну?              Чан смущенно фыркнул, но не дал привычной несерьезности Минхо сбить его с мысли:              — Я знаком с тобой довольно давно, — начал он. — И я точно знаю, что ты ищешь от парней в первую очередь.              — О, неужели тебя смущает то, что я кокетничаю с Джисоном? — ухмыльнулся Минхо. — Действительно, почти как ревнивый отец.              — Смущает, — подтвердил Чан. — Потому что я прекрасно знаком с твоими манерами. Твое отношение к партнерам довольно… пренебрежительное. Ты имеешь право на какие угодно интрижки, но Джисон…              Он неловко отвел взгляд, пытаясь сформулировать претензию. Слишком юн? Нет, вообще нет. Он всего лишь на два года младше Минхо, у них с Чанбином такая же разница в возрасте. Слишком наивен и не понимает, чего от него хочет Минхо? Тогда это будет звучать так, словно он считает Джисона глупым…              — Я примерно понял направление твоей мысли, Волчонок, — хмыкнул Минхо. — Ты хочешь, чтобы я перестал лезть к Джисону, иначе твои внезапно пробудившиеся отцовские инстинкты сойдут с ума, и ты прикончишь меня.              — Нет, — сердито буркнул Чан. — Я имел в виду совершенно не это.              — А звучит именно так, — возразил Минхо.              — Джисон, насколько мне известно, не знает о том, что ты гей, — довольно резко ответил Чан, недовольно прищурившись. — Но при этом он достаточно ярко реагирует на твое поведение… ты один из первых людей, которых он встретил в своей новой жизни, и он определенно чувствует себя польщенным твоим вниманием.              — Откуда ты знаешь, может, я ему просто понравился? — небрежно ответил Минхо. — К тому же, он, кажется, больше заинтересован в Шухуа, чем во мне.              Чан скептически приподнял бровь, скривив губы. Он несколько секунд посверлил Минхо взглядом, после чего ответил:              — Но мы же не будем делать вид, что не видим его поведение рядом с тобой, да?              Минхо лишь пожал плечами, но ухмылка слезла с его лица, что порадовало Чана. По крайней мере, он был настроен на серьезный разговор… наверное.              — Я не знаю, что там насчет Шухуа, — честно сказал Чан. — Я говорю о том, что наблюдаю своими глазами. Ты известен своим достаточно потребительским отношением к партнерам, а Джисон этого не знает.              — Ты ведь просто боишься сказать очевидную мысль, да? — Минхо поднял глаза на него.              Чан вздохнул, посмотрев в этот кошачий, немного угрожающий, но сейчас довольно серьезный взгляд. Действительно, его деликатность сейчас была не к месту, и он это понимал. Но он слишком сильно уважал Минхо, чтобы говорить вслух то, что было сейчас на его языке.              — Просто скажи это, — Минхо поднял брови. — Нечего стесняться.              Чан сделал глубокий вдох и сказал достаточно уверенным тоном:              — Если ты в какой-то момент просто возьмешь и отбросишь Джисона, потому что он тебе больше не нужен, я лично приду и разобью тебе лицо.              — Вот такой стиль диалога мне больше нравится, — кивнул Минхо. — Просто и понятно.              Он сел рядом с Чаном на столешницу и спокойно ответил:              — К твоему сведению, мне просто нравится общаться с Джисоном, вот и все. Я не собираюсь затащить его в постель или вроде того, мне это не надо.              — Да? — недоверчиво поморщился Чан. — Тогда что же это за брошь, которую ты подарил ему, которая полностью повторяет твою, но другого цвета? Ты же понимаешь, что если бы ты сделал такой подарок женщине, то все бы уже ожидали вашей помолвки?              Минхо рассмеялся негромко.              — Волчонок, ты такой забавный…              — Не называй меня так, — буркнул Чан. — Побудь серьезным. Пожалуйста.              — Ладно, ладно, — Минхо поднял руки. — Побуду чуть более серьезным. Это был просто подарок, честное слово. Я нашел такую же брошь у одного из торговцев в Гавани и подумал, что будет забавно подарить ее Джисону. Вот и все.              — Прости, но я тебе не верю, — пробормотал Чан. — Ты слишком стараешься, понимаешь? И Джисон это видит. Может быть, он и не воспринимает это в том смысле, в котором ты это подразумеваешь, но я за него волнуюсь.              Минхо вздохнул и отвел взгляд.              — Я понял. Ты действительно просто ведешь себя как хороший хён, вот и все, — кивнул он. — И… и я понимаю, что ты был абсолютно серьезен, когда говорил, что разобьешь мне лицо, если что.              — О да, я был серьезен, — твердо сказал Чан.              Немного подумав, он добавил:              — Возможно, это действительно какие-то отцовские чувства. Я уже ни в чем не уверен.              

***

             И снова этот маяк. Снова этот холм. Снова лицо Чанбина, такое юное и беззаботное… возможно, воспоминания Чана немного исказили этот момент, но он видел Чанбина именно так.              Уходящие вдаль корабли, на одном из которых они могли бы сбежать уже тогда. Да, это было бы глупо, рискованно и совершенно иррационально. Это был бы подростковый бунт, бессмысленный и беспощадный. Может, они оба бы пожалели об этом решении в будущем…              …но это они уже никогда не узнают.              Чан открыл глаза, пытаясь избавиться от ярких и навязчивых образов уже ускользнувших моментов перед глазами. Темный потолок повис перед его взглядом, словно насмешливо предлагая вместо дорогих сердцу, но душераздирающих образов зияющее ничто.              — Покой и безразличие… — одними губами прошептал Чан, нахмурившись. — Интересно, что именно тот полоумный имел в виду под своими заявлениями?              Что ж, если бы можно было представить, что в чем-то этот сумасшедший был прав… то Чан бы оказался максимально далек от Бога. Ни покоя, ни безразличия в его душе не было уже давно.              В целом, он уже в своем персональном Аду.              Чан вытащил из-под одежды медальон и сжал его в кулаке, сглатывая настойчиво пытающиеся вырваться слезы. Глубокий вдох, медленный выдох…              И громкий всхлип. Как всегда, сопротивление бесполезно.              — Бинни…