ROT

      — Ты видишь его, Лис?              Ёнджун коротко кивнул, хмуро сверля взглядом какую-то фигуру в другой части бара. Чан пытался вести себя собранно, но, сказать честно, нервничал. Он не любил находиться в местах, где подавали алкоголь в таком большом количестве. Это навевало неприятные воспоминания из жизни в Гавани, где отказ от пьянки с товарищами воспринимался как акт невиданной дерзости.              Вокруг было так шумно, так… грязно. Чан не знал, как это описать, но казалось, будто все эти пьяные выкрики и громкий хохот, звон стаканов и скрежет двигаемых по деревянному полу стульев просто загрязняли воздух. Хотелось выбежать наружу и хоть немного подышать, но Чан знал, что это может привлечь к ним лишнее внимание.              — Разберемся с делом, и ты нам еще пива возьмешь, идет? — буркнул Ёнджун, покосившись на Чана.              — Не идет, — проворчал тот в ответ. — Ты правда думаешь, что кому-то есть дело до того, что тебе еще нет восемнадцати? Этот закон едва-едва на Континенте приняли, здесь до этого никому дела нет.              — Ага, чтобы моему отцу настучали? — буркнул Ёнджун. — Нет уж. Тут дело не в твоем возрасте, Клык, а в том, что тебе не перед кем оправдываться в случае чего.              — Я не буду покупать тебе пиво.              — Как знаешь, зануда, — вздохнул Ёнджун. — Жемчуг, попроси его ты. Тебя он всегда слушается.              — Не называй меня так, — огрызнулся Чанбин. — И следи за целью, а то он снова улизнет.              — Я-то за ним слежу, это вы постоянно отвлекаетесь, — хмыкнул Ёнджун. — Например, сейчас он вытаскивает из кармана одного пьянчуги часы… проверьте и свои карманы, мало ли.              Чан быстро ощупал внутренности жилета. Кобура с оружием здесь, деньги тоже… его взгляд осторожно скользнул на Чанбина, который в первую очередь потянулся к цепочке на шее, словно кому-то могло прийти в голову сорвать с него медальон.              Остальное, казалось, совершенно его не волновало.              — О, кажется, он куда-то собрался. Пошли, — Ёнджун встал с места и быстрым шагом направился к коридорчику, который вел к черному ходу. Было очевидно, что цель попытается ускользнуть туда.              Чанбин последовал за Ёнджуном, а Чан, нехотя, последовал за ним. Он правда не понимал, зачем он тут, кроме, возможно, численного превосходства.              Целью был тщедушный парень с нездорово бледной кожей, покрытой какой-то сыпью, который сейчас пытался пробраться в коридор, очевидно, почувствовав, что за ним кто-то следит. Он старался не оборачиваться, чтобы не выглядеть подозрительно, но было очевидно, что он беспокоится.              — Мне кажется, ты кое-что потерял, — Ёнджун нагнулся и поднял с пола завернутую в газету субстанцию, похожую на застывшую смолу.              Парень обернулся, в панике смотря на Ёнджуна.              — П-почему же ты так уверен, что это мое? — спросил он хриплым голосом, нервно сглотнув.              — Ну, это выпало из твоего кармана, — сказал Чанбин угрюмым тоном. — Давай-ка пройдем в более уединенное место и поговорим. Тем более, что ты и так собирался к черному ходу.              Парень выругался и попытался рвануть с места, чтобы сбежать, но Ёнджун достал из кобуры оружие и, не сомневаясь ни секунды, щелкнул предохранителем.              — Пройдем, приятель, — сказал он твердо. — Нам есть что обсудить.              Чан все это время стоял позади них, не уверенный в том, что он вообще был здесь необходим. Он лишь на всякий случай держал руку ближе к собственному оружию, чтобы, если что, успокоить драку. Зная Ёнджуна, шанс того, что все зайдет слишком далеко, был немаленьким.              Парень нехотя попятился к стене, явно сдерживаемый только тем, что у Ёнджуна было то, за что ему придется отвечать перед боссом.              Чан ранее не сталкивался с Терьерами так, лицом к лицу. Он знал об их деятельности, он видел парней, которые шныряли по территории Гавани, чтобы забрать товар, но прямо так смотреть в лицо человеку было непривычно.              — Я думаю, ты знаком с таким понятием, как налог на торговлю на чужой территории, — сказал Чанбин, нахмурившись. — Почему же ваши люди даже не подумали договориться с нами, прежде чем начинать тут распространять свое дерьмо?              — Если тебе кажется, что я хоть что-то решаю, то ты сильно ошибаешься, — огрызнулся прижатый к стене Терьер, нервно почесав шею, которая была покрыта той же странной сыпью, что и его лицо. — Мне сказали сделать это, и я сделал. Задавать вопросы не входит в мои обязанности.              — Да? А спереть часы тебя тоже хозяин надоумил? — хмыкнул Ёнджун, указав на цепочку, торчащую из его кармана.              Парень вздохнул и неохотно вытащил часы из кармана, всунув их в руку Чану:              — Слушайте, если я не совершу сделку, ради которой я здесь, то мой… хозяин, как вы выразились, заживо с меня кожу сдернет. Просто дайте мне это сделать, и я свалю, после чего передам ему, что вы не особо довольны нашей наглостью.              — Ага, так мы и дали тебе еще одного человека в эту дрянь впутать, — пробормотал Чан, нахмурившись. — Как клиент вообще с вами связался?              — Что? Клык, что это за внезапная беседа по душам? — насторожился Ёнджун.              — Клиент нашел нас через наших людей на территории Гавани. Они иногда заходят на территорию Мастиффов… мне плевать, что вы сделаете с этой информацией.              Чан кивнул, пока Чанбин удивительно оживился, пытаясь запомнить все, что выдавал пойманный в ловушку Терьер.              — Понятно, — кивнул Чан. — Я так понимаю, твой босс будет требовать, чтобы ты отдал ему выручку за… это? — он показал на сверток в руках Ёнджуна.              — Разумеется. Как иначе он убедится в том, что я действительно выполнил приказ? — буркнул Терьер, отведя взгляд.              — Мы арестуем товар до того, как вы внесете плату за торговлю на территории Мастиффов, — сказал Чанбин. — Это наша гарантия того, что вы действительно это сделаете.              Парень скрипнул зубами, видимо, уже предвкушая гнев своего босса. Чан внезапно почувствовал себя очень неловко за это, как будто очевидно физическое наказание подготовил парню лично он.              — …может, договоримся как-нибудь? Например, я эти часы внесу в качестве залога? — пробормотал он.              — Ага, замечательная идея, только мы еще не забыли, что ты эти часы спер и оставишь их у нас с большим удовольствием, — буркнул Ёнджун. — Не думай, что у нас склероз.              — Мы бы забрали что-то из лично твоих вещей, но у тебя нет особо ничего, что бы ты не смог оставить ни в коем случае, — пожал плечами Чанбин. — Так что забираем мы и часы, и товар.              — Блять, — выругался Терьер, потирая лоб. — И как можно договориться о выплате этого налога?              — Через ассистента нашего босса, господина Чона, или же его дочь, — сказал Чанбин, кивнув. — Мы оставим товар у нее. Ты же прекрасно знаешь, где большую часть времени находится господин Со, верно?              — Разумеется, — буркнул парень. — …часы-то хоть вернете? — он посмотрел на Чана недовольным взглядом.              Чан сжал часы в руке, задумавшись.              Он знал, что именно из-за них этому парню сегодня придется несладко. Может, если он хотя бы выручит какие-то деньги за сбыт этих часов, его судьба будет чуть менее неприятна?..              Чан посмотрел на часы, увидев потрепанную гравировку на крышке. Два бегущих коня, которые давно потеряли свой золотистый цвет, сменившись на розоватый.              — Не думаю, что ты много получишь за эту штуку, — признался он. — А владелец этих часов, скорее всего, все еще тут, и мы бы предпочли вернуть вещь владельцу.              — Замечательно, есть я до конца месяца буду объедки, — буркнул Терьер, снова нервно почесав шею.              Чан виновато пожал плечами, пытаясь что-то сказать, на что Ёнджун его грубо перебил:              — Не дави на жалость нашего коллеги, а? В твоих интересах сделать все как можно быстрее, чтобы твой же хозяин не сталкивался с той же проблемой дальше.              — Но Бочонок же нас обдерет! Он забирает, типа, больше половины от выручки! — возмущенно возразил парень.              — Семьдесят процентов, если быть точнее, — кивнул Чанбин. — Но это уж точно не твоя проблема.              — Первым делом хозяин начнет экономить на таких, как я, — огрызнулся парень. — Так что нет, это моя проблема.              Чан виновато выдохнул, понимая, что Терьер, скорее всего, не врет.              — Тем не менее, мы не стремимся к компромиссу, — сказал он не очень-то уверенно. — Мы стремимся к соблюдению правил нашей территории, а в них входит налог на торговлю.              — Клык, да что ты с ним возишься? — закатил глаза Ёнджун. — Короче, парень, проваливай и возвращайся только чтобы налог выплатить. Нам плевать, что с тобой сделают.              — Чтоб вам всем в Аду погореть, — огрызнулся Терьер снова, после чего быстро убежал через черный ход, оставив их троих в узком темном коридоре.              — На самом деле некрасиво вышло, — согласился Чанбин, посмотрев на Чана. — Но это же не наша вина, что у него такое начальство, верно?              — Угу, — пробормотал Чан, все еще вцепившись в часы. — Лис, ты помнишь, у кого он часы спер? Я пойду их верну, если хозяин все еще здесь.              

***

             — Судя по отчетности, сегодняшний день у вас прошел весело, — вздохнула Соён, рассматривая газетный сверток. — Зачем вы это сюда притащили, придурки? У меня и без этого есть, что в столе хранить.              — А куда еще нам было это девать? Употребить по прямому назначению? — фыркнул Ёнджун. — Что-то мне подсказывает, что этим ты была бы тоже недовольна.              Соён вздохнула, потирая переносицу. В этом виде она напоминала уставшую телефонистку.              — Лис, ты вообще не возникай, — пробормотала она. — Мы же с тобой напарники! Почему тебе поручают что-то серьезное, а я тут вожусь со всяким секретарским дерьмом? Это несправедливо.              — Ну, на это есть несколько причин, и перечислять их все, полагаю, не обязательно, — хмыкнул Ёнджун. — Кто знает, может, совместная работа вызовет между нами такую химию, что ты решишь бросить все и сбежать со мной, оставив своего назначенного жениха с носом?              Соён сердито швырнула в него перьевой ручкой, но Ёнджун без особых сложностей увернулся.              — Какая гадость! — возмущенно прошипела она.              Чанбин вздохнул и опустился в кресло, откинув голову назад.              — Если вам несложно, свалите оба в закат и сделайте вид, что влюблены, чтобы у меня было оправдание для разрыва помолвки, — проворчал он, закрыв глаза.               — Я бы с удовольствием, но у меня еще меньше влияния на ситуацию, чем у тебя, — вздохнула Соён. — Погоди, а мы официально помолвлены?              Чанбин приоткрыл глаза, нахмурившись.              — Не помню…              — Ну вообще да, разницы никакой, — буркнула Соён. — Мне надо снова приниматься за работу. Это вам весело, а я страдаю тут какой-то херней.              Чан сочувствующе вздохнул, похлопав Соён по плечу:              — Я верю в тебя, ты обязательно справишься.              — Спасибо, — пробормотала Соён. — Ты сегодня еще молчаливее, чем обычно. Что-то стряслось?              — Просто у Клыка внезапно проснулось сочувствие к тому парню из Терьеров. Сказать честно, я даже думал, ты дашь ему сбежать с товаром, — фыркнул Ёнджун. — Ты так выглядел, будто лично ему чем-то обязан.              Чан насупился, отведя взгляд. При такой формулировке он звучал совсем уж жалко. Еще и вес часов, которые он так и не отдал владельцу, неприятно оттягивал карман, напоминая о тех секундах, когда у него в руках был хоть малый шанс помочь тому парню... хотя и смирившись с актом воровства.              — Просто неловко перед ним как-то, — пробубнил он, садясь на подлокотник кресла. — Ты же знаешь о Терьерах… ему реально придется очень несладко.              — Клык, но это не наше дело, — закатил глаза Ёнджун. — Если ты такой сердобольный, то что ты делаешь на таких заданиях?              — Поверь, я задаюсь таким же вопросом, — вздохнул Чан. — Я не знаю, почему бы Бочонку просто не отправить меня сторожить склад или вроде того. Да, я напарник Чанбина, но, как показал пример тебя и Соён, его это редко когда останавливает.              — Посмею не согласиться, — пробормотал Чанбин, переведя взгляд на Чана. — Когда цель видит, что один из «плохих парней» относится к нему или ней сердобольно, язык развязывается куда охотнее.              — Думаешь, Бочонок думал настолько далеко? — скептически приподняла бровь Соён.              — Ну, это ты уже преуменьшаешь умственные способности моего отца, знаешь ли, — приподнял бровь Чанбин. — Он придурок, но не дурак. Это разные понятия. Он бы не смог удержать всю территорию Мастиффов в своих руках, если бы был совсем безмозглым.              — И то верно, — вздохнул Чан. — И все равно… я чувствую себя странно виноватым.              — Ты всегда чувствуешь себя виноватым, — отмахнулся Ёнджун.              — Неправда! — возмутился Чан. — Обычно мне максимум дискомфортно, но в этот раз я почувствовал себя… очень неприятно. Он сам по себе, может быть, не самый приятный человек, но мы не решим никаких проблем тем, что будем терроризировать самые низы!              — А с каких пор мы решаем проблемы? — возразил Ёнджун, покосившись на Чана. — Клык, боюсь тебя разочаровать, но ты немного ошибся дверью. Тебе бы в церковь с такими целями.              — Я уже думал об этом, — буркнул Чан. — Но друзей, кроме вас, у меня все равно нет, так что уходить мне некуда.              Ёнджун задумчиво хмыкнул, после чего заговорщически усмехнулся:              — Хотите, покажу кое-что?              Чанбин невольно обратил внимание на него:              — Даже интересно. Показывай, что ты там натворил в этот раз.              Ёнджун скинул с себя жилет и начал закатывать рукав рубашки. Чан невольно поморщился, довольно быстро догадавшись, что именно хотел показать Ёнджун.              И, когда Ёнджун закатал рукав почти до плеча, Чан убедился, что он был абсолютно прав; на его коже виднелась крупная татуировка бычьего черепа с внушительными рогами. Да, та самая татуировка, которую делали самые приближенные к господину Со-старшему лица. Ёнджун выглядел довольно гордым, когда показал эту татуировку Чанбину и Соён:              — Видали? Отец разрешил мне это сделать. Ну, поскольку я планирую занять его место в будущем и все такое… — он ухмыльнулся.              — Ого, — удивленно протянула Соён. — И как, больно было делать?              — Безумно, — выдохнул Ёнджун. — Но мне идет, не правда ли?              — Ну да, выглядит неплохо, — пробормотал Чанбин, почему-то без особого энтузиазма в голосе.              — А что тон такой кислый? — хмыкнул Ёнджун. — Как будто сегодня вечером в своем дневнике будешь писать что-то вроде «Я чувствую себя таким преданным» или вроде того.              Чанбин возмущенно поднял брови, посмотрев на него и проворчав:              — Я никогда так не делал!              Чан невольно хихикнул при виде такого пораженного Чанбина, на что получил второй возмущенный взгляд и жалобное:              — Чан, ты должен быть на моей стороне, разве нет?              — Я на твоей стороне, правда, — Чан тоже резко смутился, вспомнив, что именно он нечаянно вычитал в дневнике Чанбина и так упрямо и безуспешно пытался забыть.              Нет, не потому что это как-то кардинально меняло его мнение о Чанбине, просто сам факт того, что он не сдержался и подсмотрел в чужой личный дневник, безумно его раздражал. Это заставляло его хуже думать о самом себе, и вот это вообще не радовало.              Соён, казалось, уловила их взаимное смущение и тихо усмехнулась, прищурившись.              — Чан, разве я не хотел забрать сегодня кое-что из твоего дома? — Чанбин очень резко встал с кресла, направляясь к выходу.              — Да, да, точно, — Чан встал и поспешил за ним, хотя и прекрасно знал, что никакого такого диалога не было и Чанбину просто нужен был повод уйти от разговора.              Когда они уходили, Чан успел услышать немного обиженный тон Ёнджуна за полузакрытой дверью:              — Лотос, у них что, какие-то свои секретики от нас? Они раньше так не уходили.              Чанбин поспешил по коридору к двери, и Чану оставалось лишь идти за ним.              — Мы на самом деле идем ко мне домой? — спросил он. — Тебя отец искать не будет?              — Мне семнадцать, а не семь! Я вернусь, когда вернусь! — на удивление нервно ответил Чанбин, и Чан немного раздосадованно вздохнул.              — Что послужило причиной для этого внезапного подросткового бунта? — спросил он.              Чанбин насупился, остановившись и обернувшись к Чану:              — Он… он серьезно набил эту дрянь? Нет, я понимаю, что это его решение и это не связано со мной, моими проблемами с отцом и так далее, но… какого черта? — он выдохнул. — Эта злость не имеет никакой реальной причины, честное слово… просто… просто мне нужно проветриться.              Чан кивнул, понимая, что ему нужно просто выслушать Чанбина.              — Ну, он изначально стремился к карьерному пути своего отца, ты же знаешь это, — пробормотал Чан неловко. — Это не имеет отношения конкретно к тебе.              — Я знаю, я знаю, — вздохнул Чанбин. — Это правда не имеет отношения конкретно к Ёнджуну. Мы можем просто пойти к тебе? У тебя я как-то быстро успокаиваюсь.              — Хорошо, — кивнул Чан.              — …а еще я не хотел, чтобы Ёнджун узнал, что у меня есть дневник. Я хочу его просто забрать у тебя и кинуть в воду, или сжечь, или закопать… — Чанбин раздраженно потер виски. — Я не знаю, я уже неделю с ума схожу из-за того, что где-то есть записи, в которых я размышляю о своем возможном… эээ… отклонении.              Он, густо покраснев, отвернулся от Чана, но тот все равно видел ярко-красные уши Чанбина.              — Я вообще к этой тетради больше не притрагивался! — поклялся Чан поспешно.              — Я верю, правда, но… тебе ведь не нужно объяснять, да? — жалобно пробормотал Чанбин. — Ты ведь и без этого все понимаешь.              — Конечно, Бин, — несмотря на неловкость ситуации, Чан невольно улыбнулся.              Было приятно знать, что кто-то считает его настолько понимающим и достойным доверия… хотя, почему кто-то? Это был конкретный человек, Чанбин, и от этого на душе было только лучше.              

***

      

      — …вот, а утром этот придурок просто пропал, — закончил свою историю Чан, дожевывая темный рис, пропитанный бульоном. — Еще и деньги какие-то оставил. Я их даже не трогал, нужно будет их потом вернуть.              Чанбин, казалось, не особо вслушивался в его речь, скорее просто воспринимал его как задний фон. Чан не был против; Чанбин сам попросил что-то рассказать, ну Чан и поведал ему об относительно недавней встрече с Минхо, о которой поговорить пока не было ни времени, ни повода.              — Минхо… тот странный бездомный парень, да? — спросил Чанбин рассеянно, сжимая в руках злополучную тетрадь. — Я его помню. Он меня тогда так взбесил.              — Угу. Он не настолько раздражающий, каким может показаться на первый взгляд, он скорее… эм, странный? — Чан пожал плечами. — Не думаю, что он реально хочет доставить кому-то проблем. Он просто развлекается.              — Он все равно меня бесит, — буркнул Чанбин, наконец-то отложив тетрадку и вернувшись к еде. — …как у тебя получается вкусно приготовить просто рис, без ничего? — его брови резко раздвинулись, сделав его лицо куда менее напряженным. — Удивительно.              — Ну как без ничего? Бульон, специи… — пожал плечами Чан. — Морковка, в конце концов. А вообще меня в Гавани научили это делать, я с парнями с территории Ши-Тцу какое-то время зависал.              — А ты говоришь по-китайски? — переспросил Чанбин удивленно.              — Не-а. А они не говорили по-корейски, — фыркнул Чан. — Я не знаю, как мы взаимодействовали, честное слово. Но рис они готовили вкусно и объясняли доходчиво.              — Я, наверное, никогда до конца не пойму, ты самый замкнутый человек в общении или самый открытый, — задумчиво пробормотал Чанбин. — То я тебя послушаю, и ты вообще общался только с дедом на маяке, а то у тебя постоянно какие-то знакомые из Гавани.              — Тот факт, что я ни с кем не общался, не значит, что я никого не знал. Ко мне действительно относились с заметным пренебрежением, но это не значит, что со мной никто не общался, — буркнул Чан. — Но я действительно предпочитал в свободное время просто уйти куда-нибудь. Так я и натыкался на самых странных личностей.              — И самой странной из них, полагаю, был мой отец? — спросил Чанбин.              — …его я встретил не в Гавани, — помотал головой Чан. — Он как раз-таки и вернул меня в Гавань. Не спрашивай меня об этом, честное слово, я не расскажу. Свое детство я вообще не помню.              Снова повисла очень неловкая тишина, и Чанбин неловко переспросил:              — Ты никогда не пытался узнать, что вообще произошло?              — Откуда? — Чан пожал плечами. — Никто понятия не имеет, откуда я взялся. Может, я действительно русалка, — полушутя сказал он.              Чанбин неловко усмехнулся, снова посмотрев на тетрадь и сердито стиснув зубы. Чан использовал это, чтобы быстро перевести тему на что-то другое, что угодно, кроме тех смутных воспоминаний, которые он имел о своем детстве.              — Что, реально сожжешь? — спросил он рассеянно.              — Не знаю, — отмахнулся Чанбин. — Мне, по идее, эти записи даже не нужны особо. Просто не все я могу обсудить с другими людьми, включая даже тебя или Ёнджуна, а выговориться-то надо.              Он задумчиво полистал страницы и захлопнул тетрадь снова.              — Но, с другой стороны, хранить такое просто опасно. Вдруг отец найдет? — он нервно поежился, отводя взгляд. — Даже подумать страшно.              Чан, хотя это совершенно не касалось его, тоже невольно вздрогнул, почувствовав характерный холодок, пробежавший по задней стороне шеи.              — Брр, тогда в этом есть смысл, — пробормотал он. — Или эти записи тебе слишком дороги?              — Не то чтобы. Я уже высказался. А перечитывать это я точно не буду, — ответил Чанбин, но в его тоне чувствовалась сильная неуверенность, которую Чан не мог не услышать.              Он обеспокоенно поднял взгляд на Чанбина, приподняв бровь и осторожно уточнив:              — Это же никак не связано с тем, что я теперь про него знаю, да? Это не из-за меня?              Чанбин, казалось, хотел ответить максимально быстро, он даже успел открыть рот и издать нечленораздельный звук, но слова словно застыли в его горле, не в силах быть произнесенными. Чан тихо ругнулся и стыдливо отвел взгляд, чувствуя себя очень неловко.              — Вот я так и знал, что это не было просто чем-то незначительным, — проворчал он. — И кого ты пытался обмануть, Бин? Сразу бы сказал, что обиделся. Я бы понял.              — Да не обиделся я! — возмущенно воскликнул Чанбин. — Как это может быть связано с тем, что ты это видел? Даже если я уничтожу записи, это не отменит того факта, что ты их видел!              Он замер, после чего сам прошипел себе под нос что-то ругательное и нервно потер переносицу. Что и требовалось доказать.              — Ну вот, — буркнул Чан. — Теперь мне нужно извиниться, верно?              — Не нужно, — пробормотал Чанбин, соскользнув со стула вниз и садясь на пол, словно пытаясь спрятаться от взгляда Чана. — Я не хочу, чтобы ты извинялся.              Чан тоже встал со стула и сел на пол рядом с Чанбином, упрямо не сводя с него глаз.              — А я говорю, что я был ужасным грубияном, когда полез в твои личные вещи, — сказал он твердо. — Не говори, что в этом не было ничего такого. Было, Бин.              — Я тебе сразу сказал, забыли об этом, — проворчал Чанбин в ответ, не в силах поднять глаза на Чана. — Я тебя простил, что в этом непонятного? У меня не так много друзей, чтобы я на них дулся, как маленький ребенок.              Чан продолжил сидеть рядом с ним. Он чувствовал себя ответственным за всю эту неловкость. И дернул же его черт подсмотреть в эту дурацкую тетрадку…              Надо было что-то сделать, но что он мог?              Выслушать. Наверное.              — Хочешь поговорить об этом? — немного виноватым тоном спросил он.              — О чем именно? — переспросил Чанбин, покосившись на него.              — О чем считаешь нужным.              Чанбин задумался, перебирая в пальцах потрепанные страницы тетради. Казалось, он сравнивал в своих мыслях все варианты того, что он мог сейчас обсудить с Чаном… или вообще не обсуждать и просто отмахнуться от этого предложения.              — Пошли на чердак. Там я становлюсь более разговорчивым, как показывает практика, — ответил он негромко, вставая с пола. Он все еще не мог полноценно посмотреть на Чана, то ли из-за сильного смущения, то ли из-за чего-то еще.              Чан лишь кивнул, тоже вставая с пола и направляясь к лестнице.              Закатные лучи уже освещали маленький чердак розовым оттенком, который, сказать честно, больше располагал к тому, чтобы вздремнуть, а не сидеть и обсуждать щекотливые темы.              Чанбин сел, поджав ноги под себя и рассматривая не особо насыщенный вид, который открывался отсюда. Он явно собирался с силами для разговора, и Чан не собирался его торопить.              — В последнее время я все чаще задумываюсь об этом, — неловко начал Чанбин. — Ну… о своих возможных отклонениях.              Чан кивнул, не перебивая его.              — Я вообще не парюсь о том, что это противоречит замыслу Божьему и все такое, — поморщился Чанбин. — Если Бог есть, и он сотворил все это, то ему действительно нет дела до того, к кому меня влечет, а если и есть, то пусть засунет свое мнение в свою божественную задницу, мне плевать.              — Справедливо, пошел он нахер, — кивнул Чан.              Все-таки, Чанбин сильно повлиял на него. Еще пару лет назад у него такое бы не вырвалось, а сейчас он даже почти не почувствовал дискомфорта, произнеся такое.              — И все-таки… — Чанбин нахмурился. — Знаешь, не очень-то приятно думать о том, что, возможно, я просто внушил себе все это. Может, отец мне так мозги выел с этой сраной женитьбой, что я уже просто от одного упоминания женщин в романтическом плане блевать хочу.              — Угу, — кивнул Чан. — То есть, ты не уверен, нравятся тебе мужчины или нет?              — Именно. Я как бы надеюсь, что не нравятся, потому что это будет еще одной неприятной правдой, которую придется скрывать от отца всю оставшуюся жизнь, но… сказать честно, лучше бы уже понять это раз и навсегда, чем думать об этом ближайшую вечность.              — Незнание хуже всего, получается? — пробормотал Чан.              — Вроде того, — Чанбин откинулся назад, падая в уже поредевшую кучу соломы. — В общем, бесит меня все это. Раздражает, что из-за него я не уверен даже в том, кто я такой. Действительно ли мне нравятся парни или мне просто хочется все сделать наперекор отцу?              Чан вздохнул, пожав плечами:              — Ну, тут уж я не знаю, — он лег рядом с Чанбином. — Но ты все равно мой друг, вне зависимости от твоего отношения к парням, ладно?              — Ага, спасибо, — кивнул Чанбин. — Правда, спасибо. Я очень тебе благодарен.              Они какое-то время полежали, задумчиво смотря в потолок, после чего Чанбин осторожно спросил:              — А вот просто теоретически… если я по парням, то если я поцелую парня в губы, то мне понравится? — предположил он.              — Наверное, не знаю, — пожал плечами Чан. — Но, по идее, должно быть так.              — А если ты поцелуешь любую девушку в губы, то тебе понравится?              — Понятия не имею, ни разу с девушками не целовался.              — Серьезно? — переспросил Чанбин, приподнимаясь на локтях. — Я думал, у тебя был опыт в Гавани.              — Откуда там взяться большому количеству девушек? Да и когда я пришел к Мастиффам, мне было лет всего ничего, — поморщился Чан. — Не думаешь же ты, что я какой-то великий соблазнитель…              — Не думаю, — кивнул Чанбин. — Ты слишком вежливый для такого. Ты похож на того, кто делает предложение после первого свидания.              — Правда? — удивленно похлопал ресницами Чан.              — Это не в обиду тебе, просто реально на то похоже.              Чанбин ненадолго задумался, после чего подсел к Чану поближе и твердо заявил:              — Нам нужно поцеловаться.              — Чего?! — Чан буквально подпрыгнул, резко перейдя в сидячее положение. — Какого черта, почему именно со мной? — его щеки буквально горели, когда он попятился назад, смотря на Чанбина широко распахнутыми глазами.              — А с кем еще? С Ёнджуном? — воскликнул Чанбин. — Чан, пожалуйста, ты единственный, кто знает об этом, мне больше некого просить!              Чан нервно сглотнул, его сердце колотилось буквально как бешеное.              — А если тебе понравится?! — сипло выдавил он, не сводя глаз с Чанбина.              — Но это же не будет направлено конкретно на тебя! Просто я пойму, что мне нравятся парни! — Чанбин буквально умоляющим взглядом посмотрел на него. — Чан, пожалуйста…              Чан вытер пот со лба. Мысли в голове не формировались абсолютно, лишь вертелись в голове одним кричащим комком.              — Почему бы тебе не пойти от обратного и не поцеловать Соён? — выдал он неловко. — Проверишь, нравятся ли тебе девушки…              — Что? Фу, нет! — сморщил нос Чанбин. — Она же моя подруга!              — А я, что ли, не твой друг?! — возмущенно выпалил Чан, краснея еще сильнее.              Он хотел попятиться назад еще сильнее, но дальше была только стенка, и Чан невольно почувствовал себя загнанным в ловушку. Чанбин на четвереньках подполз к нему, нервно, но довольно твердо сказав:              — Давай будем считать, что это за то, что ты читал мой дневник, ладно?              Чан замешкался, и в тот же момент, когда он почти подумал, что сделка-то на самом деле довольно справедливая, его губы оказались накрыты губами Чанбина.              Чан думал, что Чанбин лишь быстренько поцелует его и сразу же отстранится в отвращении или смущении, — двух, по его скромному мнению, самых подходящих эмоциях в такой ситуации, — но Чанбин прижался ближе, взяв Чана за руку и переплетя их пальцы.              Чан чувствовал, что у него буквально замерло сердце от попытки не вырваться из груди, и все же с каждой ошеломительно длительной секундой он понимал все больше, что, в целом, ему не противна ситуация, в которой он оказался.              Губы Чанбина были такими мягкими, но все будто в маленьких царапинках, возможно от того, что Чанбин нервно кусал губы, когда не знал, что ответить, или просто был смущен.              Это было странное ощущение. Точнее, странное тепло, которое растекалось где-то в районе ушей, полностью отключая весь доступ к любым сформированным мыслям.              Чанбин отстранился, но продолжил держать Чана за руку. Только сейчас Чан понял, что все это время его трясло.              — Ну… как оно? — хрипло спросил Чан, чувствуя, как его зубы стучат друг об друга.              — …пока не понял, но это приятнее, чем я думал, — выдавил из себя Чанбин, явно не в силах выпустить из пальцев ладонь Чана.              Чан рвано выдохнул, вытирая со лба пот.              — …мы никому не расскажем об этом, понял? Ни одной живой душе! — сказал он дрожащим голосом.              — Разумеется, черт возьми, разве я идиот, чтобы такое говорить? — просипел Чанбин. — Никогда, никогда! Ни в коем случае!              Он выдавил из себя глухой стон и рухнул на Чана, словно колени просто перестали его держать в одно мгновение. Чан его поймал, но сам чувствовал, что если бы он уже почти не лежал, то сам бы упал.              — Прости, — промямлил Чанбин. — Сам не знаю, что это вообще было.              — …грех? — неловко предположил Чан.              — Это тоже, — откликнулся Чанбин. — …знаешь, кажется, я все-таки гей.              «Я, кажется, тоже» — почти вырвалось у Чана, но в последний момент он остановил себя.              Ему следовало подумать об этом как следует.              — Мы ведь все еще друзья, да? — неловко выдавил Чанбин, посмотрев на Чана очень испуганным взглядом.              Чан, казалось, почувствовал этот страх еще до того, как взглянул в глаза Чанбина.              «У меня не так много друзей, чтобы я на них дулся, как маленький ребенок.»              Чан словно услышал эхо этой фразы в своей голове, но теперь это имело совершенно другой смысл. Чанбин боялся потерять дружбу с одним из тех немногих людей, которым мог довериться. Безумно боялся.              Настолько боялся, что Чану казалось, что он сейчас расплачется.              — Конечно, не придумывай глупостей, мы друзья, — пробормотал Чан. — Более того, сейчас мы знаем друг друга еще лучше… значит, теперь мы еще ближе друг к другу, верно?              Чанбин всхлипнул, после чего поспешно спрятал лицо в плече Чана, мелко подрагивая и почти что хныкая:              — Чан, я тебя так люблю, правда… н-ну… не в этом смысле! Не в этом! Ты просто хороший друг, очень хороший, правда-правда…              — Д-да, да, я тоже тебя люблю, вот в том же самом смысле, — промямлил Чан, похлопывая Чанбина по спине. — Только не плачь, пожалуйста… и… не сжимай меня так сильно, ты мне ребра сломаешь.              — Ага, я отпущу, а ты убежишь куда-нибудь и оставишь меня одного, потому что я жалкий и не заслуживаю с тобой дружить, конечно, знаю я, — все еще каким-то хныкающим голосом пробормотал Чанбин.              — Дурак, это мой дом, я точно никуда не убегу, — фыркнул Чан. — Не плачь, правда. Ты мой лучший друг, Бин, и это никак не поменялось, даже если мы… поцеловались.              

***

             «Я все еще улыбаюсь, как полный идиот, когда вспоминаю этот день. Это было так спонтанно, глупо… мы правда были просто подростками, и это, наверное, был один из самых счастливых моментов моей жизни, хотя я и не подозревал об этом.              В тот день, получается, я впервые сказал, что я люблю тебя. Не знаю уж, что я имел в виду, любил, как лучшего друга, как брата, или что еще я там себе придумывал, чтобы даже не думать о том, что мне могут нравиться парни…              Принять это было столь же безумно легко, сколько и невероятно сложно.              И столь же радостно мне вспоминать тот закатный вечер, твои теплые пальцы, твои мягкие губы, сколь больно мне думать о том, что я уже столько закатов провел без тебя.              Без тебя даже луна не столь прекрасна, как прежде, но с тобой даже беспросветная тьма новолуния казалась восхитительнее великих полотен.              Ты — мое счастье, иначе я не могу объяснить, почему без тебя в моей жизни боль никогда не покидала мое сердце. Больше всего на свете я сейчас хочу просто обнять тебя и крепко заснуть, зная, что ты в безопасности и что ты никогда меня не отпустишь.              И тогда даже жесткая солома и деревянные доски станут уютнее самой мягкой постели.              Какой кошмар, я снова плачу. Дурацкие слезы, я выплакал их так много, а они все не заканчиваются и не заканчиваются. Откуда во мне столько слез?              Я люблю тебя, я так сильно тебя люблю…              Настанет день, когда я снова поцелую тебя.              

Твой Волчонок.»