ROT

      — Снова эта неугомонная! Да сколько можно! — возмутился Гисок, бросаясь деревянной миской в крысу, пробегающую вдоль стены.              Миска откатилась в сторону, перевернувшись вверх дном, а крыса юркнула в дыру в стене, заставив Гисока громко выругаться и в раздражении бросить на стол полотенце.              — Каждую зиму так! Едва похолодает, так эти твари сразу же на кухню лезут, ух… перебить бы их всех, — он угрюмо фыркнул, вытащил из кармана еще одну крошечную папироску и требовательно протянул руку.              Джисон, не задавая лишних вопросов, всунул ему в ладонь коробок спичек и вернулся к работе. Жаловаться на то, что Гисок курит на кухне, было бесполезно, к тому же, Джисон не хотел вызывать своими словами новую гневную тираду.              Крысы действительно раздражали. Они лезли в погреб и постоянно пытались подъесть запасы, и, судя по всему, это было достаточно постоянное явление.              — Знаете, я бы мог попросить моего… приятеля дать нам кота, это могло бы помочь нам избавиться от этого беспредела, — неловко предложил Джисон, невольно вспомнив Минхо.              Гисок сверкнул темными глазами, задумчиво нахмурившись.              — Даже не знаю. Кот, конечно, от крыс избавит, но его ж тоже прикармливать придется. Я не настолько наивен, чтобы думать, что одними крысами он наестся...              В этот момент еще одна серая тень мелькнула под столом и Гисок раздраженно плюнул, проворчав:              — Да ну и хер с ним, знаешь. По крайней мере, от кота прок будет, а от этих паразитов одна головная боль. Обращайся к этому своему приятелю, а то я совсем с ума сойду, — рявкнул он, протерев лоб влажным полотенцем.              Джисон кивнул и вновь вернулся к размышлениям насчет того, что произошло буквально вчера. Напуганный бледный Шота, безумные глаза Уджина… стуки Суджин по обгоревшим деревянным стенам, внезапное всплывшее в памяти имя…              Джисон нервно сглотнул, почувствовав, как капля пота потекла вниз по виску. Эти события были такими… ужасающе запоминающимися.              — Господи, — пробормотал он себе под нос.              — Что такое? — спросил Гисок, как всегда невовремя используя свой удивительно острый для старика слух. — Опять в хандру впал?               — Нет, нет, — помотал головой Джисон, пытаясь стряхнуть с себя это странное тягучее ощущение. — Извините, аджосси.              Гисок фыркнул, снова затянувшись и выдыхая дым, добавляя новый аромат в и без того душную кухню. Джисон вздохнул, и продолжил тереть имбирь, облизывая губы. Запах пряного бульона обычно пробуждал в нем аппетит, но сегодня почему-то от него скорее тошнило.              — Голова немного кружится, — промямлил он, на что Гисок ворчливо выругался и, практически схватив его за шкирку, подтолкнул Джисона к окну в основное помещение.              — Иди дыши, придурок, мне полуобморочное тело в кухне не нужно!              Джисон высунулся в окно, ловя ноздрями прохладный воздух и пытаясь прийти в себя. Перед глазами немного плыло, но он сумел ухватиться за силуэт Тэхёна, который мелькал то тут, то там, превращаясь в светлое пятно.              С Тэхёном они так толком и не говорили после того случая. Это немного расстраивало его, ведь раньше они почти постоянно болтали, когда могли, и это делало работу чуть веселее.              Но что мог сказать Джисон? Что он все понял и осознал, решил прекратить общение с мафией и уйти с головой в религию? Вранье. И все же, он просто хотел снова с ним поболтать. С единственным, как ему казалось, адекватным человеком из его новых знакомых.              — Все, полегчало? — спросил Гисок с кухни. — Ладно уж, проветрю тут. Ты пока выйди… помоги Тэхёну или просто посиди у стенки, только в обморок падать запрещаю.              — Постараюсь, аджосси, — Джисон неуверенно вышел из кухни и ненадолго завис, смотря на Тэхёна.              Сидеть и лентяйничать не хотелось. Подходить к Тэхёну и неловко делать вид, что все в порядке… не хотелось еще больше.              Его отвлекла громко открывшаяся дверь и практически ввалившееся смутно знакомое тело, которое шатающейся походкой проковыляло несколько шагов, после чего с грохотом упало на пол лицом вперед.              Джисон удивленно поднял брови и, позабыв о головокружении, поспешил к лежащему на полу комку чего-то, что смутно напоминало его знакомого:              — Чонин? — переспросил он, узнав его только по ободранной шубе и худым длинным ногам, которые распластались по деревянным доскам.              Услышав свое имя, тот глухо застонал и сделал тщетную попытку перевернуться на спину, но довольно быстро понял бесполезность этого действия и сдался.              Джисон вздохнул и закатал рукава, понимая, что оставлять Чонина в таком состоянии — не самая лучшая идея.              — Тебе лучше не быть тяжелым, Королек, — пробормотал он себе под нос, сам не понимая, как в его памяти всплыло это довольно обидное прозвище.              Он осторожно перевернул Чонина на спину, рассматривая расцарапанное, почти заплывшее его лицо. Его ресницы дрожали, словно он пытался что-то рассмотреть через прищуренные глаза, его рот был приоткрыт, но было очевидно, что его разум был совершенно не здесь.              Джисон подхватил его под руки и попытался поднять, на что уже среагировал Тэхён, подошедший сзади:              — Все в порядке? — спросил он со слишком уж наигранным безразличием.              — Он тяжелый, — пробормотал Джисон, пытаясь не дать голове Чонина упасть вниз, пока тот мычал что-то невразумительное.              Тэхён придержал голову Чонина и помог Джисону оттащить его к стене и усадить на место.              — Надо дать ему ту херню, которую он постоянно у Гисока просит, — пробормотал Джисон. — Я думаю, должно помочь.              — Макколи? — переспросил Тэхён.              — Да, — кивнул Джисон. — Сходишь к Гисоку? У него должна была остаться бутылка.              Тэхён кивнул и направился на кухню, пока Джисон остался с Чонином.       Выглядел он довольно плохо. Джисон только сейчас осознал, что последняя с ним встреча произошла безумно давно, словно в прошлой жизни.              — Ты вообще меня слышишь? — поинтересовался он осторожно.              Чонин ответил нечленораздельным мычанием и опрокинул голову назад, явно не волнуясь о том, что его ответ не был содержателен.              — Понятно, — кивнул Джисон немного отстраненно.              Тэхён подошел к ним с полупустой бутылкой и поставил ее на стол, после чего их с Джисоном взгляды все-таки встретились. Он насупился, явно не желая приступать к какому-то разговору. По крайней мере, прямо сейчас.              Чонин потянулся к бутылке и, не без помощи Джисона, выпил несколько глотков странно пахнущей жидкости прямо из горлышка. После этого в его глазах появилось какое-то подобие здравого смысла, но, сказать честно, довольно смутное.              — Не говорите этому… что я здесь, — пробормотал он. — Он снова будет умничать…              — «Этот» — это кто? — спросил Тэхён, обращаясь, конечно, не к невменяемому Чонину, а к Джисону.              — Откуда мне знать? — проворчал Джисон. — Не делай вид, что они теперь мои лучшие друзья… — добавил он с несколько недовольным тоном.              — Как скажешь, — буркнул Тэхён. — Ладно, сам с ним справишься? Я сказал Гисоку, что ты с ним останешься, он, вроде бы, не был против.              — Странно, я же тут лентяйничаю, — буркнул Джисон, но возражать не стал.              Чонин сидел рядом с ним, периодически пытаясь что-то сказать, но не в состоянии внятно донести свою мысль. Джисон понимал, что Чонин прекрасно справится с тем, чтобы оклематься и в одиночку, но оставлять его тут без присмотра не хотелось.              Через какое-то время Чонин все же встрепенулся и порылся по карманам, — или же по дырам в подкладке, — пытаясь что-то найти. На его лице сквозь туманный взгляд проявилось явное беспокойство.              — Тебе папироску? — предположил Джисон. — Я могу у Гисока взять.              — Да хер с ней с папироской… — промямлил Чонин с легкой паникой в голосе. — Неужели реально проебал… — казалось, он сейчас заплачет.              Джисон не знал, как на это реагировать, и поэтому просто наблюдал за ним, пытаясь понять, нужно ли ему что-то сделать.              Вскоре Чонин с облегчением выдохнул, доставая из кармана круглую украшенную коробочку, похожую на табакерку.              — Вот она… хоть что-то осталось… — пробубнил он, прижимая к себе эту странную вещь.              — Тебе стало лучше? — спросил Джисон осторожно. — Я могу тебя тут оставить?              Чонин слабо кивнул, и Джисон, восприняв это за то, что его все-таки отпустили, ушел, все же одним глазом присматривая за ним. Тот сидел довольно тихо, пытаясь чем-то вроде шпильки вскрыть эту табакерку. Джисон мог бы ему помочь, но его так радовало, что Чонин занят каким-то занятием, что он просто оставил его в покое.              — Надеюсь, «этот» за ним все-таки придет, — пробормотал он, после чего поплелся назад на кухню.              Там уже стало чуть менее душно, и даже не пахло табаком. Гисок быстро проверил, кто вошел, после чего спросил недовольно:              — И что на этот раз с ним стряслось? Снова со всеми разругался?              — Не знаю, он сейчас вряд ли что-то расскажет. Да и запах у него изо рта сейчас такой, что я и слушать его не хочу, — проворчал Джисон.              Гисок покачал головой, неодобрительно цокнув языком.              — Не первый раз он так вваливается… и каким чертом его заносит сюда? Он же где-то у типографии живет, далеко.              — Видимо, пьяные ноги далеко несут, — пробормотал Джисон, завязывая узел фартука и оглядывая кухню в поисках того, к чему Гисок может его припахать в ближайшие несколько секунд.              Гисок вздохнул и отмахнулся, продолжая возиться с мясом.              — Что ни час так новая заноза в заднице, — проворчал он. — Даже на прошлой моей работе не было такой запары…              Джисон хотел было поинтересоваться, что это была за прошлая работа, но его отвлекли громкие ругательства из основного помещения. Тэхён влетел в кухню и почти силой забрал фартук у Джисона, прошипев:              — Я не буду возиться с этим пьяницей, ты его знаешь, ты с ним и разбирайся. Я на кухне работать буду.              — Ладно, ладно, разберусь, — проворчал Джисон в ответ, покинув кухню и снова направляясь к Чонину. — В чем дело? — спросил по инерции так же сердито.              Чонин поднял на него взгляд, который за считаные секунды стал таким жалобным, что Джисон невольно почувствовал себя виноватым. В его пальцах все еще была эта странная круглая шкатулочка и сломанная шпилька.              — Она не открывается… — промямлил он несчастным тоном. — Я уже все испробовал, а она… словно… словно даже вещи меня теперь презирают…              Джисон растерянно приподнял бровь, пытаясь понять, стоило ли ему воспринимать эту проблему всерьез или просто списать ее на пьяные бредни Чонина.              — Давай я попробую, — неловко предложил он, протянув руку, чтобы забрать странную вещицу у Чонина, но тот лишь прижал ее к себе, сердито сверкнув глазами.              — Ты ее сломаешь! — просипел он, сжимая длинные худые пальцы вокруг шкатулочки.              — …как скажешь, приятель, — вздохнул Джисон, присаживаясь рядом с ним. — И что нам теперь, ждать, пока ты протрезвеешь?              Чонин снова ответил лишь что-то невразумительное, пытаясь поковыряться в замке шкатулочки обломком шпильки. Если с целой шпилькой его трясущиеся пальцы еще хоть как-то справлялись, то обломком он не мог даже попасть в эту крошечную скважину.              — А ключ-то где? — поинтересовался Джисон невольно. — Тут же явно ключик должен быть какой-то, раз уж скважина имеется.              — Не знаю, — огрызнулся Чонин. — Выронил где-то, наверное…              Он шмыгнул носом и сердито поставил шкатулочку на стол, после чего вновь прислонил голову к стене, морщась, видимо, от ноющей боли.              Джисон хотел было встать и просто приступить к работе, когда услышал тихий вопрос:              — Ты считаешь меня жалким? — его голос был сиплым, едва различимым.              Он обернулся, и, сказать честно, не был уверен, обратился ли Чонин именно к нему или к кому-то, кого тут не было, но кто должен был услышать эти слова.              Сказать честно, выглядел Чонин действительно довольно жалко. Но не мог же Джисон просто выпалить это, оставив его наедине с этой неприятной правдой…              — Я не считаю тебя жалким, Чонин, — ответил он негромко, надеясь, что тот человек, который должен был ответить на этот вопрос, сказал бы то же самое.              Чонин благодарно кивнул и закрыл глаза, проваливаясь в полусонное состояние. Джисон наконец-то мог отправиться и нормально поработать, что, сказать честно, его радовало.              А то с этой возней с Гончими он уже чувствовал себя виноватым перед Гисоком. Его тут, понимаете ли, приютили, кормят бесплатно, почти не орут, даже подзатыльники за малейшую ошибку не отвешивают, а он даже нормальным работником быть не может…              Может, Тэхён поэтому на него так обиделся? Не из-за Гончих, а из-за того, что он снова один тут возится со всем… Джисон невольно хмыкнул, когда эта мысль промелькнула в его голове. Было бы неплохо, если бы это была единственная проблема.              Как же давно он все-таки не видел Чонина… с тех самых пор, как Минхо пригласил его на то дурацкое мероприятие. Да уж, там Чонин выглядел куда лучше. Какого вообще черта с ним творилось все это время? Почему он просто попал? Часто ли он так делал? Джисон даже не знал, почему его интересуют эти вопросы, но избавиться от этих мыслей он не мог весь оставшийся день.              Время прошло относительно незаметно, и вот уже Джисон протирал столы тряпкой, которая, сказать честно, не делала поверхности сильно чище. Чонин уже не просто дремал, а крепко спал на одном из столов, закутавшись в драную шубу.              — Будить будем? — спросил Джисон проходившего мимо Тэхёна.              — Понятия не имею, — Тэхён раздраженно пожал плечами, после чего пошел дальше.              Джисон посмотрел на него, но ничего не сказал. Как он уже неоднократно заключал у себя в голове, разговор тут был откровенно бесполезен и не привел бы ни к каким ощутимым результатам. Ну, возможно, они бы еще сильнее разругались…              Он подошел к Чонину и неуверенно потрогал его за плечо, пытаясь разбудить. Тот лишь недовольно промычал что-то, сморщив нос.              — Чонин? — повторил свою попытку Джисон.              — Никуда я не пойду, — пробубнил тот невнятно.              Как Джисон уже убедился, Чонин был довольно тяжелым, несмотря на свою щуплое тело. Ну, или же сам Джисон был чертовски слабым, что, в принципе, тоже было вполне вероятно. Так что, видимо, оставалось лишь ждать чуда или чего-то подобного.              И чудо явилось. В дверь раздался негромкий стук, и Джисон пошел посмотреть, кому же понадобилось что-то в этот зябкий декабрьский вечер.              Приоткрыв дверь, он увидел знакомую фигуру в черном пальто и слишком уж белой рубашке и невольно вздрогнул, подняв глаза:              — Господин Шиги? — это обращение как-то самостоятельно вырвалось из его рта.              — Побойся хоть кого-нибудь, не называй меня так, — поморщился Сынмин, входя внутрь. — Я тут не от имени моего отца… про наши дела ты и сам все знаешь, верно?              Джисон кивнул, пропуская его в помещение. По сравнению с приглаженным, практически отполированным видом Сынмина все окружающее становилось на вид еще беднее и проще.              — И чем же тогда мы обязаны вашему появлению… сэр? — пробормотал он неловко, не совсем понимая, как он должен общаться с таким высокопоставленным человеком.              — Вот этому вот… недоразумению, — фыркнул Сынмин, указав на Чонина, который на звук знакомого голоса недовольно забормотал что-то сквозь сон.              Джисон удивленно поднял брови. «Коготь» был довольно далеко от территории, принадлежавшей Гончим, и Сынмин действительно просто пришел сюда, чтобы забрать Чонина?              — И откуда же вы знали, что он будет здесь? — невольно полюбопытствовал он.              — У меня свои каналы связи, — отмахнулся Сынмин. — Давай, Чонин, вставай. Тебя уже везде потеряли.              — Иди нахер, — огрызнулся Чонин, даже не до конца проснувшись.              — Я уже тут из-за тебя, — ответил Сынмин ему тем же. — Так что будь другом и не веди себя как маленькая сучка.              — Никуда я с тобой не пойду… — хотя язык Чонина все еще с трудом формировал слова, он находил в себе силы пререкаться с Сынмином. — Я с предателями не общаюсь.              — Никто и не просит тебя общаться, дурак, — проворчал Сынмин, нависнув над Чонином. — Просто поднимай свой зад и топай со мной. Ты уже достаточно протрезвел, чтобы идти, я уверен.              — Отъебись, — буркнул Чонин.              Джисон немного растерянно смотрел на них двоих, пытаясь понять, какого черта здесь вообще происходит. Господин Ким-младший, наследник, по сути, почти что четверти территории Дзёдоси, на такие слова реагирует лишь раздраженным закатыванием глаз?              Сынмин ненадолго встретился с ним взглядом и нахмурился, словно ему не нравилось, что Джисон наблюдал за ними.              — Извините, сэр, — неловко промямлил Джисон, направляясь вверх по лестнице, но подглядывая за этими двумя сверху.              Сынмин поднял Чонина из-за стола, честно говоря, не особо волнуясь, что такие резкие подъемы за воротник могут запросто порвать эту и без того довольно драную шубу. Чонин едва стоял на ногах, но, в целом, уже меньше возмущался по этому поводу.              — Иди нахер, — проворчал он еще раз, пока Сынмин уводил его.              На столе продолжала стоять табакерка. Они почти ушли, но Сынмин все же заметил ее и поднял, задумчиво рассматривая.              — Надо же, ты все еще хранишь ее, — пробормотал он так тихо, что Джисон мог только догадываться, что услышал все верно.              Он достал из кармана маленький ключик и осторожно вставил его в скважину, несколько раз поворачивая.              Раздалась тихая, мягкая мелодия, буквально секунд на десять, но этого, кажется, хватило полусонному Чонину, чтобы все же проснуться.              — …что я сейчас слышал? — пробормотал он.              — Ничего такого, — Сынмин убрал ключик в нагрудный карман. — Тебе показалось.              

***

             Насыщенное темно-синее небо приятно покрывало остров, но Чан был слишком погружен в свои мысли, чтобы обращать внимание на мелкую россыпь звезд или крохотные снежинки инея, покрывающие лужи.              Куда, черт побери, он делся? Почему он просто пропал? Неужели он не пытается выйти на того человека, который заинтересован в его услугах?              Вообще, Чан понимал, что путем приятных совпадений этот полоумный оказался на другой половине острова. Между Мастиффами и Гончими проходила рваная, изредка меняющаяся граница, пересечь которую было довольно сложно, и, раз уж из Гавани его увел Минхо, он оказался на другой стороне.               Это играло на руку Чану. Это давало ему время, время, которое он все равно умудрялся упускать! Он… он ненавидел это ощущение.              — Неужели тебе совсем нечем поделиться? — раздался негромкий голос из-за угла. — Что-то подсказывает мне, что ты недоговариваешь.              — Да нет у меня ничего, отстаньте! — женский и довольно молодой голос невольно заставил Чана насторожиться. Видимо, ему следовало вмешаться.              Он обернулся в сторону голосов и тихо начал идти в их направлении, натягивая капюшон на глаза и ускоряя шаг.              — Для человека, у которого ничего нет, ты слишком уж хорошо одета…              Странный звук. Словно кто-то вытащил что-то металлическое.              — …можете забрать! — и голос стал куда более испуганным.              Чан вышел на нужное место, уже кладя руку на кобуру и доставая тяжелый, старый пистолет. Несмотря на то, что подаренный ему Чанбином был куда компактнее, этот был ему гораздо привычнее.              — Я сомневаюсь, что тебе пойдет эта шубка, — он и сам знал, что этот голос ему не принадлежит. Он более холодный, более сдержанный.              Он не жаждет справедливости, он жаждет порядка.              Черная фигура вздрогнула и обернулась, смотря на него едва различимыми в темноте глазами. Скорее всего, все происходит куда быстрее, чем кажется Чану, но так, наверное, даже лучше.              — Тебе-то какое дело?              — Никакого. Но ты мне не нравишься, — Чан щелкнул предохранителем на оружии. — Может, не будешь испытывать благосклонность судьбы на территории, которую охраняет Проповедник?              — Я не знаю, что ты имеешь в виду, приятель, — мягкий свет луны все же пролился на лицо мужчины, и Чан увидел подозрительно знакомую сыпь на его лице.              — Мы знакомы… — прошептал он, нахмурившись. Он был в состоянии увидеть, что девушке не удастся ускользнуть незаметно, поэтому он решил просто задержать этого человека.              — Сомневаюсь, — буркнул тот, сделав это ужасно знакомое движение почесывания.              — В любом случае, я бы на твоем месте не стал этого делать, — Чан направил пистолет ему на ногу, положив палец на курок. Он доверял своему контролю над собой. — Давай-ка ты просто вернешься домой и оставишь юную леди в покое? Не думаю, что ты получишь за эту шубку столько, чтобы окупить ее смерть.              Почему-то мужчина при этих словах дрогнул. Неужели тоже узнал?..              — Т-ты! — раздался его голос, разрезавший ночную тишину. — Ты!              Он бросился вперед, на Чана, и тот, не задумываясь, нажал на курок, чувствуя, как кровь приливает к пальцам. Возможно, он и имел контроль над собой, но прямо сейчас он отошел на второй план, и паникующее сердце сделало свой выбор. Раздался громкий выстрел, и мужчина грохнулся на землю, как мешок с песком, воя от боли и держась за ногу.              — Из-за тебя все это! Из-за тебя! — кричал он, злыми глазами сверля Чана. — Посмотри, виной чего ты стал!              Он с видимым трудом поднял свою дрожащую руку, на которой было только четыре пальца. И, сказать честно, отсутствующий палец был наименьшей проблемой. На ней словно не было кожи, или была, но неестественно красного цвета.              — Видишь?! Видишь это?! — голос мужчины перешел на хрип, пока Чан все никак не мог понять, откуда же он знает этого человека.              — Вижу, — ответил он, стараясь звучать спокойно, но на самом деле пытаясь успокоить свое бешено бьющееся сердце. — Но я не делал этого с тобой. Ты путаешь меня с кем-то еще.              Он прошел мимо лежащего мужчины, пользуясь тем, что он не мог встать из-за страшной боли в ноге, и протянул руку застывшей от страха девушке:              — Дайте мне увести вас отсюда, юная госпожа.              — Это сделал не ты, но это было из-за тебя! — прошипел мужчина, делая тщетную попытку встать. — Ты дал этому случиться!              Чан проигнорировал эти слова, уводя девушку дальше, но все же обернулся, сам не особо понимая, зачем. Он оставлял этого человека… умирать? На самом деле, вряд ли. Первая боль скоро пройдет, и он сможет… сможет с этим справиться, ведь да?              Волфчан никогда не был убийцей, и кровь не пачкала его руки, верно?              И на долю секунды он все же успел увидеть эти глаза. И они были… слишком, слишком знакомыми!              — Стоили ли те сраные часы того, чтобы я фактически лишился руки?! — прокричал ему мужчина вслед.              И тут Чан вспомнил.              Он быстро повернулся к девушке, но та уже успела убежать, ведь, видимо, боялась Чана ничуть не меньше, чем напавшего на нее.              — Дело было не в часах, — сказал он негромко, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.              — О, да? — просипел мужчина, смотря на него самыми озлобленными глазами, которые Чан мог вспомнить. — Так ли ты в этом уверен?              Чан не ответил на его вопрос, но его ноги буквально не могли оторваться от земли. Что он мог сделать? Сбежать, как трус? Но что еще оставалось ему делать?              Ему с трудом удалось сделать один шаг назад.              — И что ты теперь сделаешь? Оставишь меня тут умирать? Снова лишь сделаешь виноватый вид, словно от тебя ничего не зависит?              — Зависит, — перебил его Чан резко. — От меня зависит, добью ли я тебя сейчас или дам тебе шанс на то, чтобы выжить.              Собственный голос отдавался в голове эхом, словно совершенно чужой. Это не он говорит сейчас. Он никогда не угрожал убийством. Никогда. Но сейчас что-то было по-другому. В его горле было сухо, а сердце билось удивительно твердо, словно он не паниковал сейчас.              — Мой выстрел не был смертельным. Жить ты будешь. Если соберешься с силами, доползи до территории Овчарок, тут недалеко. Там тебе помогут, — сказал он, убеждая скорее самого себя.              — О, как великодушно с твоей стороны… — прохрипел мужчина. — Наверняка ты сейчас думаешь, что ты благородный рыцарь или вроде того, мудак. Но нет… у нас не так уж и мало общего.              — Сомневаюсь, — тихо сказал Чан. — Не трать время и силы на разговоры. Тебе лучше потратить их на то, чтобы получить помощь.              Он развернулся и пошел прочь, хотя все внутри его кричало, что он не имел на это права.              Было что-то в этом глубоко неправильное…              Чан ускорил шаг, почти переходя на бег. Страх запоздало ударил ему в голову и ему уже начало казаться, что за ним могли следовать. Бред, разумеется, полнейший бред, но…              Чан сам не заметил, как побежал, пока в его ушах не начал свистеть ветер, сбивая капюшон с его головы. Хрупкая маска Волфчана спала, разбившись на мелкие кусочки, и остался только тот, кем он на самом деле являлся.              Трус, жалкий трус, коим он и был все это время!              Под ногами хрустел тонкий свежий лед на лужах, но ему было абсолютно плевать. Ему было безумно страшно, хотя он и сам понимал, что бояться нечего.              Он помнил все. Он помнил те злые, отчаянные глаза, он помнил сраные часы, сжатые в его руке, помнил, как они неприятно оттягивали карман, когда он так и не нашел их владельца, помнил, как он замешкался…              Медальон под его рубашкой метался из стороны в сторону из-за бега, неприятно царапая его грудь шершавой застежкой. Пальцы Чана схватили медальон, пытаясь успокоить бешено бьющееся возле него сердце.              В легких не хватало воздуха, и Чан хватал холодный ночной воздух ртом, чувствуя в горле покалывания и странный свист.              Наконец-то… наконец-то «Коготь». Часть Чана была безумно рада тому, что он все же добрался сюда, но другая…              Другая вспомнила, что он не имеет права показываться в таком виде перед кем угодно, кроме своего жалкого, уродливого отражения.              Чан вздохнул, протирая разгорячившиеся щеки замершими ладонями в попытке хоть немного привести себя в чувства.              Ему хотелось забиться в угол и просто утонуть в ненависти и презрению к себе, но он не мог вернуться в свою комнату. Там Джисон. Джисон не должен видеть его в таком виде.              Чан рухнул на скамейку, около которой он тогда заступился за Джисона. Господи, зачем он это вспомнил…              Он раздраженно схватил себя за волосы, взъерошивая их в попытке прекратить внутренний оглушительный крик.              Он часто заступался за тех, кого считал слабее. Пытался искупить что-то, может быть… или вспоминал себя и чувствовал себя обязанным…              Легко было кидать пустые угрозы, когда никто не видел его реального лица. Когда никто не знал, какой он жалкий трус.              Чан громко всхлипнул, зарываясь лицом в ладони и подавляя глухой вой, который пытался вырваться из его горла.              — О Господи… — просипел он, сжимаясь, словно пытаясь исчезнуть.              Он всегда был уверен, что тот случай был единственным, когда кто-то пострадал от его рук. Но нет, как же он был неправ… как же он ошибался.              — Простите… простите… — вырвалось из его горла.              Он понятия не имел, к кому обращается. Он не знал, что с ним вообще происходит, черт возьми. Он просто так сильно презирал себя прямо сейчас, что сам дрожал от собственного презрения.              — …я ведь делал все правильно, да? — прошептал он. — Я делал все так, как следовало… я не несу ответственности за решения других людей…              Но те люди не приняли бы этих решений, если бы не его действия.              Чан до мерзкого скрипа сжал зубы, зажмурившись.              — Чан?              Он резко поднял испуганный взгляд, узнавая в размытом силуэте Джисона.              — Не смотри на меня, — вырвалось у него из горла жалобное сипение, и он попятился, пытаясь отодвинуться от Джисона.              Джисон застыл на какое-то время, словно озадаченный, после чего осторожно спросил:              — Что-то случилось? — и эта искренняя обеспокоенность в его тоне заставила Чана болезненно сжать зубы. Слезы из глаз не лились, но все остальные признаки истерики чувствовались безумно ярко; пересохшее горло, затрудненное дыхание, дрожащие руки.              Он продолжал смотреть на свои руки, понимая, что сейчас просто не может заставить себя посмотреть Джисону в глаза.              Но Джисон не уходил. Он был в сильном замешательстве, но все равно подошел к нему и сел рядом, оставляя между ними немного пространства.              — Ты хотя бы капюшон надень, что ли… — пробормотал он обеспокоенно. — Узнают ведь.              — Узнают что? — из горла Чана вырвался горький сиплый смешок. — Узнают, что я жалкий трус, который прикрывался благими намерениями, чтобы скрыть то, насколько он ничтожен?!              Он вцепился пальцами в собственные волосы до боли, сжимая зубы и тихо скуля от бессилия. Прямо сейчас он ненавидел себя еще сильнее, чем обычно, ведь даже та личина, которую он надевал, пытаясь делать то, что так и не смог делать, будучи частью мафии, оказалась лживой маской, которой он тщетно пытался скрыть собственный страх.              Ведь если он хотел как лучше, то он не виноват, верно ведь? Верно ведь?!              — Что, если он был прав? — прошептал он, с трудом держа глаза открытыми. — Что, если он действительно всегда был лучше меня?              Он говорил, разумеется, не о том мужчине, которого он оставил лежащим на земле.              — Кто? — осторожно спросил Джисон.              Чан даже хотел ответить на его вопрос, но просто не смог. Он лишь еще больнее вцепился в собственные волосы, словно физическая боль могла пересилить тот хаос, который сейчас творился в его душе.              — Чан… пошли домой, — тихо сказал Джисон. — Я схожу к аджосси, он даст тебе той настойки, и ты немного придешь в себя… наверное.              — Да нет у меня дома! — огрызнулся Чан, резко поднимая взгляд на Джисона. — Нет у меня дома! Никогда не было! У тебя он появился, потому что ты, в отличие от меня, своей трусости не скрываешь и не пытаешься никем притвориться!              Джисон испуганно отстранился, закрываясь руками, словно… словно он ожидал, что Чан ударит его?..              Неужели сейчас он выглядел так, словно он мог бы это сделать?              — Нет, нет… я не это хотел сказать, — его голос стал сильно тише, и знакомый поток слез наконец-то подкатил к его глазам. — Извини, не пугайся… не бойся меня, пожалуйста… я…              Джисон опустил руки, но его глаза выглядели все так же испуганно и настороженно. Смотрел ли он так на тех, кто делал ему больно раньше? Подумал ли он хоть на секунду, что Чан мог стать одним из этих людей?              — Я не хотел, — тихо повторил он, не в силах даже протереть горящие от слез глаза. — Правда… ты ведь не боишься меня?              Буквальная каждая секунда без ответа Джисона заставляла Чана чувствовать себя все более и более ничтожным.              Джисон все еще выглядел настороженным, но он помотал головой.              Может, он и не боялся. Но Чан чувствовал себя так, словно он предал такое хрупкое доверие, которое с такой готовностью отдал ему Джисон.              — Ты прав. Пошли домой, — негромко сказал Чан, отводя взгляд. — Ты замерзнешь.              Он встал со скамейки и обернулся, надеясь, что Джисон просто пойдет с ним. Но он не торопился, лишь продолжал настороженно смотреть на Чана.              — Чан, что случилось? — спросил он уже более требовательным тоном. — Я не хочу, чтобы ты оставлял меня вот так, наедине с твоим нервным срывом!              Чан кивнул, понимая, что в словах Джисона было больше смысла, чем во всем том, что он сейчас выпалил в истерике.              — Как выяснилось, некоторые действия несли за собой такие ужасные последствия, что теперь я сомневаюсь, поступал ли я правильно хотя бы один раз в своей жизни.              Джисон прищурился, после чего очень сердито сказал:              — Чан, ты блять издеваешься или что?!              Он озадаченно повернулся к Джисону и приподнял брови, пытаясь понять, что вызвало такую резкую смену настроения.              — Хотя бы один раз в твоей жизни?! Может, тебе и меня спасать не стоило тогда? Зачем, ведь это имело последствия для других людей… и, наверное, это станет причиной еще других событий… так по твоей логике? Стоило дать ему придушить меня за пакет порошка, Чан?!              И тут Чану действительно стало гораздо легче, словно с него срезали веревку с гигантским валуном. Он, сам того не осознавая, легко улыбнулся, прошептав:              — Разумеется, нет… как бы я без тебя?              — Ну вот! — раздражение Джисона спало так же быстро, как и накатило, и сейчас он выглядел скорее смущенным, чем сердитым. — Разумеется, ни одно решение не может устроить всех, но разве это значит, что нужно просто… просто давать случаться тому, что ты точно можешь предотвратить?              — Ты… ты не полностью понимаешь ситуацию, — вздохнул Чан. — А я не хочу погружать тебя в эти подробности, это тебе сейчас точно не нужно.              — Да, но своими словами про то, что ты сомневаешься в правильности каждого своего решения, ты буквально говоришь, что тебе стоило просто оставить меня на растерзание тому идиоту!              После этого он заметно смутился и отвел взгляд, пробормотав:              — Наверное, мне не следует разговаривать с тобой в таком тоне, я ведь твой, не побоюсь этого слова, тонсэн, и мне следует следить за своим языком при старших…              Тонсэн.              Какая прелесть.              Чан дал обжигающе горячим слезам наконец-то политься по его щекам и буквально набросился на Джисона, прижимая его в себе то ли в материнском, то ли в агрессивном жесте. Возможно, в агрессивно-материнском, одно другому не мешает.              — Вот и что бы я без тебя делал? — прошептал он, пока сжатый в его руках Джисон пытался издать что-то вроде протестующего писка.              — Спал бы на своей собственной кровати, а не на футоне в углу? — пробурчал тот.              — Это того точно не стоило бы, — усмехнулся Чан. — Джисон… твоя прямолинейность сейчас была необходима. Правда. И даже если я все еще считаю, что я жалкий трус… иногда я все же принимаю верные решения.              — Не называй себя так, — промямлил Джисон. — Если ты жалкий трус, то я тогда кто?              — Ты? — Чан улыбнулся, посмотрев на него. — Ты гораздо сильнее морально, чем я, и в этом я никогда не сомневался.              — Был бы я таким, если бы в нужный момент рядом со мной не появился ты? — возразил Джисон, все еще сжатый в слишком крепких объятиях.              Чан усмехнулся и встрепал ему волосы.              — Ты слишком очарователен, чтобы я оставался размазней еще дольше. Я постараюсь не разочаровать своего тонсэна. Обещаю.