ROT

      Надо бежать. Надо бежать.              Быстро, так быстро, как только возможно. Так, чтобы грязь громко шлепала под рваной, хлюпающей подошвой его ботинок, словно пытаясь схватить его своей разваливающейся на части массой и утащить назад, вновь обесценив все то, что он уже сделал, все те решения, которые он и так принял с большим трудом.              Это не первый раз, когда Джисон пытается сбежать. Он постоянно хотел этого. Хотел успеть до того, как провинится достаточно серьезно, чтобы его шею заклеймили тем, что буквально горело перед его глазами в моменты паники.              Джисон настолько живо представляет себе эту раскаленную железку, что от ужаса подгибаются колени, но он не дает себе остановиться.              Нельзя останавливаться. Один лишь шаг назад, одна позволенная себе слабость, и все разрушится в тот же миг.              Ведь слабину даст Тушканчик. Лишь Хан Джисон в состоянии сбежать.              Но бесконечные узкие переулки и закутки между полуразрушенными домами без окон никак не заканчиваются. Домов становится много, безумно много, и они вырастают вокруг Джисона заплесневевшим жутким лесом, который не дает ему понять, куда вообще бежать.              Все вокруг пугающе одинаковое. Все одни и те же зеленоватые, серые и бурые тона, одинаковый запах плесени и дешевого пойла, одинаковый скулеж голодных собак… куда он бежит? Может, он давным-давно свернул не туда? Может, он бегает по кругу, как загнанный в ловушку зверек, над которым решили поглумиться злые детишки?              Джисон делает резкий, глубокий вдох и смотрит наверх, на неприветливое зеленоватое небо. И все же, где-то вдалеке горят звезды. Говорят, по звездам можно определить сторону, в которую ты бежишь, не так ли?              Джисон понятия не имеет, как это делается, но все равно решает попробовать.              Он хватается исхудавшими, грязными пальцами за сточную трубу и карабкается при ее помощи на шумную брезентовую крышу маленького домика.              Тяжелая подошва грохочет по покрытию, и снизу раздается сиплый голос:              — Паршивец, что ты там творишь? А ну спускайся вниз! Ты чей щенок будешь, а? Я тебя к нему отведу, только попадись ты мне… уши оторвет тебе!              Джисон хрипло дышит, открывая и закрывая рот, и продолжает бежать, прыгая с крыши на крышу. Он видит вдалеке теплый, мягкий свет.              Он не знает, откуда этот свет, но чувствует, что ему надо туда. Там его не обидят. Не полюбят, но и не побьют. А Джисону большего и не надо.              — Заклеймят тебя, паразита!              Это лишь заставляет Джисона бежать быстрее, резвее перебираться по крышам к желанному теплому свету.              — А ну спускайся, паршивец! Собак ведь на тебя спущу!              О, да, безусловно самый надежный способ убедить кого-то остановиться. Какая разница, сдастся ли он или его схватят силой? Его в любом случае изобьют до полусмерти, а так, по крайней мере, он хотя бы попытается.              — Не спущусь я никуда! — кричит он, но голос его не похож на собственный. Он более пронзительный, более жалобный…              …неужели так он звучал все это время? Неужели это именно тот, кто он есть?              — Спустишься как миленький! Это ты сверху такой смелый, а как спустим тебя за шкирку, домой пойдешь и даже не пискнешь!              — Это не мой дом! — закричал Джисон. — Мой дом не тут! Я не знаю, где он, но точно не здесь!              — Да неужели? Где о тебе хоть кто-то будет вообще париться, а? Дом, к большому сожалению, в наших реалиях не выбирают!              Но Джисон не слушает этот голос. Он лишь бежит к заветному теплому огоньку, который почему-то никак не может стать больше, никак не может наконец-то загореться ярче.              — Не убегай! — просит он отчаянно, из последних сил протягивая руку к свету, словно надеясь схватить его ладонью и прижать к себе, но огонек лишь погасает, оставляя в душе Джисона зияющую черную дыру.              И в этот момент даже не сзади, а словно в его голове раздается жалобный, громкий вопль:              — Джисон!              И его колени подкашиваются. Кто зовет его по имени? Кто действительно сейчас нуждается в нем, в его помощи?              — Джисон, помоги! — крик внутри головы оглушает, и Джисон зажмуривается, закричав. Его большие, драные ботинки цепляются за что-то, и он проваливается вниз, в сырую глухую темноту.              Очухивается он уже на стуле, привязанный и обездвиженный. Вокруг снуют едва различимые черные силуэты, но он видит лишь красное пятно, которое раскаляется перед ним.              — Будешь знать, как херней страдать, — раздается сиплый голос, и перед размытым зрением Джисона горит не только красное пятно, но и едва заметный синий отблеск.              Раскаленный штамп пытаются поднести к его шее, но он лишь орет и брыкается, вгрызаясь зубами в руку нападающего, после чего веревка на его руках разрывается и он, отпихивая тушу отдаленно знакомого мужика и вырываясь на свободу, растакливая черные силуэты по пути.              Силуэты, почему-то, не пытаются схватить его, но Джисон слышит за своей спиной яркий, звонкий звук пощечины, и оборачивается, замерев на месте от неожиданного зрелища.              На стуле все еще сидит привязанный юноша, единственный среди этих силуэтов не размытый, а весьма опознаваемый человек. Не Джисон, нет. Шота.              Худенький, слабенький, в лохмотьях и со злым взглядом блестящих черных глаз. По его губам стекает капелька крови, а на щеке красуется ярко-красный след от крупной мужской ладони, что так щедро огрела его.              — Не посмеешь, сукин ты сын, — огрызается он тем самым пронзительным, почти плаксивым тоном, который Джисон почти принял за свой собственный.              — О, еще как посмею, — и на этих словах Джисон, позабыв обо всем, начинает проталкиваться обратно через копну черных силуэтов, которые сжимаются в густую черную массу на его пути, не давая ему быстро продвигаться вперед.              — Шота, это ты звал меня?! — кричит он, пытаясь привлечь внимание мальчика, показать, что он тут, что он сейчас поможет… — Это был ты?              Он прорывается между широкими спинами двух последних черных силуэтов и сразу же выбрасывает вперед руки, чтобы схватить Шоту, но, когда его руки смыкаются, все вокруг с глухим звуком, похожим на хлопок, исчезает, рассыпаясь на тысячи нежно-розовых лепестков сакуры.              Джисон падает вниз, кружась в вихре лепестков и пытаясь увидеть вокруг хоть что-то кроме ярко-розового торнадо вокруг себя. Но он лишь падает вниз, вниз, вниз…              — Нет, нет, нет! Шота!              Он резко раскрыл глаза, делая глубокий вдох и обнаруживая себя в постели. Его сердце бешено билось, а все вокруг кружилось, словно тот самый вихрь, из которого он только что выбрался.              Джисон заскулил, хныча и вытирая слезы тонким, но уже таким родным одеялом. К горлу снова подобрался мерзкий душащий комок, а перед глазами все тряслось.              Он ненавидел кошмары.              Даже самый безобидный кошмар мог заставить его разрыдаться, как маленького ребенка. Что уж говорить о чем-то таком.              Солнце уже брезжило над горизонтом. Скоро Джисон должен будет встать и пойти работать. Надо было привести себя в порядок, особенно красные распухшие глаза.              

***

             Джисон натянул на себя фартук, рассматривая сегодняшний объем бедствия и мимолетом погладив прошедшего мимо Кики, который потерся ему об ногу. Сегодня нужно было сделать довольно много работы в краткие сроки, ведь он планировал уйти со смены пораньше, чтобы вместе с Чаном отправиться на территорию Сикоку.              Чан говорил, что Сикоку могут казаться холодными и жесткими, но находиться на их территории куда безопаснее, чем на территории даже тех же Гончих. По его скромному мнению, территория Сикоку была даже безопаснее территории Гавани. Его слова, сказать честно, мало успокаивали. Это все еще была агрессивная территория.              И незнакомая. Пугающе незнакомая.              Чан знал японский, а вот Джисон не мог сказать на нем ни слова. Джисон говорил по-корейски, немного по-русски и совсем капельку по-китайски, но с японцами он в своей жизни ни разу не сталкивался, кроме, собственно говоря, «нечистокровных» японцев вроде Шоты или его сестры. Те, кто был непосредственно членами Сикоку, испытывали такое открытое отвращение ко всему, что было связано с наркотиками, что Джисон переживал за Шоту еще и поэтому.              Да, Шоте действительно могли дать приют, как и его маленькой сестренке, но если они узнают, что он работал на наркоторговцев, то не решат ли они забрать у него такую привилегию, как жить на их территории?              А ведь не распознать Разносчика сложно. Они ходят в вонючих лохмотьях, худые, часто больные. Да и запах от них очень, очень характерный. Раньше Джисон его не чувствовал, но, когда у него не было постоянно этого амбре под самым носом, он не мог отрицать, что по этой вони можно было почуять человека из Терьеров где угодно.              О нет, теперь он еще больше волнуется за Шоту…              Дверь на кухню открылась, и внутрь вошел Тэхён, выпустив заскучавшего на одном месте Кики в основное помещение. Сам он был какой-то бледный, с покрасневшим носом, с уставшим видом…              Он поднял глаза на Джисона, изучая его внешний вид так же внимательно, как и Джисон изучал его. Да, сегодня они оба выглядели не лучшим образом.              И в тот момент, когда они оба открыли рот, с их губ сорвался один и тот же вопрос:              — Ты в порядке?              Джисон невольно осекся. Он настолько привык к тому, что Тэхён игнорирует его или отвечает с колким раздражением, что такой осторожный вопрос застал его врасплох. Тэхёну все-таки было не все равно на его опухший вид и глаза на мокром месте.              Он выдохнул и, неожиданно сам для себя, обнял Тэхёна, прижимая к себе. Тот сразу же запротестовал, попытавшись отбиться:              — Нет, нет, я почти что больной! А вдруг заразишься?! Нам нельзя болеть одновременно!              — Да и черт с ним, — пробубнил Джисон, но все же отпустил Тэхёна и сделал пару шагов назад, чтобы не выглядеть слишком уж прилипчивым.              Тэхён неловко смотрел на собственные носки, словно пытаясь подобрать слова, после чего выдохнул и ответил:              — Джисон, ты извини меня, а? Я вел себя так некрасиво последнее время, — пробормотал он. — Я просто так за тебя переживал… но это не было поводом… ну…              — Да, я понимаю, — ответил Джисон. — Я и не говорю, что в твоих словах не было здравого смысла. Сказать честно, ты и Гисок остались каким-то оплотом разумных мыслей в моей жизни… и я понимаю, что ты просто не хочешь снова видеть то, что произошло с твоим отцом, и все такое…              Ни один из них так и не закончил свою мысль, и оба лишь вновь посмотрели друг на друга. И все же, на сердце у Джисона стало гораздо легче.              — Мир? — спросил он, протягивая Тэхёну руку. — Меня категорически достало, что мы с тобой не можем нормально поболтать, потому что поссорились.              — Мир! — радостно согласился тот, пожимая ему руку. — После работы сможем посидеть вместе?              — Н-нет, — неловко покачал головой Джисон. — У меня дела после работы. Но завтра… завтра должно получиться. Или нет… я уже ни в чем не уверен.              Тэхён немного погрустнел, но понимающе кивнул:              — В церкви сейчас тоже хлопот хватает. У нас все массово начали болеть, холода, дома толком не протопишь, я вот тоже подхватил, — пробормотал он. — В итоге почти все Овчарки собрались в церкви, и Феликс пытается лечить одновременно всех и при этом держать церковь теплой. Там сейчас такой кавардак.              — Ох, бедняга Феликс, — сочувствующе поднял брови Джисон. — Вам сейчас нужна помощь или лучше просто не мешать?              — Скорее не мешать. Еще заразитесь и рядом ляжете, — буркнул Тэхён. — Надеюсь, Гисок не заметит, что я в таком виде сегодня, а то он мне наподдаст. Фигурально.              Джисон невольно ухмыльнулся, после чего с новым зарядом сил приступил к работе. Знать, что они с Тэхёном больше не в ссоре, было замечательно.              

***

             — Не отставай, а то потеряешься тут!              Джисон, поймав себя на том, что смотрит на едва заметные вдали трущобы Терьеров, встрепенулся и снова засеменил за Чаном, который в своем развевающемся черном плаще шел по покрытой инеем тропинке.              — Чхэк, а у нас точно есть план того, что мы будем делать? — спросил он, догоняя его.              — Ну, не досконально проработанный, разумеется, но все же какой-никакой, — пожал плечами Чан. — Я тебе помогу, учитывая, что я, в отличие от тебя, знаю японский, но все же… пока добираемся, тоже подумай, что именно мы будем делать.              Джисон стыдливо покраснел, понимая, что сам он понятия не имел, какой именно у него был план действий. Потому что такового просто не существовало, сказать честно.              — Ты знаешь тех, кто у Сикоку ответственен за связь с другими группировками? — спросил он осторожно. — Ну, кого-то вроде дипломатов.              — Тебе повезло, ведь я с ним знаком, — кивнул Чан. — Разыскать его труда не составит, но вот поможет ли он нам…              — Думаешь, придется ему заплатить? — уточнил Джисон. — У меня с собой есть немного денег, но сомневаюсь, что этого хватит.              — Нет, нет, — покачал головой Чан. — Более того, я почти уверен, что он поможет нам хотя бы частично, но все же… жаль, что ты не знаешь японский. Тебе было бы легче договориться с ним, чем мне. Может, мне тебя начать японскому учить?              Джисон посмотрел на него удивленно, но возражать не стал. В идее выучить японский определенно что-то было.              — Я подумаю над твоим предложением, — сказал он.              Они спустились вниз по сухому травянистому склону, который был весь засыпан мелкими кучками снега, и вышли к морю. Оно не было спокойным. Волны бились о берег, а сама вода была сине-серого цвета, который, сказать честно, не внушал Джисону доверия.              Он неловко покосился на Чана, который совершенно невозмутимо шел вперед, словно вода его совершенно не напрягала.              — Чхэк, думаешь, мы доплывем? — спросил он, пытаясь догнать Чана.              — Разумеется, о чем тут вообще говорить? — пожал плечами Чан. — По крайней мере, на воде сегодня есть движение, а это значит, что нам не придется корячиться с веслами так сильно, как могло бы предстоять.              — Что-то мне подсказывает, что ты лукавишь, — пробормотал Джисон, спускаясь с Чаном к берегу.              Там, привязанная грубой плетеной веревкой ко вбитому в землю колышку, утыкалась носом в берег небольшая деревянная лодка. Что ж, выглядела она довольно крепкой. Это немного утешало. Чуть-чуть.              — Блять, — Чан выругался, заглядывая в лодку. — Субин вытащил из нее весла. Ты сможешь дойти до местного трактира и найти моего приятеля? Надо у него ключи от склада попросить.              — …а сам ты не можешь? — осторожно спросил Джисон.              — Я б с удовольствием, но меня там засечь могут. У тебя больше шансов остаться незамеченным, — объяснил Чан. — Можешь сказать, что ты от его… хм, как бы выразиться… бывшего коллеги.              Он ухмыльнулся, кивнув:              — О да, он поймет, о ком ты говоришь, — сказал он с хитрым прищуром. — Второй этаж, шестая дверь. Надеюсь, он не успел перебраться за то время, которое мы с ним не виделись.              — Как его зовут-то хоть? — спросил Джисон.              — Черепаха.              Джисон лишь выдохнул и смирился, отправившись к видному даже отсюда страшненькому трактиру, пока Чан возился с лодкой, судя по всему, проверяя ее целостность и работоспособность.              Трактир был страшненьким, от него пахло сыростью и немного плесенью. А еще там было холодно, чуть ли не холоднее, чем на улице. Джисон закутался потуже в куртку и проскользнул к лестнице на второй этаж и поднялся наверх.              — Шестая дверь, шестая дверь… — повторил он себе под нос, отсчитав нужную и осторожно постучав. — Неужели мне действительно придется спрашивать Черепаху?              Ответа не последовало, и он постучал снова:              — Сэр, вы на месте? Меня прислал к вам… ваш бывший коллега.              Дверь открылась, и юноша, стоящий за ней, хмуро посмотрел на него сверху вниз:              — Это зависит от того, о каком именно бывшем коллеге ты говоришь.              Он бегло окинул взглядом Джисона, и, судя по всему, узнав его куртку, в ужасе схватил Джисона за плечо и затащив внутрь, шипя на него:              — Ты что, от Волфчана?! — спросил он сердитым шепотом.              Джисон замешкался, не зная, что ответить. Чан, конечно, предупреждал, что некий Черепаха узнает его, но прямо так?              — Что тебе нужно? — спросил Черепаха хрипло.              — Ключи от склада, — пискнул Джисон. — Там весел в лодке нет.              Субин резким движением сдернул висевшую на стене картину, вытащил из дыры за ней связку ключей и бросил Джисону, который едва успел ее поймать.              — Вали отсюда. Ключи оставите где-нибудь рядом в кустах, только прикройте чем-нибудь, чтобы в глаза не бросалось. Я заберу. Все, уходи.              — Слушаюсь, — пискнул Джисон, пулей вылетев из комнаты и попытавшись как можно быстрее покинуть трактир.              Он поспешил к Чану, держа в руке связку ключей и пытаясь другой рукой держать куртку покрепче, чтобы холодный воздух не заползал под нее.              — Отлично, спасибо, — Чан вылез из лодки. — Я как раз успел все подготовить. Осталось лишь взять весла и отвязать лодку.              — Пошли брать весла, — кивнул Джисон. — Ты научишь меня грести?              — Разумеется, но не прямо сейчас, — хмыкнул Чан, направляясь к небольшому складу. — Хотя, разве не замечательно проведем время вместе? Научу тебя управляться с лодкой.              Весла оказались не такими уж и тяжелыми, как думал Джисон. Он в одиночку смог дотащить их до лодки и Чан отвязал их небольшое судно от берега, после чего они направились в море.              — Спину выпрями, — сказал Чан, хотя пока что греб самостоятельно. — Сначала нам нужно выплыть на нормальную воду, а уже потом я передам тебе весла, а то ты врежешься во все, во что сможешь. По опыту говорю.              — Это твоя лодка? — спросил Джисон, нервно хватаясь за скамейку пальцами, и все равно чувствуя, как лодку покачивает волнами со стороны в сторону, не сильно, но ощутимо.              — Была моя, но я отдал ее Черепахе на хранение, когда пошел к Мастиффам работать, — усмехнулся Чан, гребя так невозмутимо, словно лодка сама плыла туда, куда ему было надо. — Знаешь, Черепаха сохранит все, что ты оставляешь ему, в целости и сохранности. Даже тайны.              Джисон кивнул, посмотрев на остров. Гавань казалась шумной, пестрой и даже оживленной. На пригорке красовался маяк, который пока что не горел.              От мыслей его отвлекла внезапно ударившая в борт волна, которая заставила его взвизгнуть и вцепиться в деревянную доску пальцами так, словно он боролся за свою жизнь.              — Хэй, не парься ты так, — хмыкнул Чан. — Я точно знаю, когда в море нельзя выходить. Ты разве не доверяешь мне?              — Доверяю! — быстро ответил Джисон, цепляясь руками за лежавшую на дне лодки веревку, чтобы успокоить себя хоть немного.              — Или ты все-таки боишься воды? — поддразнил Чан, усмехнувшись.              — Н-нет! — смущенно пискнул Джисон, порозовев.              — Верю, верю, — улыбнулся тот. — Не переживай, волны не станут больше. Во всяком случае, до того, как мы доплывем до Сикоку. Хочешь сесть за весла?              — Вот за весла я садиться боюсь, — признался Джисон. — Я ж просто потеряю контроль над лодкой, я уверен… это выглядит так сложно.              — Ничуть, — Чан немного забрал налево. — О, смотри, торговый корабль!              Джисон посмотрел на медленно выходящий из-за горизонта корабль, который приближался к берегу хотя и весьма неспешно, но довольно уверенно.              — Чан, а почему ты не уплыл на Континент еще до того, как тебе пришло в голову присоединиться к Мастиффам? — спросил он.              Чан задумчиво пожал плечами, после чего небрежно ответил:              — Ну, Бочонок был одним из тех, кто устроил меня в Гавани. Он… он присматривал за мной, — пробормотал Чан. — Потому я не хочу лишний раз туда соваться. У него там точно есть глаза, иначе я не понимаю, как он за мной следил.              — А в чем был его… ну, мотив? — Джисон наклонил голову вбок, прищурившись.              — Понимаешь, Джисон, — вздохнул Чан. — Некоторые люди специально оказывают тебе помощь, чтобы ты по умолчанию чувствовал себя обязанным. Им несложно сделать что-то одно. Они поворачивают лишь один маленький ключик, который заводит гигантский механизм, который обеспечивает твою жизнь, а ты чувствуешь себя так, словно он ради тебя весь этот механизм и построил.              Он задумчиво посмотрел куда-то за Гавань, наверное, на территорию Мастиффов.              — Я не говорю, что тебе не нужно принимать помощь от людей, но все же… у каждого ключика есть скважина, если ты понимаешь, о чем я.              Джисон нахмурился, почувствовав, что, хотя Чан просто предупредил его о чем-то абстрактном, что может встретиться на его пути, его мысли сами приписали эти слова к одному весьма конкретному человеку. Тому, чьи действия, по его собственным словам, почти никогда не имели конкретной цели.              Тому, за кем… обратно следовать.              — Ты вспомнил кого-то? — спросил Чан мягко.              — Нет, — соврал Джисон. — Просто задумался над твоими словами. И в них есть смысл. Но почему тогда ты помог мне, Чан?              — Я уже объяснял много раз, — усмехнулся Чан. — Но, если говорить про конечную цель… ну, можно сказать, что я не хотел, чтобы ты повторял мой опыт точь-в-точь, но, иронично, этим я и приблизил тебя к своему пути.              Джисон снова посмотрел на воду, нервно сглотнув, когда еще одна волна ударилась о бок лодки. Оставалось лишь надеяться, что они доплывут быстрее, чем его укачает, потому что возможность этого становилась все более и более вероятной.              — Хэй, осторожнее, — ухмыльнулся Чан. — Скоро приплывем, не переживай. Я уже вижу, куда мы пришвартуемся.              — Правда? — удивился Джисон, обернувшись слишком резко, чтобы никак это не прочувствовать. Но нет, берег Сикоку был все еще безумно далеко.              — Ну, вижу издалека, — ответил Чан. — Не вертись, голова закружится. Лучше посматривай, как я с веслами управляюсь. Пригодится, не сомневайся.              Джисон выдохнул, раздраженно нахмурившись.              — Я все еще настаиваю, что я не боюсь воды. Просто я никогда раньше не был в лодке… и… и волны более ощутимы, чем мне казалось, — пробормотал он. — Чан, признайся, ты родился в море? У тебя оскорбительно невозмутимое выражение лица.              — Ты не первый человек, кто выдвигает это предположение.              Они все-таки подплыли к территории Сикоку и Джисон выпрямился, чувствуя, как его покачивает. Он был уверен, что наступит на землю, но его нога внезапно провалилась в воду, сопровожденная громким визгом Джисона.              — Эй, смотри куда ступаешь! — Чан схватил его за куртку и затащил на берег. — Тут не земля, к сожалению. Сплошная глина. Как мы будем закреплять лодку… загадка даже для меня.              Джисон отряхнул немного промокшие ботинки и осмотрелся.              — Воткнуть весло в землю не вариант? — предложил он, осмотрев то, что у них было.              — Можно, но это не очень надежно, — пробормотал Чан. — Мы же не хотим, чтобы лодка оказалась черт пойми где, а?              Пока Чан возился с укреплением лодки, Джисон засмотрелся на вид, который открывался с берега. Честно говоря, он абсолютно завораживал.              Черные строгие здания, покрытые инеем деревья, которые своими тонкими, извилистыми ветвями плелись куда-то вглубь, заманивая его в это очевидно опасное, но по-своему прекрасное место. А на возвышении, словно в некотором отдалении от своих подданных, возвышалась резиденция с белоснежными стенами, которые отражали блеклое солнце, как будто светясь.              — Красота, да? — усмехнулся Чан. — Я когда здесь был, тоже налюбоваться не мог.              — А нам вообще можно туда? — пробормотал Джисон, очарованно смотря вдаль. Ему не казалось, что эти строгие, аккуратные декорации готовы к таким, как они с Чаном.              Шота точно не проник незамеченным. Это одновременно и хорошая, и плохая новость.              — Не думаю, — признался Чан. — Лодку я закрепил. Должна продержаться до нашего возвращения.              Они проникли — именно проникли, Джисон был уверен, что они не имели права этого делать, — на одну из узких тихих улочек, что была вымощена темно-серыми камнями, проскользнув между двумя домами.              — Итак, куда же мы пойдем? — спросил Джисон шепотом, и Чан быстро приложил палец к губам. Джисон осекся; речь на корейском действительно могла привлечь к ним ненужное внимание.              Чан ускорил шаг, устремляясь вперед так, словно знал, куда им идти. Джисон поспешил за ним, хотя каждый шаг казался безумно трудным. Он был готов поклясться, что эта территория буквально отвергает его.              Судя по направлению, Чан хотел пойти в центральную часть Сикоку, что, сказать честно, заставило Джисона снова нервно сглотнуть. Он сильно сомневался в том, что это была хорошая идея, но что он мог сделать? Лишь довериться Чану.              Джисон осматривался по сторонам, чувствуя неподдельный интерес. Тут все было так по-другому… даже воздух казался иным. Свежим, прохладным, но таким чужеродным, что Джисон не мог решиться даже сделать глубокий вдох, словно воздух пронзит его изнутри, как лезвие меча.              Чан внезапно остановился, услышав шаги и обрывки японской речи. Он посмотрел на Джисона и положил руку ему на плечо, прошептав:              — Тебе нужно спрятаться, — сказал он так тихо, что Джисон больше прочитал это по движениям его губ, что были видны из-под капюшона, чем услышал.              Джисон кивнул, начиная осматриваться вокруг. Будучи довольно опытным Разносчиком, он знал, как нужно скрываться от патрулей.              Его взгляд довольно быстро упал на ближайшее крепкое дерево, которое могло привести его на балкон маленького здания. Риск того стоил.              Он вскарабкался по дереву и перелез через перила, притихнув. В комнате было темно, и казалось, что никого нет дома. Отлично. Идеальная точка обзора.              

***

             Чан почти сразу увидел агентов Сикоку. Вот он, его ключ к успеху. Надо было лишь попасться в нужном месте…              — Шпион! — раздался громкий вскрик, и Чан вздрогнул, быстро обернувшись. — Мурасаки, схвати этого бродягу!              Отлично. Именно то, что ему и нужно для исполнения немного рискованного, но оправданного плана.              Чан рванул со всех ног, зная, что агенты сейчас погонятся за ним. Он помнил, где находится нужное место, и должен был лишь добежать до него. Оставалось лишь надеяться, что Джисон будет хорошим мальчиком и просидит в своем укрытии, пока выход не станет безопасным.              Да, они свернули за ним. Надо было пробежать по этой улице чуть дальше.              Ему удалось добежать до нужного дома, когда пресловутый Мурасаки резким движением уложил его на землю, больно заломив руку за спину:              — Чей ты шпион? — спросил он резким голосом, пока Чан выл от острой боли в руке.              — Я не шпион, мне просто нужно обратиться к вашему главному! — нарочито громко закричал он, чтобы привлечь внимание.              — А, да? И почему же ты тогда бежал, а не обратился к нам напрямую? — второй агент тоже догнал их, доставая из кобуры оружие. — Признавайся, откуда ты!              — Из Биглей! — ответил Чан на повышенных тонах. — Руку отпусти, ты мне ее сломаешь к херам!              — Что за балаган тут происходит? — да, да. План сработал. — Мурасаки, Танака, что за самосуд вы устроили посреди бела дня, еще и на жилой территории?              Из ближайшего дома вышел Нишимура-сан, как обычно, в черной традиционной одежде и с строгим, прищуренным взглядом.              Оба агента мгновенно отпустили Чана и поклонились.              — Извините, Нишимура-сан! Просто этот бродяга явно проник к нам извне, мы обязаны задержать его по протоколу.              Нишимура подошел к Чану, который поднялся, как мог, на ноги, и тоже поклонился:              — Извините, что поставил вас в неловкое положение, Нишимура-сан, — сказал он спокойно, хотя рука все еще ныла, как будто цепкие пальцы все еще держали ее. — Но именно вас я и искал.              Старик нахмурился, после чего резким приказом отправил обоих агентов прочь и вновь посмотрел на Чана:              — Что еще ты от меня хочешь, юноша? Что заставило тебя думать, что я помогу тебе? — спросил он сухо.              — Дело касается не меня, а моего ученика, — сказал Чан ту речь, которую заготовил, пока они с Джисоном плыли сюда. — Я не мог отпустить его сюда без присмотра и хотел оставить его в безопасности, поэтому принял удар на себя.              — И где же твой ученик? — спросил Нишимура со скептическим, хотя уже менее грубым тоном.              — Чан!              

***

             Джисон подбежал к Чану, возмущенно шипя:              — Что это вообще был за план?! Ты так напугал меня! Ой… — заметив незнакомого старика в традиционной одежде, Джисон неловко поклонился. — Извините, сэр.              Старик прищурился, осмотрев его с головы до ног, и перевел взгляд на Чана, говоря на корейском, хотя и с акцентом:              — Я понял тебя, юноша. Именно этому юному наглецу я, по твоему мнению, и должен помочь, не так ли? — спросил он, заставив Джисона покраснеть и смущенно потупить взгляд.              — Да, Нишимура-сан, вы весьма проницательны, — сказал Чан. — К сожалению, вы единственный, кто может помочь нам… точнее, моему ученику. Его зовут Джисон.              — Честь быть представленным вам, — выжал из себя Джисон, хотя все еще чувствовал себя очень неловко перед, судя по всему, довольно важным человеком.              Нишимура вздохнул, потирая виски и раздраженно отмахнувшись:              — Так уж и быть, юноша, я помогу тебе, — сказал он уже менее официальным тоном. — И твоему ученику тоже. Только, пожалуйста, пройдите в мой дом. Уже поздно, и я не хочу, чтобы чьи-нибудь любопытные уши подслушали, как я говорю на корейском.              — Мы безмерно благодарны вам, Нишимура-сан, — Чан поспешно поблагодарил старика.              Чан снял обувь, поставив ее у входа и проходя внутрь. Джисон, немного замешкавшись, последовал его примеру и тоже зашел внутрь.              Это был аккуратный, скромный дом, в настолько традиционном японском стиле, что Джисон невольно задумался, не снится ли ему это. Чан надел предложенные тапочки тусклого белого цвета, после чего протянул такие же Джисону.              — Нам так жаль, что мы не смогли предупредить о нашем визите заранее, — сказал Чан вежливо, но тон его был, на слух Джисона, немного искусственный, так что, видимо, это было какой-то нормой этикета, о которой Джисон не знал.              — Извините, что принимаю так скромно, — сухо ответил Нишимура, повернувшись к ним двоим. — На самом деле, я недоволен лишь тем, что вы прервали мой ужин.              Джисон посмотрел на Чана, и заметил, что тот морщится от боли, когда двигает левой рукой. Это казалось очень, очень нехорошим знаком.              — Сильно болит? — тихо спросил он, с тревогой смотря на Чана.              — Само пройдет, не переживай, — улыбнулся тот, потрепав ему волосы здоровой рукой. — Этот мужчина, кстати, Нишимура-сан, очень уважаемый в Сикоку человек. Будь повежливее с ним, пожалуйста.              — Да, сэр, — как-то само вырвалось у Джисона, от чего он сам удивился. Он не называл Чана «сэр» со времен их первой встречи.              — Не настолько повежливее, — рассмеялся Чан тихо. — Но я понимаю, почему тебе немного некомфортно.              — Полагаю, мне следует пригласить вас к столу, — сказал Нишимура-сан, который, на удивление, уже не казался таким недовольным.              — Не стоит, правда, — Чан полез под плащ, доставая завернутую в ткань бутылку. — Сказать честно, не знал, что вам принести, поэтому принес вам макколи. Мой двоюродный дядя сам его делает.              — Лестно, благодарю вас, — мужчина принял бутылку у Чана. — Мне нравится, что вы изучили правила нашего этикета, юноша. И все же, плащ вам придется снять. Он, как мне кажется, не очень чистый.              — Конечно, конечно, — Чан снял плащ и бросил быстрый взгляд на Джисона, намекая, что ему тоже следует снять свою куртку. Взгляд Нишимуры-сана явно приковали цепочка и шнурок, которые были на шеях Джисона и Чана.              — Извините за бестактный вопрос, но это католические кресты? — спросил он, резко напомнив Джисону, что, возможно, в синтоизме есть какие-то правила насчет людей из других религий… или нет? Ах, откуда ему было знать…              — Нет, совсем нет, — Чан усмехнулся, доставая из-под рубашки медальон, который Джисон раньше видел лишь мельком, пока Чан переодевался. — Подарок моей возлюбленной.              Джисон тоже мельком показал клык, висевший на шнурке, и неловко пробормотал:              — Это тоже подарок… от моего учителя, — он покосился на Чана, пытаясь понять, правильно ли он все сделал, но взгляд Чана был таким отвратительно растроганным, что Джисон покраснел и отвернулся.              — Хорошо. Избежим лишних неловкостей, — старик прошел в комнату, застеленную татами, и жестом пригласил Чана с Джисоном туда.              — Ты действительно носишь его? — спросил Чан тихо. — Извини за дурацкий вопрос, просто я был искренне уверен, что ты просто положишь его к своим вещам и забудешь.              — С чего бы мне так делать? Это твой подарок, и он мне нравится, — неловко ответил Джисон, все еще краснея.              В его боковое зрение попал удивительно знакомый силуэт, и Джисон панически развернулся, пытаясь понять, показалось ему или нет.              Неужели Шота действительно мог появиться прямо здесь?.. нет, нет, это какой-то идиотизм, не так ли…              Силуэт сразу же пропал. Наверное, обычная игра светотени или вроде того.              Они с Чаном уселись за низкий стол, и Джисон вновь обратил внимание на руку Чана. Чан не сказал «мне не больно», он сказал «само пройдет». И как он умудрялся отвечать на вопрос, не давая конкретного ответа? Наверное, Джисону стоило этому тоже поучиться.              Сумерки сгущались очень активно, и Джисону становилось все больше не по себе с каждой минутой. А ведь они еще даже не озвучили вопрос… когда будет этично уже переходить к делу? Эти разговоры ни о чем сводили его с ума…              — Сэр… извините, Нишимура-сан, — обратился он к старику, подняв взгляд. — Не будет ли грубостью с моей стороны, если я перейду к делу?              Старик посмотрел на него, нахмурившись, однако кивнул:              — Я понимаю твое нетерпение, юноша. Пожалуй, ты прав. Нам действительно стоит перейти к обсуждению того, что привело вас ко мне.              Джисон снова покосился на Чана, но тот, казалось, не имел ничего против самодеятельности Джисона и дал ему продолжить диалог. Как повезло, что этот Нишимура-сан знал корейский, иначе это бы все превратилось в какую-то драму с переводчиком.              — Нишимура-сан, вы слышали что-нибудь о мальчике из Терьеров, который обратился к Сикоку за помощью?