ROT

      Почему же то монотонное зачитывание каких-то мудреных строк так смутило Чана? Он не знал, честно говоря. Мало ли что за бред творится на острове Дзёдоси. Всегда творился ведь, и всегда будет…              И все равно оно не давало ему покоя. Что-то здесь было не так. Если бы Чан услышал его, когда был в одиночестве, он бы подумал, что ему померещилось, но Джисон был с ним и тоже слышал это. А значит, Чан все еще не сошел с ума.              Приятная новость, но этого чуть-чуть недостаточно, чтобы успокоиться.              И вновь под несколько прохудившимися подошвами сапог трещит лед и редкий выпавший снежок, а плащ волочится вокруг него, как неопрятная туча. Ходить с капюшоном, на самом деле, безумно неудобно, но Чан уже привык. Только рука все еще побаливает, это несколько раздражает. У того парня из Сикоку на удивление сильный захват…              Вокруг церкви всегда было тихо, но сегодня эта тишина ощущалась как-то по-другому. Напряженно, почти суетливо, и, главное, с какой-то ноткой обреченности.              На самом деле, Чан чувствовал, что источник его беспокойства надо искать несколько ближе к «Когтю», но все же монотонные чтения чего-то, смутно напоминающего молитву, не могли не напомнить церковь. Не конкретно церковь Феликса, а нечто более… традиционное.              Чан завис перед дверью. Начало холодов всегда обозначало для Овчарок вообще и Феликса в частности тяжелые времена. А тут Чан со своими тупыми вопросами. С другой стороны, если это действительно хотя бы косвенно связано с Феликсом, он заслуживает знать.              Он занес кулак здоровой руки и довольно громко постучал. Заходить сейчас было небезопасно, нужно было выманить наружу Феликса.              Скрипучая дверь открылась, и оттуда высунулась лохматая голова смутно знакомого парнишки, который явно опешил, увидев Чана.              — Извините, сэр, если вам нужен Феликс, он очень занят, — пробормотал он, смотря на Чана так, что было очевидно, что он не хочет впускать его внутрь.              — Ах, да, я догадывался, — ответил Чан самым дружелюбным тоном, на который был способен с малознакомым человеком. — К сожалению, он мне действительно нужен… если, конечно, кто-нибудь другой не ответит мне на пару вопросов. Может, вы?              Парнишка замешкался, быстро бросив взгляд куда-то внутрь. Было достаточно очевидно, что самым верным решением сейчас ему казалось просто забежать внутрь и захлопнуть дверь перед носом Чана.              — Кай, не держи дверь открытой! — раздался недовольный, немного осипший голос Феликса, спешащего ко входу.              Чан с облегчением выдохнул. Желания вытаскивать информацию из несчастного мальчишки абсолютно не было.              Довольно быстро упомянутый Кай убежал внутрь, а в проходе появился Феликс, поднявший недовольный взгляд на Чана:              — Что вам еще-… а, это ты, — он выдохнул. Было заметно, каким уставшим было его лицо. Его нос был красным, кожа еще бледнее обычного, а все движения мимики какими-то вялыми. — Что-то случилось?              — Боже, выглядишь паршиво, — пробормотал Чан с сочувствием. — Полагаю, те чтения каких-то молитв, которые я вчера слышал, к вам отношения не имеют, да?              Феликс нахмурился, непонимающе уставившись на Чана. Он открыл было рот, но ничего не сказал, лишь потянулся, хрупкой ладонью пощупав лоб Чана. Чан хотел было убрать его руку от своего лица, но инстинктивно попробовал сделать это больной рукой, от чего поморщился и сжал зубы, чтобы не издать болезненный звук.              — Жара вроде нет… хотя я уже ни в чем не уверен, столько лбов перещупал, — вздохнул он. — Тебе точно не почудилось? Просто я даже не знаю, какой из двух вариантов принесет мне больше хлопот. И… что с рукой?              — Нет, Джисон тоже слышал, — ответил Чан, помотав головой. — А с рукой все в порядке. Немного перенапряг ее, вот и все.              Феликс вздохнул так уставше, что Чану уже стало неловко просто за то, что он побеспокоил единственного пономаря церкви по таким пустякам.              — У меня нет времени тут возиться, — честно ответил Феликс. — А внутрь я тебя не пущу, тут все больные, включая меня. Сам заразишься и в «Когте» всех заразишь.              — Понял. Просто думал, может… ты что-то знаешь, — кивнул Чан понимающе. — Не буду отвлекать. Могу дров там натаскать… или чем тебе помочь?              — Да нет, не в этом дело, — Феликс поморщился. — Если тебе действительно не показалось, это ужасный знак…              Чан поднял брови, сочувственно посмотрев на Феликса, который задумчиво прикрыл рот ладонью, пронзительным взглядом сверля засыпанное снегом крыльцо. Он и хотел что-то сказать, но, казалось, Феликс погрузился в свои мысли.              — Ты еще сильнее разболеешься, — проворчал Чан, затаскивая Феликса под плащ. — Давай ты хотя бы так подумаешь, а не на морозе.              Феликс заворчал в ответ что-то про то, что он больной, но Чану было плевать. Поговорить явно было необходимо, а внутри было слишком людно.              — Чан, ты поймешь, если я поручу тебе разобраться с тем, что вообще за чушь происходит? — спросил Феликс негромким, осипшим голосом. — А то я совсем чокнусь тут. Все болеют, я бегаю между ними, как сумасшедший, даже помолиться места в церкви нет… еще и это все…              — Разумеется, я разберусь, — пообещал Чан. — Давай помогу чем-то, потом пойду искать, в чем проблема.              — Натаскай дров немного ко входу, если рука действительно не болит, — попросил Феликс, почти жалобно посмотрев на него. — Они на заднем дворе. Там в целом еще дополна, так что об этом можешь не думать.              — Понял. Все, иди в тепло, — Чан практически запихал Феликса внутрь и пошел на задний двор, закатывая явно не предназначенные для этого рукава.              Задний двор был еще более пустынным. На слое снега даже не было следов, ни свежих, ни присыпанных, ни человеческих, ни даже кошачьих. Последний раз Чан был тут, когда болтал с Хёнджином…              Точно, Хёнджин. Чан, кажется, слышал его голос в той едва различимой мешанине. Наверное, стоило начать с того, чтобы найти и расспросить его.              Когда Чан, игнорируя иногда вспыхивающую боль в руке, притащил дров к задней двери церкви, он постучал, и Феликс снова высунулся наружу.              — Куда так много-то… — проворчал он удивленно. — Ладно, спасибо.              — Тебе бы отдохнуть, — все-таки вырвалось у Чана, когда он растирал руку в месте, в котором она особенно ныла. — Я точно никак больше помочь не могу? У тебя нос течет, не останавливаясь.              Феликс громко чихнул, после чего вновь поморщился:              — Разберись с тем, что там происходит, это будет мне основной помощью, — отмахнулся он. — И… если сможешь, разыщи Чонина. Он уже было начал ходить ко мне регулярно, но из-за всего этого снова пропал…              — Разыщем, — пообещал Чан. — Я, в целом, туда и иду. И я принесу тебе что-нибудь горячее из «Когтя», вам точно понадобится.              — Да, да… — Феликс кивнул. — Спасибо. Серьезно, спасибо. Я сейчас только ворчать и могу, уж пойми.              — Ворчи сколько угодно. До встречи.              — С Богом, Чан.              

***

             Итак, надо разыскать Хёнджина. Для этого нужно пройти по территории Борзых, а это не слишком безопасно. Если бы Чан делал карту Дзёдоси с указыванием степени опасности той или иной территории по шкале от «абсолютно безопасно» до Мастиффов, Борзые бы заняли скромную позицию, близкую к середине, но довольно уверенно стремящейся в чуть более опасную зону.              Пойти в обход, как Чан привык, не получится. Нужно идти так, как это делает обычный житель этой территории, и надеяться, что зима разогнала всех по домам, и никто не обратит внимания на то, как мимо проходит одно из тех лиц, что так часто мелькает в типографии.              Словно прочитав мысли Чана, прямо рядом с ним материализовалась очередная подгнившая доска, заклеенная объявлениями.              Чан невольно остановился, посмотрев на нее. В глаза бросились несколько знакомых лиц, включая его собственное. И… обрывок бумаги, на котором было написано про Джисона.              — Надо же, и моя голова столько стоит? — пробормотал он себе под нос. — И не стыдно Бочонку так нагло врать? Он же и гроша за меня не заплатит, когда дело дойдет до расплаты.              С другой стороны, это и объясняло такую внушительную сумму. Бочонок мог написать тут что угодно, суть бы от этого не изменилась, и никаких денег бы никто никогда не увидел. Наверное, со многими объявлениями дело так и обстояло.              Чан сорвал несколько объявлений, включая свое и Джисона, и запихнул во внутренний карман плаща, удаляясь в сторону типографии.              Улицы были практически пустыми, что успокаивало. Действительно, и кому придет в голову переться куда-то в такую погоду? Только Чану, наверное.              Очередной порыв холодного ветра почти сбил капюшон с головы Чана, но ему удалось схватить его за край, натягивая грубую ткань прямо на глаза.              — Отлично, вот и типография, — прошептал он себе под нос, замечая нужное здание вдалеке… и не только нужное здание, но и нужного человека!              Хёнджин тоже шел в сторону типографии, закутанный в старенькое темно-серое пальто, потертое в местах локтей и манжеток. Он не замечал присутствия Чана, и тот решил проследить за ним. Просто на всякий случай.              Походка Хёнджина была какой-то шаткой, не очень уверенной, словно он не выспался и его клонило в дрему. Хотя сам по себе этот факт не был удивительным, он почему-то напряг Чана. Может, стоило все-таки заявить о своем присутствии?              И в тот момент, когда Чан уже почти было позвал Хёнджина, незнакомый женский голос опередил его:              — Брат Хёнджин, и ты тут? — он звучал так радостно и звонко, что Чан невольно напрягся. Он был на все сто уверен, что у Хёнджина не было сестры.              К Хёнджину подошла странная низенькая девушка с неопрятным пучком густых, не очень чистых волос, обмотанная в какие-то тряпки, делающие ее фигуру странной и нечеткой. Чан невольно прищурился, пытаясь рассмотреть их получше.              — Сори? — Хёнджин посмотрел на девушку, остановившись и повернувшись к ней. — Что ты тут забыла? — голос его, хотя и выдавал некоторое беспокойство, был каким-то вялым и сонным.              Девушка несколько неестественно расплылась в улыбке, которая заставила Чана напрячься. Было в этой девушке что-то пугающее. Неестественное.              — Брат Хёнджин, я так и думала, что ты где-то здесь! — ответила Сори, словно и не слушая его. — Ты говорил, что работаешь с газетами, и я вспомнила, вспомнила, что это где-то здесь… — ее лицо несколько переменилось, но улыбка не сошла с ее лица. — Ты не рад меня видеть?              — Что? Нет, конечно, я рад, — пробормотал Хёнджин, не двигаясь с места. — Просто не думал, что ты решишь меня выследить.              — Выследить? — девушка подняла брови озадаченно. — Но я просто шла за тобой… разве я сделала что-то плохое?..              — Нет, нет… — Хёнджин помотал головой. — Разве тебе не холодно?              — Мне? Нет, — пугающая улыбка сошла с ее лица, но не сделала ее лицо менее неестественным. — Но у меня в голове наконец-то тихо… и мне нравится! Но я не привыкла к такому… и мне нужно поговорить.               Хёнджин вздохнул, неловкими движениями рук развязывая зеленый шарф на своей шее и обвязывая его вокруг Сори.              — Ты замерзнешь… я тоже почему-то не чувствую холода, но я знаю, что холодно… — пробормотал он.              Весь этот диалог был таким странным. Чан не смел вмешиваться, лишь наблюдал издалека, чувствуя себя очень странно.              Хёнджин знал эту девушку? Как давно? Почему они оба так странно разговаривали?              — А разве отец Ёнсу не дал тебе… — Сори растерянно начала тыкать по ладони тонким белым пальцем, словно пытаясь вспомнить какое-то слово. — От них становится так тихо внутри…              — Да, да, — Хёнджин кивнул. — Но то, что тебе не холодно, не значит, что ты не замерзнешь, верно?              — Разве? — Сори подняла на него глаза, неуклюже наклонив голову.              Хёнджин неловко пожал плечами, продолжив идти. И, раз уж девушка поспешила за ним, Чан решил тоже выдвинуться дальше, стараясь идти в такт с их шагами, чтобы они не услышали его.              Он абсолютно ничего не понимал. Отец Ёнсу? Это имя звучало очень религиозно, очень… неуместно. Куда вообще ввязался Хёнджин? Это было опасно?              — А сегодня ты пойдешь к отцу Ёнсу? — переспросила Сори, идя за Хёнджином неуклюже, как утенок, который только учился переступать лапками. — Он сказал, что будет ждать нас.              — Может быть. У меня много работы, — вяло ответил Хёнджин.              — Отец Ёнсу сказал, что, если ты хочешь, чтобы и дальше было тихо, нужно будет заходить к нему. Я слышала, он говорил о тебе, — Сори, теребя подол своей бесформенной одежды, посмотрела на снег.              — Да? И что же он сказал? — без особого энтузиазма поинтересовался Хёнджин.              Сори остановилась, кончиком туфли царапая на тонком слое снега полоску, стремительно покрывающуюся падающими с неба снежинками.              — Что он чувствует в тебе шум… и что тебе нужно ходить к нему чаще, чтобы он смог заставить все это замолчать.              — Что за-… — чуть не вырвалось от Чана, когда он зажал себе рот рукой.              Какой, к черту, шум? Отец Ёнсу? Нет, Хёнджину определенно стоило бы объясниться перед ним. Чан знал, что он не имеет права лезть в чужую жизнь, но это определенно было исключением.              — Оно уже молчит, — заметил Хёнджин. — Но я приду, все в порядке. У меня еще есть дела, так что я пойду.              — Ты придешь? — жуткая, хотя и довольно дружелюбная улыбка вновь исказила лицо девушки. — Тогда до встречи, брат Хёнджин?..              — Да, до встречи… сестра Сори, — он неловко кивнул и ушел, хотя девушка и ушла в его шарфе.              Хёнджин всегда был немного не в себе, но не настолько же. Чан посмотрел на удаляющуюся фигурку этой странной девушки, потом обратно на Хёнджина и поспешил за ним, в надежде получить хотя бы какие-то ответы.              Он быстрыми шагами нагнал Хёнджина, уже не беспокоясь о том, чтобы быть неуслышанным, и схватил его за плечо.              Хёнджин даже не испугался, лишь остановился и посмотрел на него так, что Чану стало не по себе. Если обычно его глаза были просто уставшими, то сейчас они были просто… никакими. И почему-то это ощущалось безумно дискомфортно.              — Чхэк? — он неуверенно поправил вылезающий из-под пальто воротник белой рубашки. — Что-то не так?              — Есть такое дело, — неуверенно буркнул Чан, инстинктивно сжав его плечо пальцами здоровой руки. — Не мог бы ты объяснить, что за это была за девушка, с которой ты сейчас разговаривал?              Хёнджин поднял брови так, словно уже и не помнил ни о какой девушке, но потом выдал вялым, пустым голосом:              — А, это? Это Сори. Она немного… не от мира сего, — пожал плечами он. — Мы с ней недавно познакомились, и почему-то я ей приглянулся или вроде того. Не буду же я отгонять ее, не так ли?              — Ну, ты, конечно, прав, — Чан подозрительно сощурил брови. — Но, если не секрет, где вы познакомились?              Хёнджин слегка отпрянул, словно почувствовав себя некомфортно от внезапной напористости Чана, и негромко пробормотал в ответ:              — Слушай, Чхэк, не нужно быть таким подозрительным. Мы просто собирались вместе и обсуждали Библию. Знаешь, довольно обычное времяпровождение, собираться вместе и говорить о Господе.              — Наверное… — неохотно признал Чан. Он знал, что Хёнджин действительно был довольно религиозным. — Но все равно… вы оба выглядели как-то странно.              — Думаю, она всегда выглядит странно, — отмахнулся Хёнджин. — Этот мужчина, отец Ёнсу, просто собирает вместе желающих и обсуждает с ними Библию. Он говорит, что занимается этим довольно давно, просто я не обращал на это внимания, ведь ходил только к Феликсу.              — Понятно, не хочешь его беспокоить, — Чан вздохнул.              Он мог бы предъявить Хёнджину за другие детали услышанного им диалога, но не хотел показаться каким-то жутким.              — В любом случае, зачем ты вообще пришел? — переспросил Хёнджин совершенно безучастным голосом.              — Да так, — Чан нахмурился. — Лишь хотелось узнать про твое и Чонина самочувствие, сам понимаешь. Феликс просил, кстати.              — Феликс?.. — Хёнджин почти оживился, но в нем словно не было того, что отвечало бы за это оживление. — Все в порядке. На самом деле, все куда более чем в порядке.              — На то не похоже, — поджал губы Чан. — Выглядишь, как будто ты спишь. Причем в худшем смысле этого слова.              Хёнджин сначала не ответил, уставившись невидящим взглядом в грубую ткань плаща Чана.              — Сплю?.. — пробормотал он. — Слушай, ну… по крайней мере, я сплю в тишине и покое.              Покой.              — А Чонин?              — С ним все хорошо, — Хёнджин странно улыбнулся одними лишь губами, пока глаза его оставались такими же пугающе невыразительными. — Все хорошо. Я… наконец-то за него спокоен.              Эти слова, хотя и должны были успокоить Чана, лишь еще больше поселили сомнения в его сердце. Чонин… это последний человек, за которого можно быть спокойным.              Спокойность.              — С чего бы это вдруг? — переспросил он с нескрываемым подозрением в голосе. — Феликс, наоборот, переживает за него. Чонин уже начал ходить к нему на исповеди, а из-за зимних хлопот снова пропал черт пойми куда.              — Нет, нет, он в порядке. Я решил, что ему тоже нужно сходить к отцу Ёнсу, — Хёнджин поднял глаза на Чана. — Я бы и тебе посоветовал сходить.              Чан невольно сглотнул, делая шаг назад от Хёнджина. Почему-то человек, которого он знал уже довольно внушительное время, сегодня вызывал у него совершенно другие эмоции.              — Спасибо за предложение, но, пожалуй, откажусь, — пробормотал он, нахмурившись. — И где же сейчас Чонин?              — Думаю, отсыпается дома, — пожал плечами Хёнджин. — Знаешь, это ощущение покоя… оно почти как то, что посетило меня, когда мы тогда беседовали у церкви.              Покоя.              — Но только в разы сильнее. Я не слышу этого шороха в голове. Я наконец-то… не хочу оглохнуть, — Хёнджин улыбнулся чуть шире.              Чан снова нервно поднял бровь, не сводя глаз с Хёнджина. Хотя тот и казался счастливым, это счастье отдавало чем-то нездоровым. Неестественным. Он не мог конкретно указать пальцем на то, что было не так, но он знал, что некое несоответствие было.              — Ты уверен, что с вами двумя все в порядке? Тогда, у церкви, ты все-таки так не выглядел, — переспросил он с тревогой в голосе.              Хёнджин помотал головой медленно, впиваясь взглядом внезапно пугающе темных глаз прямо в глаза Чана, а на его губах повисла эта полуулыбка:              — Потому что тогда эти шорохи просто притихли, а сейчас их… нет. Почти нет, — прошептал он. — Мне кажется, они уходят. Пойми, Чан, я счастлив. Представь, что рука, которая болела десять лет, внезапно перестала болеть. Именно так я себя и чувствую.              — Я рад за тебя, — неумело солгал Чан. — Так значит, это вы вчера вечером были? Читали какие-то религиозные тексты… хором?..              — Ага, — Хёнджин кивнул. — Ты уверен, что не хочешь к нам? Это на удивление… успокаивающее времяпровождение.              — Нет, нет. Мне это не нужно, — уже сейчас Чану пришло в голову, что пробраться в их странный кружок по интересам было бы полезно, чтобы разузнать то, что беспокоило Феликса, но перестать отказываться прямо сейчас было уже странно.              — Ты уверен? Не ты ли говорил о том, что уже давно не чувствовал себя полностью успокоенным? — переспросил Хёнджин. — Это же не что-то страшное, Чан…              Комок, сжатый из сомнений и подозрения, застрял в его горле слишком плотно, и Чан смог лишь помотать головой, делая еще пару шагов назад, словно уже Хёнджин напирал на него.              — А что же с Чонином? — спросил он на всякий случай.              — Он вчера впервые не казался таким несчастным, — заметил Хёнджин. — Ты ведь знаешь, я забочусь о нем. Я бы не привел его, если бы не был уверен, что это поможет.              — И давно ты так ходишь?..              — Около недели, наверное, — пожал плечами Хёнджин. — Полторы недели, если быть точнее. Чонин впервые побывал на нашем скромном собрании вчера.              — Хорошо, понял тебя, — кивнул Чан. — Обязательно подумаю над твоим предложением… Ты, наверное, торопишься?              — Не особо, если ты хочешь поговорить об этом…              — Нет, — отрезал Чан даже слишком решительно. — Мне пора, извини.              — Хорошо, до встречи, — Хёнджин удалился, оставив Чана стоять посреди дороги с комком в горле.              Это все не могло быть просто так. Нет, нет. Не могло. Хёнджин и Чонин явно ввязались в какое-то дерьмо, и Чану, по-хорошему, нужно было бы разузнать об этом больше, но ему было просто-напросто не по себе, когда он смотрел на такого Хёнджина.              — Никогда не думал, что скажу это, но лучше уж бы ты просил меня убить тебя, — пробормотал он неуверенно, разворачиваясь и идя обратно, следя глазами по цепочке собственных же следов.              Покой. Спокойствие. Почему же эти слова дергали какие-то ниточки в памяти Чана?              — Покой… и недаром же Рай ждет нас лишь после смерти… — одними губами произносил он собственные слова, приходящие ему на ум. — Покой… покой…              Оно вертелось на языке. Что же это могло значить?..              Надо бы отыскать Чонина. Может, от него удастся получить более внятные ответы, нежели от Хёнджина. Если бы Чан знал, где эти двое живут, он бы туда и пошел, но, к сожалению, этой информацией он не располагал, а ходить по округе и пялиться в чужие окна было не очень безопасно.              Может, стоило просто еще раз встретиться с Хёнджином и притвориться заинтересованным в этой всей странной херне?.. но от одной мысли об этом по спине Чана бежали мурашки.              Феликсу он пока ничего говорить не будет. Он должен как минимум лично встретиться с Чонином, прежде чем отчитываться ему о проделанной работе.              — Да, пожалуй, надо поставить своей целью разыскать Чонина. Сынмин, кстати, откуда-то постоянно знает, где его искать… — пробормотал он себе под нос. — Это… это может быть одним из вариантов.              Но сейчас нужно разыскать то место, откуда вчера доносились те странные звуки. Там все-таки будут хоть какие-то зацепки.              Да и слово «покой» врезалось в голову Чана слишком брутально и не давало ему и шанса перестать думать о нем, отзываясь эхом в разуме снова и снова. Покой… да почему он так прицепился к этому слову?              — Бред какой-то, — пробормотал он, направляясь прочь. Ему нужно было пройти по тому же маршруту, который они с Джисоном прошли вчера. Там будет понятнее, где искать.              Он прошел всю дорогу в раздумьях. Что-то чувствовалось чуждым, неприятным. Хёнджина словно подменили, Феликс выглядит еще более уставшим, чем обычно, а Чонин… думать про него просто столь же тревожно, как и обычно.              — Нас же не было буквально полтора дня, какого хера все произошло без нас?.. — пробормотал он себе под нос. — Так и помогай с чужими делами. Пока их решаешь, своя земля из-под ног-то и уходит.              Разумеется, он не имел это в виду. Джисону явно стало гораздо легче после всего этого… хотя, конечно, для многих бы внутреннее спокойствие своего подопечного не стоило всех тех усилий, что были приложены.              Спокойствие.              — Да что ж такое-то?! — зашипел Чан, пытаясь схватить себя за волосы, но хватая только грубую ткань капюшона. — Заткнись, заткнись, заткнись!              — Ты тоже слышишь это?              Чан испуганно раскрыл глаза и обернулся, услышав этот голос. Сердце заглушило все шумы, отзываясь глухим стуком прямо в ушах, а вокруг как будто никого и не было.              — Я уже совсем рехнулся, да? — жалобно проскулил он.              Чан надеялся хотя бы не упустить тот момент, в который он окончательно потеряет рассудок, но, видимо, он уже был утерян. Все, вот и все. Остается лишь принять собственное сумасшествие.              — Не знаю, — тот же женский голос ответил ему откуда-то сбоку. — Но я тоже слышала это все. А потом… потом они наконец-то замолчали.              Чан повернулся в сторону голоса, увидев через легкий туман неуклюжий, кривой силуэт девушки.              — Кто вы? — спросил он, просто надеясь, что девушка ему не мерещится.              Фигура приблизилась, и Чан действительно узнал в девушке ту, что некоторое время назад разговаривала с Хёнджином. Даже зеленый шарф все еще был повязан вокруг ее шеи.              — Ты можешь проводить меня? — спросила она этим жутковатым, не соответствующим ни одной из эмоций голосом. — Я немного потерялась.              Это определенно было плохой идеей, да? Но Сори, по словам Хёнджина, была не в себе, и оставлять ее так и убегать прочь казалось как-то неправильно.              — А ты уверена, что я знаю, куда тебе надо? — спросил он, нахмурившись.              Девушка замолкла, задумчиво наклонив голову вбок, словно эта мысль только сейчас пришла ей в голову.              — Наверное, ты прав, — пробормотала она. — Я пришла сюда, чтобы найти брата Хёнджина, я тут первый раз… я бы хотела, чтобы ты помог мне понять, откуда я пришла.              Чан мог бы просто в любой момент сказать «нет» и убежать так быстро, как только возможно, что и было бы самым разумным поведением, но все-таки… эта неуклюжая фигурка, этот потерянный взгляд… она выглядела как ребенок. Неужели он мог оставить ее вот так?              — Куда тебе надо? — спросил он негромко.              — Ты знаешь, как дойти до церкви?              — Разве ты из церкви? — переспросил ее Чан. — Ни разу тебя там не видел, честно говоря.              — Нет, — Сори помотала головой. — Просто остальные ориентиры вряд ли тебе что-то скажут, а церковь… только одна.              — Не могу с тобой поспорить, — вздохнул Чан. — Ладно, пошли. Я провожу тебя.              Он убедился, что девушка идет немного впереди него, чтобы ее действия не были для него непредсказуемыми, и направился в сторону Овчарок, что было не очень далеко.              — Как тебя вообще зовут? — спросил он, хотя и знал ее имя.              — Сори. Сестра Сори, — тихо ответила девушка. — А тебя?              — Чхэк, — ответил Чан уже привычным псевдонимом. — Можешь… можешь называть меня брат Чхэк, если тебе так удобнее, — неуверенно добавил он, поджав губы.              — Хорошо, — кивнула Сори, но ее лицо осталось неизменным.              Какое-то время они прошли в тишине, но потом девушка снова спросила:              — Так эти… голоса… ты тоже слышишь их?              — С чего ты взяла, что я их слышу? — буркнул Чан, покосившись на нее.              — Ты хватался за голову и просил кого-то заткнуться… а рядом была только я, и я молчала, — заметила Сори резонно, и Чан лишь отмахнулся:              — Это не голоса. Скорее… мысли.              — Но разве ты не согласен, что они звучат слишком громко? — пробормотала Сори, подняв брови. — Как бы ты их не назвал, они все равно мешают.              Что ей вообще было надо? Да и было ли ей что-то нужно вообще? Из-за того, как звучал ее голос и как неизменно было ее лицо, такое детское и невинное, Чану было сложно понять, есть ли у нее некий злой умысел.              Ладно, если он просто ответит на ее вопросы, кому от этого станет хуже?..              — Может быть, — ответил он негромко. — Но я не считаю, что это плохо. Наоборот, когда я не слышу и не вижу ничего, мне становится более некомфортно.              — Да? — удивленно подняла брови Сори. — Но разве они не пугают тебя?              Чан задумался еще ненадолго и ответил:              — Нет, не пугают. Иногда раздражают, иногда заставляют меня чувствовать себя растерянно. Но они не пугают меня, — заявил он твердо. — Думаю, в этом и разница между голосами и мыслями.              Сори замолчала, снова погрузившись в раздумья.              — Отец Ёнсу говорит, что эти голоса заставляют меня волноваться. А если я волнуюсь, то я никогда не приближусь к вечности, — сказала она через какое-то время тоном, который Чан расценил, как смущенный. — Он говорит, что… только будучи спокойным, ты можешь…              Спокойным.              Вечности.              Вечности.              Чан остановился, внезапно осознав, что именно вертелось в его голове.              Слова Субина всплыли в голове, словно всегда сидели там, наконец прозвучав целиком, а не отрывками слов:              — Он… он странно себя вел. Постоянно говорил о том, что покой и безразличие являются ключом к вечности, еще что-то про то, что может лечить любую болезнь…              Он повернулся к Сори, посмотрев на нее и спросив, пытаясь сдержать внезапное желание закричать:              — Расскажи мне подробнее про этого отца Ёнсу, пожалуйста.              Сори даже немного оживилась, — ну, настолько, насколько можно было отразить по ее лицу, — и начала рассказывать:              — Он очень хороший! Отец Ёнсу читает нам страницы из Библии, и после того, как я проведу время у него, голоса замолкают… это… у тебя, кажется, это по-другому, поэтому ты вряд ли поймешь… — отвлеклась она. — Но мои голоса пугают меня, поэтому я только рада, когда они молчат.              Чан кивнул.              — Сори, а нет ли у отца Ёнсу тонкого красного следа на шее? — уточнил он.              — А откуда ты знаешь? Вы знакомы? — захлопала ресницами Сори. — Да, есть! Отец Ёнсу говорил мне, что он снял с себя кандалы, и потому этот след так заметен…              Чан чуть не закричал вслух. Нашелся ведь, гад! Нашелся!              — Я кое-что слышал о нем, да, — сказал он так спокойно, как только мог. — И часто вы так встречаетесь?              — Завтра мы будем вновь читать Библию… ты хочешь отправиться со мной? — переспросила она, улыбнувшись столь же жутко, сколько и невинно.              — Почему бы и нет? — пожал плечами Чан.              — Отлично! — Сори просияла. — Тогда давай завтра встретимся у церкви после того, как пробьет вечерний колокол. Я тебя доведу. И все будет честно, сегодня ты меня проводил, завтра я проведу тебя.              — Да, хорошая идея, — хотя Чан не был уверен, сможет ли он связаться с Соён в такие кратчайшие сроки, он не хотел упускать такую возможность. — А вот и церковь, сестра Сори. Ты уверена, что остальную часть пути ты дойдешь сама?              — Да, все в порядке, — Сори улыбнулся. — Спасибо, брат Чхэк… хотя я и чувствую, что это не твое настоящее имя. Но и у отца Ёнсу имя ненастоящее…              — Об этом мы поговорим завтра, с твоего позволения, — прервал ее Чан вежливо. — До встречи.              Девушка кивнула и удалилась, а Чан громко выдохнул, быстро поворачиваясь и убегая в сторону Гончих. Ему нужно было связаться с Соён так быстро, как только возможно, и был лишь один путь; договориться с Минхо.              

***

             Чан оказался в баре так быстро, что к тому моменту, когда он влетел внутрь, его легкие превратились в порванные мешки, а трахею жгло так сильно, что говорить он почти не мог.              Он оглянулся, быстро заметив Минхо у барной стойки и поспешив к нему.              — Кролик, это срочно, — сипящим голосом пробормотал он, хватая его за плечо и надеясь, что Минхо окажется не слишком пьян.              Минхо обернулся, несколько ехидно усмехнувшись:              — Что, неужели ты уже забыл, как ты мне не доверяешь? — хмыкнул он. — Ладно, садись, садись. Сонхун, не принесешь водички?              Чан рухнул на стул, хватаясь за барную стойку, чтобы не упасть окончательно на пол:              — Помнишь, я был тут не так давно с моей бывшей коллегой, Соён? — спросил он. — Мне нужно срочно передать ей послание… Это нужно сделать так быстро, как ты сможешь.              Минхо лениво перевел взгляд на Чана, после чего поднял бровь:              — И почему же ты так взволнован, Волчонок, позволь поинтересоваться?              — Это не столь важно, но это из-за того странного сектанта, которого ты тогда нашел в Гавани и увел, — пробормотал Чан, после чего жадно заглотил стакан воды, который дал ему бармен. — Я наконец-то вышел на его след и мне нужно поймать его!              Минхо наклонил голову, снова пригубив свой бокал, после чего пожал плечами, ответив:              — Как скажешь, Волчонок, я передам ей твои слова. Или… или ты передашь ей их сам, — пробормотал он небрежно.              — …Да? Что ты имеешь в виду? — переспросил Чан растерянно, непонимающе подняв бровь.              — Она может все еще быть у нас, — невозмутимо ответил Минхо, после чего посмотрел на сконфуженное выражение лица Чана и добавил. — Что? Разве не может она быть здесь по своим делам?              — Может, но… она тогда так не хотела идти к вам в одиночку… — нахмурился Чан, но быстро потряс головой. — Но это неважно. Где она может быть?              Минхо неторопливо окинул взглядом бар и кивнул в сторону едва заметной двери в темном углу, о существовании которой знали лишь избранные, а входили вообще единицы.              — Понял, — кивнул Чан. — Спасибо, Кролик.              Когда он приблизился к двери, она как раз открылась, и из нее вышел Сынмин, о чем-то негромко переговаривающийся с Суджин, следующей за ним, как тень. Чан попытался подсмотреть в приоткрывшейся расщелине, был ли там еще кто-то, но и это оказалось ненужным. Соён вышла вслед за Суджин.              Чан притих, прижавшись к стене и ожидая, пока Соён пройдет мимо, чтобы обратить на себя ее внимание.              — Лотос? — негромко позвал он ее.              Девушка обернулась почти испуганно, но когда увидела Чана, не успокоилась, а почему-то насторожилась:              — Клык? Что ты тут делаешь? — спросила она почти возмущенным шепотом.              — У меня к тебе тот же вопрос, но все это может подождать, — прошептал Чан в ответ, схватив ее за рукав и уводя в сторону. — Я вышел на след Целителя!              Настороженность довольно быстро пропала из взгляда Соён, и она сразу же наклонилась к Чану поближе, все так же шепотом переспросив:              — Я так понимаю, у нас наконец-то наметился какой-то план, верно?              Чан кивнул, и оглянулся, чтобы убедиться, что никто их не подслушивает.              И взгляд его наткнулся на слишком знакомые сощуренные глаза. Уджин сидел на другом конце бара, молча сверля взглядом Чана. Несмотря на то, что были сейчас и куда более важные дела, Чан невольно нахмурился, почувствовав, как в груди неприятно защемило. Ладно, к черту его. Пусть пялится сколько хочет.              — Да, — кивнул он, постаравшись игнорировать Уджина. Вряд ли он подслушивал, да и ему точно не было до этого дела. Пока это не касалось Гончих, Сокол не будет вмешиваться. — Я наконец-то знаю, что мы будем делать.