Истории Нишира: Мара

      Старый кассетный проигрыватель устало вращал колесики. В наушниках глухо раздавались голоса из далекого прошлого:       - Без паники! Мы добрались. Сначала с караваном до Порт Берис, оттуда по морю, а в пустыне у солдат Сармы есть тайный… Ну… Короче добрались мы, братишка! – резво отчиталась Астрид.       - Хорошо. Здесь тебя с матерью официально похоронили. По легенде, вы умерли от голода. На соседнем кладбище памятник поставили, - ей ответил спокойный, низкий мужской голос.       - Уж надеюсь, не сэкономили на памятнике? – расхохоталась девчонка.       - Палка, палка да табличка с именем, вот тебе и весь памятник. Нечего привлекать лишнего внимания, - также невозмутимо продолжил Велес.       - Ты точно хочешь там с отцом остаться? Слушай, может ну нафиг? Давай к нам, братик…       - Нет, - холодно отрезал парень, - Я останусь тут. Отцу нужна помощь с делом на хим. заводе. Да и за Марой кто-то должен присмотреть. Еще пару лет поработаю и, когда дадут разрешение на Мару, уеду с ней к вам.       - Уверен? Она же не хочет! Трусливая! Если не хочет, чего напрягаться то? Ты стольким рискуешь! – голос Астрид зазвенел от возмущения.       - Прекрати! – указал Велес. Противоречить ему, когда он говорил так решительно, обычно никто не осмеливался, - Мара, в отличии от тебя осмотрительная, осторожная. Она знает, что нельзя допускать ошибки. Это хорошо. Ей просто нужно время, чтобы все понять. Я буду с ней и смогу ее убедить. Скоро мы все встретимся в Сарме…       Запись оборвалась также внезапно, как и началась. В наушниках воцарилась тишина. Мара лежала на жестком матрасе и потухшим взглядом смотрела перед собой. У стены в двух небольших коробках были сложены все скромные пожитки девушки. На голом полу, покрытом слоем пыли, валялись тетради и учебники по анатомии. В углах виднелась паутина. Когда Мара в последний раз убиралась дома? Она уже и не помнила… Да это было и не важно. Разве можно было назвать эту тесную коробку домом? Нет, дом должен быть светлым, теплым и уютным. Таким, каким когда-то давно Мара видела дом Велеса. Таким, какого у самой девушки никогда не было. Ее нынешняя убогая халупа была не домом, а лишь местом, куда можно было приходить поспать; лишь временным пристанищем, нахождение в котором нужно было просто перетерпеть.       Зато дом был у Лазаря. Последние девять лет именно с этой мыслью Мара просыпалась каждый день. И сегодня не было исключением. Солнце уже забрезжило на горизонте, а значит, надо было скорее собираться на работу. Сейчас никак нельзя было совершать ошибок. Но руки и ноги непослушно отказывались подниматься. Казалось, будто неведомый доктор ночью вынул из них кости. От этой мысли холодный пот пробежал по спине. Мара резко подскочила с кровати. Нет, всего лишь показалось. Руки и ноги, как и кости в них все еще были на месте, а значит уважительных причин опаздывать не было.       В Первой Имперской последние несколько недель царила непозволительная для серьезной больницы суета. В закрытой части шли какие-то чрезвычайно важные опыты, о которых прочие работники знали мало, но от которых порядочно страдали.       - Все еще никаких результатов? – Мара удрученно пролистала стопку бумаг на столе.       Элла пожала плечами:       - Лаборатория слишком занята.       - Чудно. У пациента 519 подозрение на стеатоз. Его с такой печенью без анализов на операцию нельзя. Тогда уж лучше сразу в гроб и сверху бантик… - пробормотала стажерка.       В коридоре за спинами медсестер внезапно утихли все голоса. По полу прокатился сквозняк. Даже оборачиваться было не нужно, чтобы наверняка угадать – главврач решил почтить своим пренеприятным присутствием отделение хирургии.       - Девушки, я вынужден вас оповестить, - голос Григора, все еще басистый и грозный, в этот раз звучал непривычно... Нет, не по-доброму, просто менее плотоядно, - Эм. Да, вынужден сообщить, о кончине Лолы. Вчера она не вышла на смену. Утром полиция вскрыла ее квартиру. Детектив заключил, что ничего криминально. В кармане куртки нашли флягу с водкой. Скорее всего сердце не выдержало. Она сейчас у нас в морге. Можете сходить попрощаться. Кремируем ее, когда дочь подпишет согласие.       Все собравшиеся усиленно изображали скорбь и шок на лицах, хотя увы, кончина Лолы едва ли опечалила кого-то из них. Григор несколько раздраженно продумывал, как теперь распределить нагрузку в хирургии. Элла уже сочиняла воодушевляющую речь для начальства о том, что именно она заслужила занять внезапно вакантное место старшей медсестры. А Мара… А Мара, замерев будто ужаленная током, снова и снова прокручивала в голове последние слова главврача, отчаянно надеясь, что она всего лишь ослышалась.       Удача умеет дурманить лучше всякого алкоголя или наркотиков. До сих пор фортуна во всем сопутствовала Маре, и закономерно девушка потеряла бдительность, забыла о том, чему ее учил Велес. Она расслабилась всего на мгновение и сразу же допустила колоссальную ошибку.       Дочь. Откуда у Лолы дочь? Старуха рассказывала коллегам обо всем: от проблем с суставами до ссор с продавщицей местного продуктового. Но она никогда не упоминала о дочери. Лола жила одна в небольшой квартирке, где не было ни одной фотографии с какой-то там дочерью. Она была единственным ребенком своих родителей. Изредка навещала могилу умершего двадцать лет назад мужа. Все это Мара знала наверняка и почему-то сделала из этого вывод, что и детей у старшей медсестры не было.       Но вот теперь, стоя над трупом бывшей начальницы, Элла вскользь упомянула, что лет пять назад Петра – дочка Лолы, вопреки воли матери бросила престижный университет, вышла замуж за уличного художника, и в конце концов оказалась в синей зоне. Мать стыдилась такого глупого поведения девушки, а потому просто вычеркнула ее из своей жизни. Слова коллеги долетали до Мары будто через пелену густого тумана. Семейная драма старшей медсестры ее мало интересовала, а вот наличие дочери тревожило довольно серьезно.       Никто бы не стал разбираться в причинах смерти одинокой старушки. Тем более, что здоровье у нее уже было подкошенное. Да и алкоголем она явно злоупотребляла, что ненавязчиво подтверждала фляжка, подкинутая Лоле в потайной карман куртки два дня назад. Но как бы естественно все ни выглядело, у дочери было право потребовать аутопсию. И вот тогда очень быстро бы вскрылся факт отравления цианидом.       Одна неправильная подпись и тело можно было бы отправить на кремацию прямо сейчас, а потом свалить все на путаницу из-за пресловутых экспериментов, но это могло бы стоить Маре ее рабочего места. Рисковать так сейчас, когда она уже была так близко к Григору, было нельзя.       С другой стороны, прямых улик против стажерки-медсестры не было. В баночку успокоительного Мара подмешала всего одну таблетку с цианидом, а крем для рук удачно скрыл подозрительный запах. Никто ничего не видел. Даже если на пузырьке и остались ее отпечатки, кто бы догадался, что смертельный яд был именно там.       Да и вовсе необязательно, что Петре потребовала бы вскрытие. С чего бы вдруг? Все это была лишь паника, которая сейчас лишь запутывала сознание и мешала действовать верно. Но черт побери, Мара никак не могла совладать с ней. Даже если шанс провала был призрачным, он все еще был. И теперь, когда девушка так нелепо просчиталась, казалось, что злой рок уже не отпустит ее. Нет, он определенно утянет ее на самое дно, и все ее труды обратятся в прах… Мысли, а точнее самые разнообразные ругательства, беспорядочно роились в голове. В желудке все неприятно сжалось в тяжелый, острый ком. Воздуха не хватало, приходилось дышать часто и неглубоко, от чего горло пересохло и уже начало неприятно побаливать. По телу, сменяя друг друга прокатывался то холод, то жар. Мара нервно колотила ногтями по металлическому столу, на котором раз перед ней лежал труп Лолы. Короткие, быстры удары неприятным эхом резонировали в полупустой комнате.       - Ты в норме? – Григор опустил руку на трясущиеся пальцы Мары.       Девушка так сильно увязла в трясине своих невеселых размышлений, что совсем не заметила, как главврач подошел к ней. Он слишком резко оказался слишком близко. Мара почувствовала, как сердце замерло на секунду, обжигая грудь. Комната поплыла перед глазами, а ноги, будто ватные, подкосились. Григор поймал медсестру и, неожиданно крепко прижал к себе. Он, вроде даже как-то нелепо смутился, и замешкался, прежде чем отпустить девушку.       Мара бы предпочла лучше рухнуть на холодный кафель, предварительно приложившись головой о железный стол, чем оказаться в объятиях господина Асторы. Она уже была готова врезать своему «спасителю», но до боли знакомый голос в ее голове четко скомандовал: «Нельзя допускать ошибки!». Мара разжала кулаки и, собрав остатки своих сил, состроила самое невинное лицо, какое могла сейчас себе позволить:       - Извините… - сейчас срочно нужно было придумать что-то убедительное, но то ли от испуга, то ли от колоссального напряжения язык предательски заплетался. Мара с трудом угомонила дрожь в челюсти и робко опустила глаза, делая вид, что слезы в них навернулись от печали, а не от резкого выброса адреналина, - Я просто… Знаете, это печально. В трущобах бедняки умирают от вещей, которые им неподвластны. А здесь люди сами придумывают себе демонов, которые уносят их жизни. Если бы не дурная привычка выпивать, кто знает, сколько бы Лола еще прожила.       Бред, достойный отдельной главы в учебнике по философии. Мара внимательно уставилась на Григора. Она пыталась разглядеть в его холодных глазах, поверил ли он ей.       - Поэтому нет смысла скорбеть о таких. Это был ее выбор, который и так принес нам достаточно неудобств, - главврач спокойно рассудил, неловко отступая от девушки.       Кажется поверил. Медсестра отвернулась от начальника и нервно поправила форм. Ситуация была сродни прогулки по минному полю. Грызущая изнутри тревога все еще мешала девушке мыслить здраво. Ненависть, закипавшая в сердце, командным тоном требовала схватить с соседнего стола скальпель и хотя бы выколоть Григору глаз, или того лучше, распороть глотку. Мара могла бы с легкостью убить его сейчас, поджечь морг, и может быть даже успешно сбежать… Но куда бы она пошла потом? Стоило провалить задание, и дорога в Сарму, дорога к сыну была бы навеки закрыта.       Мара закрыла глаза и протяжно выдохнула. В ее сознании отчетливо возник образ с фотографии: рыжеволосый мальчишка с лицом, усыпанным веснушками. У Лазаря была улыбка его отца. Такая же добрая и ласковая. Единственное, что во всем этом проклятом мире имело значение, это сможет ли Мара когда-нибудь увидеть эту улыбку вживую. Она должна, просто обязана. А значит сейчас нужно было собраться.       В голове что-то щелкнуло. А потом девушку окутало внезапное чувство покоя. Она распрямила спину и вновь повернулась к Григору. Ее болезненно-худое лицо стало абсолютно непроницаемо.       В этот момент, глухо шаркая ногами, появилась женщина средних лет. Ее грязные волосы были собраны в длинные косы. Старые цветастые лохмотья делали ее похожей на диковинных попугаев, которых теперь можно было увидеть только на страницах книг о довоенном мире. На шее у женщины болтались длинные шнуры с круглыми железными бляшками. Такие часто носили прихожане плутонийских святилищ. В Ригисе их было мало, здесь люди все больше предпочитали уранистов с их жесткой классовой иерархией, а вот бедняки больше благоволили плутонистам, выступавшим за аскезу во имя спасения души.       - Я так понимаю, Петра? – сухо бросил Григор.       Слезы текли рекой по слегка опухшему лицу женщины, смешиваясь с грязью. Она вытянула вперед руки и сделала несколько неуверенных шагов к телу матери, а потом резко отвернулась. Петра увидела достаточно, чтобы удостовериться в самом страшном:       - Мамочка… - шептала она, - Как же так, мамочка? Я же так и не успела… Не успела увидеть тебя в последний раз… Ты так меня и не простила, не обняла…       - Вы можете остаться здесь ненадолго. Потом надо будет подписать бумаги, и Вы в праве решить, как Вашу погребут, - господин Астора констатировал пугающе буднично.       Петра всхлипнула еще раз, а потом резко утихла. Она медленно, будто не веря собственным ушам повернулась к главврачу. Доля секунды, и она внезапно бросилась на мужчину, хватаясь костлявыми руками за его безупречно-белый халат. Пожалуй, если бы Мара и еще один медбрат не оттащили бы ее от своего начальника, убитая горем дочь, разорвала бы Григора в клочья. Брызжа слюной и содрогаясь в конвульсиях, Петра яростно завопила:       - Это все ты! Ты, проклятый демон! Ты ее убил! Сволочь! Чтобы тело твое прожгла радиация! Чтоб ты сдох на ядерных пустошах! Я не позволю тебе так просто скрыть твои грехи! Ты за все заплатишь! Даже в самом Ригисе есть десятки журналистов, еще не продавших Императору свою совесть! Они помогут мне вывести тебя на чистую воду! Мы найдем врачей, которые подтвердят, что мама стала очередной жертвой твоих изуверств! Все узнают о грязных делишках Первой Имперской!!       Лицо Григора слегка дрогнуло. Нет, не от испуга, но скорее от раздражения. Если бы он выкуривал по сигарете, каждый раз, когда слышал подобные угрозы, он бы уже давно по кусочкам выблевал собственные легкие. Ему попросту не хотелось отрываться сейчас от экспериментов, чтобы отваживать назойливых, как комары жарким вечером, журналистов.       А вот у Мары внутри что-то оборвалось. Казалось бы, она была более чем уверенна, что подобное может произойти. Но видимо, слабый огонек надежды все же тлел в ее сердце. И вот едва отступив, паника вновь накрыла медсестру с головой. Мара плотно сжала зубы. Десна неприятно заныли, а потом пульсирующая боль переползла к вискам.       - Позвольте! – Мара выпалила, еще до того, как успела подумать, и дернула Петру к себе.       Григор кивнул медбрату:       - Мы будем за дверью.       Когда дверь за врачом закрылась, медсестра наконец ослабила хватку. Петра недовольно стряхнула с себя ее руку и медленно опустилась на колени перед телом матери:       - Она так страдала здесь… Я говорила ей, надо было уходить… Но она хотела, чтобы у меня была счастливая и богатая жизнь… Зачем? Оно того не стоило… - раскачивая взад и вперед повторяла Петра.       - О чем ты? – медсестра заботливо погладила женщину по спине.       - Когда я была маленькой, она работала в закрытой зоне. Каждый вечер мама приходила домой и сразу же хваталась за бутылку. А потом плакала всю ночь на пролет… - Петра вскинула голову.       - Она тебе что-то рассказывала?       Женщина обессилено сомкнула глаза, окунаясь в счастливый мир детских воспоминаний:       - Нет… Почти ничего. Только говорила, что ей страшно… Страшно от того, что ей приходилось делать. А потом очень долго извинялась перед кем-то… Уж не знаю, кто ей там мерещился… Но это все он, это все из-за Асторы! – Петра бросила злобный взгляд на дверь, - Я не позволю ему теперь так просто все замять!       Мара тихо хмыкнула. Кто бы мог подумать, что сострадание к своим жертвам все же не была чуждой работникам этого проклятого места. Слушая о том, как Лолу тяготило ее прошлое в закрытой зоне, Мара даже почувствовала какое-то странное удовлетворение и, на мгновение, жалость. И в самом деле, она прежде не задумывалась о том, что Лолой могла руководить банальная нужда, а не природная кровожадность. Ее жертва была просто матерью, готовой на все ради своего ребенка… В какой-то степени они даже были похожи.       Мара тряхнула головой. Нет, все эти сентиментальности были сейчас крайне невовремя. Как бы там ни было, вскрытие старушки сулило только неприятности. Надо было срочно отговорить безутешную дочь. Но как? Петра упала лицом на колени. Железные бляшки у нее на шее неприятно звякнули, ударяясь о кафель.       - Послушай, - внезапно воодушевленно начала Мара, - Я знаю, как больно терять близких людей… Я ведь и сама сирота. Когда я осталась совсем одна, все что у меня было – лишь моя вера. Ты же тоже добрая плутонистка, верно? – медсестра аккуратно приподняла бляшку с выцарапанной на ней Pl, - Хорошо, что братья и сестры по святилищу будут рядом с тобой в такие моменты. Но я думаю… Не стоит мучать Лолу. Ты права, она дорого заплатила за вполне естественное желание: дать своему ребенку все необходимое. Так подари ей теперь покой. Ты и сама знаешь, что разобраться с таким могущественным человеком как господин Астора в одиночку ты не сможешь. Только время и деньги потратишь. Лола очень много пила в последнее время. Аутопсия, скорее всего покажет значительную степень опьянения на момент смерти. И тогда официальной причиной смерти станет алкоголь, а не преклонный возраст. Все будут судачить об этом. Разве это не ужасно? Все местные сплетники и сплетницы будут еще долго насмехаться над ней…Ты разве хочешь такой участи для своей мамы? Все плутонисты знают, такая грязь только обременит душу Лолы и не позволит ей уйти спокойно.       Петра, не отводя взгляда от ласково улыбающегося лица медсестры, внимательно выслушала ее. Казалось, слова девушки нашли отклик в душе искренне верующей плутонистки. Она, будто находясь под гипнозом, притянула к себе планет с ручкой и черкнула подпись в самом низу исписанного листа. Потом Петра еще долго плакала, молилась и снова плакала. Напоследок она поцеловала мать в лоб и тихо шаркая ногами вышла в коридор.       - Спасибо, что угомонила эту чокнутую. Шумиха нам тут сейчас не нужна, - Григор довольно похлопал Мару по плечу, - Вечером кремируем Лолу, а завтра она заберет ее в синюю зону. Там похоронит.       - Это хорошо, - Мара кивнула.       - Сегодня был долгий день. Подвести тебя домой? – голос Григора прозвучал слишком близко, заставляя девушку слегка отшатнуться.       - Спасибо, но нет. Не надо, - Мара холодно пробормотала. На сегодня у нее больше не осталось сил. И хотя Григор неожиданно подкинул ей неплохую возможность подобраться к нему еще ближе, риск сорваться и допустить еще одну ошибку был слишком высок.       Серый асфальт покрылся темной крапинкой. Скоро улица скрылась под крышей из зонтиков. Мара и сама не заметила, как добрела до маленького святилища на улице Генерала Орли. Она зажгла свечку, задержалась ненадолго в молельном зале, а потом незаметной тенью шмыгнула в больничное крыло. Сюда, в небольшую богадельню ссылали доживать под присмотром монахов свои последние дни тех, кого чопорное ригисское общество не хотело бы видеть на чистеньких городских улиц.       Мара осторожно присела на краешек узкой койки. Перед ней на грязно-серых простынях лежало то, что уже едва ли можно было назвать человеком. Лицо мужчины, запутанное в бинтах, было сильно обезображено огнем. Справа на месте глаза и носа зияли лишь подгнивающие дыры. А в пустой глазнице виднелись старые шрамы. Кто-то прижигал плоть сигаретами. Рук и ног у него не было уже давно. Еще когда несчастного доставили сюда, монахам пришлось их ампутировать, ведь какой-то неведомый садист вытащил из них все кости, оставив лишь изувеченную плоть. Этот же мучитель вырезал мужчине почти весь кишечник, а потому на его боку теперь болтались зловонные мешки, которые монахи так часто забывали менять.       - Вот. Смотри, на пятнадцатой странице написали, - Мара положила перед мужчиной желтоватую газету, - Говорят, у полиции пока нет подозреваемых. Да и кто будет с этим разбираться. Всего лишь монах из трущоб, - Мара наклонилась к изуродованному лицу, - Но он вас с отцом вспомнил. Вспомнил, как выдал вас Бдителям. Умолял о прощении, - девушка ласково погладила щеку мужчины. Ее осунувшееся лицо озарилось нежной улыбкой, отчего привычная невзрачность Мары бессильно отступила, уступая место такой искренней, чистой красоте, - Ты бы простил его, Велес? Я вот нет. За то что они с тобой сделали, я никого не прощу. Вот и медсестру ту я нашла. Ту, что тогда ассистировала Григору. С ней тоже все.       Велес издал протяжный хрип. Говорить он не мог. Ни языка, ни нижней челюсти у него не было.       - Не переживай, я сделала все чисто, - голос Мары на мгновение дрогнул, - Хотя там были некоторые проблемы… У нее была дочь… Знаешь, я не ожидала. Лола работала на Григора, чтобы обеспечить своего ребенка… И, кажется, она действительно страдала. Все эти годы страдала от того, что наделала… - Мара прилегла рядом с Велесом и обняла его. Она опустила голову на обрубок его плеча. Наконец, беспорядочный гул в ее сознании утих. Стало так спокойно и хорошо, - Ты прости. Мне ее, конечно не жалко… Просто я не ожидала. Это всего лишь минутная слабость. Я обещаю, они все нам заплатят.