Истории Нишира: Мара

      На выходных Лазарь ходил с друзьями в горы. За короткие пятнадцать минут радиосвязи, как обычно восторженно тараторя, мальчик успел рассказать матери и о широких равнинах, укромно спрятанных меж высоких гор, чьи вершины всегда были укрыты мягкой периной из снега; и о бескрайних лесах, чьи кроны осень уже окрасила золотом и багрянцем; и об озерах, таких холодных, но таких чистых.       Мара с трудом могла себе все это представить. В Нишире не было ни гор, ни лесов. Люди ютились в бездушных высотках, плотно прилегавших друг к другу. Еду растили в тесных теплицах в трущобах. Даже скот там же, в нищих квадратах, пасся не на зеленых лугах, а в каком-то месиве из грязи и дерьма. В самом Ригисе лишь изредка встречались небольшие скверики и ухоженные клумбы. Парк Уортон был редким островком освежающей зелени посреди моря стали и стекла. И Мара, пожалуй, действительно была рада оказаться в столь погожий день здесь, хоть и в столь сомнительной компании.       Еще вчера Лада специально позвонила своей кузине, напомнить той, чтобы она непременно ждала ее ровно в девять утра на западной парковке, прямо под большим синим указателем. Да, Лада действительно была настолько зациклена на величии собственной персоны, что искренне считала всех окружающих не умнее камня. Поначалу Мару это прилично раздражало. Но чем больше девушка путалась в паутинах интриг и вечных многоходовок, тем внезапно приятнее ей казалась компания двоюродной сестры. Лада была белым шумом. Бесполезным, но тем не менее бестолковым, а потому и безобидным белым шумом.       Резина колес неприятно чиркнула по асфальту. Из до блеска начищенной машины быстро выскочил лысеющий мужчинка в смокинге. Он торопливо распахнул заднюю дверь. Лада, пыхтя выползла из салона. Стоило признать, выглядела она, как и всегда, дорого и хорошо. Плиссированное платье с глубоким декольте удачно скрывало полный животик и подчеркивало то, чем природа щедро наградила девушку. Волосы были уложены в изящные локоны, от них приято пахло лавандой. И можно было с уверенностью сказать, что Лада потратила не меньше часа на этот изысканный макияж. Одним словом, она точно собиралась не на встречу с кузиной.       - Маверик, я погуляю тут с Марой. Вот, видишь, она уже меня ждет. Забери меня в… - Лада хищно облизнула ярко алые губы, - Забери меня в пять вечера… Нет, в пол шестого. Мы с сестренкой хотели пробежаться по магазинам.       Мара тихо хмыкнула. В час у нее начиналась смена в больнице, а Ладе она вообще соврала, что на работе надо было быть к полудню. Когда водитель, вдавив в пол педаль газа, наконец скрылся за поворотом, Мара скрестила на груди руки и наклонила бледное лицо, обрамленное водопадом русых кудрей, к кузине. Глаза девушки хитро сощурились:       - Ну! Рассказывай, что задумала! – цокнув языком процедила она.       - Я? – Лада хотела изобразить удивление, но то ли отсутствие актерского таланта, то ли избыточный ботокс не позволили ей сделать это достаточно убедительно, - Я ничего не задумала? О чем ты?       - Так мне позвонить Маверику и сказать, что ты забыла, что у меня днем смена? – Мара натянула милейшую улыбку на лицо.       -Так ладно! Ладно! Не начинай! – кузина вскинула руки, - Пойдем, пройдемся. Потом сядем где-нибудь в кафешке. Я расскажу.       Хотя уже наступила осень, теплые деньки выдавались еще слишком часто. Многие забегаловки не спешили убирать свои летние террасы. Можно было уютно устроиться с чашечкой теплого чая под раскидистым кленом, накрыться пледом и наблюдать за тем, как медленно кружась, разноцветные листья опускались на залитую солнцем землю. Однако чаю Лада предпочла бокал красного. Официант поспешил выполнить заказ.       - Десять утра. Не рановато ли? – Мара недовольно покачала головой.       - Ой, не будь занудой! – Лада закатила глаза, - У меня сегодня игривое настроение! На счет моих дел… Ты же знаешь, тут за углом центральный комиссариат. В общем, ты уже, наверное, не помнишь… Но давно, еще до Илая…Тебе тогда сколько было, лет пять наверное…       - О боже нет! – Мара перебила кузину. Она уронила голову на свой кулак и шумно выдохнула, - Мне было восемь, Лада. Я помню. Помню сколько ты ночей напролет прорыдала из-за этого пробника человека!       - Ну что ты! – сердито ответила девушка, отхлебывая из бокала, - Это было больше двадцати лет назад! Тогда он был всего лишь участковым. Ему пришлось жениться на другой, это просто помогло его карьере. Но он понял, что совершил ошибку. Они уже давно в разводе.       - А вот ты – нет! – резко вырвалось из Мары, - У тебя чудесный муж! Он обеспечивает тебя, возится со всеми твоими болячкам, выполняет каждую твою прихоть! Чего тебе еще надо?       - Любви, Марочка, любви мне надо! – капризно протянула Лада, - Илай… Он же, ты знаешь, он со мной возится как с сестрой или дочкой. От него не дождешься страсти, романтики, всего такого. Да еще и этот его пивной животик… Фу… Он и так-то в постели мало на что способен, а от его вида у меня вообще желание пропадает. Зато Маркус! Боже, какое у него тело!       - Так! Стоять-бояться! – Мара опять перебила кузину. Она вытянула вперед шею, как гусыня и прошипела, - Какое еще тело? Когда ты уже успела? Лада улыбнулась. Ее пухлые щечки налились румянцем, а карие глаза довольно засверкали:       - Ну ты помнишь, что у нас домик на реке страдал от термитов… Ну вот, Маркус приезжал помочь потравить паразитов.       - И судя по тому, что оттуда он уехал живым, одного паразита потравить он забыл… - девушка выдохнула, пряча лицо в своих ладонях.       - Что ты так строго сразу? Это, между прочим, полезно для здоровья!       - Да уж, для твоего то здоровья будет очень полезно, если Илай узнает и решит развестись с тобой!       - Да хоть бы и так! Мы столько лет были женаты! Мне причитается половина всего, что у него есть. Так что в трущобы я не вернусь. А там может и с Маркусом что получится… - Лада мечтательно улыбнулась.       - Ой дура… Что же ты делаешь… Как будто этот хрен из комиссариата будет с тобой носиться так же, как Илай… - Мара едва сдерживалась, чтобы не выразиться жёстче.       - Ну может и не будет. Вот поэтому ты Илаю лучше ничего и не говори, - Лада опрокинула бокал и подозвала официанта, - Повторите пожалуйста. Если вдруг муж спросит, то я была сегодня весь день с тобой. Он же не знает, когда там у тебя смены, - девушка хитро улыбнулась.       Сильный порыв ветра протащил по асфальту потрепанную газету. Устрашающие заголовки криминальной хроники все еще пробивались из-под налипшей на страницы грязи. Официант в аккуратном передничке мастерски откупорил бутылку вина и щедро наполнил бокал. Мара устало потерла глаза:       - Я прикрою в этот раз. Но мой тебе совет, заканчивай с этой историей. Ничего хорошего связь с Маркусом не сулит, - она строго произнесла и, поднимаясь со стула, слегка пнула стол. Изящный бокал пошатнулся и, рухнув на землю, звонко разбился на тысячи осколков. Асфальт окропило пролившееся вино. Оно чем-то было похоже на кровь… Разве что кровь куда гуще.       - Ох, - Мара безучастно пожала плечами, - Извини. Наверное, это знак. Не заказывай больше сегодня, - она бросила кузине на прощание.       Лада не соврала. Она лишь ненадолго осталась за столиком одна. Уже через минут пятнадцать к ней подсел высокий, широкоплечий блондин. Мара, оставшаяся понаблюдать за сестрой, закрыла глаза и обреченно стукнулась лбом о ствол дерева. Во рту откуда-то появился неприятный кисловатый привкус. Одно дело убивать старушек и расчленять монахов, но лгать Илаю Маре не хотелось. Это было уже за гранью добра и зла…       Знаете, бывают люди, которые, даже если их сбросить в кучу навоза, ничуть не расстроятся, а начнут увлекательную лекцию о полезных свойствах сей массы. Илай был именно таким. Пожалуй, если бы не его хорошая родословная и связи родителей, он никогда бы не оказался на своем тепленьком месте в министерстве. Не потому, что он был слишком глуп или ленив для этого. Нет, как раз таки трудолюбия ему было не занимать, как и ума. Но он был слишком робок, слишком добродушен и наивен. Да, порой он бывал тем еще занудой, пишущим жалобы на фабрику, потому что в его пачке орешков оказалось на десять граммов меньше заявленного. Но даже в такие моменты он оставался искренним в своих поступках. Не удивительно, что именно такой человек когда-то так проникся судьбой молоденькой девушки из трущоб и с тех пор старался окружать Ладу всем самым лучшем. Ну как же его можно было предать? Слишком жалко. Если бы он узнал, его сердце разбилось бы похлеще бокала из-под вина…       А если бы Велес узнал, каким путем Сарма требует от девушки подобраться к Григору? Эта мысль внезапно вынырнула из потока прочих размышлений. Мара не была уверена, что после всех перенесенных операций ее муж все еще мог полноценно осознавать, все что происходило вокруг него. На самом деле, она даже надеялась, что он не мог. Так было бы проще. Но вдруг она ошибалась? Вдруг незамутненное сознание Велеса все еще было там, заперто в жестоко изувеченном теле. Что бы он подумал, узнав, что в то время, как он медленно увядает в богадельне, его жена где-то там должна приветливо улыбаться виновнику его страданий…       Мара нервно вздрогнула, будто пытаясь стряхнуть с себя невидимые путы. Но эта липкая, зловонная мысль не хотела отпускать девушку. Она возвращалась опять и опять; заглушала доносившейся из динамиков размеренный голос Императора; звенела громче сирен машин скорой помощи; то и дело перебивала голоса пациентов с их бесконечными жалобами. Хирург в строгих квадратных очках недовольно рассматривал записи в листе учета:       - Дама из 17-й. У нее же через два часа операция? Господи, ну как раскричалась. То слишком холодно, то слишком жарко, теперь слишком светло… Уже ведите анестезиолога, может хоть так замолчит.       - Если курице отрубить голову, она еще какое-то время может бегать по загону… - Мара задумчиво ответила, проверяя карту скандальной пациентки, - А эта мадам кровь сворачивает получше всякого коагулянта…       Прямо над ухом медсестры послышался глухой, короткий смешок. На стойку облокотился главврач и деловито заглянул в записи. Мара отшатнулась, изо всех сил пытаясь не выдать своего отвращения. Она потупила взгляд:       - Прошу прощения, господин Астора. Не стоит так говорить о наших пациентах, - девушка, прочистив горло, поправила себя.       - Это ничего, мне такое нравится, - мужчина властно произнес и кивнул перепуганному хирургу. Молодому пареньку не пришлось объяснять дважды. Он поспешил прочь от поста медсестер. – Я посмотрел твое личное дело. Должен сказать, впечатляет. В квадрате G4 работала на скотном дворе, а потом на хим. заводе. Видимо ты не теряла там времени зря, набралась опыта.       Мара настороженно приподняла бровь. Едва ли кто-то в клинике мог похвастаться тем, что слышал похвалу от главврача, разве что трупы в морге, но те, конечно же, хранили это в секрете. Медсестра хоть и должна была втереться к Григору в доверие, а потому могла бы радоваться такой внезапной милости, но внутри нее все же дребезжало смятение. Не заболел ли он, часом? Или пытается усыпить бдительность подчиненной для внезапного удара?       - Ну… Надо было как-то выживать… Вот я и старалась, - настороженно начала девушка.       - Правильно. Ты уже больше шести часов на смене. Да и я давно на работе. Пойдем поужинаем, - Григор не предлагал. Он утверждал. Его слова были так полны неоспоримой властью, что Мара не протестуя, послушно засеменила за ним.       Они сидели в полупустой столовой напротив друг друга. Григора, казалось, больше интересовал не услужливо преподнесенный ему работниками маленького кафе поднос с изысканностями, а содержимое несколько жалких судочков Мары. Еда у девушки была совершенно простая, но это, будто бы, вызывало у главврача симпатию. А медсестра лишь мысленно благодарила себя, за то, что несмотря на один удачный маневр, она все же продолжила прилежно каждый день собирать с собой блюда, которые когда-то давно ела в трущобах, в доме Велеса.       Неудивительно. Вкус знакомой с детства еды, даже такой скромной, невольно пробуждал теплые воспоминания что у медсестры, что у главврача.  В квадратеH5, откуда Мара была родом, растили гречиху, а мама Велеса готовила из нее и слегка подслащенной воды самую вкусную кашу на свете. Как же давно это было… Но Мара до сих пор помнила, как сбегала от своей вечно пьяной родительницы в старый дом за кладбищем. А там Велес, который, как и все дети трущоб, сам бы тощий словно скелет, всегда приберегал для девочки чуть ли не большую половину своей порции каши. Маре всегда было немного стыдно, но мальчик лишь отшучивался, что у его маленькой подопечной был большой потенциал, полезный для общего дела, так что нельзя было позволить ей умереть голодной смертью.       Эти воспоминания, будто ласковый летний бриз, нежно окутали девушку. И хоть печаль все еще дрожала в бездонных зеленых глазах, беззаботная улыбка помимо ее воли застыла на ее бледных губах. Григор не отводил взгляда от своей спутницы. В ее безмолвном и таком умиротворенном спокойствие было что-то величественное, что-то равное по своей несгибаемой силе самому главврачу Первой Имперской. Вот только если власть Григора строилась исключительно на устрашении, перед Марой в эту секунду хотелось склониться от какого-то благоговейного трепета. Медсестру нельзя было назвать красавицей. Скорее наоборот: у нее были впалые щеки и высокий лоб, брови были посажены слишком низко, да и губы, пожалуй, слишком тонкие. Но сейчас, именно в этот момент все изъяны ее внешности меркли в глазах Григора. Впервые за долгие годы перед ним не дрожали и не лебезили, не улыбались льстиво и не стремились пустить пыль в глаза нелепыми комплиментами. Нет, Мара его не боялась, и это приковывало многим лучше тлеющей физической красоты.