Истории Нишира: Мара

      Илай – невысокий мужчина с забавными кудряшками, которые уже начали расступаться на затылке, в потертом передничке суетился на кухне. Он упорно намыливал столы и шкафчики, сменяя в известной только ему одному последовательности моющие средства. Глядя на мужа       Лада поморщилась:       - Фу! – фыркнула женщина, покачивая перед вздернутым носиком пузатый бокал вина, - Ненавижу уборку. А он вечно начинает это дело в самый неподходящий момент!       - Мало кто это дело любит, но и в грязи утонуть – это такая себе перспективка, - Мара быстрым, но мягким движением выхватила из рук у кузины бокал.       - Ну так пусть бы нанял уборщицу! Мало ли тут трущобских, кто за пару Урий нам бы весь дом до блеска начистил?! – голос Лады звенел от негодования.       - Не хочу я, чтоб у нас дома посторонние люди возились… Уж лучше так, у меня все равно сегодня выходной. Вот, займусь полезным делом, - извиняющимся тоном пояснил Илай.       - Что с Вами поделать… - Мара усмехнулась и покачала головой, - Дайте хоть помогу Вам. Швабра там же где и всегда?       Да. За семь лет, что Мара не жила здесь, Илай никуда не перенес свое сокровенное святилище уборки. И вот теперь, вытирая пыль с зеркальных полочек, девушка будто бы перенеслась в то далекое время, когда она только перебралась с Ригис из трущоб. Лада часто твердила, что за успешный переезд кузины та должна была быть благодарна ей. И ведь Мара даже не подвергала такие утверждения сомнениям. Когда девушка лишь изредка выбиралась из синей зоны в гости к сестре, она свято верила, в то, что Лада хорошая хозяйка и любящая жена, которой порой приходится терпеть странные причуды зануды-мужа. Лишь только когда под поручительством Илая девушка переехала в дом кузины, сказочная иллюзия рассеялась. Мара очень быстро поняла, что Лада посодействовала ее побегу из трущоб ни столько из искренней заботы, сколь из отчаянной нужды в ком-то кто мог бы ей безоговорочно восхищаться.       Верно, оказавшись внезапно окруженной таких же как она дорогих женами высокопоставленных чиновников, Лада может сначала и впечатлила новых подруг своим мнимым трудолюбием, которое помогло ей выбиться в люди. Но вскоре она им попросту наскучила. Лада не пожелала ни работать, ни вести как токовое хозяйство, а потому все беседы с ней сводились либо к воспеванию ее мужества, проложившего ей путь из трущоб, либо к обсуждению очередной купленной ей шмотки, либо к банальным сплетням. Конечно же, деловым дамам, жившим по соседству, подобное было мало интересно. У них была работа, бизнес, благотворительные фонды, дети в конце концов. А у Лады была только она сама. И вот поэтому то ей отчаянно и понадобился хоть кто-то, кто бы мог подпитывать ее требовательное самомнение.       Так, восемь лет назад в доме на Орлиной Мостовой и поселилась Мара. Она прожила с кузиной и ее мужем всего лишь год. И нельзя было назвать это время несчастливым. Поначалу огни большого города завораживали девушку, а вечерние посиделки за чашечкой чая согревали ее душу. И этого было достаточно, чтобы на многие месяцы замутнить ее разум. Печальное осознание реальности пришло лишь под День Возрождения. Когда Лада, как обычно, инфантильно пискляво принялась упрашивать кузину подарить ей на праздник весьма недешевое платье. Мара, ведомая признательностью, ринулась было к своему кошельку, но с удивлением и горестью обнаружила, что за полгода скопила всего лишь пару сотен Урий. А ведь она работала не покладая рук. Старалась отложить на учебу в медицинской школе, отдельное жилье, да хотя бы на зимнюю куртку… Как же так?       Повергнутая в шок, Мара всю ночь сквозь слезы подсчитывала и пересчитывала все свои расходы, и под утро оказалось, что ее расходы были в общем то не ее. Тут Лада упросила кузину купить ей такое чудное пирожное в местном кафе; там расплакалась на плече у Мары из-за того, что муж не купил ей шляпку, о которой та так мечтала; а потом она очень хотела тот миленький фарфоровый сервис, на который так удачно была большая скидка. Вот так и растворился в небытие весь заработок Мары за целых шесть месяцев. Потребовалось еще какое-то время и нечеловеческие усилия, чтобы девушка наконец накопила достаточно средств для переезда. В те времена она бралась за любые подработки, от помощи на кассе до разгрузки продуктовых вагонов. И хоть здоровье себе такими нагрузками Мара тогда порядочно подпортила, домой она возвращалась лишь на пару часов, только чтобы выспаться. А значит, у Лады не оставалось времени, чтобы стрясти с кузины очередной подарок.       И вот когда денег было собрано достаточно, Мара бежала от сестры не оглядываясь. Она потом еще почти год всеми правдами и неправдами избегала встреч с Ладой. Заскучала она в первую очередь именно по Илаю. Ей было непередаваемо печально осознавать, что хоть ей и удалось вырваться из мастерски расставленной ловушки Лады, Илай такого не сможет никогда. Его супруга слишком хорошо знала все его болевые точки и виртуозно им манипулировала. Даже сейчас она сумела закатить очередной скандал, обвиняя Илая в том, что тот абсолютно не чуток к ее слабому здоровью! Ну как же можно заставлять бедную женщину, страдающую от жуткой мигрени, пылесосить? Тот факт, что причиной ее частых головых болей был избыток вина организме, Лада предпочла тактично опустить.       Но почему-то сегодня, слушая истерики родственницы вместо привычной скуки и усталости Мара внезапно почувствовала гнев. Чистый, истинный гнев. На секунду ей захотелось ухватить Ладу за накрученные локоны и хорошенько встряхнуть ту, а потом со всей силы приложить ее переколотое ботоксом лицо о мраморную столешницу. Нет, не просто приложить! Как славно было бы размозжить ее черепушку, лишив Ладу того, что она ценила больше всего. Всего нескольких движений хватило бы, чтоб от ее хваленой красоты не осталось ровным счетом ничего, кроме кровавого месива из поломанных костей и рваного мяса; чтобы ее внешность стала также уродлива, как и ее душа. Нельзя, просто нельзя было простить предательство, на которое Лада пошла с такой легкостью. За измену Илаю она обязана была дорог заплатить.       От этих мыслей на лице девушки невольно расплылась жутковатая, хищная улыбка. Мара закусила губу. Как там писали в умных книгах? В других людях нас цепляет то, что мы ненавидим в себе… Так что же теперь пылало в груди девушки: обида за Илая или же отвращение к себе самой, за то, что должна была так же, как и Лада, предать мужа? Прошлой ночью этот вопрос так и не дал девушке уснуть. А рано утром, еще до визита к кузине, дрожащими руками Мара притянула к себе радиопередатчик.       Впервые за долгое время сегодня Мара отказалась от долгой бесед с Лазарем и попросила того позвать к передатчику Астрид. Девушка будто надеялась, что сестра Велеса сможет утешить ее совесть, дать благословление на измену, найти нужные слова… Но Астрид была не таким человеком. Она была слишком резка, слишком вспыльчива и прямолинейно. В голове теперь все еще звенел ее высокий голос:       - Это всего лишь твоя работа! То, что ты должна сделать, чтобы быть с сыном. Он ждет тебя, так что прекрати ныть. Сделай, что требуется. Я хочу, чтоб у племянника была хотя бы мать.       Что ж в этом было рациональное звено. Чего бы Григор не захотел, это был лишь шаг на пути к Лазарю. Но черт побери, почему от этого не становилось проще? Эти размышления высасывали последние силы. Даже если бы Мара захотела, заплакать у нее сейчас бы едва ли вышло. Для слез нужно что-то чувствовать, а она чувствовала лишь пустоту. Зияющую пустоту. От Орлиной Мостовой до клиники Мара дошла на како-то автопилоте. Ноги знали дорогу, а мозг все еще помнил время начала смены. Но сознание было где-то не здесь. Люди плыли мимо, будто рыбки в аквариуме: беспорядочно и бесцельно. Больничные карты сменялись перед глазами. Диагнозы. Препараты. Симптомы. Плакали родственники пациента, не пережившего операцию. За углом весело трещали медсестрички. А вот в кладовку за молоденьким хирургом юркнула девочка-санитарка. Жизнь продолжала свой бег даже несмотря на то, что Маре казалось, будто все уже было кончено.       Заплаканная Элла пронеслась по коридору, пряча красный носик в рукав своей формы. В своем оцепенении Мара бы может и не заметила коллегу, но ее резкие духи неприятно ударили в нос.       - Что случилось? – медсестра вытянулась вперед.       Элла ничего не ответила. Лишь обиженно хмыкнула, схватила свою сумочку и быстрыми шагами направилась в дамскую комнату. Маре ничего не оставалось, кроме как пожав плечами, вернуться к работе. Но на ее плечо мягко присело ядовитое предчувствие чего-то нехорошего. Нехорошим, как в Первой Имперской часто и бывало, оказался Григор. Очень скоро он показался из своего кабинета и направился прямиком к посту медсестер.       - Я доволен твоей работой, - он начал прямо и неожиданно. – Твоя стажировка окончена. Я отдаю тебе место Лолы в штате. Будешь старшей медсестрой на смене. Может у тебя и не так много опыта в хирургии, но в общем отделении ты проработала четыре года и показала себя отлично. Из официального на этом все, - Григор слегка улыбнулся, от чего у Мары в очередной раз невольно приподнялась в удивлении бровь. – А по неофициальным вопросам: поздравляю с повышением. Я приглашаю отпраздновать…       В горле мгновенно пересохло. Маре показалось, что ее сердце на долю секунды остановилось, камнем зависло в груди, а потом раскололось. Уши заполнил неприятный низкий писк. Под столом кулаки сами собой сжались от гнева так сильно, что ноги чуть ли не до крови впились в кожу. Девушка отчетливо знала, что должна была ответить, но слова никак не удавалось выдавить из грудной клетки. Все что она смогла – только натянуть на лицо несколько сухую улыбку, отчего та казалась неожиданно властной.       Григор наклонился ближе. Казалось, он был весьма заинтересован. В этот момент из дамской комнаты вернулась Элла. Бешеной фурией она пронеслась мимо поста медсестер, резким движением кинула на стол свою сумочку и почти шипя процедила Маре:       - Сука!       Медсестра не ответила, лишь слегка наклонила голову к разъяренной коллеге. На ее лице не дрогнула ни одна мышца. Взгляд Григора же, способный в ту минуту испепелить все перед собой, больно ужалил Эллу. Девушка что-то еще пискнула и поспешила убежать на осмотр пациентов, создавать видимость бурной деятельности.        - Вот, - главврач что-то накарябал на маленьком кусочке бумаги и протянул его Маре, - Мой адрес. Если что-то понадобится, или просто будет одиноко, приходи.       Мара молча уставилась на оставленную перед ней записку. То, к чему она шла долгие годы теперь было прямо перед ней, в ее руках. Но почему же так мерзко, так тяжко от этого было на сердце…