Истории Нишира: Мара

      В Святилище пахло забродившим гранатом. Аромат, щекоча ноздри пробирался в тело, заволакивая сознание пеленой приторно сладких грез. Неспособная сопротивляться силе благовоний, Мара уютно свернулась в том, что осталось от объятий ее мужа и задремала. Так спокойно и мирно спалось ей только здесь, с ним. ***       Тем утром девушка также нежилась на груди Велеса, когда солнце украдкой пробралось в комнату. На улице уже суетились люди, и Маре никак нельзя было от них отставать. Она мало знала об особых заданиях мужа на хим. заводе, но вняв его просьбе поступила туда на работу. Девушка начала в серно-хлорном цеху, но после взрыва баллонов с ипритом, ее и других сотрудников перевели в отдел щелочей. И хоть на хим. заводе Маре было искренне не по себе, она все же была настроена во что бы то ни стало исполнить все поручения Велеса. Не потому, что как муж верила в какую-то лучшую участь в далекой Сарме. Нет, ее куда больше увлекали и манили письма кузины Лады, жившей в сияющем Ригисе. От ее историй и дорогих подарков все казалось, что спокойная благополучная жизнь была здесь, где-то совсем рядом: только руку протяни…       Но будучи покорной женой, Мара приняла решение любимого отправится к его матери и сестре. Велес не верил Императору, призирал его жестокость, скрытую под покровом мнимой заботы, а потому был твердо намерен покинуть проклятый Нишир. Он упорно работал для этого, и требовал такой же отдачи от Мары. Паре нужно было спешить. Живот девушки к тому времени уже порядком округлился. По приблизительным подсчетам Мара была на шестом месяце беременности. И Велес непременно хотел, чтобы их ребенок появился на свет уже в тихой и мирной Сарме. Долгими вечерами он все рассказывал жене, как их малыш будет бегать по бескрайним полям среди благоухающих цветов, таких красивых, что ни он, ни она не могли бы вообразить… Что ж, пожалуй, Велес и впрямь знал лучше, как обустроить их будущее.       С этой мыслью Мара и покинула их с мужем крохотную квартирку в квадрате Н5 в тот злополучный день. Она как обычно направилась прямиком на хим. завод, как обычно добросовестно отработала свою смену. Это был всего лишь очередной, ничем не примечательный день. Один из тех, что люди предпочитают пролистывать в своем сознании, словно скучное предисловие к захватывающей истории. Мара ждала лишь возможности пораньше улизнуть домой. Беременность давала о себе знать, да и так хотелось поскорее снова оказаться в заботливых объятиях Велеса. В последнее время только в такие минуты какая-то невнятная тревога прекращала ее терзать.       Медленной, уже несколько неуклюжей походкой Мара направлялась домой, когда мальчишка в одной только грязной, рваной майке выпрыгнул перед ней из подворотни, быстро сунул ей в руку записку и также внезапно растворился в толпе. В голове у девушки мгновенно пронеслась добрая тысяча вопросов, а в ладони остался только крохотных обрывок, на которым таким знакомым почерком было выведено: «Мы с отцом в бегах. В дом за кладбищем не ходи. Мои вещи из квартиры выкинь. Никому не говори, что ты меня знаешь. Найду тебя, когда все успокоится».       В отличие от многих жителей трущоб Мара прекрасно умела читать, но как бы она ни старалась, как бы ни вглядывалась в знакомые буквы, смысл той записки она все никак не могла понять… И принять. В ту ночь девушка в первый, но далеко не в последний раз оплакивала гибель мужа.       Хотя ведь он даже мужем то ей на самом деле и не был. Узнав о беременности Мары, Велес сделал ей предложение, надел на ее палец неказистое металлическое кольцо, на котором было нацарапано какое-то созвездие, но в Святилище молодые люди так и не пошли. Мужчина поклялся, что как только они окажутся в безопасности, в Сарме, так сразу и распишутся, но не раньше.       В какой-то степени он не прогадал. Теперь, когда его шпионскую деятельность вскрыли Бдители, между ним и Марой не было никаких официальных связей, а потому девушка осталась в относительной безопасности. Ее хоть потом и допросили в весьма грубой, но лишь как подругу детства. Более близких связей никто не подозревал.       Следующий месяц Мара помнила очень плохо. Она, как безвольный робот, просыпалась по утрам, ходила на работу, а потом возвращалась в свою квартирку, садилась напротив входной двери и ждала. Ждала, что та вот-вот распахнется и домой забежит Велес, что он подхватит ее на руки, заключит в крепкие объятия и уже никогда больше не отпустит. Но дни сменялись днями, а муж так и не возвращался. Лишь изредка на пороге дома Мара находила завернутые в тоненькие салфеточки сухари. И этих крошечных подарочков хватало, чтобы в сердце Мары продолжал тлеть нежный огонек надежды однажды вновь уткнуться в пропахшую табаком, широкую грудь любимого.       Но спустя еще несколько недель огонек этот внезапно и так безжалостно угас. Посреди ночи Мару разбудил резко выбивающийся из привычного гула трущоб шум. На улицах нищих квадратов новенькие машины Бдителей были редкостью, а потому узнать рев их моторов было не сложно. Девушка, путаясь в одеяле, бросилась к окну. В ее память въедливым пятном впились пронесшиеся перед глазами черные грузовички с красной полосой сбоку и незнакомым символом под ней. Она еще не понимала, что происходило, но сердце безошибочно подсказывало, что ничего хорошего ожидать не стоило.       Уже утром сразу после ежедневной минуты гимна Нишира громкоговорители возвестили: «Монах-герой выдал службе Бдителей опасных преступников». На улицах появились обличающие листовки, на которых Мара, к своему ужасу, узнала портреты Велеса и его отца. До работы в тот день девушка так и не дошла. Сил хватило лишь чтобы вернуться домой и, завернувшись в одеяло, спрятаться от всего мира в самом темном углу квартирки. Она оплакивала мужа во второй раз. А потом пришлось оплакивать и несчастное будущее своего сына. За единственный прогул девушка сразу же лишилась работы на заводе. Так Мара осталась совершенно одна, без средств к существованию, без цели, без малейшей воли к жизни.       К моменту, когда в Нишир в поисках своего брата внезапно вернулась Астрид, Мара была уже на восьмом месяце беременности и в крайней степени истощения. Она поначалу и не поверила, что перед ней и впрямь стояла ее подруга детства. Все вокруг казалось ничем иным как миражем, иллюзией изможденного голодом организма. Но черт побери, даже если все это было не более чем бредом, Мара не хотела исцеляться от него. Ведь в небрежных чертах Астрид, в ее блестящих карих глазах и пшеничных кудрях девушка так отчетливо видела потерянного мужа. А еще хоть на мгновение, до той секунды, когда рассветные лучи не развеют этот мимолетный сон, она была не одна. Она могла разделить свое горе с кем-то.       Еще очень долго Мара, блуждающая в лабиринтах бреда, не осознавала, что Астрид действительно вернулась в Нишир, что это была она, действительно она: из плоти и крови. А все, что оставалось Астрид, это заботиться о лихорадящей подруге, надеясь, что та не умрет сама и не заберет с собой на тот свет ни в чем неповинное дитя. Да и кроме того хлопот хватало. Роды были уже не за горами. Астрид прекрасно понимала, что ей придется и эту нелегкую задачу взять на себя. Так прошел еще где-то месяц.       Череду дней, утонувших в бездне бессмысленности прервала лишь резкая боль. Мара и не знала, что человеку может быть настолько больно. Она отчаянно сжимала, казалось бы, руку мужа, но каждый раз, когда между приступами агонии ее глаза распахивались, она с невероятной горечью осознавала, что в пустой комнате с ней сидела лишь Астрид. А спустя почти сутки в унисон с криками Мары вдруг раздался звонкий детский плач.       Каким же крошечным и беззащитным Лазарь был тогда. И видят все возможные боги этих миров, как же похож он был на отца. В тот самый момент, когда Астрид передала Маре в руки этот маленький, но такой теплый комочек, новоиспеченная мать отчетливо поняла, что никому на всем свете не позволит отнять у него того счастливого будущего, которого не досталось никому из его родителей. Нет, он не будет жить среди этого сброда, не будет знать тех страданий, которые знала Мара, она не позволит ему погрязнуть и бесславно сгинуть в мерзости трущоб. Этот малыш, смотревший на нее с такой надеждой и любовью, достоин лучшей участи, чего бы это ни стоило его матери.       Лазарь вернул Маре смысл, вернул желание жить. И за него она была готова бороться. Но для этого нужны были силы, а истощенный организм таковыми не располагал. Да и скудные сбережения уже начинали заканчиваться. Первые несколько дней после родов Мара все сидела у окна, нежно прижимая Лазаря к себе. Взгляд ее бесцельно блуждал по узкой, грязной улице, а потом возвращался к улыбающемуся лицу сына. Казалось бы, где-то глубоко внутри Мара уже прекрасно осознавала, какое решение должна была принять ради блага собственного ребенка, но признавать эту неотвратимую необходимость она не была готова. Обнимая Лазаря, она внезапно вновь ощутила это приятное, согревающее изнутри чувство дома и уюта. Как же можно было теперь от этого отказаться? Нельзя. Но нужно было.       Астрид понимала все без слов, а потому не торопила подругу. Хоть четыре года назад между подругами и пробежала черная кошка, когда Мара не поддержала решение девушки бежать в Сарму, но сейчас все былые обиды отошли на второй план. Рождение племянника смягчило суровый нрав бойкой Астрид. А от осознания того, что грядет, даже ее холодное сердце порой сжималось от жалости к старой подруге. Но она не хотела, чтобы кто-то видел ее секундную слабость. Астрид уходила рано утром, возвращалась поздно вечером, приносила какие-то деньги и продукты. Мару она старалась лишний раз не тревожить, давая той побольше времени вдвоем с сыном.       Укрывшись в своей крохотной квартирке от тьмы за ее порогом, мать провела около года, почти не отлучаясь от сына ни на минуту. Она наблюдала, как быстро Лазарь рос. Уже скоро он научился ползать, а потом, опираясь на теплые руки мамы он сделал свои первые, еще неловкие шаги. По вечерам Мара пела ему колыбельные, которые, когда мать Велеса пела своим детям. И Лазарь уютно сворачивался под эти песни калачиком, зная, что ни один монстр во мраке ночи не доберется до него. Такая жизнь была почти раем, но она не могла продолжаться вечно. Незадолго до первого дня рождения Лазаря агенты Сармы предупредили Астрид о готовящемся рейде Нишира на северо-западные дикие земли. Бежать из Империи предстояло именно в этот промежуток времени, когда южная граница будет ослаблена.       На год Мара успела подарить сыну небольшое, вышитое ей одеяльце, а на следующий день в последний раз обняла его. Ее руки сомкнулись так крепко, что будто бы уже никогда не смогли бы разжаться. Но безжалостно спешащая вперед минутная стрелка подгоняла Астрид. Как бы ей того ни хотелось, она не могла медлить. Девушка оставила Маре радиопередатчик, деньги и задание:       - Ты же понимаешь, Сарма не может заниматься благотворительностью. Просто так никого туда не пускают. Было что-то, Велес что-то нашел на хим. заводе. Разузнай, что они скрывают. Тебе придется отработать место Лазаря. А если справишься хорошо, то и тебе позволят жить с сыном в безопасности.       Эти слова стали мантрой для Мары, которую девушка без остановки повторяла с того самого момента, как силуэт Астрид, уносящей вдаль еще совсем крошечного Лазаря, растворился в предрассветной пелене тумана. Больше всего она боялась тогда, что сын очень скоро ее забудет. Но стоит отдать должное Астрид, тетка сделала все, чтобы ее племянник помнил о родителях и о том, какую жертву они принесли ради него. А каждый вечер она непременно настраивала радиопередатчик, и Лазарь засыпал, слушая колыбели, которые за тысячи километров от него напевала ему мама.       Вскоре Мара снова получила работу на заводе, хотя теперь всего на всего в разгрузочном цеху. Она вновь стала одной из тысяч настолько безликих, что почти прозрачных работников исполинского предприятия, стоявшего в самом сердце квадратаG4. Никто не обращал на нее внимание, а она, сливаясь с длинными ночными тенями, следила за всем, что происходила на территории завода.       И вот однажды Мара заметила, как к пожарному выходу складского барака подъехали два небольших черных грузовичка с ярко-красными, будто горящими жарким пламенем в серости холодного утра, линиями по бокам. Эти машины, словно мрачные вестники с того света, пронеслись перед глазами девушки, ровно так же, как и той злополучной ночью. Зачем они были здесь? Почему сейчас? Разве это было важно? Нельзя было отвлекаться на такие мелочи, ведь у Мары были занятия поважнее. Но она никак не могла избавиться от странного, гнетущего чувства. Ноги понесли ее к бараку помимо ее воли. В конечном счете это же было делом всего нескольких минут. Ну что могли бы изменить эти мгновения, которые она потратила бы на расспросы работников склада?       Оказалось, там надломилась ножка у одного из стеллажей. Машины забрали двух сотрудников с ожогами от пролившихся кислот и одного с тяжелыми переломами. Забрали в Ригис, в больницу… Всего на всего. Узнать и забыть. На этом, о происшествии можно было бы забыть, но у Мары этого так и не получилось. Закрывая ночью глаза, она вновь и вновь видела перед собой очертания этих жутковатых грузовиков. Она была готова поклясться, что эти же машины были как-то связаны с исчезновением Велеса. Какой бы надуманной не казалась эта связь, девушка почему-то была абсолютно уверена. И эта уверенность в конечном счете заставила ее направиться к дому одного из пострадавших на заводе работников.       Дверь Маре открыла супруга мужчины. Ее лицо хоть и было несколько опухшим от слез, выглядела она в целом довольно неплохо. Да и в квартире вкусно пахло запеченным мясом, горел мягкий свет, а дети возились на ковре с новенькими игрушками. Хозяйка дома посетовала, что в столице мужа ее так и не смогли спасти, но зато выплатили за него недурную страховку. Где-то вреди старой корреспонденции все еще валялось письмо от какого-то там фонда «Астора».       То же самое Мара услышала и в домах двух других пострадавших. Черные машины лишь увозили людей в далекую столицу, но никогда не возвращали их обратно. Более того, на заводе такое происходило не впервые. В общей сложности около пятнадцати семей лишились таким образом отцов и матерей, мужей и жен. И вот тогда-то Мара и написала письмо дорогой кузине, напросившись к ней в гости в Ригис. А Лада, отчаянно искавшая кого-то, перед кем могла бы пощеголять своей роскошной жизнью, быстро согласилась.       Но Мара приехала в Ригис не для того, чтобы слоняться с сестрой по магазинам и напиваться вином в ресторанах. Она направилась прямиком в архив, а потом и в Библиотеку Старого и Нового Мира. Но нигде не было и ни слова о фонде «Астора». Мара шептала это странное слово, будто заклинание, перелистывая страницу за страницей документов, но безуспешно. Крошечные окружные библиотеки, святилища: от Центрального до самых забытых на городских окраинах. Во всем городе никто не знал ни о черных грузовиках, ни о каком-то там фонде.       А может просто и не хотел знать. Мара быстро заметила, как мало городских жителей заботило происходящее вокруг. Они, будто по расписанию, включали в своих телефонах полуденные речи Императора, прилежно ходили на работу и не задавались вопросами. В конце концов, вся их жизнь была бесконечным бегством от печальной доли в трущобах. Им было не до странной девчонки из нищих квадратов и ее назойливых вопросов.       Один только Илай остановил свой бег, чтобы внезапно протянуть руку помощи. Уже в последний день, когда Мара в очередной раз упомянула за ужином фонд, который она разыскивала, мужчина хлопнул себя ладонью по лбу:       - Астора! Точно! Это же, этот! Лада, помнишь, тот хмурый врач из Первой Имперской! Мы видели его в министерстве на вечеринке в День Возрождения! Подожди, у нас где-то осталось фото!       И в самом деле, из альбомов на антресоли Илай извлек снимок, запечатлевший всех гостей веселого торжества. Тогда Мара впервые увидела его. Хватило одного взгляда, чтобы распознать Григора Астору среди прочих. Горбинка на носу, родинки на правой щеке и даже в точности такие же черные как ночь локоны. Григор был точь-в-точь похож на бывшего начальника хим. завода вG4 – Виктора Таросу.         Первым делом вернувшись в синюю зону на следующий день Мара схватилась за радиопередатчик. Астрид на том конце радиоволны раздраженно полезла за книгами. Она была абсолютно уверена, что ее подруга тратит время за зря, до тех пор, пока в записях прежних шпионов она не наткнулась на имя Григор. Пометку о нем когда-то сделал отец Астрид и Велеса: «Григор. Сын Виктора. Проходит практику в заводской лаборатории.» И вот теперь все дороги вели в Ригис, в, пожалуй, самую известную и богатую больницу всей столицы. Это была более чем амбициозная цель, но и Маре терять было нечего.       Вскоре после этого агенты Сармы помогли Маре выбраться за пограничные территории Нишира. На диких землях, в Порт Берис Астрид назначила подруге встречу. Некоторую информацию все же стоило передавать исключительно лично, да и Сарма все же позаботилась о том, чтобы не отправлять своего шпиона на столь ответственное дело с пустыми руками. Благо, что сармские технологии во многом превосходили Нишир.       Но на встречу Астрид привезла с собой не только ценное оборудование. Она привезла и куда большую драгоценность. Поначалу Мара чуть не обезумела от гнева, увидев, что подруга прихватила с собой в столь долгое и опасное путешествие малыша Лазаря, но о боги! Как же она была счастлива вновь увидеть сына. Ему тогда уже исполнилось целых пять лет, но казалось, он осознавал все происходящее вокруг получше многих взрослых.       Сперва мальчик стеснялся и даже несколько испугался. Лицо матери и в самом деле быстро стерлось из детской памяти, но ее голос был с ним все последние годы. А еще он вспомнил теплоту ее рук… Астрид с племянником задержалась в Порт Берис всего на коротких два дня, но для матери с сыном это была целая вечность, за которую они должны были столько друг другу рассказать. Время пролетело быстро…Домой Мара вернулась с твердым намерением во что бы то ни стало справиться со своим заданием. Она должна была. Ради сына.       Девушка вновь напросилась к кузине, начала учебу в медицинской школе и, благодаря связям Илая, вскоре утроилась в клинику. Она хоть и была простой уборщицей, но большего ей тогда было и не надо.       Мара была приветлива с охранниками, часто приносила им чай со вкусностями. Старички любили болтать со скромной девчонкой, а она улыбалась, кивала их скучным история и запоминала то, что видела на мониторах. Мара быстро выучила расположение каждой камеры в Первой Имперской, а также все слепые пятна. Никто и не знал, что в каждую свою ночную смену она находила несколько минут, чтобы спуститься в подвал и с помощью магнитных карт, привезенных Астрид из Сармы, проникнуть в больничный архив.       Именно из этих документов солдаты Сармы и узнала об экспериментах в закрытой части клиники. К сожалению, подробнее о сути этих испытаний ничего указано не было, но на всех папках неизменно стояло имя «Григор Астора». Так он и стал по приказу Сармы новой целью для Мары… Вот только приказ девушке был и не нужен. Листая бесконечные папки, подписанные его именем, она наткнулась на пациента из H5.       Сердце в то же мгновение дрогнуло. Мара не сразу решилась открыть записи. В тот вечер она спрятала их обратно на полку и убежала прочь, но вернулась уже следующей ночью. Перебирая бумаги, она все никак не могла унять дрожь в руках. Дыхание перехватывало от того, как быстро в груди колотилось сердце. Кто-то будто бы скреб тупым ножом по ребрам. Буквы путались, как черные гусеницы, сплетались в клубок перед глазами. Среди бесконечных строк Мара смогла разглядеть только столь родное имя, а рядом обнадеживающее: «После процедур сослан в богадельню на улице Генерала Орли».       В записях не было ничего о смерти мужа. Быть может, где-то там он все еще ждал ее. Кто знает, может его посадили в заключение или он лишился памяти из-за бесчеловечных пыток, и именно поэтому не вернулся домой. Главное, что был хоть какой-то, хоть самый крошечный шанс, что он все еще жив. Эти мысли бесконечным хороводом сменяли друг друга в голове у Мары, пока она, не помня себя от счастья, бежала по заволоченным табачным дымом улочкам в то самое святилище.       И с каким же треском раскололись на тысячи осколков все ее иллюзии, когда девушка упала на колени перед койкой искалеченного существа, которое теперь лишь отдаленно напоминало ее мужа. Слезы текли рекой. Мара взвыла так громко, что в мгновение разбудила всех обитателей небольшой богадельни. Ее крик, столь пронзительный и пронизанный болью все не утихал, даже когда голос сорвался в хрип. Она с трудом вползла на койку и принялась ощупывать тело Велеса, то и дело отдергивая руки и пряча в них лицо. В тот момент она похоронила его в третий раз… Слезы иссякли спустя несколько часов. Мара лишь раскачивалась на узкой кровати взад и вперед, запуская тонкие пальцы в свои спутавшиеся волосы и с силой царапая поломанными ногтями кожу на затылке. Она безотрывно глядела в один единственный оставшийся глаз мужа. В голове все не укладывалось, как кто-то мог сделать из молодого сильного мужчины, еще недавно такого решительного и энергичного вот это? А главное, зачем ему сохранили жизнь? Такую жизнь…       Мара вернулась в богадельню лишь спустя месяц. И то стоило ей неимоверных усилий. Она бесконечно корила себя за малодушие и слабость, но вид мужа все же откровенно пугал ее. Запах гниения и нечистот заставлял желудок сжиматься. Девушка подошла к Велесу лишь на мгновение и уже хотела убежать не оглядываясь, когда мужчина повернул к ней голову и в его обезображенный рот будто бы дрогнул в улыбке. Могло ли быть так, что даже сейчас, обезумев от боли и страшных манипуляций, он все еще помнил ее? Все еще узнавал свою жену? Ждал ее все это время? А теперь она хотела сбежать… Мог ли он понять почему? Насколько чудовищно было бы ему осознавать, что девушка, которая клялась ему в вечной любви, что даже она не смогла стерпеть ужаса его положения? Нет… Она не могла сбежать…Она осталась с мужем. Осталась на долгие годы. ***       Мара проснулась от неприятного холода. Она приподняла голову с плеча Велеса и огляделась. Мужчина неподвижно лежал на койке. Его глаз, будто бы стеклянный, был широко распахнут и не моргая направлен в потолок. Кожа уже похолодела и стала неестественно твердой. Грудь была неподвижна. Мара прислушалась. Сердце не билось…       Она похоронила его в четвертый раз. Теперь окончательно. Перед ее глазами монахи подняли бездыханное тело с койки, вынесли в небольшой садик. Она смотрела, как для Велеса копали яму. Видела, как он, завернутый в белую простыню, медленно исчезал под комьями сухой земли. Еще вчера он был, а сегодня уже нет. И теперь никакой надежды на чудесное спасение. Теперь раз они расставались навсегда…       Сколько раз за последние девять лет Мара его оплакивала? На этот раз слез уже не хватила. Она лишь опустилась на землю, рядом со свежей могилой и тихо завыла, в надежде, что кто-нибудь из монахов добьет и ее лопатой, да и закопает рядом с мужем. В памяти всплыли счастливые и беззаботные дни, которые двое провели вместе. Как же несправедливо мало времени было им отмерено! Как же чертовски несправедливо, что Велес так и не увидел сына, которого так ждал… За что? Почему с ними так обошлись? Мара давно перестала задаваться этими вопросами. Она уже не хотела знать на них ответы, она хотела лишь впиваться зубами в плоть тех, кто совершил это с Велесом, тех кто совершил это с ней и Лазарем. Она хотела вырывать мясо виновников клочьями, хотела рвать их тела ногтями, сдавливать кожу до тех пор, пока она не покрывалась бы синими паутинами гематом. Хотела залить весь мир их кровью. Она жаждала лишь мести.