Истории Нишира: Мара

      - Астрид, кажется, немного недовольна… Она совсем недавно разменяла своего коня на рынке на этот диван… Но я думаю, я смогу все починить. Там всего несколько зацепок, это же можно поправить? – сквозь помехи донесся робкий голос Лазаря.       - Ну если несколько, то можно. Но надо что-то придумать для твоей кошки, чтобы она больше не посягала на мебель… Хм… - Мара задумчиво приложила палец к губам. – Раз у вас там есть леса, там же можно найти полено или что-то вроде? Кусок дерева. Его обмотай жесткой бечевкой. И каждый раз, когда кошка будет пытаться точить когти о диван, неси ее к этой штуке.       - Точно! Это должно сработать! Спасибо, мама! – мальчик радостно воскликнул.       - Послушай…. – Мара неуверенно прервала сына, - А ты… Если честно, тебе нравится там? В Сарме?       - Конечно! Тут же горы и реки и так много зелени! Астрид говорит, такого больше нигде нет!       - Но есть же другое… Большой город и механизмы, о которых в Сарме и не слышали…       - Ну да… Но там нет моих друзей. Ты ведь знаешь, Йохан и Яра – мы друзья на век… И почему ты спрашиваешь? Ты не можешь приехать? – голос Лазаря задрожал от тревоги.       - Нет, нет! Я просто хотела узнать, - девушка начала торопливо оправдываться, - Просто хотела спросить. В твоем то возрасте… Сколько еще друзей у тебя будет в жизни. Разве ты и впрямь так сильно привязан к этим двоим?       Лазарь не задумался над ответом ни на секунду:       - Конечно! Мы же вместе с самого детства… Знаешь, когда я впервые поехал с Астрид на встречу с тобой, я так волновался. Ведь я уже и не помнил какого это – видеться с мамой… Они помогали мне. Успокаивали. Отвлекали. Они собрали мне целый мешок моих любимых вкусностей в дорогу. А после нашей последней встречи, после того как Нишир нас чуть не отравил, они целый месяц носили мне в больницу школьные конспекты и объясняли все темы, которые они проходили в классе. Мы всегда были вместе. Куда они – туда и я. Куда я – туда и они.       Лазарь потом еще долго рассказывал обо всех их приключениях с друзьями, но как бы Мара ни вслушивалась, слова сына ускользали от нее, словно вода сквозь пальцы. В ее голове крутился лишь один вопрос: зачем? Ну зачем она отдала тогда сына? Ради него она справилась с немыслимым. Разве не вышло бы у нее то же самое, если бы Лазарь остался с ней? Было бы труднее, но она бы ни за что не сдалась. Если бы только она не была такой наивной… Как Астрид тогда удалось уболтать ее? Мара уже и не помнила, что именно тогда ей говорила старая подруга, помнила лишь, что верила ей тогда безоговорочно… А ведь они тоже были вместе с самого детства. Так чего стоит такая дружба?       - И знаешь… Тебя тут нет, а Астрид все время работает… Иногда бывает так тоскливо, видеть других детей, которые спешат домой к своим семьям… если бы ни Яра и Йохан, мне было бы невыносимо одиноко тут…       Последние слова Лазаря вспыхнули внезапным огоньком и тут же потухли в помехах радиопередач. Мара закрыла глаза и продвинула к себе бокал. Терпкий запах ударил ей в нос. От вина пахло костром и кожей… Крепкий, глубокий вкус… Девушка уже не помнила, когда ее вдруг прекратило подташнивать от него? Когда она начала по-настоящему ценить тот хрупкий покой, мимолетную иллюзию счастья, которую даровало вино? В последние дни лишь оно одно помогало утолить все тревоги Мары и дать ей короткую передышку во сне.       Утро подкралось незаметно. Тусклое солнце выпрыгнуло из-за холодных, бездушных небоскребов. Где-то вдалеке верещали птицы, а внизу уже вовсю сигналили спешащие непойми куда в столь ранний час водители. Мара уже спала, когда Григор вернулся домой. Он постарался не будить девушку, а потому теперь и она решила ответить ему тем же. Главврач Первой Имперской последний месяц работал сутками напролет. Ему нужен был отдых. Мара тихо выскользнула из кровати. До будильника был еще где-то час. Что ж, день, который обещал быть крайне паршивым для пары, можно было в таком случае скрасить хотя бы вкусным завтраком. Уже скоро сладко-маслянистый запах оладьев заманил еще сонного Григора на кухню.       - Обустройство лабораторий уже почти закончилось. Сейчас мы согласовываем с Министерством новый персонал. Я уже предложил твою кандидатуру. Они должны провести стандартную проверку, и ты сможешь приступить, - размеренно объяснял главврач, уплетая свой завтрак.       - Послушай, а все-таки что это за опыты? Мне бы хоть что-то узнать, прежде чем я начну работать… - Мара выпалила это вопрос, так и не осознав, то ли она все же жаждет выполнить свою работу шпиона, то ли искренне хочет знать, с чем ей предстоит связаться. - Родная… Не могу… Прости, я знаю, это как-то глупо, но тут вопрос государственной важности… Запрещено говорить, - глаза Григора наполнились какой-то едва уловимой тоской.       - Даже намекнуть не можешь?       Мужчина поджал губы и отрицательно покачал головой. Мара знала, он был связан клятвой неразглашения с самим Императором. Такой уровень секретности лишь подтверждал, что эксперименты эти – были тем самым, что желала разузнать Сарма. И уже скоро девушка должна была оказаться в самой гуще этих тайных опытов. И хоть тоненький голосок любопытства продолжал звенеть в ее голове, она все же боялась дня начала ее работы в новой лаборатории. Ведь в тот самый момент ей все же придется сделать выбор: бежать с заветными данными к сыну, или остаться с Григором.       Этот вопрос каждый день сопровождал Мару, крохотными, но точными ударами расшатывая ее и без того не самую стабильную психику. Но сегодня рассудок девушки был необычайно не замутнен. Нет, сейчас было не время для мук выбора и моральных вопросов. Задача на этот проклятый день была предельно проста, но вместе с тем и абсолютно невыполнима. Мара собрала в строгий пучок непослушные рыжие кудри. Черное платье, когда-то выбранное для нее Илаем сидело на ней безупречно. Рядом с ней в зеркале появилось отражение Григора. Он застегнул на запястьях запонки, украшенные россыпью из оникса, и поправил строгий черный галстук. В гостиной своего часа терпеливо дожидался букет из ярко красных, будто горящих огнем, паучьих лилейников.       Забавно, но в особенно тягостные дни людям так отчаянно хочется видеть вокруг себя померкший мир, полностью погруженный в их страдания. Но что значит наша крохотная жизнь в масштабах мира? Лишь песчинка, одна из миллиардов других. Для мироздания короткая вспышка нашего существования столь ничтожна, что оно едва ли станет менять свои планы, чтобы утолить человеческие печали.       Вот и в тот день впервые за долгие недели небо очистилось от туч. Солнце сияло на голубом небе, будто бы так неуместно. Но с другой стороны… Сам Илай был таким же светлым человеком, как и тот день, в который его прах под тягомотные речи настоятеля местной часовенки опустился под землю.       Глядя на это скромное действо, Мара крепко сжимала руку Григора. Слезы беззвучно катились по ее бледным щекам. Илай слишком долго был слишком большой частью ее жизни. Она и сама не осознавала, насколько привязалась к этому простодушному мужчине. Просто с момента ее переезда в Ригис он всегда был где-то рядом с ней. Он поддерживал советом в трудные времена. Помогал находить выход из самых трудных ситуаций. В памяти всплыло внезапно, как Мара застала его поздно ночью на кухне. Илай так терпеливо ремонтировал цветастые гирлянды ко дню рождения любимой жены, что совсем забыл о времени и о том, что рано утром ему надо было на работу.       Он всегда видел самое лучшее в людях и искренне верил, что все вокруг него глядят на мир также… Пожалуй, это было его величайшим заблуждением, в конечном итоге стоящим ему жизни.       Сердце Мары вновь сжалось в гудящий, болезненный комок. Ах, если бы она тогда в больнице сказала ему правду… Или хотя бы задержала его хоть на еще одно мгновение…Изменилось бы тогда хоть что-нибудь? Или же ей было не под силу остановить ту разрушительную цепочку событий, запущенную Ладой? Маре было не суждено это узнать… Теперь она лишь отрешенным взглядом проводила дешевенькую металлическую урну, которую настоятель опустил в небольшой отсек в земле. Отверстие закрыла тяжелая мраморная плита, и на этом короткая церемония и завершилась.       К надгробию еще какое-то время подходили друзья и бывшие коллеги, чтобы оставить цветы и выразить свои соболезнования вдове покойного. Но Лада уже едва вслушивалась в трогательные слова знакомых. Еще в начале церемонии она заприметила теперь уже бывшего начальника Илая – Аластора Мартиса. Мужчина средних лет заправлял министерством здравоохранения и уже несколько лет был вдовцом. Пожалуй, именно эти два факта и заставили Ладу так театрально изображать из себя сломленную горем невинную деву, падая в объятия этого достопочтенного господина.       И это при том, что бесстыдница посмела заявиться на похороны мужа в сопровождении Маркуса! Всю церемонию Мара не сводила грозного, уничижающего взгляда с детектива. Тот, в прочем, отвечал девушке взаимностью. Его мало заботило, что Лада уже откровенно строила глазки другому мужчине. Нет, он определенно решился посетить сие мероприятие именно из-за Мары. Едва дождавшись окончания официальной части церемонии, он подскочил к девушке и бесцеремонно накинул ей на запястье холодный наручник. И еще до того, как разгневанный Григор успел что-то рявкнуть на наглого детектива, Маркус поспешно выпалил:       - Есть косвенные доказательства того, что Госпожа Арва имеет отношение к череде неразрешенных убийств. Есть предписание срочно сопроводить ее в комиссариат для сверки данных с ее личной карты. Так что давайте не устраивать здесь сцен, которые навредят в первую очередь Вашей репутации. Сделаем все тихо!       Мара подняла на Маркуса глаза. Ее взгляд был абсолютно безэмоционален, отчего казался каким-то нечеловеческим, неестественным. Девушка рукой остановила Григора, давая понять тому, что не стоит сопротивляться.       - Что ж, если надо проследовать с тобой, то так тому и быть, - глухо ответила она.       В комиссариат Мару доставили на отдельной машине. Ехать с Григором Маркус ей не позволил. Ему крайне не хотелось, чтобы за целых тридцать минут поездки всевластный главврач Первой Имперской успел проинструктировать свою возлюбленную о том, как ей стоит себя вести. Нет, не для того Маркус потратил все последние дни на просмотр часов видеозаписей, чтобы теперь ставить свой козырь под угрозу.       Из кондиционера на стене крохотной комнаты, похожей больше на какую-то заброшенную кладовую, размеренно капала вода, отчего в бетонной коморке было неприятно зябко. Маркус, увы, не мог привести Мару в официальную допросную, ведь официального ордера на арест у него не было. На кладбище детектив блефовал. Он запятнал свою репутацию в комиссариате и знал, что теперь никто не прислушается к нему, пока у него не будет весомых доказательств. А потому мужчина пошел ва банк. Ему нужно было лишь создать видимость того, что начальство дало ему добро на арест, а потом забрать у Мары идентификационную карту, как только девушка достаточно напугается, чтобы не сопротивляться.       И кажется, его план сработал. До сих пор Мара ни разу ему не возразила. Следуя за детективом, она лишь настороженно и внимательно оглядывалась вокруг. Маркус, уже предвкушая скорую победу, резким движением почти что откинул скованную в наручники Мару на маленький, железный стульчик. Также небрежно он швырнул на стол перед девушкой стопку распечатанных фотографий. Было ясно, он не собирался играть в хорошего полицейского, сегодня здесь был лишь полицейский плохой:       - Ну что, тварь? Ты и впрямь думала, что не попадешься? Что скажешь на эти фото? – ехидно ухмыльнулся детектив.       Мара утомленно покачала головой:       - Я бы, быть может, сказала больше, если бы могла хотя бы просмотреть все снимки. Но руки у меня, если ты забыл, скованы за спиной.       Глаза Маркуса загорелись от азарта. Он знал, что загнал свою оппонентку в тупик, отчего ее язвительность теперь казалась столь отчаянной и беспомощной. Ему такое было по вкусу.       - Мордой своей проклятой можешь снимки раздвинуть. Там ты! На каждой фотографии! И все они были сделаны неподалеку от мест, в которых были либо убиты, либо найдены трупы людей, причастных к аресту Велеса Тарнера! – голос Маркуса зазвенел от торжественности.       - Ага… То есть все твое обвинение строится на том, что я проходила неподалеку? Оу, что ж, это весомые доказательства… - Мара покачала головой, - Кстати, вот на том снимке не я. Ты ошибся.       Маркус недовольно цокнул языком.       - Даже если. В эти самые минуты наши агенты сканируют данные с твоей карты. Как только у меня будет распечатка твоих передвижений, ты отправишься прямой дорогой в тюрьму! И только подумай, все из-за того, что ты докучала своей кузине! – мужчина расхохотался, - Могу поспорить, ты потратила уйму времени на продумывание каждого из своих убийств! А все пошло прахом из-за такой дуры, как Лада! На это ты точно не рассчитывала! Ты же знаешь сама, она глупее чем камень из мостовой, но как видишь, раз в сто лет и от нее есть польза!       - Так вы двое потому и сошлись, что оба от камней не сильно отличаетесь… - невозмутимо процедила Мара.       Тишину комнаты разрезал резкий хлопок. Маркус уже достаточно натерпелся унижений из-за это вздорной девчонки, чтобы теперь прощать ей такие оскорбления. Пощечина оставила ярко-красный след на щеке Мары.       - Наслаждайся своими последними секундами на свободе! Потом тебе даже твой мужик уже не сможет помочь! Когда у нас будет весь список твоих передвижений между Ригисом и синей зоной, открутиться у тебя уже не выйдет! Ты, видимо, и не думала, что с КПП можно запросить такие данные! А я все это раскопал! И пусть твой тайник взлетел на воздух, фотографии в этом бункере я видел! Скажи, тебе ведь было приятно убивать того настоятеля, выдавшего Велеса?       Мара внимательно выслушала речь Маркуса. На ее лице не дрогнула ни одна мышца. От удара Маркуса из ее носа поползла вниз тоненькая струйка крови, но девушка не обращала на это никакого внимания. Металлический запах и впрямь был уже ей слишком привычен. Слушая вопрос детектива, Мара лишь опустила голову на бок, пронзительно взглянув на своего собеседника:       - Хочешь честно? Я лишь недавно поняла, что по-настоящему ненавижу не тех, кто сгубил Велеса, а таких людей как ты и Лада… Говорят, настоятелю еще при жизни обварили половину лица… Это должно быть ужасно больно, но для тебя я бы все же придумала что-нибудь страшнее. Например, ампутация яиц… Да, пожалуй, именно так. Без анестезии. Как думаешь, сколько бы ты продержался, прежде чем твое тело бы отказало из-за болевого шока? Думаю, для идиота вроде тебя, который думает именно этим местом, лишиться мужского достоинства было бы страшной мукой… Да, тебя бы я не убила. Я бы оставила тебя жить, чтобы ты мучился от того, насколько бесполезным ты стал… – на холодном лице девушки проступила жуткая, безумная улыбка, от которой по спине Маркуса невольно пробежали мурашки, - А еще, кажется, ты гордишься своей силой. Вон, даже скованную в наручники девушку решил избить… А я ведь знаю, в какой позвонок надо ударить, чтобы все твое тело ниже шеи онемело раз и навсегда… Как думаешь, какого это?       Взгляд Мары, такой пронзительный и столь полный ненависти резанул Маркуса. На мгновение он будто бы почувствовал, как девушка проделывает с ним все вышеперечисленные манипуляции. Он хотел было стряхнуть с себя это наваждение, но у него почему-то не получалось. И хоть скованной в наручниках сидела перед ним именно Мара, в то самое мгновение он почувствовал себя связанным невидимыми путами. Транс Маркуса прервал лишь скромный клерк, который постучавшись, просочился в комнату и положил на стол перед детективом небольшую папочку.       Маркус зажмурился и встряхнул головой. Теперь перед ним лежало неоспоримое доказательство вины Мары, а потому ему никак нельзя было поддаваться на ее запугивания. Он спокойно раскрыл конверт и бегло бросил взгляд на записи.       - Тебе ведь не разрешали меня допрашивать, верно? Я не вижу тут ни камер, ни диктофона… - спокойно произнесла Мара.       - Разрешали или нет, у меня в руках, - Маркус постучал по столу стопкой бумаг, - У меня тут железное доказательство твоей вины. Так что не переживай, уже скоро будут тебе и камеры и диктофон.       - Ну раз мы пока вдвоем, то давай откровенно. Знаешь, что самое прекрасное в этом деле? – голос Мары вдруг зазвенел как-то пугающе ненормально, - Давать людям надежу. Заставлять из верить, в то, что они еще могут спастись… А потом эту надежду отбирать. Отчаяние жертвы – это самое пьянящее чувство на свете… Хотя я думаю, ты понимаешь, о чем я говорю. По сути, мы не так уж и отличаемся. Разве что, ты так часто карал невиновных, а вот среди моих счетов безвинных нет… - Мара проговорила медленно и отчетливо, следя за тем, как с каждым мгновением лицо Маркуса становилось все бледнее и бледнее.       - Не может быть… - тихо прошептал детектив, растерянно опуская бумаги на стол перед собой.       - Не равняй меня с Ладой. Я умнее. И о таких мелочах, как проверки записей КПП я всегда знала, - ехидно ухмыльнулась Мара.       Она действительно знала. Уже давно Астрид передала ей чип, годами помогавший девушке обманывать систему безопасности Нишира. Именно благодаря этим Сармским технологиям теперь Маркус остался лишь с небольшой кучкой невнятных фотографий на руках, вместо неоспоримых улик. И Мара не без удовольствия наблюдала за тем, как выражения лица детектива переходило от удивления к отрицанию, а потом и к чистейшему ужасу.       В мгновение ока убедительное обвинение Маркуса и его последняя надежда сохранить карьеру рассыпалась. Еще несколько минут назад он был уверен, что в ближайшем будущем его пленницу ждет каторга или смертная казнь, но она, каким-то невероятным образом, ускользнула у него из рук, будто вода из плотно сомкнутых ладоней. Он продолжал вглядываться в записи перед ним, все не решаясь признать, что теперь ему оставалось лишь освободить Мару и сдать свои погоны.