Истории Нишира: Мара

      Маркус не вслушивался в доносившийся из соседней комнаты грозный рык Григора. Он и так понимал, что тот крыл матом все и вся, что видел перед собой. Еще в первую их встречу главврач Первой Имперской четко дал понять, что не даст в обиду свою любимую. Неудивительно, что теперь он был готов разнести комиссариат до основания. Мало того, что Мару приволокли сюда как какую-то закоренелую преступницу, так Маркус еще и посмел сделать это в столь тяжелый для девушки день.       В груди детектива все сильнее разоралось пламя гнева. Нет, ее появления на записях не могло быть просто совпадением. Он четко знал, что видел в том проклятом бункере! Если бы только он тогда не поспешил сделать все сам… Хотя, о чем это он? Тот взрыв никак не мог быть виной Маркуса. Откуда он вообще мог знать, с каким врагом он связался? Нет, это все была вина Мары… И, в какой-то степени, Лады. Именно эти две проклятые бабы затянули Маркуса в трясину унижения, в которой он теперь так беспомощно тонул. Теперь во что бы то ни стало он должен был отомстить за себя. Плевать, что свою растоптанную честь он уже не сможет оправдать перед начальством. Виновницы его падения заплатят ему, и заплатят очень дорого. И начать следовало именно с Мары. После смерти супруга Лада получила кругленькую сумму, так что пока что она все еще была полезна для Маркуса. А вот проклятая медсестра Первой Имперской была ходячим напоминанием о крупнейшем проигрыше Маркуса. Ее нужно было стереть с лица земли, чтобы начать все заново.       Маркус нахмурился и крепко стиснул зубы. Где-то в его затылке этом раздался неприятный хруст. Мужчина рефлекторно повел языком в сторону, которую только что пронзила короткая вспышка боли. От заднего зуба откололся приличных размеров кусок. Теперь он бесполезно болтался во рту. Только этого не хватало…       В это самое мгновение дверь кабинета генерала Вардора распахнулась, глухо ударяясь о стену. В то е самое мгновение в Маркуса впился испепеляющий взгляд Григора. А сразу за разгневанным мужчиной показалось до противного спокойное, светящееся торжеством собственной победы, лицо Мары. Она шла медленно, будто заставляя Маркуса как можно дольше созерцать ее торжество. Сознание детектива заполнил противный звон. Он чувствовал, как пульсируют вены у него на шее. Казалось, они вот-вот взорвутся. Его глаза налились кровью. Когда Мара, проходя мимо поравнялась с Маркусом, тот сам не понимая зачем притянул девушку к себе и злобно процедил:       - Не думай, что победила. Я не позволю ходить тебе по этой земле! Мара ухмыльнулась. Сколько же самодовольствия было в этой ее кривой улыбочке, стегнувшей Маркуса словно хлыст.       - Что ж, посмотрим, кто из нас достанет другого первым, - холодно прошептала девушка.       В тот самый момент Мара отчетливо осознала, что ни за что не простит ни неудачника-детектива, ни кузину. Эти двое уже и так доставили ей слишком много проблем. А самое главное, они оба посодействовали кончине Илая. Нет, ее терпения пришел конец. Она еще не знала, как расправится с этими двумя, но знала, что их кончина – это дело очень близкого времени. Тем более, что Маркус уже обнаглел настолько, что посмел открыто ей угрожать. Григору об этом Мара рассказала уже как-то на автомате. Она не планировала жаловаться своему мужчине, но по дороге домой язвительное упоминание небрежной реплики детектива вырвалось у нее как-то само собой. И тем самым Мара попала точно в цель, хотя даже и не целилась.       - Что он о себе возомнил?! – из Григора вырвался оглушительный рык. – Они друг друга стоят, этот Маркус и Лада! Черт, я клянусь, как только мои опыты увенчаются успехом, я избавлю мир от таких паразитов! Черт! Да плевать на все эти секреты! – мужчина с силой вдавил педаль газа в пол, - Ты знаешь, как я ненавижу таких людей как эти двое? А ведь их в одном Нишире бесчисленное количество, что уж говорить об остальных осколках цивилизации… Я исправлю это. Лишь немногим будет позволено сохранить свою человечность. Остальных я превращу в безвольных рабов, ничем неотличимых от зверей. Они будут жить как свиньи в загонах. Будут повиноваться нашим приказам, обеспечивать нас необходимыми ресурсами и размножаться, производя такую же лишенную самосознания и интеллекта рабочую силу. Это единственное, чего достойны подобные уроды! Мне осталось совсем немного модифицировать препарат, и на этой планете наконец настанет справедливый мир, где каждый займет правильное место! – голос Григора то и дело срывался от возбуждения и злобы.       Мара завороженно слушала своего любимого. Его слова вновь и вновь прокручивались в ее сознании. Девушка почувствовала, как стучат ее зубы от неуемной дрожи в челюсти. Все ее тело, каждая, даже мельчайшая мышца напряглась до предела, отчего стало так невыносимо больно. А потом стало душно. Резким рывком Мара открыла окно машины и высунула голову на улицу. Холодный ветер хлестко ударил ее по лицу, но свежий воздух, будто отпрянув от нее в отвращении, никак не затекал в легкие. Мерцающий неоном город быстро мелькал перед глазами, перегружая уже и так воспаленное сознание.       Мара закрыла на мгновение глаза, а потом медленно повернулась к Григору. Лицо мужчины было максимально сосредоточено и напряжено. Он определенно не шутил. Вот над чем он работал уже столько лет. Император, да и сам его первый придворный врач не хотели использовать газы или вирусы, чтобы убивать. Они хотели очистить планету от тех, кого считали паразитами… А среди таких определено было и население Сармы, был Лазарь… От этой мысли все тело Мары содрогнулось в непроизвольной конвульсии. Но тут же девушка замерла. Она отчетливо ощутила, что где-то в глубине ее рассудка, где-то в кромешной тьме, сотканной из всей той боли, что она видела за свою жизнь, тоненький голосок отозвался на крик души Григора.       Какая-то часть Мары была с ним абсолютно согласна. Она ведь, и сама верила, что добрая большая часть человечества не заслужила право на существование… Так зачем же теперь протестовать против того, кто может воплотить ее потаенную мечту в реальность? Нужно было всего лишь уберечь сына от этой печальной участи, а дальше можно было бы только жить и радоваться…       Какая же глупость. Столько лет Мара тешила себя сладкими речами сармких правителей о том, что она – простая девчонка из трущоб, сможет не только защитить сына, но и спасти весь мир. А теперь, стыдясь собственных желаний, девушка болезненно осознавала, что, в сущности, не имеет ничего против глобального геноцида. Такой себе из нее вышел герой новой истории.       До самого возвращения домой Мара не проронила ни слова. Путаясь в лабиринтах собственных мыслей, теряясь среди тысяч планов действий, она с трудом донесла свое тело до душевой, а потом камнем рухнула на мягкую постель. Но странное чувство, сотканное из восторга, ужаса и животного страха, не отпускало девушку. Будто кровожадный мучитель, оно терзало ее разум, выпивало из нее все силы до последней капли, но не позволяло провалиться в спасительный сон.       Минута за минутой тянулись необычайно медленно. Мара не сводила взгляда с приоткрытого окна. С какой-то необъяснимой надеждой она ждала восхода, будто новый день принесет ей хоть какое-то избавление. Но избавление ей мог принести только Лазарь. Как только Григор закрыл за собой тяжелую дверь утром, направившись в очередной раз в ту самую загадочную лабораторию, Мара подскочила с постели. Она спешно вытащила из глубин шкафа небольшой передатчик и начала вращать колесико в поисках нужной чистоты. Но на ее попытки пробиться сквозь тысячи километров, ей отвечала лишь тишина…       Ну конечно, а чего она ожидала…Это в Нишире сейчас было раннее утро, а там, далеко в Сарме уже давно кипела жизнь. Чем сейчас занимался Лазарь? Школа уже скорее всего закончилась, а значит он наверняка гуляет где-то с друзьями… Верно, в тот раз он рассказал матери, что смастерил для своей кошки походный рюкзак, и теперь ребята хотели все вместе поехать к водопадам в ущелье. Мальчишка обожал это место. Он столько раз описывал его Маре в мельчайших подробностях. А она закрывала глаза и отчаянно старалась себе все это вообразить, хотя едва ли знала, как на самом деле вообще должны выглядеть эти самые водопады… Вода, падающая с высоких камней вниз. Так Лазарь объяснял маме то, чего она прежде никогда не видела. Он рассказывал, что там ребята летом часто собирают землянику – ягоду, сладкую и такую сочную, алую как кровь. Маре и впрямь было интересно, какова эта земляника на вкус… Но она могла бы жить и дальше, не зная ответа на свой вопрос.       А смог бы Лазарь? Смог бы он забыть гулкий шум потоков воды, ударяющихся о холодные камни? Смог бы забыть запах свежей травы или вкус земляники? Смог бы он оставить своих друзей? Почему-то Маре казалось, что она и так знала ответы на свои вопросы, и от того становилось невыносимо паршиво.       В кухонном столе Мара нащупала пачку сигарет Григора. И вот к треску помех радиоприемнику присоединилось тихое шипение тлеющей бумаги. Тяжелый дым заполнил комнату. К моменту, когда на одинокий сигнал Мары наконец кто-то ответил, увесистая пепельница из хрусталя уже почти заполнилась до краев.       - Мама? Почему сегодня вдруг… Что-то случилось? – раздался настороженный голос Лазаря.       - Нет, родной. Все хорошо. Просто хотела узнать, как у тебя дела? – выдавила из себя             Мара, после чего по ее иссохшемуся горлу прокатился глоток терпкого вина.       - А… Ну, да все хорошо. Мы ездили в ущелье…       Слушая сына, девушка с грустью усмехнулась. Верно, она угадала. И вот в очередной раз она слушала с какой искренней, неподдельной детской любовью Лазарь говорил о своих друзьях, школе, его доме, о далекой и неведомой Сарме.       Нет, без всего этого мальчик уже не смог бы жить. Сердце Мары разрывалось от горестного осознания, что для Лазаря было бы куда легче потерять мать, которая большую часть его жизни была для него лишь голосом из радиоприемника, чем тот мир, к которому он привык. Он бы не последовал за ней в Нишир. А значит единственная надежда оставалась лишь на милосердие Григора. Во что бы то ни стало его надо было уговорить пощадить Сарму. Маре хотелось верить, что любимый прислушается к ее мольбам. Но с другой стороны… Она видела Велеса. Она знала, сколько милосердия было в сердце Григора.       За окном зашумели динамики, словно из вредности, желая заглушить голос Лазаря. Мара то и дело отвлекалась на отчет Императора перед своим народом. Она и сама уже не знала, в какой именно момент ей вдруг так захотелось поверить в увещевания правителя. Так захотелось забыть, что за пределами сияющей столицы есть трущобы, а еще дальше – радиоактивная пустошь. А еще ей так хотелось, чтобы о жестокой реальности забыл и ее сын. Быть может, тогда он согласился бы оставить Сарму?       Мара слабо усмехнулась. Нет, как бы ей того ни хотелось, она прекрасно отдавала себе отчет в том, какой выбор бы сделал Лазарь, если бы она потребовала.