Под цепким взглядом дьявола +18

Сессия заканчивается — начинается подготовка к прохождению практики. Чанёль понимает, что больше не хочет связывать себя с учёбой. Не по причине того, что обучение потеряло смысл, а потому что чувствовал себя безумно уставшим. Безусловно, гори в нём огонь заинтересованности, он бы находясь в предсмертном состоянии добрался до места практики, но Паку было плевать. Бён продолжает работать и днём, и вечером дома. Установившаяся тишина в коттедже подвергла парня умиротворению. Спустя столько месяцев переживаний и попыток доведения до нервного расстройства, Чанёль почувствовал небольшой стыд за то, что давно не сдался мужчине. Стыдно было в основном перед собой. Он потерял покой на долгие месяцы, а мог бы проглотить себя и своё сознание целиком, и… расслабиться. Отчего-то в парне поселяется по-настоящему равнодушное отношение ко всему происходящему. Возможно, что-то в нём сломалось. Возможно, он просто свыкся с мыслью, что больше не принадлежит сам себе, хотя по факту мужчина ни на чем не настаивал с тех пор, как получил чёткий ответ. Их взаимоотношения смазываются под скопом неопределённости. Бён продолжает притворяться нормальным человеком (а может, так есть?..), не пугает, не манипулирует, не дурит голову. Чанёль просто делает то, чего от него ждут — это уже устоявшаяся часть жизни. Легко следовать правилам, когда ты им обучен. И всё же, будь чуть больше конкретики, Ёлю было бы ещё проще существовать в доме. Просто… его перестали терроризировать, нападать с поцелуями, касаться, бить словами и это непривычно, хотя приятно. В доме стало в тысячу раз легче дышать.       — Ты не нашёл место для прохождения практики. Я могу помочь в этом деле. Чанёль слабо вздыхает. Не из-за того, что за ним продолжают следить — пускай, видимо, это будет постоянным контролем. Дело в том, что он не совсем уверен, как сказать Бёну о своём желании проигнорировать эту часть обучения. К тому же, ему с трудом удаётся предположить, какой будет реакция на слова.       — На самом деле, я бы не хотел проходить практику, — признаётся Чан, взглянув на мужчину. — Если Вы позволите.       — Меня не интересует твоя учёба. Я в принципе не заинтересован в том, чтобы ты получил образование, но один из пунктов договора между мной и твоим братом гласит, что я должен сделать всё для того, чтобы ты получил высшее образование, — Бён ставит перед ним стакан воды и садится за обеденный стол. — Не хочешь — не надо. Это не проблема. Это ещё какая проблема. Как бы Чанёль не чувствовал себя спокойным, он продолжает осознавать, что происходящее не является нормальным. Бён, пусть и ведёт себя адекватно, не перестаёт честно разговаривать с ним. Услышать о том, что мужчина не заинтересован в образовании Чана, не удивительно. Пак безумно устал, он ненавидит учёбу, он несколько курсов был на грани суицида просто от того, что нагрузка оказалась нереальной, но при всём этом он осознаёт, что это необходимость. Когда-то Бёну надоест играть с ним. Он привыкнет к нему с годами, он вытащит из него все силы, обескровит и выбросит — тогда у парня будет две дороги: учиться жить одному заново или закончить своё существование. Образование — необходимая, пусть и чудовищная вещь. Чанёль ненавидит учёбу, но он знает, что без этой подушки безопасности Бён привяжет его к себе, с мясом вырвав любые попытки обособиться в будущем.       — Я в этом не уверен, — вздыхает Ёль.       — Если бросить клич, обязательно найдутся люди, которые захотят пройти практику за тебя. И такой человек действительно находится. Студентка курсом старше с радостью пишет ему через день после разговора с Бёном: она сделает за него всю бумажную работу, всё оформит и распечатает, а ему останется молча передать на кафедру, без защиты отчёта. Чанёль выдыхает с невероятным облегчением. Так наступают каникулы. Пак считает, что перерыв во всём этом дерьме не помешает, но спустя неделю покоя и продолжительного нахождения дома в одиночестве у него начинаются проблемы с психикой. Он не привык болтаться без дела, а теперь нужно придумывать себе занятия. К тому же, в прошлый раз он имел возможность выходить на прогулки в город, встречаться с товарищами, общаться с кем-либо, ходить на свидания, а теперь всего этого не было. Теперь были пустые утра и продолжительное ожидание вечера, потому что Бён возвращается домой. Единственный человек из его окружения, с которым можно общаться без опасений. В один из таких дней мужчина возвращается домой чуть позже. Чанёль знал, что так случится — ему удалось отследить примерный график Бёна и понять, что по пятницам тот задерживается дольше всего. Ёль с обеда сидит в гостиной, как преданная собака, то копаясь в телефоне, то наблюдая за огнём в темнеющей комнате. Щелчок открывшейся двери оповещает о прибытии мужчины. Чан смотрит в огонь и еле отрывает взгляд, чтобы поднять его на стоящего в проходе Бёна.       — Привет, — тихо произносит парень. Он даже не уверен, что его услышали: от продолжительного молчания будто склеились губы. Бён проходит внутрь гостиной, снимает пиджак и бросает его в кресло, после чего занимает место рядом с ним. Очень близко, соприкасаясь рукой и коленом. Чанёль улавливает тихий вздох. Вероятно, мужчина тоже может уставать. Раньше Ёль об этом даже не думал. Он приспускается вниз, чтобы устроиться удобнее, и прислоняет голову к чужому плечу. В нос бьёт запах духов, уже наполовину выветрившийся, но такой твёрдый и стойкий, что полностью забивает обоняние.       — Как дела?       — Всё в порядке, — отвечает тот. — А у тебя?       — Не знаю, — тихо произносит Пак, — Вы мне скажите. Бён отвечает не сразу. Чанёль уверен, что мужчине либо докладывают о его передвижениях по дому, либо он сам имеет доступ к камерам, иначе для чего они везде висят? Он сознательно отказывается говорить о себе — не хочет выдать ничего лишнего. Ёль сдался, больше не принадлежит самому себе — Бёну виднее, что с ним происходит и в каком он состоянии находится.       — Ты скучаешь. Тебе одиноко.       — Скучаю и одиноко, — соглашается Чанёль. — Раньше было по-другому: встречи, друзья, товарищи по интересам, свидания. Люди вокруг создавали активность и я ощущал себя чуть живее.       — Ты намекаешь или делишься мыслями? Ёль слабо усмехается.       — Намекаю на что? На то, чтобы Вы меня отпустили за пределы дома? Возможно, раньше я бы хотел этого, но что мне там делать сейчас? У меня никого нет. Я всех растерял, абсолютно всех, — Бён не спешит что-то отвечать. — Это…       — Что?              — Это то, как должно быть рядом с Вами? — тихо спрашивает Чанёль.       — Не обязательно. Ёль опускает взгляд на чужую ладонь, лежащую на колене: на запястье висит тонкий браслет, на пальцах несколько тонких колец. А он всё понять не мог, откуда у него царапины на теле — раньше не замечал.       — Я привязал тебя к себе юридически и финансово. Будь моя воля, я бы забрал твои документы из университета и посадил на цепь дома, но я соблюдаю договор. Ты мой больше, чем на половину, но та небольшая четверть — твоё сознание — ещё пока не принадлежит мне. Ты уже не сопротивляешься, но в тебе ещё много сомнений, Чанёль. Когда я пойму, что ты привязался ко мне в той степени, которую я добиваюсь, у тебя появится свобода. Обещаю. Чанёль уже давно не удивляется чужим словам, откровения не вызывают испуг. Он привык слышать то, что других людей поставило бы в ступор и вызвало отторжение. Возможно, его всё ещё смущает тот факт, что Бён честно рассказывает о своих планах на него. Каждый раз, когда мужчина это делает, Чанёль будто больше погружается в бездну и начинает ждать.       — Сомневаюсь, что захочу её получить.       — Такое может случиться, — соглашается Бён, — но я занят весь день, у меня не бывает отпусков и свободного времени в течение дня. Поэтому мы придумаем тебе занятие.       — Странно. Я думал, Вы навсегда прикуёте меня к дому.       — Я мог бы, но не вижу в этом никакой пользы. Я не хочу по-настоящему ломать тебя — сопротивляйся, возражай мне, но в допустимых пределах. Мне не нужна пустая кукла. Просто усмири свой характер и мы сможем ужиться рядом друг с другом. «Усмири свой характер». Чанёль с трудом понимает, что значит усмирить характер, если Бён тут же говорит, что парень может оказывать сопротивление и ему позволено не соглашаться со всем подряд.       — Вы такой странный, господин Бён. Мужчина хмыкает.       — Вам ещё нужно работать?       — Да.       — Тогда пойдёмте ужинать, повар ушёл всего час назад. Чанёль медленно отодвигается от Бёна и внезапно чувствует касание к предплечью. Он оборачивается, ожидая встретить какой-то вопрос, но мужчина просто смотрит на него, а он смотрит на него. Так странно, что им удалось поговорить, посидеть вот так рядом друг с другом.       — Ты просидел здесь половину дня. Почему?       — Ждал Вас, — пожал плечами Пак.       — Зачем?       — Не нашёл себе занятия, наверное, — он неуверенно отвечает, задумываясь. Он ждал его не потому что соскучился или что-то вроде того, а потому что ему буквально нечем было заняться.       — Не заставляй меня перепрыгивать через себя.       — В каком смысле? Бён отпускает его руку и поднимается с места. Чанёль невольно цепляется взглядом за широкие плечи и отводит взгляд.       — Я присоединюсь к тебе через несколько минут. Ёль слышит, как на первом этаже щёлкает замок на двери уборной и поднимается с дивана. Бён продолжает быть странным. Возможно, ему просто не следует пытаться его понять. Время тянется словно резина. В образовавшейся тишине и покое тяжело дышать. Чанёль с неприятием осознаёт, что лучше бы согласился посещать практику, чем сидел дома. Сам сознательно отказался от вылазки в центр города, дурень. Бён действительно очень занят, иногда по вечерам он не может уделить ему время и сидит в своём кабинете до полуночи — Чанёль знает, потому что дверь в кабинет всегда открыта и он… ну, не заглядывает туда, но прислушивается к шороху страниц и быстрому стучанию пальцев по клавишам. Ёль начинает скучать до такой степени, что по утрам просто не видит смысла вставать с постели. Всё теряет смысл, кроме ожидания Бёна — это единственная активность за день, которую он преданно ждёт. В двадцати четырёх часах больше нет времени, которое вызывает интерес. Чанёль ограничен во всём и одновременно ни в чём. Он просто не знает, что делать в доступной ему доле свободы и покоя. Под конец мая он нерешительно топчется около своей двери в комнате, сомневаясь, может ли он подходить с таким вопросом к Бёну. Тот продолжает работать допоздна, а Чанёль проснулся с внезапной мыслью, что ему срочно нужно увидеться с братом. Он не выходит в коридор до тех пор, пока не убеждает себя в том, что у разговора может быть положительный итог. Ему приходится топтаться у двери целую вечность, потому что он проговаривал разговор в голове несколько раз, обдумывая, что ответить на возможный отказ и как убедить мужчину дать разрешение. Он выходит из комнаты и продвигается к левой части коридора, видя, что свет из комнаты падает на пол. Ёль не входит в комнату сразу, он вообще не планировал это делать. Он в принципе туда никогда не заходил, если мужчина находился дома, так что Ёль прислоняется плечом к проходу двери, от волнения за спиной выкручивая пальцы. Бён сидит за столом боком к нему. Он до сих пор не переоделся, хотя находился дома около шести часов. Огромная стопка документов и папок лежит сбоку и на полке внутри стола. Мужчина печатает очень быстро, полностью поглощённый работой. Паку приходится постучать, чтобы привлечь чужое внимание.       — Почему ты проснулся? — вопросил Бён, снимая компьютерные очки. Чанёль в ступоре закрывает рот. В голове тут же появляется пустота, хотя он всё время крутил в голове вопрос, правильно построенный, чтобы не вызвать агрессию или явный отказ сразу же.       — Я… — Ёль хмурится, потому что камер в комнате быть не должно, потому что если они есть — это значит, что он где-то мог оступиться. — Вы заходили?       — Я всегда захожу, но тебе об этом знать не обязательно. Вообще-то, Чанёль не так представлял начало разговора. Он неловко переступает с ноги на ногу, пока Бён откидывается на спинку стула, внимательно взглянув на него.       — Спрашивай. Легко сказать! Он уже забыл, как сформулировал вопрос, и вообще теперь сомневался, что сможет убедить мужчину.       — Да нет, я… передумал, извините, что отвлёк. Он уже собирается уходить, как Бён останавливает его.       — Чанёль, спроси, — твёрже произносит мужчина.       — Не уверен, что получу положительный ответ.       — Всё зависит от того, как ты сформулируешь просьбу.       — Да, в том и дело, что я забыл, как хотел это сказать, — неловко произносит Пак. Мужчина усмехается. Чан видит, что чужие губы расслабились и потеплели глаза. Эти два фактора немного смягчают его беспокойство, но он всё равно не знает, как задать вопрос правильно: добавлять «Вы позволите», как бы указывая, что он ожидает одобрения, а не требует, или начать с «могу ли я», или стоит вообще сказать «я давно не виделся с братом».       — Чанёль, — зовёт Бён. Парень отводит взгляд от окна, в которое уставился, пока думал, — чего ты хочешь?       — Встретиться с Банчаном, — тупо произносит Чан, поражённо моргая. Сердце сбивается с ритма, потому что мозг буквально орёт, что сейчас получит отказ. Пак вздыхает, прислоняя ладонь к глазам. — Вообще-то, я не так хотел сказать! Планировал это сделать по-другому…       — Сомневаюсь, что тебе стоит встречаться с ним сейчас.       — Я не виделся с ним так долго. Прошло пять месяцев, может, чуть больше…       — Банчан продолжает оказывать на тебя большое влияние, из-за этой встречи я могу потерять достигнутый результат. Мне бы не хотелось возвращаться на несколько шагов назад и снова неблагоприятно воздействовать на тебя. Чужая честность и открытость сводит с ума. Ёль не может отступить и пробует найти выход из ситуации, потому что понимает, что мужчина прав, и брат действительно может придать сил. Бён наблюдает за ним, пока парень хаотично продумывает, как найти выход из ситуации и уговорить мужчину.       — И я, и брат знаем, каким Вы можете быть. За столько времени он мог пожалеть о договоре, но он станет убеждать меня не сдаваться лишь в случае, если узнает о том, что между нами произошло. Обещаю, я промолчу — ничего не скажу, и тогда все останутся в плюсе. Бён слабо улыбается, ничего не говоря. Молчание затягивается, с каждой секундой парень понимает, что задумка не срабатывает, но продумывать что-то другое уже не имеет смысла. Он опускает напряженные плечи, сдаваясь.       — А что между нами происходило? Чанёль немного хмурится, не зная, как отвечать на вопрос. Судя по чужому тону, он понимает, что мужчине захотелось немного поиграться, но в этом словесном развлечении Чан всегда проигрывает.       — Ничего? — неуверенно предполагает Пак.       — Ну что-то же было, — тянет Бён.       — Что-то было. Бён тихо смеётся, мягко взглянув на него. Чанёль не позволяет себе расслабиться и улыбнуться в ответ, у него желудок скручивается от такого поведения.       — Господин Бён, я хочу встретиться с ним не для того, чтобы жаловаться.       — Я не хочу заставлять тебя страдать, Чанёль, но мы вынуждены будем вернуться к пройденному этапу, если ты нарушишь обещание, — мужчина поднялся с места и неторопливо подошел к нему. Парню казалось, он нависает над ним. — Ты уверен, что сможешь выдержать встречу с братом и не навредить себе этим? Он стоял так близко, снова пах этими духами и выглядел таким мягким, будто не давил произнесёнными словами. Чанёль понимал, что в случае изменения поведения не сможет обмануть мужчину. Даже сам факт встречи мог внести корректировки в состояние душащей его апатии.       — Ты ведь не сможешь мне солгать, верно? — шепнул мужчина.       — Я не могу утверждать, что моё поведение не изменится, — аккуратно признал Чанёль. — Я могу расстроиться или расплакаться, возможно, я буду ходить грустный ещё несколько дней после, но я не… на наши… — боже, он не знал, как обозначить их взаимоотношения, — на нас с Вами это не повлияет.       — Хорошо. Я займусь этим, потерпи несколько дней. Это было сложно. Ёль определил это по своему зашкаливающему сердцебиению. Честно говоря, он не был уверен, из-за чего тахикардия тревожила его больше: переживаний или самого мужчины. Иногда с ним можно было комфортно сидеть рядом ни о чём не беспокоясь, но иногда даже воздух вокруг него давил. Сейчас даже его взгляд давил, но не тяжестью, а заинтересованностью.       — Хочешь сказать мне что-нибудь ещё? Пак моргнул и отступил на шаг назад, возвращая контроль над собой.       — Нет, извините, что отвлёк. Я… пойду? — полувопросительно произнёс он, не уверенный, что уже можно вернуться к себе.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи. Чанёль закрылся в комнате и тяжело выдохнул, плюхаясь на постель. Господи, из него будто все силы выкачало, но оно того стоило. Бён привозит его к следственному изолятору лично. На входе их ожидает какой-то мужчина в форме, сдержанный, но радушный. После рукопожатия и нескольких брошенных слов, он сопровождает их прямо к нужной комнате. Чанёль практически сразу понимает, что скорее всего незнакомец из начальства, потому что ему подчиняются от взмаха руки и позволяют войти в комнату без всякого досмотра.       — Господин Бён, мы нарушаем правила. Вы уверены, что эта встреча не изменит ход дела?       — Отчего же, я на это надеюсь. Чанёль поворачивает голову к мужчине, обеспокоенно глядя в холодные глаза.       — Возможно, эта встреча сдвинет всё с места и суд-таки вынесет приговор. Это угроза? Предупреждение? Что это? Парень знает, что Бён не произносит пустых слов, но он не понимает их значения. Ему нужно повлиять на ход дела? Но он ничего не знает! Он не понимает этих юридических тонкостей и не сможет брата ни к чему призвать.       — Сколько у меня времени? — вопросил Ёль.       — Пятнадцать минут. Прежде чем охранник открывает дверь ключами, Чанёль вынужден слушать правила и предупреждения о досрочном завершении встречи. Ничего не передавать, ничего не говорить о деле и… все эти слова в одно мгновение становятся пустыми, когда он видит сидящего за столом брата. Он влетает в комнату и слышит, как дверь позади с лязгом закрывается. Банчан встаёт с места, Ёль влетает в его тело с объятьями и тут же полноценно ощущает ответные. Брат пахнет дешевым мылом, опрятно одет и в целом никак не изменился: не заметно ни потери в весе, ни каких-то явных травм. Чанёль ощупывает его, стараясь найти хоть что-то негативное, но Банчан качает головой с мягкой улыбкой. Единственное, что изменилось в брате — его глаза, уставшие, с подавленной волей.       — Привет, малыш. Чанёль улыбается, глаза в одно мгновение набираются слёз. Брат обхватывает лицо ладонями и целует в лоб.       — У тебя всё хорошо? — шепчет Ёль, хватаясь за чужие руки.       — Всё нормально. Не переживай, здесь вполне можно существовать благодаря Бэкхёну.       — Бэкхёну?       — Который Бён. Ёль озадаченно уставляется на него, и брат слабо улыбается. Он усаживает его на свой стул, а сам прислоняется к металлическому столу, врезанному в пол.       — Не спрашивай меня ни о чём. Со мной всё правда в порядке, меня больше интересует, как у тебя дела.       — Всё хорошо, — заверяет Чанёль, хватаясь за чужие руки. — Нечестно требовать от меня информацию, когда сам её утаиваешь.       — А что мне тебе рассказать? — пожимает плечами брат. — Сплю, ем, читаю, стараюсь держаться в форме и не унывать. У меня есть адвокат, мы пытаемся выстроить линию, но я не думаю, что мне существенно убавят срок. Десять лет минимум. Чан поражённо уставляется на брата.       — Десять лет?       — Когда я выйду, тебе будет тридцать один год. С ума сойти. Парень качает головой, отказываясь верить в услышанное.       — Это…       — Безумие, — кивает брат. — Хочу попросить у тебя прощение за то, что совершил эту ошибку и оставил тебя одного. Не скажу, что на воле смог бы защитить тебя от Бёна, но по крайней мере я был бы рядом настолько, насколько он мне позволил. А теперь ты вынужден выживать в одиночку.       — Всё хорошо, у меня всё хорошо! Я просто одинок и очень скучаю по тебе — это все проблемы, которые у меня есть! — искренне заверяет Чан. Банчан наклоняется к нему с мягкой улыбкой. У него настолько понимающий взгляд, что у Чанёля снова заполняются глаза влагой. Он утыкается в его живот лицом и чувствует, как ладошка поглаживает по голове.       — Он запретил тебе говорить со мной?       — Нет, — приглушённо ответил Ёль, тут же отстраняясь. — Я предложил это. В любом случае, всё действительно нормально, хён. Он ненормальный, но он… Парень запинается, не зная, как выразиться, но брат с усмешкой договаривает за него:       — Нормальный. Знаешь, у господина Бёна интересная личность. Так странно, что он способен совмещать в себе столько качеств и казаться адекватным человеком. Чанёль стирает слёзы и снова вцепляется в ладони брата, отказываясь терять с ним контакт.       — Я думаю, ты должен знать, что я немного сглупил, когда мы составляли договор. Клянусь, я пытался продумать всё касательно твоего благополучия, но я совсем забыл о себе: мы не обсудили момент моего освобождения. Я не уверен, что Бэкхён позволит мне встретиться с тобой после того, как я выпущусь из тюрьмы.       — Да нет, он не… — Чан проглатывает слова, боясь поддаться панике. Он глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь вернуть себе трезвость ума. — Пройдёт как минимум десять лет, уверен, что-то изменится! А, и ты прописал четыре года — до конца обучения — разве не так?       — Так, — кивает брат, — но даже если ты захочешь уйти по договору, он оставил за собой право присматривать за тобой. Чанёль ничего не понимал. Прямо сейчас он не мог держать себя в руках, как брат.       — Боже, это произойдёт через вечность! Зачем мы вообще об этом думаем?       — Я просто хотел, чтобы ты это знал. Я могу рассказать тебе всего о нескольких пунктах договора, остальное является конфиденциальной информацией. Не знаю, зачем он всё это утаивает от тебя, но я также вынужден подчиниться.       — Какая разница? — устало шепнул Чан. — Он ведь ничего от меня не хочет. Он уже всё получил. Повторяя чужие слова, парень не ожидает, что брат хмыкнет и взглянет на него так, словно тоже неоднократно слышал эти фразы.       — Его привычка повторять одно и тоже иногда так раздражает, — делится брат. Чанёль устало качает головой. Внезапно в дверь стучат, напоминая о поджимающем времени. Парень тут же подскакивает с места.       — Я не уверен, что смогу прийти снова.       — Я знаю, — говорит Банчан, приложив ладонь к его лицу. — Господин Бён так тщательно оберегает тебя… даже от меня. Хорошо, пусть будет так. Для меня самое главное то, что ты жив и не напоминаешь скелет. Не унывай, малыш, такая у нас жизнь, ничего не изменить. Чанёль обнимает его за шею и чувствует, как брат сжимает его крепкой хваткой за спину.       — Ты только не бросай меня, ладно? — шепчет Ёль. — Даже если мы долгое время не сможем встретиться, я буду дышать, если ты будешь. Пожалуйста, не лишай себя жизни, как родители. Умоляю тебя.       — Я не причиню себе вред. Клянусь тебе, я даже не думал об этом. Я понесу наказание и выйду из тюрьмы. Я не стану себя убивать. Дверь со скрежетом открывается. Брат отпускает его и смотрит на него словно в последний раз. Ёль чувствует мягкие пальцы на своих щеках и не может оторвать взгляд от чужих глаз.       — Я люблю тебя.       — Я тебя тоже, — шепчет Пак.       — Свидание окончено, — оглашает охранник. Чанёль потирает лицо ладонями и выходит в коридор. Не оборачивается, потому что боится увидеть во взгляде брата что-то ещё. Что-то, чего тот не смог ему сказать. Бён стоит ровно напротив двери, поэтому Ёль отступает в сторону.       — Спасибо, Бэкхён, — доносится тихий голос из комнаты. Бён молча кивает и отворачивается, указывая парню ладонью к решетке в сторону выхода. Чанёль слышит шаги брата и охранника позади, как тот указывает ему убрать руки за спину и стать лицом в стене. Он не оборачивается даже когда замирает в ожидании открывания двери. Всю дорогу до машины он молчит и даже сев в автомобиль, понимает, что у него не находится слов, чтобы что-то сказать. Путь домой проходит в мирной тишине. У Чанёля в голове мелькают фрагменты разговора, которые он невольно анализирует. Он старается не думать о сказанных братом словах, изо всех сил пытаясь зафиксировать в памяти чужое лицо и глаза. Погода стремительно портится. К тому моменту, как они оказываются дома, дождь льёт как из ведра. Из-за грома и молний морщится лицо. Чанёль переодевается в домашнюю одежду и спускается на кухню, чтобы заварить чай. Он пытается отмахиваться от мыслей о том, что по-настоящему искренне благодарен Бёну и не знает, как ему об этом сказать. И должен ли?..       — Я думал, ты не выйдешь из комнаты до самого обеда.       — Почему? — Чанёль настолько задумчив, что вникает в разговор автоматически.       — Встреча расстроила тебя. Пак моргает, сводя взгляд с чайника. Он делает глубокий вдох и выпрямляется, возвращаясь в реальность. Обернувшись, он видит опёршегося на стол Бёна: мужчина переоделся в непривычные вещи вроде штанов и трикотажной кофты. Чан привык его видеть в костюмах.       — Нет, всё в нормально. Я не расстроен.       — Я так не думаю. Чанёль поворачивается к нему всем телом, пытаясь проанализировать свои ощущения. Не найдя ничего подобного расстройству, он пожимает плечами. Больше Бён не настаивает, хотя смотрит внимательно. Парень просто игнорирует чужой взгляд, привыкнув к чужой бдительности. Если мужчине хочется, пусть ищет в нём всё, что хочет — всё равно ведь найдёт, как бы Пак не уверял, что всё в порядке.       — Спасибо, — всё же произносит Чанёль.       — За что?       — За всё.       — За что? Чанёль поднимает голову: чужой взгляд кажется равнодушным, но давящим. Он понимает, что должен сделать, но конкретика делает всё более глубоким и это немного неловко. Благодарить подобным образом сложнее, поскольку ты не молча внутри себя признаёшь благодарность к чужим поступкам, а вынужден обозначить их, конкретизировать.       — Спасибо за то, что разрешили встретиться с братом. Спасибо за то, что устроили встречу, — Бён выпрямляется и подходит ближе. — Спасибо за то, что позволили личную встречу без наблюдателей. Спасибо за то, что дали нам время поговорить. И спасибо, что потратили на меня своё время. Мужчина складывает руки в карманы штанов и кажется расслабленным, в то время как Чанёль не знает, куда себя от возникшей близости. Они не соприкасаются, но расстояния практически нет.       — Иногда ты проявляешь такую осознанность… Немного нервничая, парень опускает взгляд, невольно цепляясь за медальоны.       — Я не знал, что Вас зовут Бэкхён, — тихо признался Чан.       — Теперь знаешь. Немного погодя, мужчина отходит и отворачивается от него. Чанёль в это время тихо выдыхает напряжение. Они проводят ещё некоторое время рядом: пока заваривается чай, разговаривают на общие темы, не касающиеся произошедшего. Гром продолжает греметь, дождь бьёт по подоконникам, они неторопливо пьют чай на кухне. Чанёль осознаёт, что не хочет уходить к себе в комнату и никуда не спешит. Сегодня по-настоящему хороший день, впервые за вечность.