Под цепким взглядом дьявола +18

Чанёль с трудом разлепляет глаза и отключает визжащий будильник. Сон не отступает, хватая рассудок клешнями, отказываясь отпускать его в реальный мир. К середине июня лето продолжает бесноваться хорошей погодой, изредка разбавляемой дождями, и наступающим повышением температуры. Чанёлю по-прежнему нечем себя занять, поэтому он меняет дни с ночами и поэтому ему так трудно сейчас встать с постели. На часах почти семь вечера — наверняка мужчина уже вернулся домой, поэтому ему нужно взять себя в руки, а не хочется. Парень заставляет себя умыться прохладной водой, но осознанности в глазах абсолютно не добавляется. Чанёль выходит в коридор и неторопливо спускается на первый этаж, следуя чужому приглушённому голосу.       — Полагаю, лечащему врачу лучше знать, как лечить моего сына. Почему Вы адресуете эти вопросы мне? — в голосе сквозит наигранная мягкость. Ёль останавливается около арки в гостиную и прислоняется к ней всем телом, закрывая сонные глаза. Для приличия он несколько раз стучит по косяку, оповещая о своём прибытии, но мужчина не считает нужным оставить разговор конфиденциальным.       — Разумеется, мне бы не хотелось повторения этого ужасного происшествия! Я считаю, что Минсу необходимо продолжить лечение… Не забывайте, что мальчик уже проходил лечение, причём не один месяц, а четыре, если мне не изменяет память, — и вот смотрите, где мы оказались снова! Чанёль слышит шаги поблизости и открывает глаза. Бён останавливается рядом с ним, его взгляд прикован к шее. Ёль с трудом вспоминает, что на шее нет ничего привлекающего внимания, кроме цепочки. Чужие пальцы поддевают её и вытаскивают поверх футболки без всякого сопротивления.       — Минсу должен оставаться в клинике, господин Чхве. Из-за близости Чанёль становится невольным слушателем, до него с трудом доносятся чужие слова с очередной порцией опасений о том, что парня залечат до помутнения рассудка. Чанёль спонтанно думает, что, возможно, именно этого Бён и добивается, но бдительным врачам знать об этом совсем не обязательно. Вообще Пак думал, что у Бёна есть договор с клиникой, иначе как он тогда всё время оформляет туда сына на лечение?..       — Как срастаются его кости?       — Лучше, он уже становится на ноги, но доктор Ким убеждён в том, что его опасно выпускать за пределы палаты. Он проходит терапию с психотерапевтом, и нам кажется, что Вам следует чаще посещать своего сына.       — Доктор Чон так считает? — Чанёль отводит глаза, когда чужой взгляд поднимается на него: властный, недовольный, жесткий.       — Да, господин Бён. В этом вопросе наши мнения сходятся. Минсу выздоравливает, для закрепления результата Вам следует чаще общаться с сыном. Доктор Чон говорил, что не единожды передавал поручителю информацию о том, что у пациента есть травма, связанная с родителями, он приглашал Вас присоединиться к терапии, но Вы отказали. Пальцы отпускают цепочку, но Бён не отходит, рассматривая его лицо. Чанёль мельком поглядывает на него, с трудом принимая решение: отходить подальше или оставаться на месте.       — Полагаю, Вы осведомлены о том, насколько забит мой график.       — Безусловно, но это Ваш сын, и я настоятельно рекомендую Вам позаботиться о нём, иначе в будущем нам снова придётся работать с рецидивом. Мы выписываем Минсу в пятницу двадцать первого числа, пожалуйста, пригласите сопровождающих, чтобы они забрали его домой, а ещё лучше приезжайте сами.       — Я Вас понял, до свидания. Чужой взгляд остаётся тяжелым. Чанёль понимает, что недовольство не направлено на него, но в животе поселяется странное чувство, будто он в чём-то провинился. Они продолжают стоять без движения, потому что мужчина «не отпускает».       — Вы давите, — делится Ёль, утопая в неловкости. Глаза теплеют лишь на мгновение.       — Ещё нет, — хмыкает мужчина. — Ты снова спал днём? Парень пожимает плечами. Это один из моментов, который не устраивает Бёна в последнюю неделю. Он спрашивает об этом каждый день, но не говорит что-то менять. Возможно, намекает, но Чану настолько скучно, что он вырубается посреди дня, в каком бы положении не находился. Внезапно мужчина толкает ему в грудь свой телефон, доверяя взять в руку.       — Иди на кухню, я скоро приду, — очевидно, он пойдёт вымыть руки, как и всегда. Чанёль отправляется на кухню, где первым делом кладёт чужой телефон недалеко от чужого столового набора. Ужины и вечера в принципе — это единственная часть дня, которая имеет для Пака хоть какую-то ценность. Едва мужчина оказывается в поле зрения, Пак спрашивает:       — Вы отправите Минсу в его квартиру?       — Ты хочешь поговорить о нём? — чужой взгляд не кажется недовольным, но тон немного меняется — Чанёль умеет различать такие моменты.       — Немного интересно, — Чан пожимает плечами, — давно о нём ничего не слышал.       — Хотел бы я оказаться на твоём месте и ничего не слышать об этом маленьком ублюдке, — жестко отзывается мужчина, Чанёль поджимает губы, желая уменьшиться в размерах. — Я бы хотел избавиться от него раз и навсегда, но существуют препятствия. Ёль ничего не спрашивает. Он молча ест, уткнувшись взглядом в свою тарелку. Очевидно, эта тема Бёну совсем не приятна и не дарит положительных эмоций. Будь Минсу где-то на глазах, поблизости, Чанёль был бы раздражён и не хотел бы знать ничего, но с тех пор, как они виделись, недели превратились в месяцы. Как не крути, а интерес к чужой жизни был, пусть и посредственный. К тому же, боже… он здесь в таком заточении, что любая крупица информации о людях, которые ему знакомы, не могла не вызвать интерес. Вообще вся эта история с Минсу не могла не вызывать заинтересованность. Чанёль имел возможность наблюдать за Бёном продолжительное время, и отчасти он мог сказать, почему его сын такой конченый, но недоставало каких-то конкретных фактов. Ёль видел, что Минсу приходит избитым от отца, он слышал нелицеприятные отзывы о Бёне, он становился невольным слушателем их разговоров, но этого всё равно не хватало, чтобы иметь чёткое представление об их взаимоотношениях.       — Думаешь о нём?       — Вспоминаю, — автоматически отвечает Чанёль, моргая, чтобы вернуться в реальность.       — Есть что вспомнить?       — Есть, конечно. Мы ведь полгода в… — Ёль вовремя запинается. В голове резко становится полно опасений и сомнений, мысли буквально обрушиваются на него, предупреждая о том, что не стоит говорить слово «встречались». Он знает, что мужчина негативно отреагирует на любые упоминания о прошлых отношениях и любых возможных тоже. Исходя из того, как он отгонял от него всех вокруг, Чанёль просто не мог позволить себе совершить ошибку. Он ни за что не хотел бы заполучить тяжёлый взгляд и последующее удушье или что-либо ещё. Чан приоткрывает губы, чтобы быстро исправить ситуацию, но едва поднимает взгляд на мужчину, все слова становятся в горле: Бён слабо улыбается.       — Умница. Глаза остаются холодными, но Чанёль позволяет себе выдохнуть.       — Я бы хотел, чтобы ты вычеркнул его из своей жизни.       — Я бы тоже этого хотел, — о, Чанёль клянётся, что хотел этого, ведь тогда бы не случился ни Бён, ни что-либо из того, что ему приходится переживать сейчас, — но не похоже, что это возможно.       — Возможно всё. Трудно сказать, что такое возможно. Парень немного опасается, что мужчина будет смотреть на это с точки зрения «лишить памяти». Не хотелось бы ощутить удара в голову или пролежать в коме пару деньков. Чан и сам не знает, почему думает об этом. Вероятно, это всё последствия бёновского воспитания.       — Он ведь вернётся на учёбу.       — Полагаю, пришло время отправить его в академический отпуск на пару лет. До твоего выпуска. Чанёль устал удивляться, серьёзно.       — Если считаете нужным.       — Вы больше никогда не останетесь наедине.       — Не очень-то и хотелось, — слабо кривится Чанёль. Остаток ужина проходит в молчании. Ёль всегда старается не торопиться и подстраиваться под Бёна, чтобы ему не пришлось сидеть без дела. Он не мог вставать раньше из-за стола, разве что когда случались истерики, но это в прошлом. Теперь наступила умиротворяющая идиллия, разбавляемая случайными вещами вроде разговоров о Минсу. На самом деле Пак с трудом понимал отношение Бёна к этому вопросу. Да, он действительно был собственником и ещё каким — с такими-то возможностями! Он мог разрушить чужую жизнь в одно мгновение, только лишь чтобы предупредить Пака о последствиях, не считая угроз и всего остального. Бён был вездесущим и давящим, когда дело касалось контроля или потенциальных знакомых, товарищей, друзей. И даже если они случайно касались прошлых отношений, мужчина по-прежнему проявлял собственничество. Ёль с трудом мог утверждать, что мысль о бывших партнёрах Пака сводила его с ума, потому что… ну, глядя на Бёна в принципе казалось, что этого человека ничто не могло вытащить на эмоции, но при этом были моменты, говорящие о том, что реакция-таки наступала. Иногда Чанёлю хотелось поинтересоваться о том, куда девать свой сексуальный опыт, ибо притворяться нецелованным или девственником трудно, но он ещё хотел жить и свободно дышать без синяков на коже. Мужчина ожидаемо засядет до ночи в своём кабинете, поэтому Чанёлю снова придётся скучать полночи в одиночестве, пока он не отключится на рассвете.       — Ложись спать пораньше.       — Постараюсь, — вздыхает парень, входя в комнату. Он оборачивается назад, чтобы закрыть дверь, но чужая ладонь упирается в дверь, не позволяя это сделать.       — Не закрывай дверь на ночь.       — Хорошо, — сконфужено подчиняется Ёль, открывая дверь нараспашку. — Будете проверять, уснул я или нет?       — Я не собираюсь ловить тебя и контролировать. Пока, — выделяет Бён, — но завтра ты завтракаешь со мной. В шесть утра. В шесть утра, чёрт возьми. Это не контроль, но это проверка: если Чанёль вырубится и не встанет к этому времени, то явно получит негативную реакцию. И не спать — не выход, тогда всё будет ещё хуже.       — Почему Вы всё так усложняете? — измучено вздыхает Пак, взбираясь на постель, чтобы сесть у изголовья. — Я поставлю себе десять будильников.       — Не думаю, что они тебе помогут.       — Я тоже. Бён прислоняется плечом к проёму двери и складывает руки на груди. Чанёль накрывает себя одеялом и ищет у изголовья наушники, пока чужой взгляд скользит по комнате.       — Не хочешь здесь что-нибудь поменять? Пак поднимает удивлённый взгляд, после чего осматривает комнату и пожимает плечами.       — Я к ней привык уже. Вроде бы. А что, я могу перебраться в другую комнату?       — В этом доме есть лишь одна комната, в которую ты можешь переехать. В этом доме есть ещё три гостевые комнаты и они не такие мрачные, как эта. Чанёлю требуется ещё мгновение, чтобы осознанно взглянуть на мужчину: бёновская комната, он говорит о своей спальне — то единственное место, куда его… приглашают. Чанёль знал, что когда-нибудь этот момент настанет, но они даже не обсуждали это. Они не… то есть, это обязательно?.. Банчан намекал на это, но… Он бледнеет. У них всегда были неоднозначные отношения, а после тех поцелуев и вовсе внутри всё содрогалось, но Бён — не его сын, он способен терпеливо ждать, пусть и отпуская намёки. Парню совсем нечего сказать, поскольку любой ответ, даже сведение к шутке может вызвать неоднозначную реакцию. Ёль знает: если мужчина заметил, что Чанёль что-то понял, этого уже достаточно, но сегодня он не уходит — ожидает, и это сводит с ума.       — Господин Бён, я не… — Бён молчит, не пытается ему помочь. Так странно, что он внезапно захотел услышать ответ, — мы с Вами об этом ни разу не разговаривали…       — Что ты хочешь обсудить? О, Господи… Чанёль неловко прижал к себе колени ближе, стягивая одеяло ближе к себе.       — Это обязательно? Это включено в договор, и я должен делать это, даже если не хочу?       — В договоре нет ни слова о том, что ты должен переезжать в мою комнату. Ёль измучено пыхтит, Бён усмехается.       — Говори конкретно, чтобы диалог получился конструктивным.       — А сами-то! — обвинительно тянет Чанёль.       — Что из того, что я сказал, тебе не понятно? Чанёль чувствует, как начинает щипать щёки. Он что, неправильно понял его? Вернулся в пубертат и исказил вложенный смысл?       — Я целовал тебя. Я приставал к тебе, — продолжает Бён, облегчая ему жизнь, — но я не буду принуждать тебя к сексу.       — Тогда зачем приглашаете в свою спальню?       — Чтобы научить тебя следовать здоровому графику сна.       — Звучит бессмысленно. Я вообще рядом с Вами не усну.       — Всё это время моё присутствие тебе не мешало. Чанёль уже об этом слышал, поэтому удивления не испытывает.       — Но это ведь незаметно! Другое дело лечь в одну постель. Мужчина слабо улыбается, пока Пак отводит взгляд. Господи, жуть какая, а он уже себе напридумывал всякого! Каким бы Бён не был гавнюком, но по крайней мере в нём нет этих замашек присвоить силой. Ах, ну конечно, он дождётся того мгновения, когда Пак сам полезет на его колени.       — Почему Вы скрываете от меня детали договора? Банчан тоже не понимает, для чего это делается.       — Что он рассказал тебе? Конкретно.       — Что это конфиденциальная информация, что он не может говорить об этом, но вроде бы может рассказать лишь о нескольких пунктах, — Чанёль пожимает плечами, пытаясь вспомнить, — он сказал, что пытался продумать всё, но забыл оставить за собой право на встречу, когда освободится из тюрьмы. И ещё: если я уйду после завершения обучения, Вы всё равно будете присматривать за мной.       — Буду.       — Почему? — Чанёль искренне не понимает этого, но ответа снова не получает. Как и всегда, когда разговор касается этой темы. Бёновский взгляд кажется таким же равнодушным. Парень отступает: отводит взгляд и приспускается на постели, удобнее устраиваясь с телефоном в руке.       — Завтра в шесть.       — Конечно, господин Бён, — вздыхает Чанёль. Он изо всех сил старается заснуть пораньше и вроде бы получается, но будильники всё равно работают до упора. Ёль открывает глаза в без десяти шесть и с огромным трудом заставляет себя понемногу двигаться. У него есть всего грёбаные восемь минут, чтобы умыться и спуститься на кухню. Очевидно, он немного тормозит с утра и едва не забывает расчесать волосы, которые уже отросли, и приходится затягивать резинкой.       — Доброе утро, — бормочет Чанёль. Бён отвечает тем же, с усмешкой наблюдая за ним от кухонной тумбочки. На столе стоит стакан воды для него, лёгкий завтрак и это просто пытка, потому что Бён заставил его встать исключительно ради того, чтобы посмотреть на него и накормить.       — Отныне ты каждое утро будешь провожать меня. Чанёль поднимает измученный взгляд и молча кивает, соглашаясь с новым требованием. Он будет вынужден вставать чуть раньше шести, завтракать с ним и дожидаться, пока мужчина соберётся к половине седьмого (кажется, он выезжает на работу в без двадцати семь). А после он будет спать до обеда. Невероятно.       — Я буду плохо спать. Очень плохо спать, — устало шепчет Чан, подвигая к себе тарелку.       — Моя спальня всегда открыта для тебя. Мне не составит труда научить тебя следовать своему графику.       — Вы такой наивный. Чан сам же фыркает от произнесённых слов, в то время как Бён прячет улыбку за чашкой кофе.       — Существуют способы заставить человека уснуть.       — Например? Мужчина слабо улыбается. Снова. Какой-то перебор из ледяных улыбок. Чанёль передёргивает плечами и опускает взгляд в тарелку. Он должен это съесть, хотя желания нет. В желудке словно кирпич лежит, наполовину бессонная ночь убивает его организм. Он так устал… Бён собирается неторопливо. Чанёль убирает за собой на кухне, после чего оказывается в гостиной, где забирается на диван с ногами и прислоняется к спинке боком. Голова опускается, будто так и нужно. Вместе с ней закрываются и глаза. Чан едва дожидается момента, когда мужчина покинет дом. Едва тот оказывается в коридоре, парень оперативно оказывается рядом с ним, но всё равно не может не подпереть стену своим телом.       — Постарайся не спать днём. Ёль слабо улыбается, стягивая резинку с волос. Он уже чувствует, как ляжет в постель и не сможет заснуть. Чёртовы ранние подъёмы.       — Сделаю всё, что смогу.       — Я вернусь позже семи вечера, ужинай без меня. Вот чёрт… Парень поджимает губы, наблюдая за тем, как мужчина надевает пиджак. Какой тогда смысл вообще жить этот день?.. Он умрёт от одиночества или свихнётся — что-то из этого.       — Хорошо. Неожиданно мужчина приближается и коротко целует его в губы.       — Не скучай. И оставляет стоять в коридоре. Доводчик закрывает входную дверь. Происходит щелчок.       — Ну кто так делает? — возмущается Чанёль. Заснуть получается не сразу, но по будильнику он просыпается к обеду. Тишина в доме раздражает слух, а пустота — глаза. Парень не может найти себе места и после обеда в муке пытается отыскать себе занятие: не хочется смотреть сериалы или фильмы, не интересуют игры, немного завлекают социальные сети, но и это не длится долго. От дикой скуки Чанёль забирается в библиотеку. Комната выглядит комфортно, глаза расслабляются при мягком освещении и приятных коричневых тонах. Просторная, небольших размеров; полки забиты преимущественно художественной литературой, как зарубежной, так и отечественной. Ёль сознательно ничего не выбирает — только рассматривает, после чего хватает первую попавшуюся книгу и усаживается в кресло с ногами. Текст не идёт. Он только тратит время, но ему в принципе некуда спешить, поэтому он ещё некоторое время насилует себя книгой про приключения, с трудом дожидаясь обеда. Повар уходит около двух часов, поэтому Чанёль освобождает себя от чтения и спускается на кухню. Остаток вечера он проводит в гостиной, уложившись на диван с пледом. Вот так, на боку, глядя в экран телефона, он проводит шесть часов. Безумные цифры не пугают, он больше страдает от того, как чертовски сильно хочет спать. Ему приходится трижды встать с места, чтобы немного взбодриться, выпить чаю или кофе. Он старается не высовываться, пока на кухне снова оказывается посторонний человек, но после его ухода он выскакивает, чтобы сделать себе кофе. В последнюю из таких перебежек он останавливается в коридоре, услышав звук остановившейся машины. Чанёль переступает с ноги на ногу, натянув на себя плед чуть лучше. Чашка немного горячит пальцы, но он всё равно стоит на месте, ожидая, пока откроется дверь. Бён слабо хмыкает, заметив его внешний вид.       — Я героически терпел сонливость и до сих пор борюсь, — заверяет Ёль. — Добрый вечер.       — Добрый. Парень возвращается в гостиную. Чашка опускается на журнальный столик, разнося повсюду кофейный аромат. Сам же Пак скукоживается на диване, практически сразу рядом с ним садится Бён, соприкасаясь половиной тела. Чан немного поворачивается в бок, укладывая голову на спинку дивана, утыкаясь взглядом в профиль мужчины.       — Как прошёл Ваш день?       — Терпимо. Под вечер всё скатилось к более негативной отметке.       — Почему?       — Вынужден был встретиться с Минсу. О, это всё объясняет. Чанёль дальше не двигается — спрашивать о состоянии парня чревато последствиями, так что Чан скашивает взгляд на горящий камин и расслабляется.       — Если бы я забрал его сюда, как бы ты отреагировал? Парень усмехается, встречаясь с бёновским взглядом.       — Вы бы не забрали его сюда ни под каким предлогом.       — Очевидно, но всё же. Чан пожимает свободным плечом.       — Это Ваш дом, Вы вольны приглашать сюда гостей. Думаю, я бы просто закрылся в своей комнате и не выходил оттуда до Вашего возвращения.       — Я бы закрыл ублюдка в одной из комнат. Ты не должен ограничивать себя в чём-то из-за этого выродка. От Бёна исходит тяжелая аура недовольства и раздражения. Чанёль старается не двигаться, чтобы не спровоцировать ничего сверх ощутимого.       — Мы рассматриваем выдуманную ситуацию, — успокаивающе произносит он. — Или нет?       — Разумеется, выдуманную. Больше я не позволю ему встретиться с тобой.       — Тогда это не имеет значения, — тихо заверяет Чан. Не похоже, чтобы это действительно было так. Вероятно, мужчине пришлось поговорить с сыном или переброситься парой нелицеприятных слов. Пак с трудом мог представить у них конструктивный диалог без угроз, давления и страха со стороны Минсу. Сейчас Бён продолжал быть раздраженным, давящим, но (удивительно) сдерживающим весь негатив внутри себя. Чанёль всё равно замечал небольшие детали вроде скрещенных рук на груди, хмурости на лице и увеличившихся плеч. Бён казался суровым и большим. Они просидели в молчании долгое время. Ничего не делавший целый день, Чанёль успел устать и задремал, ненадолго отключившись от реальности. Он просыпался медленно, сам не зная из-за чего. Поглаживающие движения на бедре казались продолжительными. Бён задумчиво смотрел в камин, его лицо было расслабленным, ноги раздвинутыми; чужое тело отдыхало, и это поселило в груди парня покой. Он медленно приподнялся на месте и аккуратно приблизился к мужчине до упора. С его ростом трудом было уместиться рядом с Бёном без жертв, так что пришлось сильно потревожить личное пространство, перекидывая ноги через чужую. Поглаживающие движения прекратились, но руку не убрали, оставляя на одном месте на бедре. Чанёль подобрал плед около груди и ткнулся щекой в чужое плечо, расслабленно выдыхая. В нос тут же забился запах духов. Бён не сказал ничего против, даже не пытался ему помешать, продолжая смотреть в камин. Иногда Чанёль просто не понимал, как сложить в голове образ дьявола и ангела. Он привыкал к хорошему отношению, привязывался и даже не пытался остановить это.