Под цепким взглядом дьявола +18

      — В четверг мне нужно забрать отчёт и отдать его руководителю практики.       — В котором часу?       — Пока не знаю. Как выясню — скажу.       — Она могла бы отдать его сама.       — Это может вызвать вопросы, — с сомнением произносит Чанёль. Бён перестаёт печатать. Он упирается руками в стол и потягивается, тяжело вздыхая. Мужчина очень устал, он правда много работает. Ёль понятия не имеет, какого чёрта всё время оказывается в его кабинете, прохлаждаясь в наушниках или с книжкой в руках, но одиночество скоро сожрёт его с костями. Он всё больше и больше теряет себя внутри дома, пока находится здесь один. Как же он любит выходные, если бы Бён только знал. Впрочем, наверняка, мужчина догадывается. Чан сводит взгляд с чужих рук. Он устаёт всё время напоминать себе не пялиться на Бёна. Казалось бы, ничего странного в этом нет, ведь Бён буквально единственный человек, с которым он видится. К тому же, это ведь буквально бёновский план: ему успешно удалось оградить от человечества, посадив в золотую клетку и навещать в ней можно было только одному человеку — ему. Было бы странно, если бы Чанёль не стал желать чужого внимания. Он ведь тоже человек, пусть им и манипулируют. Бён всё равно выиграет. Он всегда выигрывает.       — В таком случае, мне нужно, чтобы ты забрал для меня кое-что. Охрана отвезёт тебя в нужное место.       — Как скажете, — Чанёль потягивается, похрустывая позвонками. Сидеть на одном месте удовольствие непродолжительное, так что он решает немного размяться. — Хотите чай или кофе?       — Нет, спасибо. Ёль кивает и поднимается с места, чтобы спокойно спуститься на первый этаж. Через окно на кухне видно, что на улице пасмурно, но парень не включает свет из-за напряжения в глазах. В кабинете мужчины яркое освещение из-за того, что сама комната тёмного цвета. Пак всё никак не решается спросить, по какой причине Бён сделал такой странный выбор в отношении цвета обоев и мебели. Конфорка щёлкает, на огонь опускается чайник. Чан откладывает телефон на стол и снимает наушники, принимаясь вымывать заварочник. Оставив его высыхать, он вытирает руки и оборачивается до того, как чужие руки коснутся его тела. Парень удивлённо поднимает брови, но не успевает ничего сказать о недопустимой близости, потому что рот затыкают грубым поцелуем. Ладони тут же упираются в чужие плечи. Чанёлю почти удаётся отстраниться, но чужая рука хватает за шею, удерживая на месте. Бён целуется агрессивно, неистово, страстно, будто куда-то спешит, будто нет сил терпеть и нужно снять непонятное напряжение сию минуту. Ёль пытается не раскрывать губы, но мужчина кусает за нижнюю, болезненно оттягивая. Парень жмурится и недовольно мычит. Неожиданность от близости всё портит. Пак растерялся и зажался, но мужчина добивается ответа, когда спускает свободную ладонь к ягодице и с силой сжимает её. Чанёлю от тягучей боли приходится даже перенести вес на левую ногу, едва не приседая, чтобы сбросить давление. Бён так хорошо целуется, что не может не вызвать желания. Чанёль закидывает руки на чужие плечи, подталкивая его стать ближе. Он отмахивается от сильной хватки на шее и через мгновение обе ладони крепко вжимают в чужое тело за спину. В секундах, когда они отпускают друг друга, парень говорит себе, что целуется только лишь для того, чтобы мужчина успокоился и отстал от него, но в следующее мгновение осознаёт, что первым касается губами чужого рта. Ладонь пробирается под футболку, проводит по напряженной спине, сжимает бок крепкими пальцами. Чанёль тихо стонет от возбуждения, спустившегося к паху. Бён вжимает его бёдрами в тумбочку, и Ёль скулит от давления на член. Лукавые глаза светятся. Они смотрят друг на друга, восстанавливая дыхание, но Чан больше с опасением, чем с интересом. Интерес спрятался где-то внутри и не вылезает наружу. Парень больше смущается, чем желает получить продолжение. Он не понимает, что сподвигнуло Бёна на близость.       — Зачем? — выдыхает.       — Чтобы не расслаблялся. Да, действительно. Ёль отводит взгляд и медленно спускает руки с чужих плеч, но Бён давит ладонью между лопатками, прижимая к себе. Это супер-неловко, но Чан ловит себя на том, что снова смотрит на чужие губы. Внутри ворочается предвкушение, которое он пытается потушить. Бён усмехается, и парень вынужден тут же отвести глаза. Пальцы касаются его щеки, нежно поглаживают кожу. Чанёль не знает, куда себя деть, вжимаясь задом в кухонную тумбочку, но от этого расстояние между ними не увеличивается.       — Я Вам нравлюсь?       — Нравишься? — задумчиво переспрашивает. — Я не испытываю таких чувств, Чанёль, мне чужда заинтересованность. Если я вижу, что могу справиться с человеком, я делаю всё, чтобы он оказался рядом со мной.       — Вы не умеете любить?       — Нет, я умею обладать. Пак озадачено моргает. Нет, не то чтобы он не понимает, ведь эта фраза идеально описывает поведение и характер мужчины, но это… странно. Обычно люди хотя бы привязываются друг к другу, прежде чем хотят вступить в связь.       — Но Вы собственник! Ваши партнёры… разве их это устраивает? Людям нужна привязка к чему-то, понимание сути отношений, а Вы просто пользуетесь ими? Как это вяжется в Вашей голове?       — В моей голове всё предельно очевидно. Странно, что ты не понимаешь. Разве я не сказал, что вместо чувств и отношений обладаю человеком? Ровно так же, как с тобой.       — Я не Ваш партнёр, — Чанёль насторожено смотрит, слабо покачав головой.       — Уверен? Вопрос, всегда ставящий в тупик. Парень растерянно уставляется на Бёна, спуская руки к чужим плечам и давя на них ладонями. Он хочет выбраться из капкана, но мужчина прижимается к нему ещё крепче.       — Ты принадлежишь мне, Чанёль. Если я захочу — надавлю и ты сдашься мне, но я этого не делаю, потому что не вижу смысла в насилии. Ты надломлен, но не сломлен, и ты должен оставаться в таком состоянии для меня всё время: каждый час, каждый день, все недели и месяцы, которые проведёшь рядом со мной.       — Замолчите, — шепнул Чанёль, резко отворачивая голову и дёргаясь в сторону, чтобы оторваться от мужчины. Бён с силой вжимает его в тумбочку и просовывает колено между его ногами, блокируя движения. Парень вдруг снова ощутил себя на распутье. Испытал противный ужас, заволакивающий сознание. Он по сотне раз на день говорил себе, что Бён притворяется нормальным и вроде бы помнил об этом, но это не то же самое, что снова ощутить на себе чужое давление. Ещё хуже — осознать свою беспомощность перед мужчиной, понять, что он прав.       — Тебе нужно было время отдохнуть — я дал тебе это время, но ты привыкаешь к тому, что я не смогу давать тебе на постоянной основе, — чужой палец проводит линию от подбородка по шее вниз к воротнику кофты. — Знаешь, притворяться так утомительно… Чанёль стиснул челюсти, чтобы изо рта не вырвалось ничего из того, что может вызвать у Бёна негативную реакцию. Он поймал себя на этой мысли и поражённо выдохнул, испугавшись того, что так быстро вернулся в состояние напряженности. Он мгновенно просчитывал все действия, пытаясь защитить себя и избежать наказания.       — О чём ты подумал? Что тебя так испугало? Парень вернул взгляд к глазам напротив. Бён смотрел с интересом, дожидаясь чёткого ответа. Чанёль не видел смысла врать, а может просто побоялся, что не сможет выкрутиться из ситуации, если начнёт привирать.       — Ещё пять минут назад я был расслаблен, а сейчас мгновенно начал подстраиваться под Вас. Столько мыслей, как избежать… что мне сделать… Будто не было этих месяцев — отбросило назад.       — Ты не должен был забывать о том, что я из себя представляю.       — Я не забывал, я просто… — Чанёль растерянно ослабил давление рук, осознав, что не имеет смысла упираться, — перестал паниковать и бояться, пытаться понять, почему Вы всё это делаете со мной.       — Я ещё ничего не сделал с тобой, Чанёль.       — Это Вы так думаете. Мужчина немного отстраняется: Ёль чувствует, как давление с тела спадает и в голове мгновенно проясняется. Даже грудная клетка будто впускает больше воздуха. Однако, Бён всё ещё был рядом, ближе, чем хотелось бы.       — Тебе стоит перестать искать мотивы и строить предположения. Я просто делаю то, что могу делать, и то, что я позволяю себе делать. Ты мне подходишь, я тебя выбрал, я угнетаю тебя, обладаю тобой, я делаю тебя зависимым от себя, я выстраиваю вокруг тебя мир, в котором нет никого, кто смог бы тебе помочь. Но даже если такой человек найдётся, в моих руках достаточно власти и связей, чтобы его нейтрализовать. Я не могу назвать тебе определённую причину, чтобы ты успокоился. Её буквально не существует, Чанёль. Я просто решил, что ты будешь принадлежать мне. Это не комплекс бога — это реальность. «Но это невозможно», — подумал Чанёль, опуская взгляд. Мужчина выключает засвистевший чайник и возвращается к нему, а парень пытается перемолоть всё это в голове, и у него не получается. Бён настолько уверен в себе, в своём величии, власти, что не находится слов заверить его в том, что его слова ненормальны. Что значит: увидеть человека на улице и сделать его своим. Посвятить в рабство, буквально пленить морально и физически. Разве такое может быть? Разве такое случается?       — Вы просто больной человек, — шепнул Пак.       — Не отрицаю. Очевидно, я отличаюсь от тех, кто встречался тебе на пути. И ты не первый, кто не понимает происходящего.       — Где они? Те, кто с Вами были. Такие, как я.       — Имеешь в виду, как они закончили свою жизнь?       — А они её закончили? — нервно вопросил Чан.       — Кто-то закончил, кто-то благополучно вернулся к прежней жизни, кому-то потребовалась помощь психиатров, — Бён говорил так спокойно, что непроизвольно появлялись мурашки. — У меня не так много времени, чтобы уделять его другим людям, так что не думай, будто я регулярно имею с кем-то продолжительную связь. Думаю, прошло… около пяти лет, прежде чем перед глазами появился ты.       — Признание не делает мою жизнь проще.       — Оно и не должно, — мужчина опускает ладонь на его щёку, мягко поглаживая большим пальцем по коже. — Я произнёс все эти слова, чтобы ты успокоился и полностью доверил мне себя.       — Я никогда не смогу это сделать. Я всегда буду находиться в ужасе от того, что Вы делаете со мной. Бён слабо улыбается. Чанёль судорожно вдыхает, чувствуя, как сердце сбивается с ритма.       — Никогда не говори «никогда». Короткий поцелуй остаётся на губах. После этого мужчина неторопливо заваривает чай, отойдя от него, замершего около тумбочки. Запах напитка разносится по кухне, мужчина оставляет одну чашку на столе, забрав вторую с собой. Пак отодвигает стул и плюхается на него, обессилено уставляясь на телефон, всё ещё проигрывающий музыку. Он не знает, что делать. Не понимает, как поступить, чтобы хоть немного обезопаситься. Порою он думает: а стоит ли прилагать усилия, чтобы защитить себя? Его сводит с ума мысль о том, что в какой-то момент Бён против своих же слов заставит или… каким-то образом вынудит оказаться с ним в постели. В четверг он оказывается за пределами дома и неожиданно чувствует себя счастливым. Будто чернота разошлась перед глазами и стало проще дышать и видеть. Чанёль не может оторвать взгляд от окна в машине, а потом, на встрече в учебном корпусе, он никак не может прекратить разговор с девушкой. Совершенно обыкновенная, спешащая по своим делам, она сводит его с ума своим голосом. Чанёль чувствует себя настолько оторванным от жизни, что слезятся глаза. Он передал отчёт на кафедру, поговорил с незнакомкой и по-настоящему понял, что невообразимо одинок. Он соскучился по чужим голосам, по шуму вокруг… Охранник стоит около машины, когда он проходит в воротах. Чужой взгляд кажется чрезмерно внимательным. Что во время поездки утром, что сейчас он прожигает его пустым взглядом. Угораздило же Бёна набрать таких же уродов, как и он сам!       — На что ты уставился? — раздраженно вопросил он. — Уже доложил своему начальнику чёрт-те что, да?       — Садитесь в машину, пожалуйста.       — Да пошёл ты на хер. Разумеется, он садится. Разумеется, он не прав, но это буквально единственные люди, которые ему ничего не смогут сделать за грубость. Чанёль сгорает внутри от невысказанных слов. Вскоре они оказываются в центре города, хотя должны были съехать на выезд к трассе. Ёль не сразу вспоминает о поручении Бёна. Он бывал здесь крайне редко, особенно около ювелирных магазинов, поэтому остановка вызывает у него неприятные чувства.       — Господин Бён просил Вас забрать заказ. На Ваше имя.       — На моё? — переспрашивает Чан. — Как я докажу, что я — это я? Я не брал с собой ни паспорт, ни удостоверение.       — Вас обслужат без них. Охранник запрокидывает руку, передавая ему карточку, издалека похожую на визитку. На ней имя Бёна, номер заказа, дата выдачи и имя Ёля. Не сказав ни слова, парень выходит из машины и двигается ко входу. У него нет ни времени, ни желания осматриваться по сторонам, так что он идёт чётко к кассе, где молча кладёт карточку на прилавок. Возникшая из ниоткуда девушка здоровается, внимательно осматривает карточку и поднимает на него взгляд.       — Могу я увидеть Ваш паспорт? Чанёль вздыхает, беспокойно укладывая руки в карманы кофты. Он знал, что ничем хорошим это не закончится. Не хватало ещё этих бессмысленных тупых разборок из-за Бёна, которому вздумалось оформить свой заказ на него!       — Насколько я осведомлен, подтверждение личности не обязательно. Чужие глаза передают явное удивление. Чанёль осматривается вокруг в поиске кого-то в должности выше, чтобы получить чёткий ответ: нужны ему документы или нет. Пока девушка пытается объяснить ему, что не имеет права выдавать незнакомому человеку заказ (и она права!), под взгляд попадает знакомый мужчина. Чанёль видел его дома, и этот товарищ очень скоро оказывается рядом с ним.       — Неожиданно увидеть тебя здесь. Я думал, ты находишься в заточении. Чанёлю искренне хотелось бы ответить. Уже раскрыл губы, чтобы это сделать, но вовремя остановил себя, отводя взгляд. Бёна бесят любые контакты парня с кем-либо, если он об этом узнает (а он узнает), проблем не оберёшься.       — Язык проглотил?       — Не уверен, что могу с Вами общаться без последствий.       — Действительно, — хмыкает мужчина, доставая телефон. Чанёль отказывается на него смотреть, подозревая, что его бы не отпустили сюда одного. Наверняка и здесь у Бёна найдутся глаза и уши. Проходит несколько мгновений, прежде чем вызов принимают. Ёль понятия не имеет, почему ожидает итога разговора, будто ему действительно поможет незнакомый человек.       — Привет… Да, есть дело — небольшая сложность по мальчику Бэка, — Чанёль невольно уставляется на мужчину, который подмигивает ему, забавно качнув кудряшками. — У тебя в ювелирке сотрудница просит пацана предъявить паспорт… — чужой взгляд жадно что-то ищет и находит в руках оторопевшей девушки. — Да, чёрная карточка. Очевидно, на ней есть имя Бэка, — вдруг он молча передаёт телефон девушке и та пораженно принимает его, через мгновение жутко бледнев. Чанёль ждёт всего несколько минут, пока она молча найдёт его заказ в компьютере. Тем временем мужчина со слабой улыбкой наблюдает за ним, но Ёль сознательно отказывается смотреть на него в ответ. Не похоже, что это безопасно. От чужого взгляда внутри всё дрожит, потому что сегодня у незнакомца настроение лучше, чем тогда дома. Теперь он искренне интересуется им, пока рядом нет кого-то с фамилией Бён.       — Поблагодаришь меня? Ёль скашивает на него мрачный взгляд, после чего отходит на несколько шагов в сторону. Сотрудница вылетает с коробкой в руках и подходит к нему.       — Ваш заказ. Коробка, мягко говоря, большая. Чан поджимает губы, боясь представить, что внутри каждой из бархатных коробок и сколько это вообще стоит. В общей чёрной упаковке две маленькие (кольца, скорее всего) и ещё три продолговатые (вероятно, цепочки или браслеты).       — Приношу свои извинения за доставленные неудобства.       — Всё нормально, не берите в голову, — отмахивается Чанёль. — Хорошего дня. Девушка благодарит, но у неё глаза на мокром месте. Ёль подозревает, что ей сделали выговор, либо уволили. Незнакомца в зале уже нет, да и не то чтобы парень осматривался вокруг. Он схватил пакет и как можно скорее двинулся к машине, чтобы оказаться дома. Охрана ничего не говорит. Оба прошивают его взглядом через зеркало заднего вида, на что Ёль только может вздохнуть. Всю дорогу до дома он грустит, ощутив жуткую нужду снова встретиться с братом. Со встречи с Банчаном прошло совсем немного времени, а он уже безумно по нему соскучился. Так хотелось ласки и общения с кем-то, кто на самом деле любит тебя. Хотелось напомнить себе, что на самом деле он не один в этом мире. Чанёль оставляет пакет в чужом кабинете и закрывается в своей комнате. До приезда Бёна он предоставлен самому себе, а ходить под камерами с грустным лицом желания не было. Мужчине уже наверняка доложили и о том, что он задержался в корпусе и о стычке в магазине. Возможно, сам же незнакомец и рассказал… Чанёля удивлял тот факт, что у Бёна могли быть товарищи и друзья. У такого человека, как он, вообще никого быть не должно! Парень пропускает возвращение мужчины. Бён будит его, поглаживая по волосам, и Чанёль весь сжимается в комок, сонно представляя, что это любящие руки, а не причиняющие боль.       — Снова спишь днём? Чужой голос вызывает напряжение во всём теле. Чан открывает глаза, и чужая рука пропадает с головы. Бён сидит к нему боком на пустой стороне постели, ближе, чем хотелось бы. Поэтому Чанёль приподнимается на локтях, чтобы оттащить себя к изголовью, но твёрдая ладонь прижимает его к подушке.       — Вы не можете отобрать у меня желание спать.       — Могу. Я способен на многие поступки и этот — в том числе. Но я не стану этого делать.       — Какое счастье, — безрадостно выдыхает Чан, поводя плечом. Ладонь продолжает давить между лопаток. Он хочет сдвинуться с места, но не хочет нарываться на грубость, и это вызывает раздражение, так что в итоге он безвольно расслабляет всё тело.       — Похоже, тебе не стоит показываться людям на глаза. Ты сразу становишься неконтролируемым. Чанёль мгновенно поднимает на Бёна злой взгляд. Переводя на человеческий язык, Бён говорит: «тебя не стоит выпускать из дома, ты начинаешь испытывать эмоции и я перестаю держать тебя в кулаке».       — Я ничего не сделал.       — Уверен? Ёль на мгновение зажмуривается. Похоже, Бён хочет вывести его на эмоции, иначе зачем говорить эти бессмысленные слова и фразы, доводящие до нервных всплесков.       — Что я сделал не так?       — Зачем ты задаёшь вопрос, ответ на который знаешь и без меня?       — По меркам нормальных людей я не сделал ничего, за что должен выслушивать всё это.       — Я ещё ничего не сказал, Чанёль.       — Уверены? — раздраженно выплёвывает парень. Мужчина усмехается, ладонь перестаёт давить на спину. Ёль пользуется возможностью сбежать из-под руки, но его тут же хватают за плечо, дёргая на себя. Чанёль не знает, почему упирается, когда преимущество в силе, очевидно, не у него. Бён тащит его к себе и давит на грудину всем предплечьем наваливаясь на него. Он пытается упереться руками в плечи и лицо, но в итоге лишается и их.       — Отстаньте от меня! — он пихает Бёна в спину коленом, пытается, по крайней мере, но должного эффекта не наступает. — Мне больно. Вы можете как-то контролировать себя?       — А ты? Разве ты не должен контролировать себя, Чанёль?       — Я не сделал ничего плохого!       — Это ты́ так думаешь.       — Это моя фраза, не повторяйте за мной! — пыхтит Пак, зажмуриваясь от давления на грудную клетку. Ему становится тяжело дышать. Заметив это, Бён перестаёт наваливаться на него, но вынужден упереться в постель рядом с его плечом. Он всё равно нависает над ним, но по крайней мере Чанёль может дышать.       — Какой же ты упрямый, Чанёль, — несмотря на усталость в голосе, чужой взгляд кажется довольным.       — Вы сказали сопротивляться — я сопротивляюсь, будьте счастливы. Мужчина хмыкает. Пока Чанёль пытается отдышаться и понять, куда смотреть так, чтобы не впечатываться взглядом в Бёна, тот наматывает на палец его цепочку. Минута за минутой, методично, продолжительно: заворачивает на палец и тут же раскручивает, снова и снова, глядя чётко на его шею. Затянувшееся молчание позволяет выдохнуть пар. Сердце всё равно продолжает быстро биться, но по крайней мере отсутствие разговора расслабляет мозг.       — Что случилось в магазине? — звучит тихий вопрос. Рано радовался.       — Не хотели выдавать заказ, а я забыл дома паспорт. Охранник сказал, что документы не нужны, я и пошёл, а в итоге столкнулся с тем, с чем столкнулся, — чужие пальцы отпускают цепочку, вдруг заинтересовавшись его пижамной рубашкой. Ёль чувствует, как верхние пуговицы расстёгивают. — Ну что Вы делаете, господин Бён?       — Что было дальше? — игнорирует мужчина, оттягивая рубашку до самого плеча. Чанёль прижимает к себе вторую половину рубашки, чтобы его не раздели полностью, но Бёна это уже не интересует — пальцы снова наматывают цепочку, а глаза по-прежнему упираются в шею. — Что было дальше, Чанёль?       — Тот человек, который к Вам приезжал. Не помню, кто он там, забыл уже, — слабо отмахивается Чанёль. — Он позвонил кому-то и мне отдали Ваш заказ. Конец.       — Его зовут Тэ…       — Не хочу знать, — Чан тут же реагирует и мужчина поднимает взгляд к его глазам, — серьёзно: я должен это знать? Мне это пригодится в будущем?       — Нет, это не должно тебе пригодиться. Я не рассчитываю, что вы встретитесь где-либо ещё без моего ведома.       — Ну и всё тогда, он опасный самодовольный индюк. Я не просил его о помощи, он сам влез в это дело. Я бы благополучно позвонил Вам сам и Вы бы наверняка разобрались без его влияния. Чужой взгляд наполняется пониманием и становится острым. Чанёль разделяет чужие чувства.       — Что он сказал тебе?       — «Поблагодаришь меня?». Такой наивный, будто мы оба не знаем, чем всё это закончится.       — А чем это могло закончиться?       — Вашим недовольством. Не помню, чтобы мне разрешили общаться с кем-либо. Странно, но Бён не выглядит довольным, как предполагал Ёль. Эти слова не вызывают у него никаких эмоций, даже этой слабой улыбки. Некоторое время он смотрит на него, после чего выпрямляется, наконец, перестав нависать над ним. Он ставит на колени ту самую чёрную коробку и достаёт оттуда три бархатные коробочки. Чанёль чисто из интереса наблюдает за тем, как чужие пальцы вытаскивают золотую цепочку, затем круглый медальон и продевают его через ушко на цепочку. Прохладный металл касается шеи, и Ёль останавливает чужие пальцы.       — Зачем это? Мне ничего от Вас не нужно.       — Убери руки, Чанёль.       — Я серьёзно, господин Бён.       — Я тоже, поэтому убери руки, — чужое напускное спокойствие можно отследить по медленному морганию. Бён едва не вибрирует от напряжения, Чанёль беспокойно разводит руки, позволяя закрыть замок на цепочке. Вторую цепочку продевают через кольцо, и металл снова холодит кожу.       — Я не сниму свою цепочку.       — Не снимай.       — Зачем Вы это делаете? Ответа нет. Бён укладывает себе на колено его правую руку, закрывает замок на тонком браслете и только после этого поднимает на него взгляд.       — Усмиряю свою неугомонную натуру.       — Не понимаю, о чём Вы. Чанёль опускает пальцы на грудную клетку и оттягивает цепочки, понимая, что одна едва заметно длиннее второй. По сравнению с серебряной — подарком родителей — эти будут висеть чуть ниже ямки под шеей. Ёль абсолютно не понимает необходимости носить такие вещи на себе, у него в принципе нет привычки носить украшения, а тут нарядили как ёлку.       — Не думаю, что это безопасно.       — В твоём круге общения — возможно. Ёль насмешливо взглянул на мужчину. Можно подумать, у него он есть, он же одиночка!       — Они тебе мешают? У тебя аллергия на золото? Всё дело в смущении? Или на зло мне… Господи, да он совершенно не понимает его! И сам же Бён не осознаёт, что делает, а может и понимает. О чём вообще речь? Как можно переживать о том, что на Чанёля кто-то посмотрит, если сам Пак повода не даёт? Или люди в кругу Бёна будут воспринимать эти украшения как знак принадлежности, чтоб оно всё провалилось?! Чанёля бесит это, неимоверно раздражает тот факт, что он находится в чьей-то собственности, но при всём этом… разве это не так?       — Нет, я просто не понимаю, — обрывает он. — Я не обязан Вас понимать. Хотелось бы, но не получается. Чёрт с Вами, хоть всего упакуйте… Всё равно это ничего не изменит. От всего этого я другим не стану, — Ёль отводит взгляд. — Вы просто тешите своё самолюбие, вот и всё.       — Если бы дело было лишь в этом… Чанёль закрывает глаза и поворачивает голову влево, утыкаясь виском в чужую ногу. Ощущение чужой ладони на волосах вызывает гусиную кожу. Мужчина замечает это и проводит ладонью по вставшим волоскам на руке. У него горячие ладони, он умеет ими дарить тепло, но это случается настолько редко, что кажется ложью.       — Почему Вы не можете быть таким всегда?       — Каким?       — Таким, — хмыкает Чан.       — Ты знаешь, почему. Да, точно. Потому что Бён психопат, потому что он кормится его эмоциями, потому что это единственное развлечение в жизни, потому что он так может, если хочет, потому что он старше, сильнее и могущественнее, потому что он позволяет себе быть таким.       — Если я сломаюсь, выбросите меня на помойку?       — Ты не сломаешься, Чанёль.       — Да, я просто сойду с ума. Круто, спасибо. Мужчина отсаживается от него. Ёль теряет опору всего на мгновение, после чего чужая ладонь ложится под щеку и губы касаются его в мягком поцелуе. Чанёль отвечает. Трудно не ответить, когда проявляют ласку. В такие моменты он пытается оторвать крохи ласки, на которые способен мужчина. Плевать, что это манипуляция или притворство, очевидно, мужчина иначе не может, но именно из-за этого Чанёлю трудно заставить себя возненавидеть его. Иногда это такое явное острое чувство, но порою оно рассеивается под давлением приятных мгновений.       — Поужинаешь со мной?       — Конечно.