Под цепким взглядом дьявола +18

Чанёль собирает себя по кускам около недели. Попытки договориться с собой венчаются успехом только к четвертому дню. До этого парень истерил и пытался найти выход из ситуации. Разумеется, не нашёл. Зато осознал, что не имеет значения, посадит его Бён на цепь или нет, ведь он уже давно ощущает холодящий кожу металл. Хотелось бы не выходить из комнаты, посвятить время себе, не попадаться мужчине на глаза, но он не мог его избегать слишком долго. Бён проявлял понимание крайне редко, давал передышку лишь в случае, если видел, что Чанёлю искренне плохо от его поступков или слов. В течение их совместного проживания он не единожды в качестве утешения позволял ему не появиться на ужине, но это никогда не длилось долго: дальше либо санкции, либо пугающие разговоры, которые Ёль с трудом мог стерпеть. Так что практически на следующий же день Чанёль исправно провожал его на работу и выходил из своей комнаты к ужину. Бён был крайне внимателен к нему. Чанёль сталкивался с ним взглядом и понимал, что мужчина застыл в ожидании. Он ждал, что Пак поймёт, какая власть содержится в его руках и словах; ждал, когда Чанёль соберётся с духом и смирится с происходящим; ждал, когда он начнёт обсуждать, делиться мнением, узнавать. И Ёль был вынужден всё это сделать, понемногу, не торопясь, с истерикой принял тот факт, что он сам себе не принадлежит и скоро отберут даже тело, а потом попытался продумать все нюансы. Если Бён хотел взять его, то это должно было произойти так, как будет удобно Паку.       — Вы знаете, сколько у меня было партнёров?       — Два. Минсу и Ли Минхёк. Ты состоял в отношениях ещё с двумя парнями, но они не были твоими половыми партнёрами. Боже, ему уже давно пора перестать удивляться, но он не может удержаться от выражения этой эмоции. Бён оборачивается к нему с чашкой чая, выглядя при этом так, словно собирается придушить холодом в глазах. Они только что отужинали и мужчина был в нормальном настроении, а сейчас переменился в лице…       — Ясно, — выдыхает Чанёль, притягивая к себе чашку, — не уверен, что хочу знать, насколько Вы осведомлены о тонкостях моих прошлых отношений. Что-то мне подсказывает, что Вы в курсе, но я не хочу об этом знать, так что… мне не очень везло в этой части. Может, дело в опыте, а может быть, они просто тупоголовые болваны, которые не умеют прислушиваться к тому, о чём я просил. Бён дождался, пока кофемашина закончит работать, и сел напротив него. Было безумно неловко затрагивать эту тему, но Чан понимал, что им придётся это обсудить. Разговор в буквальном смысле станет оберегом и соглашением сторон. Здесь, на берегу, у него есть время разобраться во всех тонкостях и предпочтениях Бёна. Мужчина будет инициировать секс снова и снова, поэтому им нужно сразу установить табу.       — У нас специфические взаимоотношения. Я не буду утверждать, что всегда буду следовать тому, что ты скажешь, потому что бо́льшая часть наших взаимодействий будет зависеть от твоего поведения. Иногда я буду преступать черту в качестве выражения неодобрения.       — Наказывать, — поправил Чанёль.       — Если я буду наказывать тебя сексом, ты можешь оказаться в больнице. Поэтому всё сводится к мягкой форме «выражать неодобрение». Чанёль отвёл взгляд. Ему с трудом удавалось понимать Бёна. До тех пор, как они займутся сексом, наказанием было проявление физической силы и грёбаные словесные конструкции: Бён мог придушить, мог припугнуть, довести до истерики, он мог оставить синяки сильной хваткой на руках или боках, мог грубо схватить за волосы или половой орган. Это — не тоже самое, когда они перейдут через черту секса. Чанёль понимал, что с тех пор, как это произойдёт, наказания будут иного рода. Бён может сделать с ним всё, что угодно, и он не сможет себя защитить.       — Опытным путём удалось выяснить некоторую часть ограничительных правил, но наверняка есть что-то ещё, о чём я не знаю. Я пытаюсь не переходить черту, но если это произойдёт, то ненамеренно. Я до сих пор не знаю, что может вызвать у Вас негативную реакцию. Почему Вы не можете объяснить мне, чего я должен избегать, чтобы Вы были мной довольны?       — Потому что я хочу, чтобы ты вляпывался в неприятности. Послушание ведёт за собой отсутствие активности и угнетение всех твоих желаний и действий. Если ты знаешь, где споткнёшься, ты будешь обходить это место стороной, но я хочу, чтобы ты спотыкался, Чанёль. Без падения жизнь становится слишком скучной. Больной ублюдок.       — Я ненавижу насилие, грубость, жесткость в словах и обращениях. Отбивает желание напрочь, чувствую себя уязвимым и начинаю сопротивляться.       — Это абсолютное отрицание или есть какая-то степень, за пределы которой не стоит выходить? Чан нахмурился, надеясь, что его взгляд не передаёт беспокойство.       — Вас это возбуждает?       — Зависит от партнёра. Чанёль устало закрыл глаза и потёр лицо ладонями. У них не получится ни о чём договориться, если они не будут рассматривать всё в мелких деталях.       — Я уже понял, что секс будет не единоразовой акцией. Хорошо, здесь, на берегу, я с этим смирился. Что будет потом — я не знаю, всё зависит от того, насколько адекватно пройдёт этот процесс впервые. Мы должны обсудить конкретно мои и Ваши предпочтения, чтобы хоть немного понимать, что делать в прицнипе не стоит. Мы сейчас не говорим о Ваших прошлых партнёрах, мы говорим обо мне. Просто помогите мне защитить себя от Вас, я не хочу натолкнуться на какие-то болезненные вещи.       — В таком случае нам нужно обсудить секс с двух сторон: как обычный половой акт и как выражение порицания за проступки, — Бён поджимает губы всего на мгновение, но его взгляд не перестаёт быть острым. — Хорошо, я буду ориентироваться на тебя. Если тебя не возбуждает никакая часть из грубости — в обычном сексе этого не будет.       — Мы можем установить табу невзирая на обычный секс или наказание?       — Можем, конечно, но это должны быть продуманные вещи. Я категорически против увечий и разного рода действий, после которых моему партнёру придётся обратиться за экстренной медицинской помощью. Этого можешь не опасаться, я никогда не сделаю тебе по-настоящему больно.       — Болевой порог у всех разный, — возражает Чанёль.       — Но ты возбуждаешься при минимальном проявлении силы, — тут же упоминает Бён. — Проявление силы — это не насилие. Сжать, надавить, удержать на месте, сковать в движениях — это не то же самое, что бить и оставлять гематомы по всему телу. Чанёль не был уверен, что его это возбуждает. Ему всегда казалось, что у него встаёт только из-за полового созревания и жутких нервных всплесков, которые его партнёры вызывали. Один Минсу чего только стоит, а если уж думать о Бёне… Парень вздохнул, смущённо уставляясь на чашку.       — У меня ещё не было такого проникающего секса, чтобы я действительно получил удовольствие. Поэтому я не знаю, что мне нравится или что меня возбуждает. Сейчас я могу сказать о своих «нет», но остальное заводит меня в тупик.       — У тебя будет время, чтобы определиться. Запомни: ты всегда можешь сказать своё «нет» на то или иное действие. Тебе не нужно терпеть. Разумеется, если я не пытаюсь (говоря твоими словами) тебя наказать.       — Значит, когда наказываете, нужно терпеть?       — В такие моменты тебя не существует, Чанёль. Есть только твоё тело и сознание, которое захочет тебя защитить. Я не прислушаюсь к твоим просьбам, я не подстроюсь под твои желания, я стану ублажать тебя, но во время любого другого контакта я сделаю всё для того, чтобы тебе было со мной хорошо. Звучало сомнительно. Чанёль не мог представить Бёна заботящимся, ласковым и участливым. Эта огромная каменная гора вдобавок казалась припорошенной снегом.       — Я сомневаюсь, что Вы сможете это сделать.       — Тебе нужна ласка и нежность. Ты бросаешься в эти чувства не помня себя. Для возбуждения много не нужно, а потом в процессе мы разберёмся, как довести тебя до оргазма. У Пака больше не раскрываются губы. Горло перехватывает. Он понимает, что не может не смотреть на мужчину уязвлённым взглядом, и закрывается в себе. Бён больше ничего не говорит, позволяя ему выпить чай в тишине, и даже после того, как Чан уходит к себе, мужчина больше не нарушает его покой. Чанёлю требуется время до утра, чтобы проанализировать услышанное. Безумно неловко в принципе говорить о таких вещах, но это необходимость. Им придётся разговаривать, и пусть Пак может говорить только о негативной части, так и не ощутив за тот недолгий опыт что-то хорошее — это всё равно важно. Он надеется, что Бён действительно прислушается к нему и не наплюёт на сказанное. Рано утром Чан еле сгребает себя с постели, чтобы подняться к шести часам. Даже душ не способен взбодрить его, только сильнее разморив теплой водой. Ёль кутается в первые попавшиеся вещи и спускается на кухню, где делает Бёну кофе.       — Ты снова не спишь по ночам, — констатирует мужчина вместо приветствия. Чан качает головой, аккуратно подавая чашку в чужие руки.       — Долго не мог заснуть из-за беспокойства.       — Не имеет смысла тратить силы на переживания. Переживать будешь позже. Парень слабо скривился и потёр закрытые веки пальцами. Он прислонился бедром к тумбочке и сложил руки на груди, пытаясь удержать хоть какое-то равновесие, пока закипает чайник.       — Я понимаю, что для тебя это непросто, но я тебя не тороплю. Безусловно, мы не сможем обсудить всё. Какие-то вопросы могут возникнуть в процессе, но самые банальные вещи нам обсудить под силу. Просто продумай список того, чему бы ты сказал твёрдое «нет», «да» и то, в чём ты не уверен и возможно хотел бы попробовать или на что дал бы согласие. Чужие слова казались такими мягкими и утешающими, но едва Чанёль поднял на мужчину взгляд, столкнулся с пустотой в глазах. Прошло столько времени с тех пор, как они общаются и живут вместе, а Ёль так ни разу не смог увидеть какую-то конкретную эмоцию. Мужчина хорошо управлял собой, своим поведением, использовал определённые тона, прекрасно убеждал и играл на эмоциях. Манипуляции были не просто смыслом его жизни, а неотъемлемой частью, в крови, заложены в ДНК. Пак не мог перестать удивляться тому, что Бён всегда смотрел на него с равнодушием, хотя на самом деле был крайне заинтересован в нём и это… невероятно трудно было отследить, если бы не его действия по отношению к нему. Бён никогда не был загадкой — он всегда был таящейся во тьме опасностью.       — Сколько Вам лет?       — Сорок семь. Двадцать шесть лет разницы. Пропасть. Неудивительно, что Бён был способен задавить его и морально, и физически. Отчего-то осознание чужого возраста стало очередной галочкой в списке причин, по которым Чанёль не в силах справиться с этим человеком.       — Вы интересуетесь только молодыми людьми?       — Я интересуюсь любыми совершеннолетними людьми с надорванной психикой.       — Так похоже на Вас, — Чанёль слабо улыбается и выключает чайник. Бён хмыкает. Ёль заливает заварку кипятком и достаёт чайную ложку, помешивая медленно наливающийся цветом напиток. Мужчина отставляет чашку в сторону, и парень уже напрягается, осознавая, что чужие ноги делают шаг в его сторону. Бён обхватывает его за пояс и оттягивает от тумбочки, поворачивая к себе. Губы встречаются нежно, неторопливо углубляя поцелуй. Руки не давят и не вжимают — придерживают, медленно поглаживая по спине.       — Зачем? — выдыхает Чан при первой же возможности.       — Трудно устоять, когда ты расслаблен рядом со мной. До сих пор не могу определиться, что меня заводит больше: когда ты напряжён и напуган или когда чувствуешь себя в безопасности.       — В отличие от Вас, у меня такой проблемы нет, — бубнит Ёль. Бён коротко целует его в щёку и отпускает. Он опрокидывает остатки кофе одним махом и выходит из комнаты в коридор. Чанёль не спешит следовать за ним, но через время оказывается в прихожей.       — Подумай над тем, что я сказал. Обсудим вечером, если захочешь.       — А Вам не нужно думать?       — Нет. Я знаю, чего хочу. А ты? Вопрос повисает в воздухе. Мужчина поправляет лацканы пиджака и забирает кожаную папку с тумбочки. Взглянув на него в последний раз, он разворачивается и уходит из дома. Чанёль так и остаётся стоять на месте, думая о том, что раньше отдал бы всё за то, чтобы отсюда уйти, но проблема в том, что у него и до этого ничего не было. Ему совершенно нечего отдать взамен на свободу. Парень целый день продумывает список того, чему бы сказал точное «нет» и «да». Тема того, что он хотел бы попробовать, даже не возникает. Он не рассматривает Бёна как человека, с которым ему действительно хотелось бы что-то попробовать. Между ними нет никаких чувств, так почему он должен быть заинтересован в чём-либо?.. У Чанёля как-то не сложилось с проникающим сексом в принципе. С первыми партнёрами он начал встречаться, едва ему исполнилось шестнадцать, и он просто побоялся процесса. В будущем он встретил Ли и согласился на секс, но это больше было похоже на неловкий кошмар, чем на реальный половой акт. Больно, неприятно и стыдно. Ли был несдержанным всё время, даже когда они приловчились к контакту с пальцами и появлялись проблески возбуждения, парень думал только о своём удовольствии и Чанёль всегда оставался за чертой. С Минсу было иначе: парень явно взял от своего отца лучшие качества вроде умения убеждать и манипулировать (хотя они даже в четверть не развиты так сильно, как у Бёна старшего), но и с ним секс не стал лучше. Возможно, у Минсу была какая-то травма или дефект, но парень подолгу не мог закончить. И если в первые разы секс был наполнен ласками и долгими прелюдиями, от которых Чанёля выжимало, то впоследствии Минсу всё больше проявлял несдержанность и начинал раздражаться от того, что Ёль кончает, а он нет. Как-то не вышло, чтобы у Чанёля за недолгий опыт случился хоть один нормальный половой акт. Всё перемежалось с болью, проявлением терпеливости и попытками сдержать себя, а ещё кучей стыда и выработавшегося комплекса из-за того, что Минсу всё время говорил, будто Чанёль мгновенно кончает. Грёбаный дефектный урод.       — … значит, грубость, унижения, грязные разговоры и незащищённый секс. Негусто.       — Это всё, что мне могли дать мои партнёры, и это то, чего я бы хотел избежать на сто процентов, — бурчит Чанёль, отворачиваясь от мужчины к камину. Бён ничего не говорит, продолжая поглаживать его по волосам. Мягкие действия успокаивают глупое сердце. Чанёль и без того внутри сходит с ума, а здесь ещё нужно что-то объяснять! Почему нельзя просто озвучить и вынудить мужчину прислушаться к нему?       — Хорошо, — подытоживает Бён, — со своей стороны также озвучу незащищённый секс — крайне редко позволяю себе это. Думаю, ещё быстрый секс, удушение и прикосновения.       — Быстрый секс — это вообще какая-то глупость, — делится Чанёль, — зачем вообще тогда им заниматься, если это больше травмирует, чем принесёт удовольствие.       — Люди способны возбудить друг друга флиртом и захотеть быстрого продолжения. Ситуации бывают разными.       — А дотерпеть до дома нельзя? — хмурится парень, подкладывая ладошку под щеку. У Бёна не нога, а камень какой-то, честное слово. — Глупость какая-то.       — Значит, никакого секса в публичных местах?       — Боже, нет, — Ёль передернул плечом, отмахиваясь от неприятного чувства. — Как и групповой секс, полиамория и прочее дерьмо.       — Ты воспринимаешь секс не как получение удовольствия.       — Удовольствие — это следствие. Может, с высоты лет секс для Вас — обычный контакт, но мне двадцать один год, я представляю себе это иначе. Сомнительные связи или случайная совместная мастурбация — не для меня. Для меня это вопрос комфорта и доверия, я всё время чувствую себя уязвлённым и беззащитным, теряюсь и хочу, чтобы всё быстрее закончилось. Мои бывшие партнёры пользовались моим телом, я даже не уверен, что могу возбуждаться от проникающего секса. Прелюдии — это одно, но то, что мы с Вами предполагаем, это другое.       — Это имеет смысл, — согласился мужчина. Чанёль поражённо моргнул, когда чужие пальцы погладили его по покрасневшей щеке. — У тебя много опасений. «Он манипулирует мной. Манипулирует, манипулирует, манипулирует!.. И пытается успокоить».       — Иногда мне было интересно: каково это, хотеть кого-то и реально кайфовать от процесса, а не поддаваться на уговоры и терпеть… Не похоже, что с Вами будет иначе.       — Я бы не спешил с выводами, — хмыкнул мужчина. Методичное поглаживание по голове не прекращалось. Чанёль чувствовал себя сонным и расслабленным, едва напоминая себе о теме разговора.       — Вы не любите, когда к Вам прикасаются?       — Не вижу в этом особого смысла. Я не нуждаюсь в ласке или нежности. Поцелуи? Хорошо. Касание к плечам или рукам? Ладно. Тебе не придётся что-то делать для меня — я в этом не нуждаюсь, меня возбуждают эмоции и реакции партнёра, так что кроме этого я от тебя ничего не прошу. К слову, в табу у меня пожизненно стоит сдержанность на эмоции.       — У Вас действительно есть какая-то психоэмоциональная патология? — неловко вопросил Пак.       — Я импульсивный, бесчувственный, склонный к аморальным поступкам человек, во мне заложено отсутствие эмпатии по отношению к окружающим, снижена способность к состраданию, я не умею раскаиваться, манипулирую людьми и во мне есть черты эгоцентричности. Я отличаюсь от других людей тем, что не делю мир на белое и чёрное, но при этом отношу себя к чёрной части. Чужое откровение не вызвало эмоций. Чанёль всё это замечал и знал, но услышать настолько детальное описание самого себя было слегка удивительно. Похоже, у Бёна не было никакого расстройства личности, он признавал то, что делал, и всегда подходил к решению чего-либо осознанно.       — Что ещё, — шепнул Чанёль, — есть что-то ещё, что Вы отнесли к абсолютным запретам?       — Садизм и мазохизм, явное изнасилование и сопротивление во время секса, которое создаёт это самое ощущение насилия. Могут случиться моменты, когда ты будешь напуган и не захочешь поддаться мне, хотелось бы их избегать по максимуму.       — Вы имеете в виду секс, как наказание?       — Да.       — То есть, мне просто… терпеть? Поддаться, подстроиться?       — Ты ведь поймёшь, что где-то оступился, верно? Сомневаюсь, что тебе захочется усугубить ситуацию. Я бы хотел избежать такого развития событий, думаю, ты со мной согласишься. Это имело смысл лишь в случае, если Чанёль будет убеждён, что Бён в самом деле не причинит ему боль. Если чужие действия перейдут границу адекватности, Чанёль будет не просто сопротивляться, он в испуге просто убьёт мужчину.       — Вы контролируете себя?       — Я контролирую себя всегда.       — Нет, я имею в виду, когда случается всплеск эмоций, — уточняет Чанёль, поворачиваясь на спину, чтобы взглянуть на мужчину. — Я не могу отвечать за свои поступки, если буду сильно напуган. Если я буду убеждён в том, что Вы не причините мне вред, я мог бы… — чужие глаза были ледяными. Ёль выдохнул и отвёл взгляд. От осознания того, что он обсуждает… даёт разрешение на насильственный секс для наказания, его затошнило. Бён заметил. Конечно, он всё заметил. Чанёль сел на месте, чтобы сбежать, но его потянули за пояс назад, усаживая к себе боком между ногами. Слёзы потекли по щекам. Парень окрестил себя больным ублюдком, с трудом принимая тот факт, что в самом деле соглашается на весь этот кошмар.       — Я не хочу этого. Всего этого, — задушено произнёс Чанёль, накрывая глаза ладонями, — я не хочу с Вами секса, я не хочу, чтобы это стало стабильной обязанностью, я вообще ничего из этого не хочу. Как я здесь оказался? Как мы до этого дошли? Почему я должен позволять Вам всё это делать с собой? Клянусь, я сойду с ума. Мужчина обнял его, притягивая к своей груди. Чанёль приспустился и уткнулся щекой в чужую рубашку, заливая её слезами. Ладони утешающе гладили его плечам, крепко удерживая рядом с собой. Он медленно успокаивал его, время от времени касаясь горячего лба сухими губами.       — Пройдёт ещё много времени, прежде чем ты примешь тот факт, что долгие годы у тебя не будет никого, кроме меня. Я сделал тебя одиноким, уязвимым, беззащитным. Я окружил тебя высоким забором, запретил тебе разговаривать с другими людьми, я взращиваю в тебе бессилие. Не найдётся ни один могущественный человек, чтобы спасти тебя. Передо мной тебя не защитит ни твоё право на неприкосновенность тела, ни какой-либо закон. Где бы ты ни был — я найду тебя и верну домой. С кем бы ты ни был — я устраню этого человека и верну домой. Называй меня чудовищем, конченым, сумасшедшим — как тебе угодно, но это ничего не изменит, Чанёль. Я не хочу, чтобы ты так сильно расстраивался, у тебя столько сомнений и опасений, ты всё время мечешься, поэтому всеми этими процессами я облегчаю тебе жизнь. Близость — это всего лишь часть плана, чтобы привязать тебя к себе ещё больше, снять оставшиеся ограничения. Чанёлю нечего было ответить. Прислонившись к чужой груди, он прижимал к себе руки в надежде защититься от произнесённых слов. Заплывший слезами взгляд смотрел в одну точку. Ему безумно хотелось прорыдаться и получить утешение, но не от этого человека. Только не от Бёна, но больше у него никого не было, кроме брата, который даже ещё не начал отсиживать срок за совершенное преступление. Постепенно он успокоился. Даже плечи перестали подрагивать. Он чувствовал себя разбитым, эмоционально высушенным. Бён продолжал поддерживать его руками, поглаживая по плечу.       — Я импульсивен, но это не переходит в аффект. Я четко осознаю, что собираюсь сделать и какие у моих действий могут быть последствия, — тихо произносит Бён. — Ты говоришь, что я могу тебя слишком сильно напугать, но я не причиню тебе большого вреда. Я могу проявить грубость и силу, но не в качестве избиения или грубого болезненного секса. Я могу обездвижить тебя, заставить тебя подчиниться, смутить тебя грязными разговорами, могу поставить в неловкое положение, пристыдить за что-то. Даже находясь в повышенном эмоциональном состоянии, я не перейду черту.       — Как бы я ни старался не делать ничего, чтобы не нарваться на неприятности, Вы всё равно наказываете.       — Потому что я сознательно принимаю решение не оставлять это без внимания. Есть незначительные вещи, которые я могу проигнорировать, но если случится что-то зависящее от тебя и твоего решения, я не буду бездействовать. Чанёль закрыл глаза и немного сдвинул ноги, окончательно расслабляя тело. Пустые, ничего не значащие слова промелькнули в голове и исчезли. У Ёля не осталось сил на расстройство и слёзы.       — Я против садизма и мазохизма, — шепнул парень. — Я ненавижу грубый или быстрый секс. Я не смогу стерпеть унижения или грубые обращения — сразу скатываюсь в продолжительную истерику. Я против наркотиков и каких-либо стимуляторов, особенно, если я приму их против своей воли. И ещё БДСМ-практики, тоже самое, что унижение, не смогу это пережить. Чужие губы на мгновение коснулись его лба. Сухие, мягкие.       — Что мне сделать, чтобы ты расслабился и доверился мне? Какие твои «да»?       — Прикосновения, ласковые, нежные, любые с положительным оттенком. Прелюдия, чтобы смазать напряжение. Это должен быть неторопливый секс и проникновение с моего согласия или если явно будет видно, что я не против этого. Не возражаю против стимуляции руками. Наверное, всё.       — Что насчёт минета?       — Скорее да, чем нет. Если Вы захотите, чтобы это сделал я, то я не умею и не особо хотел бы учиться.       — Управление оргазмом? Чанёль чуть нахмурился, подтягивая колени к себе ближе.       — Что такое? — тихо шепнул Бён, прижимая к себе чуть крепче.       — Это из-за Минсу. Не хочу, чтобы Вы злились.       — Я не буду, и мне в любом случае нужно знать.       — Ему всегда требовалось больше времени, чтобы закончить. Если в первое время мы как-то справлялись, то потом он был груб и говорил, будто это во мне проблема. Я пытался сдерживаться, не то чтобы под давлением чужих насмешек это приятно… Короче, я не уверен, что это хорошая идея.       — Оставишь мне возможность или отправим к табу? Ёль слабо пожал свободным плечом, молчаливо выбрав первый вариант.       — Что насчёт обращений?       — Не знаю, не пробовал. Возможно, да, если это будет что-то не грубое или уничижительное.       — Само собой, — тихо откликнулся Бён. — Похоже, мне придётся тебя в полной мере залюбливать.       — Хотелось бы, — шепнул Чанёль.       — Засосы или укусы?       — Да, если не доводить до гематом. У меня прошлые до сих пор не сошли даже с мазями, — пожаловался парень.       — Хорошо. Римминг? Ёль нахмурился, пытаясь вспомнить.       — Римминг?.. Вы имеете в виду… — он запнулся, жутко смутившись, такое даже представить было трудно. — Нет, это слишком. Как это вообще… нет, не думаю.       — Это потому что никто не пытался сделать тебе приятно. Оставишь это для меня?       — Не знаю, — неуверенно вопросил Чанёль, щёки потеплели.       — Секс с посторонними предметами?       — Нет, — тут же вырвалось. Бён тихо просмеялся, успокаивающе погладив его по плечу.       — Никаких извращений, Чанёль. Возможно, какие-то небольшие игрушки, но не более того. Я не хочу, чтобы тебе было неприятно.       — Не знаю. Звучит сомнительно.       — Отложим на потом, — уступил мужчина. — Оседлание?       — Не пробовал.       — Твои партнёры тупые ублюдки. Они всегда ставили тебя в колено-локтевую позу?       — Да, — Пак снова смутился.       — Ясно, — выдохнул Бён, — скука. Попробуем как-нибудь? Чанёль, честно говоря, был сбит с толку. Чтобы оседлать мужчину, нужно было хотеть это сделать. Одно дело, когда тебя удерживают на спине или ставят на колени, но совсем другое буквально иметь себя чужим членом. Это… смущало, ему никогда не позволяли взять главенство и сомнительно, что Бён также позволит это сделать. Зачем он вообще об этом думает?       — Может быть, — наконец, выдавил он.       — Что насчёт обездвиживания?       — Не знаю. Только если я не впаду в панику, но я не уверен, что хотел бы это ощутить в первый раз.       — Я запомню. Подчинение?       — Я и так Вам подчиняюсь. И уступаю во всём. Странно об этом спрашивать.       — Я бы это так не назвал, отложим на потом. Чанёль снова расслабил тело, немного поёрзав, чтобы сместить давление с бедра.       — Составишь мне компанию за кофе или хочешь вернуться к себе? Пак моргнул, с трудом соображая.       — Вы не озвучили свои «да».       — Хочешь продолжить разговор?       — В целом мы уже всё обсудили, кроме Ваших предпочтений. Возможно, я вспомню что-то ещё, но вряд ли мы снова будем разговаривать об этом. Мужчина тихо вздохнул.       — Я понял. У меня список чуть больше твоего. Обращения не имеют значения, хоть монстром меня назови, хоть уродом, можешь обращаться ко мне по имени, как тебе будет удобно. Грязные разговоры скорее да, чем нет, зависит от ситуации. Минет и принимаю, и отдаю без проблем. Против засосов или укусов ничего не имею. С риммингом ты меня заинтриговал, в свою сторону не принимаю, но вот проверить на тебе хотел бы. Отдаю предпочтение неторопливому сексу, но иногда могу соскальзывать в грубый. Посторонние предметы тебя напугали, их пропускаем. Наркотики и стимуляторы… зависит от ситуации, но опаивать тебя не буду. Я занимаю ведущую роль, но я бы хотел, чтобы ты попробовал со мной другие позы. Обездвиживание… сомнительно, что я позволю тебе это, но тебя бы я хотел лишить возможности двигаться. Контроль и подчинение только с твоей стороны, но при этом я всегда прислушаюсь к твоим пожеланиям. Управление оргазмом — возможно, но по большей части оттягивать оргазм будет отсутствие твоей эмоциональности или намеренная сдержанность. Пожалуйста, не сдерживайся со мной в сексе, ладно? Я понимаю, что для тебя это более глубокий и осмысленный процесс, и ты можешь смутиться, но лучше тебе проявить себя, иначе я замучаю ласками. Чанёль не стал ничего отвечать. Предел был достигнут, на большее сегодня он не был способен. Мужчина сделал его таким уставшим, что парень был готов заснуть в кольце его рук. Разумеется, Бён этого допустить не мог, поэтому сопроводил его в комнату. Мужчина прошёл внутрь спальни и двинулся к окну, чтобы открыть его нараспашку. Несмотря на это Ёль быстро сбросил с себя вещи и переоделся в пижаму, после чего быстро сложил снятые вещи в стопку на комоде. Мужчина сел с правой стороны постели, хотя обычно предпочитал левую, но парня и это не смутило, так что он лёг около него на свою половинку постели и укрылся пледом.       — Хочешь сказать мне что-нибудь ещё? Пак пожал плечом, глядя на чёрные шторы.       — Скорее всего у меня случится истерика. Возможно, я буду плакать, как сегодня.       — Думаю, мы с этим справимся.       — Где это случится?       — Мне всё равно, в чьей комнате это случится. Этот дом твой настолько же, насколько мой. Где тебе будет комфортно? Нигде. На самом деле, здесь было бы спокойнее всего, поскольку это была обжитая присвоенная ему комната, но Чанёль боялся, что она наполнится плохими ощущениями. В доме были ещё гостевые спальни, но парень и тут беспокоился о том, что они будут ассоциироваться с травмирующими событиями. Если Бён каждый раз будет заводить его в другие комнаты, он свихнётся. А чтобы заняться сексом в бёновской спальне, нужно было привыкнуть к ней так же, как к этой.       — Либо здесь, либо у Вас.       — Это не похоже на чёткий ответ. Чанёль устало вздохнул, пересказывая свои опасения мужчине. Бён выслушал, но ничего не ответил, ненадолго задумавшись.       — Ты можешь ночевать со мной в моей спальне, либо находиться в ней в моё отсутствие. Решение остаётся за тобой. На сегодня испытаний хватало. Парень ничего не ответил, и Бён кивнул, следом поднимаясь с места.       — Спокойной ночи, Чанёль.       — Спокойной ночи.