Под цепким взглядом дьявола +18

Чанёль закрывает тему секса. Неполноценно, но отсрочивает этот момент настолько, насколько это возможно. Ему кажется, что ещё очень много времени до сентября, но на самом деле остаётся около пяти недель — не больше. И всё же: это не завтра и не послезавтра, а месяц с небольшим! Как звучит, а по факту время пролетит настолько быстро, что он не успеет оглянуться. Бён не надавливает и не требует, и первое время Чан глупо надеется, что ему удастся соскользнуть с этой темы, но затем он понимает: Бён установил временные рамки и предоставил выбор определённого дня. Если он не инициирует секс, то Бён сделает это сам и не факт, что это не будет чем-то травмирующим. К началу нового месяца у Чанёля всё ещё не находится сил хотя бы немного подготовить себя к этому что морально, что физически. Временами, в отсутствие мужчины, он проводит в его спальне по несколько часов, но это не дарит тех ощущений, на которые Пак надеялся. Он по-прежнему огорчён, напряжен, разочарован и чувствует себя совершенно бесправным. Очевидно, именно этого Бён и добивался. Постепенно в голове возникают вопросы подготовки к сексу. С каждым разом он озадачивается возникающими мыслями всё чаще и чаще. Чанёль всегда полноценно заботился о себе и старался думать о комфорте, никогда не соглашаясь на спонтанный секс. Такие вопросы он всегда согласовывал со своими партнёрами, потому что для них это не так проблематично, как для него. К тому же, зная нетерпеливость что Ли, что Минсу, он вынужден был и растягивать себя сам, потому что иначе никого эти вопросы в должной мере не волновали. Доверия к Бёну так же, как и к прошлым партнёрам, не было. Чанёль не знал, чего ожидать и не мог полагаться на мягкость в прошедших разговорах и заверениях, поэтому и этот момент следовало проработать. Чем больше он задумывался о тонкостях подготовки, тем сильнее скатывался в отрицание и ломался под давлением звучащих в голове бёновских ответов. Парень был раздражён, рассеян и озадачен, но обсуждать эту тему с Бёном не собирался. Ему было плевать на чужие предпочтения, потому что он собирался заняться сексом против желания. Всё отрицание впервые за долгое время скопилось в Чанёле с такой силой, что он снова скатился в истерику. Он не мог не расстраиваться, ему было трудно заставить себя осознать, что он обязан дать разрешение Бёну на близость. И всё же, у него оставалось ещё три с половиной недели. Он мог себе позволить подумать ещё немного, доломать себя до конца и начать-таки готовиться. Совершенно неожиданно в прихожей срабатывает телефон. Чанёль вздрагивает всем телом и поворачивает голову на звук. Трель продолжается ещё несколько секунд, но он не решается подняться с места, хотя понимает, что охрана звонить просто так не будет. Внезапно в дверь начинают настойчиво стучать и подняться с места-таки приходится, еле выбравшись из пледа. Грёбаная дождливая погода с чудовищной сыростью и влажностью скоро доконает его и без того хрупкое эмоциональное состояние… Очевидно, за дверью стоит чужак. Чанёль аккуратно выглядывает в окошко и замечает кудрявые волосы, совершенно не ожидая увидеть друга Бёна. Телефон продолжает звонить, поэтому он снимает трубку и нажимает на кнопку приёма вызова.       — Господин Пак, прибыл господин Ким.       — Господин Бён отсутствует. Почему Вы его впустили?       — Этот человек числится в списке тех, кому дозволено находиться на территории дома в отсутствие господина Бёна. Стук не прекращается. Чану даже становится немного боязно от того, как настойчиво требуют открыть дверь.       — Вы поставили его в известность?       — Господин не принимает наши звонки. Значит, он очень занят. Сомнительно, что Бён пропустит звонки отсюда без особой на то нужды.       — Пожалуйста, попросите гостя не биться в дверь. Без разрешения Бёна я его в дом не пущу, и что-то мне подсказывает, что я его не получу.       — Я передам Ваше пожелание.       — Спасибо. Чанёль ставит телефон обратно на подставку и двигается обратно в гостиную, где заново кутается в плед и усаживается в кресло с ногами. Он только проплакался, у него хриплый голос и вообще-то он пытается собраться с силами к приезду мужчины, а тут проникновение на частную территорию. Как раз к месту. Стуки в дверь не прекращаются. Парень устаёт их слышать, ощущая возрастающую нервозность. Он ждёт ещё десять минут, пытаясь согреться остывающим горячеватым чаем и прокашляться так, чтобы Бён не обратил внимание на его голос. Стуки в дверь вскоре прекращаются, после чего Чан убеждается в том, что мужчина сел в машину и занял позицию ожидания. Ёль не знает, почему Бён снимает вызов с первого же гудка, в то время как охрану дома проигнорировал.       — Слушаю.       — Внезапно приехал Ваш кудрявый товарищ. Настойчиво пытался проникнуть в дом. Наступает мгновение молчания.       — Где он сейчас?       — Сдался, сидит в машине. Бён тихо смеётся.       — Умница, Чанёль.       — Вы скоро вернётесь? Он уже долго ожидает.       — Это его проблемы. Он знает, что в моё отсутствие в доме посторонних быть не должно.       — Хорошо, — шепчет Чанёль, намереваясь завершить разговор, но не успевает.       — Почему ты плакал?       — Я не плакал, — слабо возражает Пак, думая, что полноценную истерику, которая началась ещё в комнате, трудно назвать простым словом «плакал».       — Твои слова больше похожи на бубнёж, чем на правду.       — Снова следите за мной по камерам?       — Это занимает большую часть моего рабочего дня.       — Вы извращенец, — устало констатирует Чанёль.       — Возможно. Но я переживаю о тебе, очевидно, последние события сделали тебя уязвимее. Парень поджимает губы. Он не позволяет себе забыть о том, что Бён та ещё скотина. Как бы он не пытался проявить заботу, всё равно именно он является первоисточником всех бед и расстройств психики.       — Вы говорили, что никогда не лжёте.       — Всё верно: я никогда не лгу.       — Но сейчас соврали. Вы не умеете испытывать чувства, разве не так?       — Так, но ты заставляешь меня думать о себе, и я вынужден проверять тебя, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.       — Я никогда не в порядке.       — Безусловно. Повисает молчание. Чанёль опускает взгляд на чашку чая и тихо вздыхает, понимая, что мужчина завёл их в тупик.       — Я бы не хотел сталкиваться с Вашим другом. Можно я вернусь к себе?       — Наши желания сходятся. Я тоже не хочу, чтобы ты попался ему на глаза. Можешь вернуться к себе, я зайду к тебе, когда он уйдёт.       — Это надолго? Я могу уснуть, — предупреждает парень.       — Не могу сказать с уверенностью, это рабочая встреча, она может затянуться.       — Хорошо, господин Бён. Возвращайтесь скорее, пока он снова не стал выбивать нам дверь. Чанёль сбрасывает вызов. Он не хочет слышать ответ. Ему достаточно того, что он уже услышал. Вероятно, Бён никогда не перестанет быть странным человеком. Допив чай, он выбирается из пледа, аккуратно складывает его и убирает за собой чашку. На втором этаже он осознанно пользуется ситуацией и проходит мимо своей комнаты в бёновскую спальню, подозревая, что эта встреча может затянуться до ночи. Бён действительно много работает. Эта мысль немного утешает его, даря надежду на то, что в будущем из-за загруженности мужчина не будет принуждать его к сексу слишком часто. Он плотно закрывает дверь в спальню и вздыхает, чувствуя себя немного угнетённым. Ёль смутно помнит тот момент, когда очнулся после истерики в незнакомой комнате, но чем чаще он здесь оказывается, тем больше понимает, что это именно то самое место. Спальня довольно мрачновата и оформлена в минималистичном стиле, но она всё равно проигрывает этой чёрной дыре, в которой проживает Чанёль больше полугода. Тёмно-серые и белые оттенки видятся повсюду. Справа от двери находится большой длинный шкаф-купе с огромными зеркалами, рядом с ним дверь в ванную, как и в планировке комнаты Чана. Две тумбочки с небольшими лампами и огромным пустым пространством, большая постель с чёрным постельным бельём и четырьмя большими продолговатыми подушками, такой же мягкий уютный ковёр на полу и большое окно с тёмно-серыми шторами. Всё. Больше в комнате мебели нет, но есть кое-что ещё… Парень обходит постель и садится на правую половину, неуверенно поворачивая голову влево: вся стена перед кроватью завешана несколько мрачным полотном. Чанёль не уверен, что это что-то знаменитое, вроде «Мона Лизы» да Винчи, он так и не смог найти ни название картины, ни её смысла, хотя он буквально прорисован на полотне: слева чернь, справа светлое райское место, а на горном мосту между ними к мрачным землям направляются мужчина и женщина. Всё предельно ясно — это что-то о рае и земной жизни. На фоне мрачной комнаты вешать такое же полотно было сомнительным решением. Хотя, возможно, всё дело в закалённости психики. У Бёна с этим проблем явно не было, лишь Чану пришлось долгие месяцы привыкать жить в черноте и перестать её ассоциировать со своим внутренним состоянием. Вообще в доме было очень много картин на разные темы: и светлые, и тёмные, и мрачные, и натюрморты, но по большей части пейзажи. Чанёль не мог связать конкретно это полотно с Бёном или его какими-то внутренними мыслями, потому что мужчина абсолютно точно не выглядел и не вёл себя так, словно у него есть какие-то внутренние проблемы с собой или своей личностью. Чанёль упускает момент возвращения Бёна домой. Он благополучно вырубается, подпёршись подушками со всех сторон и накрывшись одеялом. Хорошо, уютно и тепло, несмотря на бушующую снаружи непогоду. Мужчина будит его поздним вечером, а может быть и ночью, судя по черноте за окном. Ёль с трудом разлепляет глаза и немного потягивается.       — Он ушёл? — невнятно произносит Пак, пытаясь не заснуть во время моргания.       — Ушёл. Тебе нужно поесть, пойдём на кухню.       — Я не хочу. Правда не хочу, — заверяет Чанёль. Глаза безрезультатно закрываются. Он не улавливает ответ, хотя пытается держать себя в сознании. Нужно ещё немного времени, чтобы понять, что Бён не собирается ничего отвечать. В одно мгновение он пропадает вместе с ощущением нахождения кого-то в комнате, так что парень поворачивается лицом к окну и снова засыпает. Чан просыпается от странного ощущения движения. Чужие руки оттягивают его от края к середине постели и поправляют съехавшую подушку под головой. Сонливость достаточно крепкая, но в сознании мелькает понимание того, что, очевидно, всё это проворачивает Бён. Он как-то не настраивал себя на ночёвку в чужой постели, поэтому силы постепенно возвращаются к телу для сопротивления.       — Успокойся, — чужой голос в мёртвой тишине кажется оглушающим, — засыпай, Чанёль.       — Я не рассчитывал с Вами спать, — бурчит Чан, приподнимаясь на локте, но его тут же притягивают обратно.       — Это всё равно когда-то случится. Расслабься. Пак промаргивается, пытаясь снять сонную пелену с сознания. Чужие руки словно змеи затягиваются вокруг его тела, вынуждая в опасении быть задушенным опустить ладони на плотную хватку. Мужчина лежит очень близко. Грудь к спине, бёдра к ягодицам. Чужие губы касаются шеи коротким успокаивающим касанием. Парень тяжело выдыхает, поддаваясь чужому напору и расслабляясь против воли.       — Умница.       — Я теперь не засну, — бурчит Ёль.       — Я уеду через пять часов. Успеешь выспаться в моё отсутствие.       — Уже суббота?       — Да. Чанёль сводит взгляд к огромному окну. На улице действительно темно, и только фонари на территории немного освещают ветки деревьев.       — Вы уезжаете по работе?       — Можно и так сказать. Парень вздыхает, закрывая глаза. Очевидно, его это не касается, он не услышит точный ответ. Не то чтобы его это сильно интересует в последние недели, ибо сейчас он предпочтёт остаться в доме один, но он чрезвычайно одинок, даже такие крохи информации о том, что происходит снаружи, кажутся интересными сведениями.       — У тебя осталось три недели, — чудовищное напоминание придавливает, словно бетонная плита.       — Я помню.       — Я завёл тебя в тупик. Ты ведь понимаешь, что не выберешься из него? Мы уже достигли некоторых соглашений и мне бы не хотелось перечеркнуть всё, но я буду вынужден это сделать. Не сопротивляйся, Чанёль. Он сделает это несмотря ни на что. Ёль знает, что единственный способ обезопасить себя — согласиться на это, иначе Бён не только в цепи закуёт, но и опоит чем-нибудь.       — Я всё время думаю об этом, но это ничего не меняет: я всё ещё не хочу этого, мне страшно, что Вы всё равно добьётесь своего.       — У тебя нет выбора.       — Но я хочу, чтобы он у меня был, — прошептал он.       — У тебя его не будет. Глаза слезятся. Чанёль поджимает губы, чтобы снова не сорваться в истерику, но на вдохе грудная клетка судорожно поднимается и позорно сдаёт его. Бён тянет руку под шеей на себя и заставляет его повернуться на спину. Не отпускает, нависает, но вряд ли что-то видит в этой черноте.       — Ты знаешь, что нужно сделать.       — Да, — едва слышимо соглашается парень.       — Тогда сделаем это. Без ожидания, без оттягивания. Ты пытаешь сам себя, Чанёль.       — Но нужно решиться… Бён перебил:       — Я всё уже решил за тебя. Чанёль жалобно свёл брови, едва удерживаясь от желания заплакать в голос. Мужчина давил так, что хотелось сию же минуту спуститься на кухню и проткнуть грудь ножом. Ёль попытался сдвинуться в бок, чтобы вернуться к себе в комнату, но его силой вернули на середину постели. Упираться тоже не было смысла — Бён мгновенно зажал запястья.       — Ничего не изменится, я не передумаю и не смягчусь. Я уступил тебе, предоставив выбор, но, видимо, не стоило этого делать.       — И что, взяли бы на сухую? — обречённо зарычал парень.       — Глупый, — протянул Бён, — глупый-глупый Чанёль. Мне не нужно прилагать много усилий, чтобы заставить тебя опуститься на колени. Есть столько способов оказать на тебя весомое влияние, чтобы надломить тебя ещё больше, но я пожалел тебя…       — Вы не способны на жалость!       — Да, очевидно, это что-то новое в моей жизни, — хмыкнул мужчина, — но ты не можешь отрицать того, что я уступил тебе. Разве я сделал не это?       — Сделали.       — Тогда почему ты продолжаешь мучить себя?       — Не я мучаю себя, а Вы меня!       — Если бы я тебя мучил, ты бы был на грани суицида.       — Я не так уж и далёк от него! — взорвался Чанёль, резко разрывая захват чужих пальцев. Он толкнул Бёна освободившимися ладонями и рванул в сторону, но его грубо прижали к постели. Парень задушено дёрнулся, но двинуться уже было невозможно: мужчина налёг сверху него, придавливая всем весом.       — Очевидно, ты не способен ценить то, что я делаю для тебя.       — Отпустите!       — Полагаю, мне нужно попросить о помощи людей, способных подготовить тебя и доломать до конца.       — Нет!       — Просто представь, как тебя скрутят в ванной, чтобы вычистить. А потом вколят какое-нибудь дерьмо, чтобы всё тело горело и помутилось сознание. Подозреваю, что ты хочешь именно этого.       — Перестаньте, — взмолился Пак. Давление тут же ослабло. На мгновение чужой вес полностью пропал, и в ту же секунду теплый свет озарил часть комнаты с тумбочки. Бён повернул его на спину и навис над ним, впиваясь взглядом в зарёванное лицо.       — Если я не совершаю плохие поступки — это не значит, что я о них не думаю; это не значит, что я на них не способен, — выплюнул мужчина. Пальцы зарылись в его волосы и сжали в кулак, больно оттягивая кожу. Чанёль зашипел, тут же вцепляясь руками в чужое запястье. Он мог бы ударить Бёна, он мог бы попробовать сделать хоть что-то, чтобы вынудить его оставить его в покое, но страх уже подступил к горлу, делая его безвольным. Он мог только смотреть в злое лицо заплывшим от боли взглядом. Вот и закончилось всё сопротивление.       — Я уступил тебе, — процедил Бён, — я уступил тебе или нет?       — Да.       — Что «да»?       — Вы уступили.       — Конкретнее! Чанёль сжался от страха, еле собирая мысли в кучу. Внутри всё дрожало от нехватки воздуха. Он ненавидел себя за то, что признавал мягкость Бёна. Он проклял себя за то, что стал произносить это вслух:       — Позволили мне самому выбрать день, не стали настаивать сразу, обсудили со мной мои предпочтения и разрешили отказаться от каких-то вещей, проявили мягкость и заботу, успокаивали и ждали моего ответа неделями.       — Оказывается, ты всё понимаешь, — наигранно удивлённо произнёс мужчина. — Смотри, каким послушным ты стал, стоит мне выйти из себя. Значит ли это, что мне всегда нужно так себя вести?       — Нет, — выдавил Чанёль. Бён надавил, повысив тон:       — Я был добр с тобой?       — Да, — не думая, согласился парень.       — Я дал тебе время на размышления?       — Да!       — Я проявил терпение к тебе?       — Да!       — Тогда чего ещё ты от меня хочешь? — тихо процедил мужчина, низко склонившись. Он был похож на дьявола: холодные глаза казались злыми только из-за того, как нахмурились брови. Всё его лицо было острым из-за стиснутых челюстей. Он был больше, сильнее, могущественнее него. Бён подавил волю и сжал его рассудок в кулаке, практически ничего не сделав. Слёзы скатились по вискам, он расслабил хватку на чужой каменной руке, поняв, что уже не сможет ничего сделать.       — Ничего, — шепнул Чан. — Простите, что пренебрег Вашей добротой ко мне. Чужое лицо разгладилось в мгновение ока. Бён распустил пальцы в волосах и отклонился от него, усаживая его на месте. Потяжелевшая от эмоций голова едва могла соображать. Мужчина смахнул чёлку с его глаз, зачёсывая её назад, но волосы практически сразу вернулись в исходное положение.       — Мне не хотелось доводить всё до этого состояния, но я вынужден был это сделать, — «это твоя вина, что я вынужден был проявить грубость и надавить на тебя». — У тебя очень хрупкая натура, и когда я пытаюсь смягчить для тебя травмирующие события, ты очень быстро начинаешь воспринимать меня с положительной стороны. Ты теряешься, и я вынужден ставить тебя на место; напоминать о том, что на самом деле я плохой человек, — «я манипулирую тобой, чтобы добиться своего, и если это не срабатывает, я проявляю свои истинные черты характера». — Пожалуйста, запомни это. Напоминай себе о том, что как бы я не был добр, я буду совершать плохие поступки по отношению к тебе. Я так устроен, — «я больной человек, помни об этом и подстраивайся под меня». — Посмотри на меня, Чанёль. Парень отнял взгляд от чужой шеи, смаргивая последние слёзы. Больше плакать не хотелось, да и не было сил. Взвившееся напряжение спадало, страх отступал, Бён снова становился (казалось) нормальным человеком. Ёль снова чувствовал, что может говорить с ним, как обычно, не подчиняясь, а делясь своими мыслями и чувствами.       — Мне так трудно Вас ненавидеть — признал он. — Вы хороший и плохой одновременно. И я действительно забываю об этом и теряюсь. Если бы Вы всегда относились ко мне плохо, всё было бы намного проще, но жизнь рядом с Вами всё время разбавлена чем-то, с чем можно смириться и отнести к положительным моментам. Это всё портит, но я… я бы не хотел лишаться этого, — он страшно боялся, что когда-нибудь Бён превратится в пугающее чудовище насовсем, навсегда. — Я Вас понял. Я… постараюсь ничего не забывать и уступать Вам во всём.       — Умница, Чанёль. Аккуратное касание к щеке практически не ощущалось. Губы коснулись его губ коротким поцелуем, на который парень не смог найти силы отреагировать. Он выглядел пришибленным и ощущал себя так же. Его будто ударили по голове и всё вокруг было таким… странным и непонятным. Он вдруг задумался, почему в самом деле позволил себе отсрочивать задуманное, если прекрасно знал, что Бён не передумает?.. Да, ему безумно страшно, он совершенно точно не хочет мужчину, но это… это жизненные обстоятельства. Ад, в котором он застрял, из которого нет выхода.       — Я сейчас не засну. Можно я спущусь вниз?       — Умойся и можешь спуститься. Чанёль неторопливо подобрался к краю постели и встал на ноги. Голова пульсировала в висках, сердце продолжало усиленно качать кровь. Перед глазами мелькали мошки. Парень вошёл в чужую ванную, умылся холодной водой несколько раз и вытер руки о полотенце. Он не стал смотреть на себя зеркало, боясь подавиться болью от того, что увидит в собственных глазах. Когда он вышел, Бён стоял около открытого окна.       — Составить тебе компанию?       — Если хотите, — Пак слабо пожал плечами, всё ещё ощущая себя странно обездушенным. Мужчина обошёл кровать и прошёл к двери. Ёль только сейчас осознал, что он одет лишь в пижамные штаны. Чужая протянутая ладонь вела в пропасть, в сам ад. Чанёль подошёл ближе и вложил в капкан пальцы, добровольно позволяя их отсечь.       — Тебе нужно поесть.       — Наверное, — бездумно согласился парень. «Как скажете, господин Бён».