Под цепким взглядом дьявола +18

После ночи чёрных снов рассудок возвращает его в реальность очень плавно. Чанёль ещё не выскользнул из черноты, но уже осознаёт себя в комнате. Медленно доходит к границе и приоткрывает глаза. Они сонно закрываются, но он упорно пробивается через это состояние. Он лежит, крепко прижатый к мужчине. Голова покоится на чужом плече, его собственная рука — на чужой груди, сжав медальоны в горящих пальцах. Паку жарко от одеяла, от чужого тела, от крепости рук, жмущих к себе. Бён определённо не спит, если с силой придерживает его в таком положении. Зажатая между их телами рука едва ощущается, но всё равно противно болит. Чанёль слабо двигает ногами и вздрагивает, с зажмуренными глазами пытаясь уткнуться в чужую грудь ещё сильнее. Там, между ногами, болит даже в лежачем положении. На глаза наворачиваются слёзы, но парень часто моргает, стараясь прогнать и их, и затянувшее горечью сознание. Он напоминает себе, что у него давно не было проникающего секса и эти ощущения уже были ему знакомы, когда они пробовали с первым партнёром заняться им. У него точно так же всё болело, жгло и щипало. Вероятно, внутри всё воспалено, поэтому такая острая боль в заду. Он на пробу пытается разжать мышцы, но дырочка отзывается импульсом тупой боли. Чанёль инстинктивно сжимает кулак и острые грани медальона давят на мягкую кожу. Чужая рука распускает кольцо объятий, но давление ни на грамм не спадает. Горячая ладонь обжигает запястье, поглаживая кожу. Чанёль распускает захват пальцев и пытается убрать руку, но чужая мягко прижимает её к груди. Слов никто не произносит. Паку нечего сказать, он не решается двигаться из-за возможной боли в заднем проходе. Почему молчит Бён, неизвестно. И почему не двигается — тоже. Если бы не ноющая, зажатая между ними рука, парень бы уже давно заснул, но с каждой минутой боль как будто усиливается и мешает расслабиться. Мужчина понимает его неловкие движения сразу же, и снова делает совсем не то, чего от него ожидают. Распустив захват рук, он приподнимается над ним на локте и запускает руку под одеяло. Мужчина не смотрит на него, и Ёль так же не пользуется предоставленной возможностью впиться в лицо взглядом. Чужая рука подцепляет его под колено и подтягивает на себя, укладывая на левую половину тела. Пак не может удержаться от болезненного всхлипа, потому что из-за переброшенного через чужую ногу колена натягиваются мышцы ануса. Болящую руку удаётся выпрямить под чужой рукой, запуская под подушку. Бён набрасывает на его спину одеяло и снова крепко прижимает к себе за плечи. Чанёль тяжёло свыкается с новыми отголосками боли. Лежать в такой позе — приятного мало, хотя бы потому, что он буквально прижимается к чужому боку всем телом. Парню удаётся расслабиться лишь тогда, когда острая боль внутри перетекает в тупую пульсирующую. Чанёль вслушивается в спокойное сердцебиение мужчины и закрывает глаза. Звенящая тишина в комнате не мешает ему погрузиться в сонливое состояние. Он не спит, но находится на грани сна, дрёма затягивает в воронку странного состояния, и Ёль не оказывает сопротивления. Он не думает ни о чём: ни о вчерашнем происшествии, ни о всплывающих воспоминаниях истерики, ни о словах, которые говорил, ни о Бёне, ни об опасениях о своём здоровье, вообще ни о чём. Он бережно фиксирует пустоту и безразличие, отмахивая все чувства неловкости и отвержения от мужчины, с которым совсем не хочется лежать в одной постели, но… окажись он сейчас в комнате один — давно бы впал в истерику и расплакался. Присутствие мужчины твёрдо держит в руках, не давая проявить слабость. В следующий раз он просыпается в другом положении. Теперь они оба лежат на боку, только Чанёля сжимают в руках так, что трудно дышать. Прижатые к груди руки безумно хочется выпрямить, и он протискивает одну из них под чужой подмышкой, морщась от боли в запястье. Теперь он чувствует, что действительно выспался и отдохнул сознанием, хотя это совсем не касается тела. Ему предстоит долгий путь восстановления.       — Выспался?       — Да. Мужчина распускает объятья и вытягивает руку из-под его головы, чтобы упереться локтем в постель. Взгляды встречаются: в чужих глазах ничего не меняется, они всё также холодно и сосредоточенно смотрят, за себя Чанёль отвечать не может, но что-то ему подсказывает, что безразличие заполнило всё до предела. Первым ожидаемо не выдерживает Чанёль, отворачивая голову в сторону окна. Шторы по-прежнему закрывают лишь половину, видимо, Бён действительно не вставал с места.       — Побудь в постели ещё немного. Скоро привезут врача, он осмотрит тебя. Чанёль слабо жмурится, выражая неохоту. Мысль об осмотре или каких-либо объяснениях вызывает неприятие внутри.       — Само по себе ничего не восстановится.       — Я знаю, — шепчет парень, поворачиваясь на бок к чужой руке. Он натягивает на плечо одеяло и сгибает ноги в коленях, боясь причинить себе вред. Мужчина встаёт с постели и первым же делом отдёргивает штору в сторону. Он ставит окно на проветривание и поправляет тюль. Погода сегодня не блещет чем-то благоприятным, да и не то чтобы Чанёль хотел куда-то идти, в ближайшем будущем его ожидает продолжительный постельный режим, вплоть до начала учёбы. Чёрт возьми, ещё и это… Дальше разговор не продвинулся. Чан не знал, о чём говорить, зациклившись на собственном состоянии, а Бён… теперь, получив желаемое, отстанет от него на долгие недели. Снова будет пропадать допоздна, зароется в работу… оставит в покое… забудет о нём… Ждать долго не приходится, как и что-либо объяснять. В комнату стучатся, после чего входит немолодой мужчина с чемоданчиком в руке. У Чанёля не спрашивают ничего, кроме жалоб и ощущений. Любые сопутствующие вопросы касаются только лишь его здоровья. Очевидно, при осмотре ему и так видно, каким образом получены травмы. Что до, что после у парня в душе появляется чудовищная пустота, поглощающая внутренности. Кроме физических ощущений ничто его не сбивает с толку, о стыде забывает напрочь, неловкость забыла проявиться. Почему-то после того, как врач делает забор крови и начинает писать назначения, у него появляется стойкое ощущение того, что со временем он справится с очередной травмой. Всё до очевидного просто: свечи, клизмы, мази. Когда у него случился первый такой половой контакт, он спасал сам себя чем мог. После контактов с Минсу у него не было выбора и ему буквально пришлось идти к врачу, так что такое лечение для него не новость. Возможно, за пару недель диеты и соблюдения назначений он забудет обо всём этом. «Забудет» — какое забавное слово при обстоятельствах, в которых он оказался. Очевидно, Бён не даст забыть. После постороннего воздействия в ванную тянет выносимо сильно. Чанёль с трудом добирается до неё, потому что ходить не то чтобы остро больно, но болезненно уж точно. Он становится под душ и рассматривает свои бёдра с едва проступившим отпечатком чужих рук, затем всматривается в свои запястья и слабо улыбается. Он давит истерию в зачатке, не позволяя себе тратить на это последние силы. Говорит себе: «Случилось и случилось», но мысль о том, что врач осмотрел его (наверняка всё понял визуально и по общему состоянию), и всё проигнорирует, гневила и вынуждала испытывать к себе жалость. В его комнате наверняка всё ещё был бардак, так что парень надел на себя те же вещи и вышел из комнаты. Спуск по лестнице был замедлённым, но он справился с ним. Первым же делом Ёль стянул из гостиной диванную подушку и двинулся на кухню, где уложил её на стул и сел сверху. Сидеть на твёрдой поверхности он в ближайшую неделю точно не сможет. Бён ждал его. Завтрак начался и закончился в тишине. Чанёль чувствовал его взгляд на протяжении всего времени, но сам смотреть на него не хотел. Как-то так странно получалось, что парень не мог сформировать какое-то определённое отношение к мужчине после случившегося. Бёну удалось подготовить его к тому, что секс — обязанность, с которой он должен справиться. Очевидно, если бы Пак упирался, всё было бы хуже, а так… более менее здоров и ладно, главное, что разрывов нет, а воспаление они залечат до следующего раза. И всё равно Чанёля поражало осознание наплевательского отношения к самому себе: он не переживал о себе, смирился с тем, что интимная часть наверняка поселилась между ними, ему снова придётся терпеть и подставляться против воли… В поселившейся внутри пустоте, рвущейся подступающим комом слёз к горлу, Чанёль не мог понять, как он относится к Бёну: ненавидит, боится, злится на него или обижен? Вероятно, он сформировал нечто из каждой из частиц перечисленного, но одного чёткого чувства так и не было обнаружено. Чувства зависели от поведения мужчины, а поведение мужчины зависело от поведения Чанёля. Замкнутый круг. Зазвонивший телефон отвлёк мужчину от готовки кофе. Он удалился в коридор, Чанёль не стал уходить, попробовав перенести вес на локти, чтобы снять давление с таза. Он закрывает глаза, непроизвольно вслушиваясь в чужой разговор, явно происходящий где-то на отдалении в гостиной.       — Мне плевать, пусть хоть сдохнет… Я повторяю в последний раз: меня не интересует судьба Минсу, делай с ним, что хочешь: спасай, занимайся им, перевоспитывай — твоё дело… Да, он остался там же, где я говорил тебе накануне, можешь забрать его оттуда… Нет, я не буду интересоваться его жизнью. На данный момент мне есть о ком заботиться и о ком переживать, а этого маленького выродка забирай себе… Разумеется. Хорошего дня. Бён оповещает о своём приходе неаккуратно брошенным на стол телефоном. Чан вздрагивает плечами, поднимая голову. Мужчина меняет чашки в кофемашине и подставляет уже заполненную к парню. Сам же он прислоняется к тумбочке и складывает руки на груди, твёрдо глядя на Пака.       — Что? — безразлично интересуется Ёль, опуская взгляд на чашку. Дымок поднимается почти к лицу и он сдувает его, спасаясь от жара.       — Чем займёшься?       — Не знаю. Лягу, возможно, засну.       — Скоро привезут лекарства.       — Хорошо. Спасибо. Чанёль прикрывает глаза, вдыхая аромат кофе. Приятный пряный запах греет сердце. Такая мелочь, а внутри появилась доля облегчения.       — Как ты себя чувствуешь?       — Терпимо. Начну лечение — станет ещё лучше.       — Я спросил не об этом. Ёль слабо усмехается.       — Откуда мне знать, о чём Вы спрашиваете?.. Со мной всё нормально. Я просто устал.       — Ты измучен.       — Вам виднее, — тихо произносит парень. — Вряд ли у меня появится желание сказать Вам о том, что я теряю контроль, поэтому, если я важен для Вас, поглядывайте на меня время от времени. Может, успеете среагировать до того, как я сделаю с собой что-то непоправимое.       — Ты не сделаешь с собой ничего.       — Звучит как угроза. Или вызов, — он улыбается, немного подняв голову. Бён забирает свою чашку и садится напротив него.       — Я не имел в виду ни одно, ни второе. Я говорю о том, что видел: ты пытался утопиться — не вышло, хотел порезать вены — не смог. Действительно. Очевидно, не хватило силы чувств. Возможно, нехватка отчаяния не смогла перерубить инстинкт самосохранения.       — Значит, не всё было так плохо, как мне казалось. Плечи заболели. Чанёль медленно опустил зад на подушку и убрал локти со стола.       — Мне поставить камеры в ванной и твоей комнате?       — Я бы предпочёл иметь в этом доме свой угол.       — У тебя он был, но сейчас ситуация немного изменилась.       — Она не изменилась. Она всегда была такой, просто Вы этого не заметили, — шепнул Чанёль, подняв взгляд. Бён смотрел с мёртвым спокойствием в глазах. Это был внимательный, контролирующий взгляд. Вероятно, если бы мужчина хотел, он бы проник в его сознание, чтобы устранить сомнения. Если, конечно, они у него были.       — Не напрягайтесь, господин Бён, — Чан слабо улыбнулся, опуская взгляд. — Вам не о чем переживать.       — Пока.       — Пока. Ёль возвращается в ту комнату, где ночевал. На улице пасмурно, поэтому закрывать шторы не имеет смысла — и без того темно. Он укладывается в постель и вздыхает, натягивая на плечо одеяло. Некоторое время он лежит, глядя в никуда, но с каждым мгновением всё больше осознаёт, что пустота вокруг пытается его задушить. Он глотает противный ком в горле и приподнимается на постели, чтобы взять небольшую продолговатую подушку и уложить её рядом. Это ничто — бессмыслица, помогающая успокоить нервы. Когда Бён появляется в комнате, Чанёль ещё не может уснуть, хотя очень хотел бы закрыть глаза и проснуться, когда всё наладится. Что конкретно — он не знает, но очень хотел бы, чтобы этот момент наступил. На тумбочку опускается большой пакет с препаратами. Чан поднимает безразличный взгляд и прижимает подушку к себе ближе. Мужчина садится рядом с ним на постель, доставая из пакета продолговатую коробку.       — Дай мне руку. Запястья побаливают, но не до такой степени, чтобы заниматься лечением. Чанёль всегда относился к этому с равнодушием, возлагая ответственность на организм, но у Бёна на этот счёт другое мнение — Паку приходится с ним согласиться. Аккуратные движения на посиневшей коже вызывают смех, который Чан душит в себе изо всех сил. Он поджимает губы и закрывает глаза, чтобы абстрагироваться от комичности ситуации. Бён калечит, а потом лечит. Разве это не забавно?.. Разумеется, нет. Чужая непостоянность продолжает затягивать рассудок в сети. Чанёль по-прежнему не может сформировать определённое мнение о Бёне, и это губит его. Чужая забота кажется необходимостью, нехватка чужого внимания — наказанием, но едва он выводит Бёна из себя… Закончив с обеими руками, мужчина ищет что-то на тумбочке и находит лист с назначениями. Чанёль ещё туда не заглядывал, примерно помнит, что клизмы утром и вечером, свечи несколько раз в день или что-то вроде того. Важно ли это, чтобы помнить?.. Одеяло плавно пропадает с плеча. Бён достаёт из пакета одну из коробок и вскрывает её, вытаскивая инструкцию.       — Я сделаю всё сам, — говорит Чанёль, но мужчина его не слышит. Его пальцы были внутри него, его член был внутри него, но это не то же самое. Это — совсем другое. Чанёль не хочет, чтобы там о нём заботились чужие руки. Он вполне способен сделать это самостоятельно.       — Господин Бён. Не свернув инструкцию, он бросает её на пол и отрывает одну из свечек.       — Как, по-твоему, я должен быть убеждён в том, что ты не проигнорируешь лечение?       — Это моё здоровье. Разумеется, я сделаю всё, чтобы восстановиться, — заверяет парень. Бён игнорирует, готовясь раскрыть капсулу. Чанёль садится на месте, причиняя себе боль от резкого движения, и вовремя успевает уложить ладонь на чужие пальцы. Он вцепляется в чужое плечо, крепко прижимая к себе чужую руку. Тычется лбом в чужой висок.       — Ну перестань, пожалуйста, перестань, — умоляюще шепчет Чанёль. Не знает, почему переходит на неформальное обращение. Может, бездумно понадеялся, что сможет донести важность. Больше не знает, как разорваться на куски, как объяснить, как доказать, как сделать так, чтобы его оставили в покое хотя бы в этом вопросе.       — Хочешь, чтобы я тебе доверял? Сердце колотится в ускоренном ритме.       — А ты не можешь? — шепчет Ёль. — Хотя бы немного, совсем чуть-чуть.       — Я не понимаю, что вызывает у тебя такую реакцию, — Бён вздыхает, будто бы устало расслабляя плечи: — Твоё тело принадлежит мне. Разве тебя должно что-то смущать? Чанёль закрывает глаза. Одной фразы достаточно, чтобы наполнить пустоту эмоциями, которые начинают душить. Проклятый ком поднимается к горлу, щиплет глаза от невыплаканных слёз. Он старается дышать как обычно, чтобы не выдать своё состояние, но он знает, что Бён всё поймёт и так.       — Хочешь, чтобы я умолял? — спрашивает, едва слыша собственный тихий голос.       — Нет.       — Мне встать на колени? От чего-то отречься? — он говорит торопливо, но Бён всё равно успевает давать отрицательный ответ. — Есть какое-то условие, которое нужно выполнить…       — Успокойся, Чанёль. Я ничего от тебя не требую.       — Тогда, пожалуйста, не мог бы ты доверить это мне? Слёзы всё равно выходят наружу. Чанёль убирает ладонь с чужих пальцев, прикладывая ледяную ладошку к чужой щеке.       — Я знаю, что пользуюсь твоей добротой, но дай мне её ещё немного, совсем чуть-чуть. Мужчина поворачивает к нему голову, вынуждая Пака немного отстраниться. Взгляд прослеживает за тем, как слёзы скатываются к подбородку и возвращается к глазам.       — Почему ты плачешь, Чанёль?       — Моё тело принадлежит тебе. Разве это не повод, чтобы поплакать? Он отводит взгляд, опуская ладонь с чужой щеки. Очевидно, всё это не имеет никакого веса.       — Тебе правда всё равно на мои чувства? — шепчет Пак.       — Да. Ясно. Ёль подозревал то же самое. Он слабо кивает своим мыслям и отпускает чужую руку, полностью отстраняясь от мужчины.       — Прошу прощения, — произносит он, стирая слёзы, — я не должен был ни о чём просить. Внезапно мужчина бросает капсулу на его колени и обхватывает лицо ладонями, потянув на себя для поцелуя. Неторопливого, мягкого, какого-то эмоционального и в то же время умиротворяющего. Чанёль отвечает, потому что чувствует, что должен это сделать, потому что не чувствует, что у него есть выбор.       — Хорошо позаботься о себе. Пак остаётся сидеть на постели, проводив мужчину до двери взглядом. Он оставляет его в покое, и это… невероятно. Чанёль ждёт ещё некоторое время, до конца не уверенный в том, что Бён действительно уступил ему, но мужчина не приходит. Чанёль ложится на постель, укрывается одеялом и ставит свечку, морщась от боли. Наверное, стоило как-то помочь себе, но уж как есть перетерпел и ладно. Он немного опасается, что в составе есть компоненты, которые спровоцируют позыв сходить в туалет, но проходит время и ничего не случается. Большое счастье: когда он пытался лечиться самостоятельно, покупал препараты без задней мысли и вынужден был проходить через очередные страдания. Спустя полчаса он по-прежнему не может заснуть. Лежать с закрытыми глазами невыносимо, в голову лезут мысли. Он устал жалеть себя и успокаивать. Ёль хорошо себя знает: если сможет убедить себя в том, что всё в порядке, то не свихнётся, если не сможет — всё закончится очень плачевно. Банчан расстроится, если узнает, что он покончил с собой или сделал с собой что-то неправильное. Чанёль переворачивается на спину и морщится, чтобы снова повернуться на другой бок. Как не лежи, а всё равно дискомфортно. Если бы не болезненные ощущения, он бы выбросил прошлый день как случайный кошмар, но боль напоминает о том, что произошедшее — ненормально. Пак давит на себя, уговаривая успокоиться и забыть обо всём, он убеждает себя в том, что если бы всё действительно было насилием, то никто бы о нём не заботился и даже не пытался расслабить, но долгие часы уговоров заканчиваются слезами и противным чувством использованности. Дверь открывается много позже. В комнате темно, несмотря на дневное время суток. Чанёль не спит, уставившись в окно. Позади на тумбочку опускают какие-то вещи с глухим стуком. Бён обходит постель с другой стороны, включает ночную лампу в углу комнаты, освещая пространство теплым цветом. Он поднимает часть одеяла и ложится рядом с ним. Ёль ничего не говорит, когда под ним просовывают руки и приподнимают, чтобы притянуть к себе — лишь складывает предплечья на груди, позволяя крепко прижать себя за спину.       — Ты не спустился на обед.       — Который час?       — Четыре.       — Не хочется.       — Завтра меня не будет. Если ты не поешь, я отреагирую на это. Сегодня он позволяет ему пострадать, но «завтра будь добр, Чанёль, по графику спускайся на завтрак, обед и ужин, а если пропустишь — пеняй на себя».       — Я понял. Пак не хочет разговаривать, но и не хочет молчать. Мысли всё ещё атакуют его, но уже не так сильно. Что-то вяло ворочается в сознании, какое-то отвращение с привязанностью. Психологический каннибализм сдавливает его рассудок, Пак запрещает есть себя за всё произошедшее и происходящее, но всё это повторится. Снова и снова, снова и снова… Чанёль зажмуривается. Перед глазами начинает всё искрить. Мысли такие громкие и навязчивые, что хочется закричать, чтобы приглушить их. Он всё ближе к тому состоянию, когда придётся физически ослаблять боль в голове. Чан просто не может не думать о том, что будет жить по одному и тому же сценарию всю жизнь. Он сходит с ума от мысли, что восстановится и Бён снова захочет от него близости, и он снова будет вынужден восстанавливаться для него. По кругу одно и то же, всё время, каждый раз, каждый месяц.       — Господи, — невнятно бормочет, надавливая на веки пальцами. В голове ад. Всё пульсирует от эмоций, он не может спокойно дышать. Ему ненавистна сама мысль о том, что он лежит в постели с причиной его состояния. Бён планировал всё это долгие месяцы, кем нужно быть, чтобы сотворить такое с жизнью незнакомого человека. Кем нужно быть, чтобы так легко и просто становиться выше закона и морали?..       — Не думай.       — Не могу, — шепчет Ёль. Он мнёт лицо пальцами и тихо стонет — в груди в буквальном смысле больно. Ему так плохо морально, что начинаются физические проявления.       — Чанёль. Парень не отзывается. Сгибается, прячась под чужим подбородком, тянет себя за волосы, чтобы усмирить шум в голове. Ему так тяжело, так тяжело, так плохо… Разве он сможет объяснить, что с ним происходит?.. Мужчина распускает руки на его спине. Он приподнимается на локте и тянется через него за чем-то на тумбочке позади Пака. Чанёль не сразу понимает, что мужчина вставляет наушник в ухо, но через мгновение слышит в голове звук разблокированного экрана и ещё через секунду — знакомую песню из плейлиста. Бён ложится на бок, снова тянет его на себя и зажимает руками. Чанёль облегчённо выдыхает, концентрируясь на звуках. Он перебрасывает руку через чужой бок и утыкается лицом в грудную клетку. Чанёлю не мешает то, что музыка буквально орёт в ухо, но мужчина делает её тише до определённого уровня. Видимо, это было слишком громко, что услышал даже он.       — Не существует ситуаций, после которых невозможно оправиться. Ёль открывает глаза. Слова звучат неожиданно правильно. Им с братом пришлось пережить много горя и до неудачных махинаций родителей, и после их смерти, и на пути взросления они сталкивались с таким горем и отчаянием, что казалось, будто весь мир отвернулся. Но Банчан доучился и устроился на работу, а Чанёль смог поступить в университет, несмотря на свои баллы после экзаменов.       — Не всегда, — шепчет парень, — иногда происходят ситуации, которые невозможно пережить.       — Если ты постараешься, в твоей жизни больше никогда таких не будет. «Не провоцируй и всё будет хорошо». Чанёль медленно закрыл глаза.       — Никогда не говори «никогда». Грудная клетка под лбом дрогнула от смешка. Бён принялся гладить его по волосам, неторопливо перебирая пряди.       — Ты не представляешь, как сильно тебе повезло встретиться со мной, но когда-нибудь ты обязательно это поймёшь. Я позабочусь о том, чтобы ты это понял.       — Вам придётся много трудиться.       — Безусловно, но это займёт некоторое время. Мне проще предоставить тебе возможность для сравнения.       — Сравнения с чем?       — Увидишь. Снова никакой конкретики. Слова, слова, слова, слова. Много слов, много загадок — всё как он любит. Чанёль вздыхает, расслабляя тело.       — Хорошо, если в твоих глазах я являюсь чудовищем — это неплохо, это даже радует, — тихо произнёс Бён.       — Что в этом может радовать?       — То, что ты ещё не встречал настоящих чудовищ.