Под цепким взглядом дьявола +18

Чанёль плавится в жаре, не в силах сдвинуться с места. Сердце колотится в груди из-за бурлящей в венах крови. Мягкие неторопливые ласки делают из него желе, доводя до состояния, когда тело становится неуправляемым. Двигаться не хочется, а если получается, то через силу, инстинктивно, потому что сейчас он совершенно себе неподвластен. Изначально мужчина пристал к нему из-за необходимости убедиться в том, что лечение действительно помогает и ему становится лучше. Чанёль только вылез из ванны, намереваясь подготовиться к предстоящему тяжелому дню, а тут… Сейчас уже трудно понять, что их обоих сдвинуло с мёртвой точки и почему сам Чан поддался на провокацию. Возможно, движение пальцев было слишком шокирующим, превратившись во что-то тягучее, медленное, распаляющее проход и сознание. Паку казалось, что он закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от всех ощущений, а открыл их уже находясь в крепких руках, прижимающих к себе. Воспротивиться не хотелось из-за обуявшей тело истомы, но Ёль неоднократно пытался себе напомнить, что просто побоялся дёрнуться в руках и причинить себе вред из-за пальцев, тревожащих набухшую простату. Он честно пытался окаменеть в чужих руках. Мужчина ни на чём не настаивал, разве что удерживал на боку, крепко прижавшись всем телом. Он был так близко. И эти ещё чёртовы пальцы, катастрофически медленно поглаживающие определённую точку внутри!.. Жмурясь, Чанёль искусал губы, крепко сжимая в кулаке одеяло. Голова отказывалась работать и кружилась от нахлынувших чувств, вся кровь спала к средоточию удовольствия.       — Какой же ты упрямый парень, Чанёль, — чужое дыхание опалило шею жаром, поднимая волоски на теле, — такой мягкий и податливый, плавишься в руках, в томлении ждёшь финала… Эти чёртовы разговоры. Чанёль жутко смущался и ненавидел их, терпеть не мог, когда делали комплименты или комментировали происходящее. И сейчас лицо обожгло жутким смущением, обрушившимся на него лавиной. Неотвратимо. Оглушительно. Опаляюще сознание. Из члена конкретно текло. Паку показалось, что от зазвучавшего урчащего шепота вот-вот достигнет оргазма и подался бёдрами назад, надеясь уловить последнюю вспышку удовольствия — не вышло. Он несдержанно простонал, выражая недовольство, и зажмурился, невольно зажимаясь от обрушившегося стыда.       — Разве есть, куда спешить? Не торопись, Чанёль, позволь телу самому решать.       — Я… больше не могу-у, — слог плавно продлился под давлением пальцев. Член подёргивался, крепко прижимаясь к низу живота даже в положении на боку. Краем сознания он понимал, что не может окончательно расслабиться из-за определённых опасений возможного продолжения. Он не хотел быть распятым сегодня, не после того, как едва вырвался из крепкой хватки простуды, не перед тем, как отправиться на грёбаную учёбу, будь она проклята. В погоне за оргазмом тело действовало само по себе, отказываясь поддаваться любым приказам. Наверняка Бён ни без удовольствия ощущал, как подрагивает пресс и дёргаются бёдра, не говоря уже о сложности оставаться в неподвижном состоянии. Ёль и сам не понял, как жар заполонил его тело, превращая в изворотливого ужа, неспособного лежать в постели камнем. Хотелось двигаться, хотелось запрокинуть голову, хотелось двинуть бёдрами снова, хотелось без стыда добиться желаемого, хотелось ещё больше стимуляции и отдаться приближающейся агонии.       — Чанёль, — одобрительно-неодобрительно протянул мужчина, пытаясь удержать его на месте второй рукой.       — Ты готовишь меня под себя? — с трудом выдавил парень. Ответ последовал без запинок:       — Нет. Осознание обрушилось на него и окончательно превратило его в безвольную куклу. Бён почувствовал, как тело ослабло, без опасений поддаваясь ласкам, готовясь полноценно отдаться наслаждению. Парень сдавленно простонал, отключая голову, отказываясь вообще о чём-либо думать. Запястья, наконец, отпустили. Пальцы пропали, оставляя после себя оглушающую пустоту и неудовлетворённость. Анус горел от прилившей крови, Чанёля будто изнутри щипало от отступившего наслаждения. Он не успел выразить недовольство, почувствовав, что мужчина привстал на постели и, крепко обхватив его за пояс, потянул их обоих к изголовью кровати. Усаженный между чужих ног, Ёль чувствовал, как каменный стояк упирается ему в поясницу.       — Раздвинь ноги, — произнёс мужчина. С одной он угадал, поставив её с внешней стороны бёновского колена, но вторую требовательной хваткой поставили куда требуется. Чанёль толком не сообразил, что происходит, но когда чужие колени согнулись и развелись в стороны, застонал от возникшего напряжения в связках. Парень раскраснелся от чрезвычайно откровенной позы. Он попробовал дёрнуть ногой, но под давлением чужого колена справиться с этим не смог. Рука сама по себе дёрнулась, пытаясь ощупать болезненность натянутых мышц. Бён вторил ему, неаккуратно, с жаром ухватив его за выступившие жилы внутренней стороны бедра. Чанёль снова попробовал дёрнуться, но его остановил слабый укус в плечо.       — Потерпи немного, — шепнул Бён, — и убери руки. Не прикасайся к себе сейчас. «Сейчас», — горело в голове. Означало ли это, что в какой-то момент он позволит ему прикоснуться к себе? Чан знал, что до оргазма оставалось совсем немного, чуть-чуть провести по члену вверх-вниз и он очутится на небесах, но не подчиниться не мог.       — Хорошо, — произнёс он, — умница, Чанёль. Пока он крепко сжимал в ладонях одеяло по обе стороны от боков, Бён принялся дразнить, проводя пальцами вокруг основания члена. Скуление протяжно вырвалось из глотки, стоило большому пальцу надавить на уретру, размазывая выступившую смазку. Пака затрясло и он зажмурился, запрокидывая пустую голову на чужое плечо.       — Вот так. Не дёргайся. Оставайся в таком положении. Судорожное дыхание, невозможность что-либо увидеть и полностью отдаться чувствам — этого было более чем достаточно для завершения, если бы добавилось несколько резких движений ладонью. Боже, в этот момент он был готов продать душу. Нужда отойти за грань была настолько сильной, что он сгорал в нетерпении и звуках, вырывающихся из горла. Едва пальцы спустились мимо мошонки вниз, Чанёль несдержанно двинул бёдрами и охнул от усилившегося натяжения. Чёрт возьми, он не мог двигаться. Движение причинило весомый дискомфорт и вынудило поморщиться, он просто не мог себе позволить оттянуть удовольствие болезненными вспышками. Он не мог, а Бён на это, очевидно, рассчитывал. Горячая ладонь скользнула по напряженному животу вверх, явно намереваясь коснуться точащих сосков.       — Это с-слишком.       — Уже? Тебе действительно нужно так мало? С небольшим надавливанием два пальца скользнули внутри. Чанёль с силой закусил губу, млея от приятного давления изнутри.       — Тебя действительно нужно залюбливать, — шею обожгло шёпотом. — Продлить прелюдию до максимума и взять всё, что ты позволишь. Чёрт возьми, неужели это изначально было непонятно?.. Чанёль буквально всё время зажат, напряжен, обеспокоен каждым прожитым часом жизни. Его нужно раскрывать медленно и неторопливо, с сумасшедшим терпением, словно неспелый мандарин.       — Тебе хорошо, Чанёль? Пак зажмурился, отпуская опухшую губу, чтобы тут же крепко сжать обе. Отвечать на вопрос не хотелось. Проблески сознания то тут, то там напоминали о том, что человек позади ему более чем хорошо понятен по своей натуре. Позволять ему залезать в голову, пользоваться всеми обнаруженными уловками… во что превратится его жизнь потом?.. Бён хрипло продолжил:       — Я не пытаюсь тебя пристыдить. Мне нужно научиться, — пальцы с силой вошли, упираясь до основания ладони, снова и снова, вынуждая бёдра задрожать, — нужно понять твоё тело, — бусинка соска оказалась зажата между подушками пальцев, — как тебя разжечь, как безболезненно провести за грань… От агрессивной стимуляции выступили слёзы наслаждения. Долгие мягкие поглаживания наконец-то прекратили своё действие, требовательно подпихивая его к бездне. Всё тело напряглось под воздействием чужих рук и шепота, парень не смог проконтролировать ни свои руки, вцепившиеся в чужие предплечья, ни голос, стонущий, скулящий, умоляющий. Хотелось. Хотелось. Хотелось. Инстинктивные попытки сжать колени не обернулись удачей. Бён крепко удерживал его ноги раздвинутыми, и Чанёлю осталось только гнуть спину и сжимать пальцы на чужих руках.       — Тебе хорошо, Чанёль?       — Да, — и тут же охнул от нестерпимости испытываемых ощущений, — нет… Д-да. Парень заскулил, услышав сорвавшийся с чужих губ смешок. Движения резко замедлились и натянутое словно тетива тело дрогнуло с протяжным недовольным стоном. Чанёль чувствовал, что член подёргивается на животе, готовясь залить его спермой, но не хватало. Совсем чуть-чуть. Ещё немного. Самую малость.       — Не трогай, — из-за его несдержанных рук, мужчине пришлось снова вытаскивать пальцы, чтобы обхватить запястья, — не сейчас. Когда. Когда. Когда. Когда. Когда. Когда.       — Сожми меня, — вырвалось изо рта. Парень зажмурился от охватившего смущения. — Я не могу, не справляюсь… Запястья сковали, крепкие пальцы жестко пришпилили руки к груди. Чанёль если и дёргался, то от недостатка ощущений. Он чувствовал, как с каждой секундой накалившееся тело остывало, и пытался удержать себя в одном состоянии. Безуспешно. Он ненавидел свой организм за то, что был так молод, способен в мгновение ока заводиться вполоборота и остывать.       — Мне нужно закончить, — пробормотал Чанёль, жмурясь от чужих губ, ставящих метку на шее, — дай мне закончить. Пальцы снова коснулись прохода, но теперь их было три. Чан дёрнулся от давления на анус и громко простонал, когда пальцы натужно медленно протиснулись внутрь. Мышцы так плотно обхватывали их, Бён раздвинул пальцы, и Ёль снова дрогнул. Там, изнутри, всё было таким обжигающим, огненным, пылающим… Ни с чем не сравнимое ощущение наполненности залило сознание, вынуждая захлёбываться возникшим чувством.       — Разреши мне, — взмолился парень, задыхаясь, — пожалуйста, разреши мне. Сил ни на что не было. Даже чтобы вырваться из хватки. Движения пальцами ускорились, посылая тысячи импульсов по телу. Чанёль сжал пальцы на ногах и приподнял колено от избытка чувств. Он весь напрягся, словно струна, сильнее выгибая шею, мечтая встретить наступающий неотвратимой лавиной оргазм. Глаза мимолётно затянула пелена, на секунду пропали все мысли из головы, оставляя его наедине с взбунтовавшимся телом. Чанёль на вдохе простонал и закатил глаза, наконец, чувствуя атакующее удовольствие. Было так оглушительно хорошо, что до сознания практически не доходили бёновские слова. Он комментировал, говорил что-то о его теле, просил расслабиться… Ёль отчётливо слышал одобрение в голосе, когда чужой язык стал рассказывать о том, как плотно импульсами непроизвольно сжимается анус. Вскоре ощущения стали возвращаться к нему, и Пак сам хорошо ощутил, как тяжело и медленно выходит из неги его тело. Бён продолжал выдаивать его, отпустив его запястья, медленно надрачивая полукрепкий член и катастрофически медленно делая поступательные движения пальцами внутри. Жар сохранялся в теле. От избытка чувств захотелось заплакать, и Чан с трудом пытался удержаться от позорной реакции. Впрочем, Бёну до этого не было дела. Скатившиеся к скулам слёзы он слизал языком и поцеловал в щёку.       — Всё хорошо?       — Да, — хрипло ответил Чанёль.       — Что-нибудь болит? — парень покачал головой. — Здесь тоже? — он вытащил пальцы и обвёл сжавшееся колечко мышц.       — Пока нет. Думаю, всё в порядке. Резко потухший вид Пака явно вызывал вопросы, но Бён их пока не задавал. Он медленно немного приспустил колени, позволяя Чанёлю перебросить их и свести между собой. Напряжение было колоссальным, но не болезненным. Просто… непривычно… и ещё такой контроль, нестандартная новая поза… Никто ещё не пытался, а может и не хотел делать с ним приятные вещи. Настолько оглушительные, что размякло и обессилело тело.       — Скажешь мне что-нибудь?       — А что Вы хотите услышать? — шепнул Чанёль, медленно отстраняясь от чужого тела. Он хотел просто сесть — вылезть из постели сейчас было просто невозможно. Пак чувствовал, что мышцы дрожали, поэтому боялся позорно не устоять на ногах. Лениво закружились в голове мысли, начиная стыдливо макать его в естественные реакции и вызывать ненависть к несдержанности и затмившим разум инстинктам. Чанёль понимал, что не должен испытывать стыд за удовольствие, которое ему предложили, но рядом с Бёном нельзя было быть в чём-то убеждённым. Он боялся, что сейчас с чужих губ сорвётся какая-то насмешка или фраза, которая вынудит зажмуриться. Но ещё больше он беспокоился о том, что мужчина был сильно возбуждён, и он ощущал, что не хочет помогать ему с этим справляться.       — Я хочу слышать всё, что ты решишься мне сказать. Говорить было нечего. Чанёль согнул колени и ткнулся в них лбом. Чужая ладонь коснулась его спины, посылая мурашки по всему телу. Пальцы надавили на выступающие позвонки и медленно провели линию вниз. Затем снова вверх, неторопливо, словно с исследовательским интересом, и снова вниз. Постепенно Чанёль расслабился под чужой рукой, а потом обе ладони съехали со спины на бока и плотно сжали его. Парень охнул, пресс дёрнулся и сжался. Ему пришлось выпрямиться и уложить ладони на чужие пальцы, не давая скользнуть на живот. Ёль медленно обернулся назад. Чужие глаза не были ледяными. Затянутые дымкой возбуждения, они горели, но это было не яростное подавляющее пламя. Чем дольше парень вглядывался в чужое лицо, тем больше понимал, на что это похоже: это было осознание неизбежности перед надвигающейся стихией. Нечто совершенно спокойное, будто уже давно пылающий вокруг огонь, привычный, не взывающий испуга.       — Вы хотите, чтобы я Вам помог?       — Да, если ты этого хочешь. Он не хотел. Не хотел касаться чужого члена, не хотел впускать его в своё тело, хотя оно было хорошо подготовлено к соитию. От мысли, что придётся упорствовать в гонке за чужим оргазмом, он заранее безмерно устал и почувствовал… нежелание принимать в этом участие. Он смотрел в чужие глаза и пытался решить, имеет ли он право отказать мужчине. Он не знал чёткого ответа на этот вопрос. Взгляд напротив горел, но мужчина оставался в выжидающей позиции. Вероятно, если бы его принудили, было бы проще, но сейчас ему внезапно предоставили выбор, и он просто не понимал, зачем ему это нужно, ведь он не был готов нести ответственность за собственное решение. С содроганием сердца, парень произнёс:       — Я не хочу. Ничего не случилось: небеса не разошлись над головой, Бён не проявил агрессию, у Чанёля не остановилось сердце от испуга, от собственной наглости сказать то, чего от него наверняка не ожидали. Или… Бён кивнул. Отклонился от изголовья кровати и медленно непринуждённо поцеловал его. Контакт длился совсем немного, но был таким нежным и неторопливым, что всё внутри снова стало податливым. Чанёль вдруг испугался, что мужчина решил пропустить его слова мимо ушей и всё равно медленно, постепенно принудить к продолжению, но это не случилось. Он отсадил его от себя и поднялся с постели. Большой стояк характерно выпирал в чужих домашних штанах. Чанёль, пораженный происходящим, снова упустил мгновение: мужчина вновь склонился над ним и крепко поцеловал опухшие губы.       — Ты опоздал на первое занятие. Поедешь на остальные?       — Да.       — Собирайся, охрана тебя отвезёт. Чанёль проследил за тем, как мужчина покинул его комнату. Сбитый с толку, он несколько мгновений просидел на постели, бездумно уставившись в одну точку. Понадобилось немного времени, чтобы убедиться в реальности происходящего. После душа, одеваясь, он всё ещё находился в прострации. Всё произошедшее сегодня утром было непривычно ненормальным, но одно Чанёль знал: привыкать к этому не стоит. Учёба как всегда занимает большую часть дня и выпивает все соки. Чанёль, недавно выздоровевший и ещё не набравшийся сил, ощущает себя разрушенным каждый день. В этом учебном году так же ничего не меняется: нанятые Бёном одногруппники и случайные студенты из университета по-прежнему наблюдают за ним, нагрузка увеличивается из-за сложности предметов и предстоящего выбора курсовой работы. Практически ничего не меняется, кроме появления дополнительных чёрных машин охраны около корпуса и появившегося графика, не позволяющего Паку безрассудно относиться ко сну. Увы, после лета ему несколько проблематично снова войти в колею равнодушия и ненависти к учёбе. Он знает, что через месяц будет с трудом вставать с постели и с таким же трудом садиться за домашние задания. В этом семестре почти каждый день расписан с восьми утра до шести-семи вечера, осознание пробивает на слёзы, потому что ранние подъёмы угнетают, проведённый на учёбе день обездушит, а потом ему около часа ехать в машине домой и за несчастные остатки времени придётся стремглав пытаться выполнить задания. Почему полезные вещи должны становится нестерпимыми и трудновыполнимыми?.. Ситуация с Бёном не становится более понятной, но хотя бы замирает на определённом месте. Проходит неделя, прежде чем он врывается в комнату, оттягивает его от ноутбука и тащит к постели. У Чанёля едва не останавливается сердце от ужаса, что к нему снова требовательно пристанут, но у Бёна в планах уложить его рядом с собой поспать. И всё. Сердце продолжает биться словно сумасшедшее и мужчина осведомлён об этом, потому что крепко прижался к нему сзади и перебросил руку через пояс. Он ничего не говорит, не говорит и Чанёль, всматриваясь в черноту комнаты, освещаемую одним лишь экраном ноутбука. Однако, и он вскоре гаснет, уходя в спящий режим.       — Завтра вечером у нас гости.       — Мгм, ладно, — неуверенно произносит Пак. — От меня что-нибудь требуется?       — Приедет мой товарищ со своим партнёром. Он слишком много себе позволяет, поэтому я прошу тебя нейтрализовать его, пока я буду заниматься делом.       — Нейтрализовать в смысле… пообщаться?       — Да.       — А «слишком много позволяет» в каком смысле?       — Шумный. Тактильный. Инфантильный ребёнок, — Чанёль в ужасе распахивает глаза, — образно говоря, — успокаивающе протягивает мужчина. — Он так и не научил его правильно себя вести на людях, но это в его вкусе. Он заболтает тебя до смерти.       — Не такая уж страшная смерть.       — Никакой не должно быть, — шепнул Бён, крепко притиснувшись к нему всем телом. Мужчина едва не навалился на него сзади, и Чанёль пораженно почувствовал, как расслабляется под давлением чужого тела и рук. — Два часа. Я постараюсь всё решить за два часа. Потерпишь для меня?       — Я это сделаю. Ян Чонин яркий, открытый и хитрый. Чанёль видит, как он играет со своим — боже, ему явно больше сорока лет — партнёром. Точнее, это нельзя назвать игрой, это буквально напрашивание на какое-то наказание. Парень ни секунды не может обойтись без внимания. Чан стоит как пораженный молнией, с трудом осознавая, что можно вести себя так. Бён хмыкает, бросив на него взгляд, и Чанёль тут же тушуется. Когда они остаются одни, Чонин мгновенно берёт его в оборот. Тысяча вопросов, на которые нет желания отвечать, сбивает с толку, но он помнит данное мужчине обещание и неохотно поддерживает разговор, проведя парня на кухню. Чонин кажется невоспитанным: лазит по шкафчикам в поисках чашек и ложек, нажимает на кнопки кофемашины, не найдя заварку для чая, и болтает. Чрезмерно много болтает, поглядывая на часы. Всё время, постоянно. А ещё, несмотря на мельтешение, отчётливо видно множество синяков: на запястьях, на предплечьях (когда снимает пиджак, а под ним оказывается футболка), на шее, на боках (когда тянется к верхним полкам), пальцы на руках то ли синие, то ли фиолетовые (когда ставит две чашки на стол). Чанёль ума не приложит, что нужно делать, чтобы руки оказались в таком состоянии.       — Ты считаешь, это нормально? — Чан перебивает бессмысленный лепет.       — Да. Я же сам напросился.       — Напросился?       — Сюэян уехал в командировку на две недели. Очевидно, я напросился на грубость. Я же соскучился.       — Боюсь спросить, по кому именно.       — По нему, конечно. Чанёль делает глубокий вдох и выдыхает. Наверное, он слишком очевиден в своих эмоциях и выглядит откровенно сконфуженным. Чонин улыбается, искры в его глазах бьют в сознание.       — Ты доволен такой жизнью?       — Абсолютно, — пожимает плечами парень. — А ты? Чанёль не отвечает. Он не найдёт ответ на этот вопрос. Прошло больше полугода, совсем скоро будет год, как они с Бёном впервые заговорили, но… они… Это же невозможно.       — Мне повезло больше, чем тебе, — отмечает Ян, довольно облизнув губы после глотка кофе.       — Почему?       — Потому что меня отобрали у родителей, когда мне едва исполнилось семнадцать, а ты слишком взрослый, чтобы из тебя можно было слепить что-то путёвое. Отобрали у родителей в семнадцать лет. Несовершеннолетнего. Отлучили от семьи. Это о многом говорило. Чанёлю вдруг стало абсолютно понятно, что Чонин…       — Ты адаптировался. Научился жить по его правилам.       — И нисколько не уступаю ему. Он сам чудовище и меня в него превратил. Искры в чужих глазах показались жуткими. Взгляд с хитринкой, полуприщуренные глаза, поведение… Ян Чонин стал тем, кого в нём хотели видеть. Он был идеальной куклой, но, судя по всему, с правами и своими желаниями. Дееспособный.       — Бывало всякое. Приходилось даже накладывать швы, но мы научились быть теми, кто мы есть. К тому же, я уже привык к определённому образу жизни и не собираюсь от него отказываться. Он воспитал меня таким, каким я ему нравлюсь, и теперь вся моя жизнь крутится вокруг него. Это привычно, понятно для меня и правильно. Это нихрена не было правильным, но глядя на сверкающую жесткость в чужих глазах, язык не повернулся сказать иначе. Больше всего Пака поражало то, что вся эта тьма была направлена не на него, не была для Чана предупреждением. Чонин показывал, что научился требовать и отстаивать себя во всём.       — Как ты живёшь?       — Прекрасно. У меня есть друзья, я регулярно вижусь с семьей и мне вполне комфортно на дистанционном образовании. Я обут, одет, обласкан и ухожен. У меня есть абсолютно всё, а если чего-то нет, я умею правильно об этом попросить.       — Ты такой бесстыжий, — выпалил Пак, сам от себя не ожидая. Чонин зашёлся смехом. Чанёль обречённо выдохнул и взглянул на часы: ещё полтора часа. Тяжёлых полтора часа, за которые ему нужно было очистить разум и не позволить Яну влезть в свою жизнь и голову. Парень вываливает на него абсолютно всё, даже то, что мог бы придержать в себе. Воспитанные люди явно не стали бы рассказывать о том, где и в каких позах имеют или избивают, за что, почему, когда… Так-то Чан не особо напрашивался выслушивать речь, но он был в таком шоке, что даже не вышел проводить гостей. Чонин сам слетел со стула, едва услышал шаги на лестнице, а потом с такой силой потянул своего мужчину к выходу, что Чанёль от греха подальше отвернулся и тяжело выдохнул. После звука закрывшейся двери парень с облегчением погрузился в тишину. Ещё вчера ему казалось, что он без проблемы высидит рядом с незнакомым человеком пару часов, потому что соскучился по людям и общению, но он так сильно устал от чужого голоса!       — Что думаешь? — неожиданно прозвучал бархатный голос.       — Он совсем не ребёнок.       — Хитрый, наглый, самоуверенный чертёнок, — согласился мужчина, проходя на кухню. — У Хан Сюэяна тяжелый взрывной характер. Он садист, Чонин научился защищаться от болезненных вещей теми способами, которые Хан ему прощает. Чонин открывает глаза утром и начинает играть, а вечером умирает от усталости, даёт трещину, и Сюэян на нём срывается. Ежедневный цикл из игр, ошибок и физических наказаний. Представляешь себе эти спектакли каждый день? Чанёль молчит. Наблюдает за тем, как Бён расстёгивает манжеты на запястьях, закатывает рукава и моёт руки. Его спина расслаблена, движения неторопливые, лицо как обычно лишено эмоций. Он вымывает чашку за Чонином и вытирает руки о полотенце, которое вскоре оказывается смятым на кухонной тумбочке. Парень раскрывает губы, но сказать оказывается нечего. Бён смотрит на него привычным лишенным эмоций взглядом. Это не ожидание чего-то. Это просто есть, зависло между ними, словно аварийный мост над пропастью.       — Вы хотите, чтобы я думал, будто Вы не чудовище.       — Мне всё равно, что ты думаешь обо мне, но я знаю, что многие вещи постигаются в сравнении. Сегодняшняя встреча случайность, но она бы всё равно произошла. Я бы сделал это для тебя, не для себя. Мне это не нужно, потому что я знаю разницу между собой и своими друзьями.       — Это… — избиения, пытки, наказания, синяки, гематомы, блеск в глазах, страх, паника, игривость как инструмент защиты; Ян Чонин стоит перед глазами, совсем не сильный и дерзкий, а униженный необходимостью скрывать ранимость, — это ничего не меняет. Бён не избивает его, не принуждает к чему-либо по-настоящему силой, он… залезает к нему в голову и начинает наводить там порядок даже не приложив усилий. Чанёль едва удерживается от желания потрясти головой, чтобы выбросить весь вечер из головы. Мужчина слабо улыбается.       — Уверен?