Под цепким взглядом дьявола +18

Начало октября выдаётся тёплым. Несмотря на это, наличие куртки или толстовки Чанёль считает крайней необходимостью. Отчего-то погода так переменчива, что прогнозы недействительны и посреди дня или к вечеру (что случается чаще) может начаться ливень. В один из таких дней учебной группе Чана отменяют последние два занятия и это потрясающе, хотя сломанная нога преподавателя не совсем хороший повод порадоваться. В отличие от своих одногруппников, парень не может спокойно расправить зонт и вернуться домой. У Чанёля «чёрные пальто» и Бён, который может перерыть весь район. Впрочем, любые его передвижения невозможны из-за банального отсутствия денег. Ужасно. Стоять под козырьком совершенно бессмысленно. Пак спускается в холл и садится в самом углу, подальше от множества ушей и передвижений студентов. Он видит, как несколько его одногруппников сканируют его взглядами, и смиренно ждёт, когда Бёна или охрану оповестят об изменениях в графике. На самом деле, так даже лучше, потому что Ёль не представляет, как будет писать мужчине и просить его забрать пораньше. Отвратительно.       — Да? — произносит он, приняв совершенно ожидаемый звонок.       — Где ты сейчас? «А тебе будто не доложили», — хочется хмыкнуть. Вместо этого он говорит:       — На улице дождь. Я в холле корпуса.       — За тобой уже выехали. Охрана будет на месте через двадцать минут.       — Хорошо. Я напишу сообщение, как вернусь домой.       — Ожидаю. Чанёль отмеряет примерно пятнадцать минут и выходит из здания. Он видит, что машина уже остановилась на нужном месте, поэтому спешит, стараясь не намокнуть ещё сильнее. Несмотря на дождь, оба охранника вышли из машины, один из которых о чем-то быстро разговаривает по телефону. Вырвав из пальцев лямки рюкзака, один из мужчин хватает его за локоть и мягко-настойчиво подпихивает к машине, будто желая, чтобы он как можно скорее оказался в салоне. Испытанное удивление немного смазывается под внезапной догадкой, что это из-за дождя, но на самом деле это далеко не так.       — Да, он уже в машине, — оповещает один из «чёрных пальто». Второй, водитель, заводит автомобиль и съезжает с места до того, как захлопывается дверь. В образовавшейся тишине слышатся щелчки блокировки. — Они встретят нас по пути на выезде из района… Я отчитаюсь, как только мы приедем. Оба охранника собранные и кажутся спокойными. Каменные лица с ледяными глазами поглядывают на него через зеркало заднего вида. Их поведение слегка нетипично, потому что сесть в автомобиль он мог и сам, они крайне редко кому-то докладывают во время поездки и кто собирается их встречать?       — Что-то случилось?       — Всё в порядке, господин Пак. На трассе случилась авария, нам придётся поехать по другому пути. Нас сопроводят. Не то чтобы хотелось стоять в пробке, но и ехать непонятно куда по незнакомому пути желания не было. Чанёль не стал ничего говорить и посчитал постыдным уточнить у Бёна, действительно ли с ним всё согласовано. В конце концов, какая разница, что с ним случится?.. Вряд ли эти люди захотели чудесным образом спасти его жизнь и вывезти куда-нибудь. В их глазах кроме преданности Бёну и льда ничего не было.       — Ему нужно согреться. Включи обогрев, — тихо командуют с пассажирского сидения. Ёль заглядывает за чужое плечо, замечая на коленях два планшета, а в руках телефон и скоростную переписку. Сообщения появляются почти каждую секунду. Если бы не равнодушие в чужих глазах, Чанёль бы сказал, что водитель взглянул на него предупреждающе, мол, не суй свой нос куда не просят.       — Сколько это займёт времени?       — Полтора часа, не больше. Что ж… Сбросив ботинки, Чанёль снимает куртку и укладывает рюкзак на заднее сидение. В машине предусмотрительно есть всё, включая теплый плед, так что он укладывается спать. Целых полтора часа! Разве можно игнорировать это время? Только вот жаль, что домой он вернётся не раньше шести. А ведь мог бы оказаться дома уже через полчаса. У них действительно появилось сопровождение. И около коттеджа, и на его территории стоит в два раза больше машин. Ёль продирает глаза по подъезде к дому, потому что в носу жутко сухо из-за горячего воздуха. Натопили так, что даже под пледом жарко.       — Мы так с вами сваримся, — прохрипел Чан, садясь на сидении.       — Вам нельзя болеть. Ну разумеется. Сложив плед, Чан надевает ботинки и накидывает куртку на голову, чтобы не промокнуть. Нужно сделать всего несколько шагов и он окажется на ступеньках под огромным навесом, но другие «чёрные пальто» уже ждут их с раскрытыми зонтами. Тихо поблагодарив, он быстро проносится сквозь придерживаемую для него открытую дверь в дом и с удивлением замечает, что охрана не расходится, а остаётся на месте. Этот вечер совсем необычен. «Я дома, всё нормально», — первым же делом отправляет Чанёль, плюхнувшись в кресло в прихожей. Пока он борется с заевшим замком на ботинке, приходит ответное сообщение от Бёна. Быстро просмотрев его, Ёль подхватывает рюкзак и неспеша проходит мимо кухни. Повар уже там, хотя теперь (из-за учёбы и работы) он готовит для них с Бёном ближе к семи вечера, когда они оба возвращаются домой. Сегодня вообще всё пошло наперекосяк, и это странно. Целый час Чан посвящает одному себе: идёт в душ, переодевается в домашние вещи и разгребает список заданий, которые нужно сделать на завтрашний день. С учётом того, что в последние дни Бён утягивал его спать немного раньше положенного, парень ничего не успевал сделать. Дел скопилось столько, что опускались руки. Он в очередной раз задумался, действительно ли ему так нужно образование, если оно мучает его целыми днями?.. Он так и застывает над заданиями, устало пытаясь вникнуть в один из предметов, как вдруг дверь в комнату открывается. На пороге Бён. Чанёль проверяет время на телефоне: уже половина восьмого.       — Ты не поел. Парень пожимает плечами, поднимаясь с места. Очевидно, если мужчина не проходит внутрь комнаты, это означает, что его приглашают поужинать.       — Не то чтобы я забыл. Я был голоден. Просто учёба… я ни черта не успеваю, — вздыхает Пак, проходя мимо мужчины. В нос ударяет привычный запах духов. Бён немного задерживается, Чанёль тем временем наливает воду в стаканы и снимает крышки с горячих блюд. Суп, мясо, салат, закуски. Как он ещё не располнел при таком рационе?       — Можешь ничего не делать. Ни завтра, ни в ближайшую неделю на учёбу ты не поедешь. Чанёль в глупой позе застывает с палочками в руках. Лист салата в каком-то непонятном чёрном соусе с кунжутом падает обратно в тарелку. В одно мгновение в груди поселяется такое облегчение, что хочется заорать, но в другой миг всё в нём взвинчивается: что значит не поедет? Это же буквально единственное место, где он может отдохнуть от этого дома и мужчины!       — Почему? — тон немного съезжает, становясь несколько возмущённым. Несколько неприемлемым. Чанёль прикусывает щёку изнутри, Бён на это не обращает внимание. — Это из-за того, что я не успеваю? Я буду успевать. Я что-нибудь придумаю!       — Во-первых, с таким графиком обучения ты ничего не будешь успевать. Во-вторых, я запрещаю тебе тратить здоровье и время сна на задания, которые ты всё равно не сможешь от усталости сделать. В-третьих, ты ненавидишь учиться, Чанёль, даже не возражай. И в-четвёртых, мне нужно время, чтобы собрать дополнительную охрану.       — Куда ещё больше? Они весь день торчат на парковке и по углам улицы. Зачем ещё? — бурчит парень, придвигая к себе суп. — На меня уже все косятся.       — Это не мои люди. Чанёль опускает ложку обратно в суп. Тяжелый бёновский взгляд пригвождает к месту, пронося по затылку холодок.       — Они всегда рядом. Я думал, Вы просто увеличили штат. Мужчина поднимается из-за стола. Стул неприятно скрипит по паркету. Чан запоздало сжимает плечи от резких движений, но Бён уже покинул кухню. Через несколько мгновений он слышит голос, доносящийся со второго этажа. Выяснение обстоятельств («Я хочу знать, для чего он это делает!») немного затягивается. Чан жутко хочет есть, но не решается прикоснуться к еде без Бёна. Приходится заливать желудок теплой водой, чтобы не обезуметь от ароматов перед носом.       — Как долго это продолжается? — неожиданно звучит позади. Чанёль оборачивается. Мужчина стоит около арки, продолжая держать телефон у лица.       — С начала учёбы. С первого дня.       — Попробуй что-нибудь узнать, — говорит он, прежде чем сбросить вызов. Бён снова занимает своё место за столом, но к еде не притрагивается. Он просматривает что-то в телефоне, полностью сконцентрировавшись на этом действии. Между бровями проявилась слабая складка от нахмуренных бровей, но не более. В остальном он выглядит как всегда идеально, даже лицо (несмотря на непонятную ситуацию) остаётся холодным. Расчётливым.       — Чанёль. Ешь. Слава богам. Торопиться некуда. Теперь-то уже точно, раз нет нужды делать задания. Пак примерно понимает сложившуюся ситуацию: за ним следили весь месяц, не боясь попасться на глаза, вовремя уезжали, чтобы растянуть обнаружение, но случайный сбой в графике привёл к раскрытию. Похоже, те люди ориентировались по появлению Чана на улице, ведь уезжали сразу после этого, до приезда настоящей охраны. Возможно, у Бёна проблемы. Забавно, что такое может быть. С учётом его возможностей или возможностей его друзей разве есть кто-то, способный поставить мужчину в неудобное положение?.. Бён приступает к ужину, когда Чанёль заканчивает. Сидеть за столом, тупо глядя на спутника, плохая идея, поэтому он собирает после себя посуду и медленно начинает убираться. Пока есть возможность, он моет посуду и заваривает чай.       — Почему ты не сказал мне?       — Я же не знал, что это не Ваши сотрудники, — пожимает плечами Чан.       — Почему не спросил? Чанёль не знает. Возможно, посчитал, что так будет правильно: сделать вид, будто всё в порядке и так было задумано. Тарелки перекочовывают на кухонную тумбочку. Он тянет к ним руку, но Бён перехватывает её и крепко сжимает.       — Почему не спросил?       — Какая разница. Я думал, что это Вы, а если Вы хотите что-то сделать, Вы это делаете. Мне об этом думать не обязательно. Это просто есть и меня не касается.       — Поразительное безразличие к собственной жизни.       — Благодаря Вам.       — Нет, благодаря тому, что было до меня. Я к этому руку не приложил. Ложь. Безусловно, какая-то часть равнодушия витала в настроениях Пака до встречи с Бёном, но именно после неё, после долгих месяцев непонятных взаимоотношений и присвоения его, как вещи, появилось нежелание как-либо участвовать в собственной жизни. Весь он подчинён Бёну: ни судьбе, ни последствиям решений, ни обстоятельствам, а воле одного человека. Какая разница, что будет дальше, если он буквально разучился на что-либо влиять?       — Отпустите, — бросает Чанёль. — Я не несу ответственности за то, что происходит. Кто бы не устроил слежку, ко мне эти люди никак не относятся.       — Всё верно. Если бы я знал, что ты с ним связан, я бы выпотрошил тебя и отправил ему в коробке. Всё, что от тебя осталось бы. Внутри всё сжалось от мыслей. От страха, что такое может быть, и от сомнений, действительно ли Бён на такое способен. Безусловно, мужчина был пугающим, жестким, иногда вёл себя, как психованный, но убийство… Мог ли он это сделать?       — Перестаньте, — Ёль отвернул лицо и слабо потянул на себя руку, призывая мужчину отпустить его. Бён с силой потянул на себя, крепко ухватив за спину. У Пака не было другого выхода, кроме как позволить это провернуть с собой. Снова слишком близко, снова нечем дышать. Он отказался поворачивать голову, но мужчина крепко ухватил его за подбородок и повернул лицо на себя.       — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Из-за крепкости захвата раскрыть челюсти было больно. Всё, что он смог, это процедить:       — Не срывайте на мне злость.       — А я злюсь? Уверенности не было. Неважно как Ёль внимательно рассматривал чужое лицо: мужчина по-прежнему был собран и холоден, разве что жесткость в действиях выдавала его эмоциональность. Пальцы отпустили лицо. Чтобы ослабить фантомную тяжесть, пришлось подвигать нижней челюстью. Отвратительное чувство, как собаку за загривок взяли.       — Разве существуют вещи, с которыми Вы не справитесь? Глупо терять самообладание из-за такой ничтожной ситуации. Мужчина неприятно улыбнулся. Чанёль еле абстрагировался от желания содрогнуться. Сейчас всё в Бёне было опасным и с каждым мгновением градус стресса повышался.       — Ничтожная ситуация — это когда упускаешь что-то единожды, но когда это происходит тридцать раз, ежедневно — это больше, чем ничтожная ситуация.       — Не вижу в этом проблемы, — настоял Пак, надеясь сдавить чужую нервозность.       — Потому что остаёшься в неведении. В нём хорошо, правда? Не знать — всегда хорошо. То, как Бён цедил слова. То, как напряглись его руки и плечи, а хватка на спине усилилась. Чанёль подмечал каждую деталь, ощущая зарождающиеся зачатки возможного наказания. Ни за что. Абсолютно несправедливо. Безусловно, мужчина назовёт это попыткой сбросить пар, но Чанёль может пострадать. После всех тех мгновений, что между ними были, ощутить грубость и жесткость категорически не хотелось. Требовалось избежать боли любой ценой.       — Я дома. Со мной всё нормально. Кому я вообще нужен, кроме Вас? Мрачная ухмылка приковала к себе взгляд. Ёль почувствовал себя бочкой с порохом, над которой зависла спичка. Ещё мгновение напряжения, и он просто взорвётся, попытавшись выбраться из крепкой хватки. У него не железные нервы, как у Бёна! Он имеет право бояться.       — Чанёль пытается меня успокоить?       — А Вас нужно успокаивать? Порою тело осознаёт опасность быстрее, чем рассудок. Это инстинкты. Это работает и с Паком. Конечно, это было глупо. Перед Бёном он был уязвим, как перед коброй. Бросок — и он беспомощен, повисая на чужом плече.       — Да как мы до этого дошли вообще? — проныл Пак, упираясь руками в спину, чтобы хоть немного ослабить давление на живот. — Господин Бён!       — Это у тебя надо спросить. Ёль поперхнулся возмущением:       — У меня?!       — На твоём месте, я бы молчал. Звучало как подсказка. Чан с горем пополам пережил подъем по лестнице и случайно прикусил щёку изнутри, будучи сброшенным на застеленную постель.       — У меня до сих пор горит в заду, — предупредил Чанёль, глупо выставив палец. Мужчина ожидаемо склонился над ним, отведя его руку. — Или Вам плевать?       — А меня это должно заботить?       — Это же Ваше тело! — выплюнул Чанёль, обозлённо взглянув на него. — Или эта чушь мне послышалась? Мужчина хмыкнул.       — Ты себя слышишь сегодня? Понимаешь, что говоришь? Ты же буквально напрашиваешься на грубость. Чанёль с силой сжал губы, едва не сказав, что это нормальная защитная реакция на стресс: бояться, агрессировать и пытаться вылезть из воды сухим. Безусловно, с позиции Бёна, проявление эмоций было недопустимым, а Пак просто боялся за свой зад.       — Прошу прощения. Бён хмыкнул, выпрямляя руки, увеличивая между ними расстояние. Благословение небес, что ли.       — Твоё счастье, что мне нужно работать. Тебе сегодня везёт.       — Везёт ли? — устало шепнул парень. — Всё равно же накажете потом.       — Потом — накажу. Он поцеловал его. Грубо, неприятно, необузданно, вцепившись в волосы. Чанёль попытался успеть за темпом поцелуя и отцепить чужие пальцы от головы, но в итоге обессиленно проскулил. Разумеется, после такого на голове было чёрти что. Неожиданно Бён нашёл это возбуждающим.       — Ты провоцируешь меня.       — Как? — вытаращился Ёль.       — Целыми днями одно и то же. Ты угомонишься когда-нибудь или нет? Парень запутался в возмущении:       — Да я!.. Да что я?.. Это не я! Ладонь полноценно прилегла к щеке, большой палец погладил кожу. Чужие чёрные глаза проследили за этим действием, затем поднялись к разрушенной причёске и спустились к часто поднимающейся от сбитого дыхания груди.       — Ты такой красивый. И когда уставший красивый, и когда боишься, и сопротивляешься. Я хочу трахать тебя до состояния, когда ты даже скулить не сможешь, и не выходить из тебя, пока снова не смогу поиметь, чтобы ты не смог двигаться, послушно принимая член, чтобы тебя на куски разорвало от удовольствия. Ты обязан молиться на мой самоконтроль. Ёль густо покраснел. Бён снова агрессивно вжался в его губы, то ли пытаясь сожрать, то ли выебать своим языком. Чанёль не знал, куда себя деть ни после услышанного, ни от происходящего поцелуя. Какое счастье, что вовремя зазвонил телефон, отрывая их друг от друга.       — Говори, — зарычал Бён, вынуждая дёрнуться. Мгновение тишины образовалось явно от растерянности. Чанёль сам охуел, что уж о других говорить.       — Предположение подтвердилось. Это его люди. Выяснить ничего не удалось, охрана и сама не знает, зачем велась слежка: им сказали — они делали. Дальше продвинуться не удалось.       — Ты спрашивал об обстановке внутри?       — Да. Внука забрали в клинику. Сотрудники говорят…       — Ясно, не продолжай, — оборвал Бён, опускаясь задом на пятки. Чанёль так и остался лежать на спине с неприлично раздвинутыми ногами, непомерно зацелованным. Губы саднило. — Дальше копать бессмысленно. Пока этот сучий сын живой, покоя не будет.       — Мои действия?       — Найди в моём графике место для встречи. Нужно с ним поговорить.       — Все предложения отправлю сообщением. Бён отключился и отбросил телефон к подушкам. Его взгляд, так и не оторвавшийся от тела, уже обжигал.       — Пощадите, — внезапно произнёс Пак, запоздало складывая ладони в умоляющем жесте.       — Я всё равно до тебя доберусь. Сейчас или потом — всё, что я озвучил, я сделаю. Чанёль вздохнул, опуская руки. Этого и следовало ожидать. Бён не говорит того, что не может сделать. Если он этого хотел, он этого добьётся. Большое счастье, что не сейчас.       — Вы мне поддались или Вам действительно сейчас неудобно?       — Мне удобно всегда. В особенности тогда, когда ты этого не ожидаешь. О. Мужчина хмыкнул, принимаясь слезать с постели.       — Если бы ты знал, какую беду на себя навлёк, Пак Чанёль. Чан приподнялся за локтях, провожая высокую фигуру взглядом.       — Когда именно?       — Когда попался мне на глаза. Это… это было… Парень с трудом осознал сказанное. Бён не казался уставшим, пока раздевался около шкафа, но что-то в его голосе и поведении было нетипичным. Чан моргнул, хаотично пытаясь понять, что ему ответить, и с удивлением отметил, что они находятся в чужой спальне.       — А сейчас? Вся эта ситуация — не беда?       — Нет. Пока ты здесь заперт, я всё решу.       — Мне придётся вернуться к учёбе, Вы обещали Банчану, — напомнил он.       — Да, но мы не обговаривали, когда именно ты обязан будешь вернуться. У тебя ещё четыре года, в конце четвёртого и вернёшься, — хмыкнул Бён. Он разделся догола, без смущения собрал стопку вещей и пошёл в душ. Чанёль завалился на постель, пребывая в состоянии, которое нельзя назвать не иначе, чем ахуй абсолютная растерянность и негодование. Это вообще что такое сегодня происходит? Бён то злится непонятно на что (скорее всего, сам на себя за невнимательность), затем пытается словить Чана на ошибке, а когда получается — так откровенничает, что даже услышать страшно, не говоря уже о действиях. Разве можно пережить такой секс? Люди вообще способны так заниматься сексом? Мероприятие светило не из разряда приятных, особенно для задницы. Ещё больше поразил тот факт, что мужчина отступил, в какой-то степени был мягок, пусть и агрессивен. Он одновременно совмещал несовместимые эмоции и чувства, и это ступорило. Разве у него нет проблем с чувствами и всё такое?.. Чанёль с неприятием осознал, что в последнее время мужчина и правда был слишком… приятен в общении, если так можно было выразиться. Вероятно, совсем скоро ему снесёт крышу. Хотелось заранее себя пожалеть, ибо избежать катастрофы не удастся. Когда Бён вышел из ванной и принялся одеваться в спальне, Чанёль всё ещё сидел на постели.       — Ложись спать.       — Ещё девяти нет, — Ёль покачал головой, поднимаясь. — Чай будете? Не дожидаясь ответа, зная, что Бён всё равно последует за ним, Чанёль спустился на кухню и поставил чайник на плиту.       — Ты ведь понимаешь, что между нами происходит?       — А между нами что-то происходит? — слабо хмыкнул парень. — Имеете в виду, что всё стало слишком стабильным и это вызывает опасения? Мужчина прижался к нему сзади, неторопливо обхватив талию руками.       — На самом деле, очень странно осознавать, что мы как будто планируем Ваш срыв. Вы просто… нападёте и напугаете меня до истерики или что-то вроде того, чтобы просто… что? Напомнить о том, что Вы плохой человек? Вам не кажется, что это теряет смысл, потому что мы всё равно привыкаем друг к другу и «цикличность спокойно-тревожно» станет ожидаемой частью жизни? Послышался хмык.       — Напоминание? Нет, Чанёль, я просто хочу доводить тебя до истерики, хочу, чтобы ты испытывал тревожность, хочу, чтобы ты пах страхом и боялся, что я сорвусь. Давление рук стало практически невыносимым. Ёль сделал вдох и болезненно поморщился, когда хватка превратилась в удушающий капкан. Он упёрся ладонями в предплечья, пытаясь спасти, и мужчина медленно стал уступать.       — Знаешь, что происходит? Привыкание. То, о чём я говорил тебе ранее: ты постепенно становишься моим полноценно. Тело — это ничто, твой разум — это другое. Ты стал играть со мной поведением, манерой общения, интонациями, пытаешься найти выход из ситуации, оттягиваешь неизбежное и всё равно мне сдаёшься. Эта прелюдия перед тем, как смириться со своим положением, вызывает зависимость и жажду заполучить больше, — горячее дыхание обожгло шею. — Раньше были дни, когда мне хотелось разорвать тебя на куски из-за твоего сопротивления, но теперь ты не сопротивляешься, Чанёль, ты по-настоящему медленно сдаёшь мне самого себя. Я залез-таки в твою голову и навожу свой порядок. Вот, что ты упустил, мой хороший.