Your constellations

Хенджин с силой оттянул Джисона от Минхо — тот больше ничего не слышал, впал в истерику полностью и не мог нормально дышать от боли. Чонин давно заметил, что случилось, правда не подходил, потому что знал, что помочь ничем не сможет, но сейчас он мог хотя бы удержать Хана, поэтому подбежал, перехватывая альфу. Чан услышал усилившуюся истерику и через силу встал на лапы, оборачиваясь, чтобы посмотреть: Хван сидел на коленях над Минхо, который опустил голову полностью. По тому, как далеко увели Джисона, Крис с ужасом понял, что произошло, и побежал к сыну. Он был уверен, что Хан спасёт Ли, был уверен в этом на все сто процентов, но сейчас, не слыша дыхания и сердцебиения лучшего друга, он с болью и рёвом завыл, уткнувшись носом тому в холку. — Нет, пожалуйста нет! — Джисон задыхался. Моральная боль была хуже физической. Он не мог взять себя в руки, не мог. К границе подошёл Сынмин и молча спросил взглядом у Чана, у которого текли слёзы из волчьих глаз. Тот кивнул и вновь отвернулся к другу, ложась около него. Слёзы текли прямо на мягкую тёмно-коричневую шерсть, Крис всё ещё не мог осознать, поэтому, крепко прижавшись к груди, слушал, не забьётся ли сердце. Он молил всех Духов леса, молил помочь ему. Он выполнил клятву, Чонин в порядке, помогите же и вы. Ким опустился на колени с другой стороны от Минхо, уши пронзали рыдания Джисона, но никто его не останавливал — сами еле сдерживались от скорой огромной истерики, если не произойдёт чудо. Хенджин, как и Чан, положил голову на грудь омеги, молясь услышать сердцебиение. Из-за того, что Сынмин опустил трость, вампиры вышли из транса, но не стали пересекать границу — все лишь стояли, смотря на развернувшуюся картину. Многие из них выглядели виновато, некоторым было страшно, а некоторые плакали, не имея сил сдержать слёз от отчаянных криков Джисона. Ким положил свою руку на осиновый кол, который так и не вытянули из шеи — кровь было бы невозможно остановить. Сынмин знал, что делать в такой ситуации: он резко вынул острую палку, из-за чего из раны полилась кровь. Чан с Хенджином мгновенно подняли взгляд на него, Хван уже начал было орать, но Крис остановил его. И не зря он смог довериться вампиру на эту секунду: тот с силой накрыл рану рукой, буквально придавив кисть к ней, из-за чего кровь остановилась. — Дайте мне бинт, — Хенджин начал рыться в аптечке и подал тому то, что он просил. Сынмин одной рукой отмотал и оторвал длину, которая ему была нужна, не прекращая давить на рану как можно сильнее, чтобы кровь ни в коем случае не пошла. Внезапно он оголил клыки, и из них на бинт начала капать какая-то жидкость. Хван ничего не понимал, как и то, кто это и что он делает, но знал: раз Чан решился его впустить, значит, доверял. Когда вампир закончил, он резко убрал руку от раны и приложил теперь другую с бинтом, стороной с жидкостью, которая впиталась. — Джисон! — крикнул он альфе, который без сил сидел на коленях, теперь хотя бы не крича, но плача без остановки. Он с силой поднял на него взгляд. — Если хочешь увидеть, как твой омега ещё не раз обматерит Чонина, то подойди сюда и начни делать искусственное дыхание с откачиванием. Думаю, тебе всё равно: в волчьем он обличии или нет. Давай быстрее, — Хан услышал, видимо, только «подойди сюда», поэтому как только он оказался рядом, Сынмин не сильно стукнул его по лбу, приводя в себя хотя бы на пару секунд. — Делай искусственное дыхание и откачивай, сейчас же. Джисон наконец-то немного просиял взглядом, там поселилась надежда. Слёзы текли всё равно, но постараться сделать хотя бы минимальную работу, которую от него требовали, он мог. Хан попросил Хенджина держать волчий рот Минхо открытым, так как альфе нужны две руки для откачивания. Они перевернули Ли на спину, Ким не прекращал прижимать бинт к ране, а Джисон наконец начал: он профессионально нажимал на грудь, делая чёткий расчёт, периодически прижимаясь губами ко рту Минхо и наполняя его лёгкие воздухом. Сейчас, кажется, все находящиеся в этом месте затаили дыхание и молились, лишь бы оборотень смог дышать. Многие из вампиров понимали, что сделали ошибку — их за это в любом случае накажут, но постараться хотя бы немного всё исправить нужно было. Сначала на колени сел первый, следом за ним второй, и теперь большая часть вампиров шептала, молясь Духам, лишь бы те спасли. Ливень стал сильнее, но даже гром не мешал услышать шёпот. Сынмин начал перематывать бинт, взял ещё больше, лишь бы затянуть как можно сильнее, чтобы кровь точно не просочилась. Дождь мешал, поэтому Чонин подошёл к ним, накрывая собой и своей снятой одеждой тело Минхо, чтобы рана не намокла. Чан последовал его примеру и закрыл своим корпусом остальную часть тела омеги. Хан уже пятую минуту делал откачивание и искусственное дыхание, стараясь не впадать в панику обратно. Он слышал шёпот вампиров, шёпот друзей рядом, которые молились, и верил, что должно выйти. Надежда умирает последней. И лишь один Сынмин устремил взгляд в лес, видя там стоящего юношу с белоснежными волосами, который неотрывно смотрел на Минхо — его глаза светились голубым светом. Это он позволил ему принять лечебный яд, как бы это ни звучало, и дал указания, что нужно с ним делать. Это была волшебная жидкость, которая способна воскресить, но лишь когда с остановки сердца прошло двадцать минут — если больше, то это уже невозможно. Нужно было лишь немного времени и помощи со стороны откачивания сердца. Ким не знал его, понимал лишь то, что это человек, но после того, что он видел, в это верилось всё меньше. Этот юноша был человеком точно, но сейчас его аура стремительно менялась. Ким впервые видит такое. Похожее описывали в старинных книгах, где Духи леса благословили человека, но многие считали это легендой, потому что никогда такого не происходило во время их жизни. Даже за тысячелетие, как живёт Сынмин, такого ни разу не было. Внезапно тот перевёл взгляд на Кима и, кивнув, скрылся в лесу. В эту же секунду Лино резко вдохнул и открыл глаза. — Минхо… — Джисон заплакал с новой силой, ласково обнимая омегу, не в силах остановиться. Он слышал его сердцебиение. О Духи. — Минхо-Минхо-Минхо, — повторял без остановки, зарываясь в мягкую шерсть, из-за чего та становилась влажной от слёз. Ли мягко провёл языком по его лицу, пытаясь успокоить. Он не ощущал никакой боли, что было удивительно, но сейчас не это главное. Хенджин облегчённо выдохнул, хватаясь за голову, понимая, что омегу вытянули буквально из того света. Чан радостно скулил, ходя вокруг Минхо и не сильно бодая его носом. Чонин улыбался, как дурачок, будто не Лино желал ему смерти каждую секунду, но это не было важно. Сынмин наконец отпустил рану, когда полностью надежно её завязал, и отсел от них подальше, чтобы не мешать. На лице улыбка появлялась сама по себе. Омега не контролировал свой хвост, который сам по себе мотался из стороны в сторону. Хан целовал его куда только доставал и осторожно гладил, не имея сил остановить слёзы. Он прямо сейчас мог потерять свою любовь, свою жизнь. Хотелось забыть это как страшный сон. — Лино, — обратился к нему Ким, — с возвращением. Больше так не пугай, — Минхо кивнул в ответ, смотря с благодарностью, и внезапно обернулся, отчего Хан чуть ли за сердце не схватился от страха, что человеческое обличие не выдержит. Ли рассеял его переживания, садясь к тому на колени и крепко обнимая. На его теле всё ещё были раны, но они стремительно заживали. Джисон прижал омегу к себе, с трепетом целуя обнажённое тело и гладя по спине. — Я тоже люблю тебя, Хан-и, — прохрипел старший, обессилено засыпая. Хан обязательно позаботится о его безопасности, Лино знал. Сил держаться в сознании пока не было, а тело требовало сон. Джисон поднял его на руки и с помощью Хенджина укутал омегу в одежду. Чан перевоплотился, чтобы нормально поговорить с Сынмином. Чонин отвернулся мгновенно, чтобы не смотреть на это невероятное тело и не дразнить самого себя. Внезапно Крис взял его за талию, притянув к себе. — Холодно. Моя кожа тёплая, можешь погреться, — пытался объяснить тот свои действия, но Ян, залившись краской, пробурчал: — Я вампир, я живу в холоде, дурачок. — Всё равно холодно, — поджав губы, сказал Чан, не отпуская Чонина. Ладно, кому он врёт, он растаял. Ян, вздохнув облегчённо, прижался сильнее, пусть в сердце всё ещё был страх. Ливень как по щелчку пальцев закончился, и теперь небо стало понемногу светлеть. Джисон не отпускал Минхо ни на секунду, всё время держа на руках. Пальцы подрагивали от воспоминаний о том, что произошло, но тяжесть омеги на себе отрезвляла и приводила в чувства. Ли максимально расслабился и мирно сопел, уткнувшись в шею Хана. — Кристофер, — к ним подошёл Сынмин, — во-первых, я беру вину своего народа на себя и обещаю отплатить вам всем, чем возможно, за причинённую боль и пробле… — Чан сразу же его перебил: — Я надеюсь, вы шутите? Благодаря вам сейчас жив мой лучший друг. Ни о какой оплате и речи не может идти. — Кристофер, просто позвольте загладить вину, — Ким прекрасно понимал, что здесь он не сделал практически ничего, только помог остановить кровь. Минхо жив благодаря юноше с белоснежными волосами, который и дал эту волшебную жидкость, но не благодаря ему точно. Только вот он был не уверен, что может говорить об этом Чану. Сынмин повернулся к вампирам, которые всё ещё стояли на месте. — Сейчас каждый из вас подойдёт к краю границы, встанет на колени и вымолит прощение, это ясно? Какое право вы имели устраивать самосуд и идти убивать без моего приказа? — вампиры лишь опустили головы, понимая, что действительно сделали всё хуже. Их поведение легко может вызвать войну. Они виноваты перед своим правителем и перед оборотнями. Правда, один из них, видимо, так не считал: — Кристофер Бан Чан любит вампира, а Ян Чонин любит оборотня — это, по-вашему, нормально?! Их нужно обоих убить нах… — внезапно горло что-то сжало и тот начал задыхаться. Сынмин поднял руку, даже не меняясь в лице, и, резко стиснув её, разорвал его горло. Безжизненное тело упало на землю. Он не был жёстким правителем, он убивал безумно редко и всегда только по весомой причине. Сейчас она была. Если разбрасываться такими словами — обеспечишь себе неминуемую смерть. — Может, кто-то ещё хочет что-то сказать? — он осмотрел остальных внимательным взглядом. — Сегодня я собирался поменять закон, но кто-то решил, что имеет право оповещать народ без моего разрешения. С каких пор у нас разрешено подобное? — А с каких пор у нас разрешено нарушать закон, пока он не поменяется? — спросил другой вампир, зная, что за подобный вопрос его убивать не станут. — Уважаемый, Кристофер и Чонин любили друг друга ещё до того, как Ян стал вампиром, — он решил умолчать о том, что чувства у Чонина появились немного позже. — Когда он ещё был человеком. Поэтому закон не нарушен, но всё это я не мог решить и узнать без присутствия Кристофера. После этих слов этот же вампир подошёл к краю границы, садясь на колени и говоря: — Я прошу прощения у рода оборотней, у вожака Кристофера Бан Чана и у Ян Чонина за содеянное зло в вашу сторону без весомых причин, — вампир поднял взгляд на них и, кивнув, встал, идя в сторону своего города. Более их присутствие здесь не было важно. Остальные вампиры хотели было последовать его примеру, но Чан остановил. — Это лишнее. Спустя десять минут вампиров на территории, по крайней мере в поле их зрения, больше не было. Сынмин с улыбкой смотрел на умиротворённого Минхо и успокоившегося Джисона. Хенджин же обессилено сидел на земле, всё ещё переваривая. Он часто кидал взгляд на отца и всё не мог собрать пазл воедино. Всё слишком быстро навалилось. Чан чувствовал на себе этот взгляд, поэтому обернулся, смотря в тёмные глаза сына. — Я расскажу всё позже, — прошептал он одними губами, Хван понял. Он не собирался давить, но сейчас с ужасом понимал, что слова того оборотня не были ложью. Чан перевёл взгляд на Кима. — Что будете делать? — Сынмин поджал губы. Это тяжело. — Для начала: поменяю закон. Также нужно будет почистить своё окружение, — он кинул взгляд на Чонина. — И со мной больше не будет рядом моего друга, так что из депрессии желательно тоже нужно будет выйти, — Ян закатил глаза на это, подходя к вампиру и крепко обнимая. — Говоришь так, будто мы никогда больше не увидимся. Я буду навещать тебя, как можно чаще. Как всё утихнет, обязательно буду помогать тебе со всем и часто оставаться. — Мы обязаны создать мир между нашей стаей и вашим народом, Ким Сынмин, — обратился к нему Чан. — В моих планах ещё очень многое, поверьте. — Тогда наши переговоры будут ещё чаще, — улыбнулся он. — Никаких переговоров больше! — внезапно зло крикнул Хенджин. — Спасибо, опыта хватило, я больше не отпущу отца к вам без, по крайней мере, моего сопровождения! Сынмин улыбнулся ещё сильнее. — Весь в вас, Кристофер, весь в вас. Буду очень рад иметь в будущем связь с таким вожаком. — Это мы ещё посмотрим, — прошипел он, отвернувшись. — А с тобой, пап, мы ещё поговорим, — Чан покачал головой, смотря с любовью на сына. — Тогда давайте я вам отправлю письмо, как только всё обдумаю, хорошо? — обратился он к Сынмину. — Решим и про переговоры, и про дальнейшее решение ситуации между нами. Чонин будет в безопасности — это я обещаю вам ценой своей жизни. — Спасибо вам, Кристофер, я не сомневаюсь в этом, правда. Видя, как вы его любите, — он кинул взгляд на Яна, — поверить в другое нереально.

***

Феликс на грани. Он боится того, что с ним происходит. После того, как он ступил в этот лес, его тело стало ощущаться иначе, как и душа. Его пальцы по ночам излучали светящиеся пылинки и глаза часто принимали яркий голубой цвет, выделяясь в темноте очень сильно, как и днём, в принципе, тоже. Он понял, что с ним что-то не так, когда оказался на священной поляне вместе с Хенджином — в тот миг его окружила такая сила, от которой кружилась голова, а природа, кажется, приросла к нему намертво. Животные не хотели отходить, он слышал каждый звук, дуновение ветра и поток воды. Когда Хван заставил зайти его обратно, он слился с природой окончательно. Корни деревьев начали тянуться к нему, вокруг его тела витал белый свет и перед его глазами появилось множество картинок, которые были из прошлого и были ему не знакомы. Он так же увидел, что если в эту же секунду не выйдет из поляны к Хенджину, тот умрёт. Поэтому, мгновенно ринувшись к выходу, омега увидел двух оборотней, которые были готовы напасть на альфу, но Феликс одним взглядом остановил все их действия и сердцебиение. Хван, благо, решил ничего не спрашивать. После этого, ночью, он проснулся за пять минут до того, как пронёсся вой по всей округе. Его глаза опять светились, освещая тёмную комнату, а тело не сильно поднялось над кроватью, отчего Феликс в ужасе еле сдержался, чтобы не вскрикнуть. Он с усилием заставил своё тело опуститься обратно и непонимающе смотрел в потолок. А после начался ужас: перед глазами пронеслись тысячи картинок с тем, что произойдёт в скором времени. Феликс не знал, как удержать слёзы паники и страха. Он боялся того, что с ним происходит, он очень боялся. Когда Хенджин проснулся, Феликс хотел его остановить и попросить пойти с ним, потому что юноша знал, что его помощь там нужна, но, видя, в какой панике был альфа и как умолял сидеть в посёлке, всё же не напрашивался и решил пойти туда сам. Он не знал ни дорогу, ни время, сколько туда нужно идти, но всё в его мыслях вело туда и подсказывало последующие шаги. Феликс не знал, как додумался до яда, как додумался дать его именно Сынмину; его телом и душой будто управляло что-то другое — не его мозг. Он не знал этого человека, но дал лекарство именно ему. Почему? Он понятия не имеет. Как только сердце Минхо забилось вновь, Феликс ушёл. Его пожирали мысли изнутри, слёзы паники сами просились вырваться, и он не знал, может ли поделиться с кем-то этим, чтобы стало легче, чтобы ему объяснили, что с ним происходит. Он видел многие моменты, которые будут в будущем, он видел судьбу. Ли не хотел этого видеть. Вернувшись в поселение раньше, чем вожак и остальные, он завалился на кровать в доме Чанбина и зарыдал. Собственно, Со даже не был в курсе его ухода, потому что об этом опять позаботилась его сила. Феликс не понимал себя, он не понимал того, что случилось, он не понимал, почему именно он. Ему хотелось просто спокойной жизни. Уже так вышло, что он смог больше не быть в цепях королевства, но здесь всё снова решили за него. Всегда решали за него. Омега не заметил, как пролетело несколько часов, а Хенджина всё ещё не было рядом. Тело дрожало, ему было так сильно страшно. Хван и Минхо были единственными, с кем Феликс ощущал спокойствие и умиротворение, а сейчас их не было. Ближе к глубокой ночи Ли уже отчаялся совсем, а когда внезапно дверь в дом открылась, вздрогнул, смотря с надеждой в ту сторону. Хенджин потирал пальцами лоб, шипя — видимо, голова болела. Феликс не знал, стоит ли ему сейчас лезть к альфе, поэтому просто спокойно лежал, не подавая признаков своего присутствия. Когда Хван разулся и зашёл, сразу пошёл в сторону спальни и встретился глазами с омегой. Он устало улыбнулся ему, присаживаясь на корточки около кровати. — Всё в порядке. По крайней мере — сейчас точно. Как ты? — хотел бы Феликс сказать так же о себе. — Твой отец тоже тут? — альфа кивнул. — Это главное, — он вздохнул, уходя от темы по поводу себя, что не скрылось от Хенджина. — Чанбин был рядом с тобой? — внезапно в дверь залетел взволнованный Со и как только увидел Феликса, облегчённо выдохнул. — Где ты был?! Я искал тебя по всему чёртовому лесу! — Чанбин был настоящей булочкой, который и мухи не обидит, но сейчас выглядел действительно злым. Хван приподнял бровь в вопросе, сначала смотря на одного, потом на другого. — Что значит искал? — переспросил он, а Феликс выглядел напугано и смотрел умоляющим взглядом на Со. Тот несколько секунд раздумывал, понимая, что омега точно не хочет, чтобы Хенджин об этом знал. — Мы играли в прятки, а он слишком хорошо умеет прятаться. Искал его два часа, представляешь? А он здесь лежит, — Ли облегчённо выдохнул, благодарно смотря на альфу. — Хорошо, что ты здесь, а то я думал до утра так искать буду. — Прости, хён, я не хотел тебя пугать. Когда Чанбин ушёл, Феликс поставил у себя в голове напоминание, что точно нужно извиниться нормально, потому что Со ведь правда волновался. Хенджин с вопросом уставился на него. — В прятки? Ангел, можно было бы что-то более правдивое придумать, — Хван не давил, но говорил серьёзно, потому что понимал, что, видимо, его ослушались. Чанбин выглядел слишком обеспокоенно, когда зашёл в дом, и в его глазах читалась паника. — Пожалуйста, не скрывай от меня ничего, чтобы ты не сделал. Я хочу знать, лишь потому что боюсь потерять тебя по неосторожности, и хочу, чтобы ты был в безопасности, — Ли выглядел как побитый щенок: он волновался, его руки подрагивали, а глаза внезапно начинали слезиться. Все бы ничего, но его слёзы светились тоже. Понял он свою ошибку не сразу: когда Хван уже успел заметить необычное свечение влаги в его глазах, Ли не придумал ничего лучше, кроме как бежать. Он внезапно оттолкнул альфу и выбежал из дома как можно быстрее. Хенджин сначала впал в ступор, но быстро очнулся и побежал следом за омегой. — Феликс! — тот был необычайно быстрым, отчего альфа ещё больше удивился. — Постой, уже темно! Тот его игнорировал, ускоряясь ещё больше и теряясь в лесу. Пусть света не было совсем, но у оборотней хорошая видимость ночью, поэтому он отчётливо видел белую макушку. Хенджин начинал паниковать. После всего произошедшего он всё ещё не пришел себя, а тут его истинный делает это. Хван страшится потерять его из виду, не помочь вовремя и что тот попадёт в опасность. — Феликс, умоляю, стой! — кричал он, а омега только сильнее отдалялся. Хенджин не мог догнать его в человеческом обличии, что за чертовщина? Он обернулся в прыжке, вновь разрывая очередную одежду, и ускорился как только мог, почти сразу догоняя омегу и валя его на землю, немного придавливая своим весом, чтобы не вырвался. Как только Хван посмотрел на него недовольным волчьим взглядом, он замер: глаза омеги светились сильно белым отливом, немного в перемешку со светло-голубым; по его щекам текли такие же светящиеся слёзы, а волосы приняли цвет, который казался белее снега. — Хенджин, отпусти… — надрывным голосом попросил Феликс, закрывая глаза, лишь бы тот не видел этого. — Ангел, эй, — Хван превратился обратно. Он был нагим, но они всё равно сейчас не смотрели на тела друг друга. — Поговори со мной, не нужно закрываться и убегать. Прошу тебя. Я не отвернусь, не начну злиться, осуждать, унижать и тому подобное, что ты выдумал у себя в своей прекрасной головке. Позволь мне помочь, — Хенджин мягко погладил щёку омеги, успокаивая. Феликс только спустя минуту раздумий открыл глаза, смотря в ответ на альфу. Они освещали темноту на несколько метров — настолько сильно светились. Слёзы вновь полились непроизвольно, когда он увидел, как Хван на него смотрит. — Я не знаю, что со мной, — надрывным голосом прошептал омега. Хенджин внимательно изучал его взглядом, поджав губы, а потом просто перевернул их так, чтобы Феликс оказался на нём, а альфа на земле спиной, и обнял. Ли тихо вскрикнул от неожиданности. Они лежали почти минуту в тишине. Омеге пришлось нарушить её, так как неловкость внутри него зашкаливала безумно сильно. — Хенджин, эм… — он знал, что его щёки горят сейчас неимоверно. — Твой член, кхм, упирается мне в ногу, — альфа вздрогнул и, видимо, сам покраснел не меньше. — Прости! О Духи, прости, я… Я совсем забыл, — он осторожно помог Феликсу слезть с себя и теперь смущённо прикрывал рукой свой пах. — Всё хорошо, — поспешил успокоить его Ли. — Это нормально. На улице холодно, поэтому нам лучше вернуться в дом и одеть тебя, — омега не смотрел на Хенджина, хотя глаза сами по себе косились в его сторону. — Ты меня тоже прости. Из-за меня порвал очередную одежду. Я сошью тебе новую. — Не стоит, ангел. А вот согреть тебя очень даже нужно, сам же в пижаме тут лежишь, — Ли освещал своими всё ещё горящими глазами добрую половину поляны. — Тогда нам обоим определённо стоит оказаться в тепле, — Хван кивнул и, превратившись в волка, помог Феликсу забраться к себе на спину. Через пару минут они уже были в тёплом помещении. Омега отводил взгляд, который стал не таким насыщенным, ему было стыдно перед альфой. Хенджин быстро оделся и теперь они вдвоём сидели пару минут в молчании на кухне. Хван сделал им чай с лимоном, чтобы лучше согреться, а также разжёг камин в доме. — Когда это случилось? — осторожно спросил Хенджин, пытаясь не спугнуть резким вопросом. — Ещё с самого начала, как я зашёл в ваш лес, — признался омега, нервно поправляя свои белоснежные волосы, которые так и норовили стать светлее, чуть ли не светясь. — Но настолько сильно стало проявляться только после нашего похода на священную поляну. — Я вижу такое в первый раз, — признаётся альфа, смотря с такой нежностью на Феликса, что щёки порозовели сами по себе. Они сидели с приглушённым светом, чтобы на улице не было ничего видно. Глаза Ли вновь начали мягко светиться, и вокруг его тела появлялась едва заметная дымка свечения. — Я завтра посмотрю всё, что есть у нас в местной библиотеке. Ты только не переживай. Ничего же плохого сейчас с тобой не происходит из-за этого? — Феликс отвёл взгляд, мягко сжимая кружку и грея ладони. — Я вижу всё наперёд. И это причиняет мне боль. Я не хочу видеть, что будет дальше, это проклятие какое-то, — он прикрыл свободной рукой глаза, немного потирая их, чтобы убрать непрошенную влагу. — Что ты видел? — Я видел Минхо и то, что произошло, но также видел, как вам удалось вернуть его жизнь, — он решил умолчать, что сам поспособствовал этому. — Более ничего. Эти картинки из будущего появляются внезапно, поэтому я не всё время знаю, что происходит дальше. И если можно, я бы не хотел, чтобы остальные знали об этом, — Феликс поднял обратно глаза на альфу, смотря умоляюще. — Хорошо, — просто согласился он и почему-то омега доверился, не думая. — Завтра мне нужно будет поговорить утром обо всём с отцом, сейчас он спит. Столько всего навалилось, что я пока ничего не понимаю. Джисон не отходит от Минхо ни на шаг после того, что произошло, поэтому, думаю, ближайшие дни ожидать от них чего-то не стоит, хотя Хо мог бы мне помочь в библиотеке, но сам справиться я тоже в силах. Если захочешь увидеть его, скажи мне, я попытаюсь уговорить нашего горе альфу на это. Хотя я прекрасно понимаю его реакцию. — Джисон, по сути, пережил смерть любимого человека, так что это нормально, — Хенджин кивнул. — Я посплю сегодня здесь, если ты не против, конечно. Хочу знать, если что-то случится, и я помочь тебе вовремя, — Феликс улыбнулся на это. — То есть то, что мы и так почти неделю спали в одном доме, тебя не смущает? — Хван несильно покраснел. — В любом случае, я не против, но если ты хочешь побыть с отцом, то не нужно только ради меня здесь оставаться. — Я же не сплю с ним в одной постели, тем более он всё равно сейчас видит десятый сон. Утром я просто пойду к нему и всё. — И как ты относишься к тому, что он любит вампира? — внезапно серьёзно спросил Феликс, он прекрасно уже был осведомлён и об этом. — Я не собираюсь его учить, кого нужно любить, а кого нет. Конечно же, я в ступоре и удивлении, потому что всё это время думал, что он любит моего папу, но, как оказалось, всё более запутано. Мне обиднее всего только за то, что он не доверился мне и не рассказал. Я даже не знаю, как долго он его любит. Этот вампир, кстати, сейчас тоже здесь. Отец настоял на том, чтобы забрать его сюда. Пока я не знаю, стоит ли доверять этому человеку, но он, по крайней мере, не выглядит плохим, смотрит на отца с нежностью и любовью, поэтому пока тревогу бить не буду. — И не стоит. Он хороший, — тихо сказал Ли, сам не понимая, почему так уверен в своих словах. Хван лишь кивнул в понимании, и, допив чай уже в молчании, они легли спать. Хенджин сам не заметил, каким уставшим был, поэтому сон настиг очень скоро.

***

— Хан-и… — Лежи, говорю! — бурчал Джисон, осторожно надевая тёплые носки на босые ступни омеги. Спустя шесть часов после случившегося на теле Минхо остались только шрамы, а раны быстро затянулись, только вот его альфа всё никак не мог успокоиться. Ли не собирался его за это осуждать, всё прекрасно понимал, поэтому спокойно принимал всю заботу. Главное, чтобы этого не видели другие члены стаи, а то его звание хладнокровного воина, правой руки вожака и сильнейшего в стае может поколебаться. Минхо всё ещё было больно от воспоминаний истерики альфы перед тем, как он закрыл глаза. Что было дальше — он даже думать и знать не хотел. Джисон безумно трепетно и аккуратно относился к нему, всю дорогу до их поселения нёс на руках и укрыл всей свободной одеждой, которая у него только была, лишь бы холодно не было. Он позаботился о том, чтобы Ли попил воды, даже перекусил немного, и постоянно шикал на всех, чтобы не подходили слишком близко. Главное: комфорт Минхо. Как только они вернулись, Хан сразу же отнёс его домой, одел, согрел, покормил и теперь пытался уложить спать, чтобы омега отдохнул. — Джисон, — мягко позвал его Ли, а тот в мгновение дёрнулся и сразу же стал расспрашивать, что случилось, но Минхо поспешил его успокоить: — Я просто хотел сказать спасибо. Я в порядке, правда. — Тебе не за что меня благодарить, солнце, — вздохнул альфа, ложась рядом с Лино на кровать заранее с его разрешения. — Знаешь, — когда повисла тишина, вновь начал старший, — я бы хотел, чтобы мы официально решили с тобой, кто мы друг другу. Хочу с уверенностью говорить всем, что Хан Джисон — мой альфа и… — Могу я быть твоим, Минхо? Могу я любить тебя? — перебил он, смотря с неимоверной нежностью на смущённого старшего. — Д-да, конечно, можешь, — Ли переплёл их пальцы под одеялом, ластясь ближе. За окном была глубокая ночь, поселение спало, только вот две влюблённые души всё никак не могли закрыть глаза и прекратить смотреть друг на друга. — А я могу быть твоим, Джисон? Хан мягко коснулся шершавыми губами губ Лино, не закрывая при этом глаза. — Можешь. Тёплое дыхание этой ночью они делили на двоих. Джисон ни на секунду не отпускал омегу и всё время мягко прижимал к себе в объятия. Минхо первый раз в жизни чувствовал себя защищённым и тем, кто мог не на долго побыть слабым. Хотя бы пока он в руках своего альфы.

***

Чонин не мог сомкнуть глаз всю ночь. Он всё же выпросил у Чана отдельный дом, чтобы не занимать постель Хенджина. Тот, конечно, побурчал немного, но согласился и выделил ему дом, который был практически рядом с его, чтобы на случай чего долго не ходить. Поселение действительно было большим, и чтобы обойти всё это — можно потратить пару часов. Стая Кристофера была самой огромной в стране. Ян решил, что раз уж эту ночь он не расслабится хотя бы немного, то пойдёт развеется, как раз пока все спят. Он даже не стал одеваться, так как холод всё равно не чувствуется, и вышел просто в одежде, которую ему выдал Крис, как домашнюю. Домики не отличались друг от друга и даже дом Чана, как вожака. Все были на равных и у каждого дом был снабжён всем, чем нужно. На улице ни души, все отдыхали, и лишь лёгкий ветер колыхал волосы. У Чонина они всю жизнь были тёмные — причём очень сильно. И он прекрасно помнил, как у Чана в день, когда он признался, что, на самом деле, оборотень, русые волосы превратились в такие же чёрные, как у Яна. Конечно же, сначала он не понимал, в чём дело, но изучив истинность, всё стало ясно. Это всё ещё казалось сном. Их любовь и судьба — это было недостижимо, но сейчас всё перевернулось с ног на голову. Подняв взгляд на небо, пока он ещё не зашёл в лес, Чонин увидел полную луну, которая освещала всё поселение. В это время некоторые оборотни должны найти свою пару. Сам лес им подсказывает этот момент, когда нужно выйти на поляну под освещением луны и, встретившись глазами с истинным, увидеть свечение. Пока Чонин не видел никого, кто бы вышел из домов и пошёл на эту поляну. Где она находится — он правда не знал. Присев на бревно в конце поселения, он стал разглядывать звёзды, погружаясь в свои мысли. Собственно, всё, о чём он думал: кровавые глаза, которые смотрели на него так проницательно и влюблённо, что хотелось выть, хоть он и не умел. В голове часто прокручивался тот роковой день — хотелось бы стереть себе память, лишь бы перестать ощущать грызущую вину. Но видя в мыслях Чана безмерную любовь, комплименты, которые он не решался сказать ему вслух из-за стеснения и понимания, что в данный момент они стали чужими друг другу людьми, и его взгляд — на душе становилось легче. Тем более он забрал его к себе, повёл в свою стаю, доверился в этом плане и даже оставил на ночь одного, без стражи. Это кричало громче, чем слова о любви. В тишине разглядывая звёзды, Чонин просидел более получаса, но в одно мгновение его прервал звук из леса, который был буквально в паре шагов от него. Ян сфокусировал взгляд на темноте за деревьями, где свет луны не доставал, и увидел яркие жёлтые глаза. Он никогда не ощущал страха ночью, но в данный момент этот взгляд заставил насторожиться, и сознание настойчиво кричало, что это не животное. Из темноты массивными лапами ступало нечто и когда вышло на свет, Чонин убедился в том, что это оборотень, а не обычный волк. С места не сдвинулся, лишь изучал, но тот не стоял на месте и приближался. Понять намерения юноша не мог, пока волк не рыкнул и не прыгнул прямо на него с расстояния трёх метров. Сзади, что Яна даже не удивило, прыгнул на оборотня в ответ чёрный, как смола, волк. Чан — понять можно сразу. Он откинул того как можно дальше и зарычал: — Кто такой? Волк, поднимаясь с земли, посмотрел на вожака с оскалом. — Наша стая даёт тебе последний шанс: или ты даёшь нам часть сбора овощей и живности, или же мы по всей стране разносим информацию, что вожак Кристофер Бан Чан нарушил главный закон: не влюбляться в вампира, — Крис в непонимании уставился на него. — Я тебя расстрою: уже все вампиры нашей страны осведомлены насчёт этого. И я не собираюсь скрываться, как трус. Так что ваши угрозы смехотворны, — они ходили по кругу, не отводя взгляд друг от друга. — У нас ещё много чего нарыто на тебя, Кристофер. Не хочешь по-хорошему — и это расскажем, не переживай. — Вы нарушили закон, вторглись без моего разрешения на мою территорию и, насколько я знаю со слов своего сына, уже второй раз. На вас у меня побольше информации, чтобы унизить вашу стаю за несоблюдение главного закона. Не думаю, что вас будут жаловать другие после такого. — А если я скажу, что эта информация перейдёт и к людям, м? Так мы ещё и любезно им дадим карту твоей территории и где что находится, чтобы они легко могли найти твоё поселение. — А вот за такое уже будет война, — у Чана нервы не железные и сейчас в любой момент были готовы оборваться. — Тогда так и сделаем, — оскалился тот и прыгнул на вожака, прекрасно зная, что его сейчас лишат жизни, что Крис и сделал в мгновение, перегрызая тому шею. Чонин уже не сидел на бревне и теперь лишь с беспокойством смотрел, нет ли на Чане ранений, пока тот относил тело подальше в лес, отдавая на поедание другим животным. Когда он вернулся, то Ян сразу почувствовал на себе взгляд с упрёком и виновато улыбнулся. Криса, видимо, ничего не смущало, потому что он обернулся, теперь смотря на омегу недовольно в человеческом обличии. — А если бы меня рядом не было? — То я бы сам справился. — Чонин. — Кристофер. Я — вампир, я не человеческий омега, у которого нет абсолютно никаких сил без хотя бы палки в руке или чего-то подобного. Я больше не тот мальчик, который плакал каждый раз, когда его унижали сверстники, и я больше не тот юноша, который бежал к своему лучшему другу, ища укрытие и ожидая помощи от него. Я могу за себя постоять, я не слаб. — Ты никогда не был слаб. — Нет, я был полным слабаком! Я был чёртовым идиотом, который боялся всего на свете и испугался тебя, когда узнал, что ты — оборотень. Так что я был слаб, — Чонин не хотел кричать, это вышло само по себе. Он подошёл ближе к альфе, теперь стоя с ним наравне. Всё равно ростом ниже, как бы не хотелось. — Чонин, я не считаю тебя слабым сейчас, и не считал слабым тогда. Это бессмысленный спор. Просто после произошедшего я безумно сильно боюсь потерять тебя вновь. Я просто хочу быть осторожен, я не собираюсь перекрывать тебе путь и не давать самому попробовать себя защитить. — Но именно это ты сейчас и сделал. — Я сделал это лишь потому, что знал, что мне придётся его убить, а не просто обезвредить. — Я бы мог тоже его убить, — нахмурился омега. — Нет. Я не дам тебе марать руки в крови, — Чан серьёзно смотрел на него и в каждое его слово была вложена лишь правда с искренностью. — Они уже, — горестно улыбнулся он. — Это я тебя практически убил. Я, Кристофер, и даже не мой отец. Это только моя вина. — Чонин, — зло прошипел Чан, — хватит. Мне абсолютно плевать и сейчас было бы тоже всё равно на то, что ты или хочешь убить меня, или если действительно убьёшь, потому что только ты можешь распоряжаться вот этим, — Крис взял руку Чонина и положил на сердце. — Я никогда не ненавидел тебя после этого. Мне было больно лишь от того, что мой любимый человек меня не принял, а не от факта того, что ещё пару секунд, и я был бы мёртв из-за тебя. Ты понимаешь разницу? — Чан с надеждой смотрел на него, видя лишь стремительно нарастающую влагу в глазах Чонина. — Прошло более двадцати лет. Мы оба поменялись, и я не хочу зацикливаться на прошлом. Я готов начать всё с чистого листа, лишь бы ты прекратил чувствовать вину. Я готов любить тебя сейчас и в будущем. Я никогда не скажу тебе: «Я любил тебя», — потому что это будет в прошедшем времени. Я скажу тебе только: «Я люблю тебя», — потому что это то, что я чувствую сейчас. Я могу забыть обо всём, но помнить, что я был влюблён в тебя и раньше, не перестану. — Я ненавижу себя, — надрывным голосом сказал Чонин, не сдержав первых слезинок, которые покатились по щекам. — Ненавижу за то, что случилось. Я так сильно боюсь, что ты откажешься от меня, что… — Никогда, — Чан вздохнул, видя, как омега уходит всё больше в истерику, — никогда, Чонин, — он мягко притянул его к себе, утыкаясь лбом в лоб Яна, поглаживая по тёмным волосам. — Я не откажусь от своей любви. Ты — моё всё, Чонин. Ты всё для меня. — Не говори такие вещи, я стану сильнее плакать. — Позволю тебе сильнее плакать только если от счастья, вампирёныш. — К-как ты меня назвал? — Чонин с удивлением поднял на него взгляд, Чан лишь улыбнулся. — Я уже забыл, — соврал он, не прекращая успокаивать мягкими прикосновениями. — Вот же ж, — цыкнул на это младший, но прекратил переспрашивать. Они простояли ещё некоторое время в такой позе, но Чонин заметил, как Крис всё быстрее засыпает, поэтому немного растормошил его, чтобы дойти обратно до дома. Чан даже не стал ничего спрашивать: просто затянул его к себе домой и, так и не отпуская, уложил их на кровать, сгребая омегу в охапку. Собственно, спустя минуту Ян уже слышал тихое сопение. Он не был против такого исхода. Просто попросить, конечно же, боялся. Он не слаб. Хотя, кому он врёт: перед Кристофером Бан Чаном слаб ещё как. Мало кто может устоять перед ним, но Чонин даже и не пытается.