Your constellations

Пока ребята всё никак не могли прекратить резвиться, ощущая на теле порывы ветра, Феликс пошёл в сторону скалы. Хотелось посидеть и подумать — как раз время подходящее, никто мешать точно не станет. На душе было тепло из-за осознания, что его родные имели возможность хотя бы так побыть рядом с Чаном. Феликс вышел на край скалы, улыбаясь невероятно красивому виду, который открывался оттуда. Время близилось к вечеру, из-за чего солнце заходило за горизонт. И это было безумно красиво. Верхушки деревьев подсвечивались золотым светом, а речка снизу отражала солнечные лучи. Облегчённо выдохнув, юноша сел на край, стараясь не смотреть на следы от когтей Чана — иначе вновь впадёт в истерику, а его цель сейчас была не в этом. Феликс пытался контролировать своё дыхание, чтобы получить нужное ему спокойствие. Медленный вдох, выдох. Снова вдох и выдох. Где-то вдалеке пели птицы, собираясь скоро возвращаться в свои гнёзда, готовясь ко сну. Свою трель начинали сверчки, соблюдая идиллию. В голове появился образ любимых глаз. Минут десять он так и просидел, стараясь пока ни о чём не думать. Долгожданное спокойствие настигло его. Как же давно этого не было. Сзади послышались шаги. Это не было неожиданно, Феликс ждал его. Он присел рядом, держа совсем маленькое расстояние. Взгляд красных глаз ласкал лицо. — Я всё ещё не верю, — шёпотом, стараясь не нарушать тишину вокруг, сказал Хенджин. Он мягко водил глазами по Феликсу, цепляясь за крылья. Они выглядели массивно, возможно, даже немного тяжело для хрупкой спины Ли, но тот не жаловался. — Как ты встретился с ним? — к волосам мягко прикоснулся порыв ветра. Оба прикрыли глаза, улыбаясь. На небе медленно начинали проявляться маленькие точки звёзд. На щеках Феликса хранились целые созвездия. Они намного лучше чем те, что на небе. — Ангелы посчитали, что он — единственный, кто может помочь мне переосмыслить свою позицию по поводу своей вины в случившемся, — веснушки на лице Ли начали мягко подсвечиваться голубоватым светом, как и его глаза. — Твой отец невероятен, Хенджин. Хотя, думаю, ты и так это знаешь, — Хван мягко улыбнулся на это, кивнув. — Я всё ещё должен подумать над его словами. Пока я только передам, что он попросил сказать тебе. — Он мне что-то передал? — Хенджин почувствовал, как внутри всё перевернулось от счастья. Это звучало, как мечта. — Попросил сказать тебе, что он очень сильно тебя любит, — тихо сказал Феликс, посмотрев на Хвана. Красные глаза оборотня будто засияли. Губы задрожали, руки — тоже, и он, не в силах сдерживать эмоции, прикрыл глаза, заплакав. Ли не стал его успокаивать, это нужно пережить. Феликс лишь положил свою руку поверх ладони Хвана, мягко поглаживая, показывая этим жестом: «Я рядом». Хенджин поднял голову, смотря на звёздное небо и чувствуя на лице слабые порывы ветра. Чан здесь, он всегда был с ним. — Прости, я не хотел вновь лить слёзы, — спустя пару минут заговорил Хван. Феликс помотал головой в отрицании. — Всё в порядке. Ты не должен извиняться за свои эмоции, — Ли приблизился к чужому лицу, мягко касаясь губами тёплой щеки младшего. — Давай договоримся, что ты никогда не будешь больше просить прощения из-за своих слёз. Я принимаю тебя только с ними, — Феликс хитро улыбнулся, пытаясь делать уверенный вид. Хотя они оба знали, что независимо ни от чего Ли не оставит его, если Хенджин не захочет показывать при нём свои эмоции. — Я тебя очень сильно люблю, ангел, — тихо сказал Хван, в ответ сжимая ладонь Феликса. Скала была холодной, но рядом друг с другом им было тепло. — И я тебя люблю, Хенджин, — незамедлительно ответил Ли, прижимаясь к боку Хвана и кладя голову на его плечо. Солнце уже полностью зашло за горизонт и лес погрузился в ночные сумерки. Страшно не было, так как рядом с ним его альфа. Его любовь. Его сердце. — Ему там хорошо? — спросил через пару минут тишины Хенджин. Это важно было знать. Феликс поджал губы, не зная, как правильно сказать, чтобы не расстроить парня. Чану определённо одиноко, это видно. — Он скучает по вам. Очень сильно, — самое нейтральное, что смог выдать. В этих словах была правда, так что в любом случае омега не соврал. Но Феликс знал: если скажет всё, как есть, в самых плохих красках, Хенджину будет очень больно. Хван ничего не ответил на это, чувствуя, как всё в груди сжалось. Ему самое главное, чтобы Чан был в порядке, но, выходит, всё не совсем так. — Он одинок? — голос дрогнул. Внезапно порыв ветра стал сильнее. Феликс вместе с Хенджином подняли головы, смотря в даль, не понимая, что случилось. Если это всё ещё был Чан, то он определённо хотел что-то сказать, а не просто дотрагивался до них. Ли внимательно анализировал окружающую среду, пытаясь найти причину. Ветер стал сильнее, что приходилось сопротивляться, чтобы не упасть на спину. Хван придерживал его, поэтому было проще. Когда ветер стал уже совсем невменяемым, они оба поднялись на ноги, и вот тогда чувствительный нюх Хенджина уловил запах гари. — Чёрт, — прошипел. — Это из поселения. Больше ничего объяснять было не нужно. Альфа обратился, веля Феликсу залезать на спину. Ли поджал крылья как можно сильнее, чтобы ни за что по дороге не зацепиться, и забрался верхом на Хенджина. Тот сразу же рванул. Чем ближе они приближались к домам, тем отчётливее становился запах гари. Стали слышны крики. Ветер усилился, а сердце начинало биться сильнее. Хван быстро перебрался через реку и, забежав в деревню, сразу заметил два горящих дома. Один из них был местной больницей. Про себя сматерившись, Хенджин поставил Феликса на ноги и, перевоплотившись, оказался около собравшейся стаи, которая всеми силами пыталась потушить огонь, который охватил весь дом. Минхо прибежал с несколькими другими воинами, неся вёдра в зубах — те тушили, что могли, но не сильно помогало. — Кто-то остался в доме? — закричал Хенджин, по рыданиям одного из омег стало понятно, какой ответ. Хван, не раздумывая, забежал в горящий дом, слыша сзади крики Феликса. — Стой! Что ты делаешь?! — Ли побежал следом и, как только практически зашёл в помещение, почувствовал, как его схватили за руки. — Отпустите! — Ты сгоришь к чертям, Феликс! — кричал ему кто-то сзади, но Ли не собирался слушать. Его альфа сейчас в горящем доме, который разваливался на щепки. Он не будет стоять в стороне. Вырвавшись из держащих его рук, Феликс ринулся в дом за Хенджином. В помещении слышался громкий скулёж. Крылья мгновенно охватил огонь — это больнее, чем казалось. Омега нервно осматривал горящее помещение, пытаясь найти Хвана. — Хенджин! — горло саднило с каждой секундой сильнее. — Хенджин! — казалось, будто он оказался в пространстве, где не слышно ничего. Обломки дома падали на пол, не выдерживая огня, а крылья разгорались сильнее. Феликс вскрикнул от боли, понимая, что теряет возможность нормально дышать. Он кашлял всё сильнее с каждой секундой, пытаясь хоть где-то разглядеть любимое лицо. Из последних сил обойдя все комнаты на первом этаже здания, Ли упал на колени, не выдерживая. Дыхания катастрофически не хватало, кашель становился невыносимее, а крылья, казалось, сейчас полностью сгорят из-за охватившего их огня. — Хенджин! — из последних сил кричал, пытаясь хоть что-то увидеть за пылающим огнём. Тут-то его и накрыло. Феликс старался доползти до выхода — возможно, ему смогут помочь, так как стоять на ногах больше не было возможности. На пол прямо перед ним упала большая горящая палка с крыши. У него не было сил. Глаза сами закрылись, не желая слушать хозяина. Кашель раздирал горло, в глазах полопались капилляры, крылья больше не ощущались из-за безумной боли. Хван, как только мог, быстро и без повреждений забрал последнего новорождённого оборотня, неся его к выходу, стараясь миновать все горящие места. Он закрывал нос малыша тряпкой, чтобы тот не дышал опасным из-за огня воздухом. Как назло, малыш находился на втором этаже, и ему пришлось потратить больше времени на поиски и дорогу обратно. Оказавшись на первом этаже, Хенджин с ужасом увидел лежащего на полу Ли. Его крылья охватил огонь, а сам он совсем не двигался. — Феликс! — в голове проносилась туча плохих слов. Альфа мгновенно оказался около омеги, подхватывая его на руки вместе с ребёнком и быстро выбегая из дома. На выходе стояла взволнованная стая, которая сразу же приняла с рук Хенджина малыша. Хван положил Феликса подальше от огня на траву, ему мгновенно принесли вёдра с водой, помогая потушить горящие крылья. Ли не дышал. — Чёрт-чёрт-чёрт! — Хенджин прислонился губами ко рту Феликса, наполняя его лёгкие воздухом и старательно надавливая на грудь, лишь бы тот очнулся. — Дыши, Феликс, дыши! — к нему подбежал Джисон, помогая всем, чем возможно. Взяв влажную тряпку, они приложили её к носу Ли. Хан перенял на себя откачивание, пока Хенджин брал из вёдер воду, чтобы намочить лицо Феликса, и так по кругу. Внезапно раздался гром. Хван не обратил на него никакого внимания. Через мгновение на них хлынул ливень такой силы, что буквально еле возможно было оставаться на ногах. Поднялся сильный ветер. Массивные капли за пару минут потушили весь огонь, и вся стая выдохнула с облегчением, осматривая раненых и надеясь, что успели спасти всех. — Давай же, — Хван держал панику внутри себя, стараясь не думать о летальном исходе. Он себе не простит этого никогда. — Дыши, давай, — Хан внезапно прекратил откачивать и что-то достал из своего рюкзака с лекарствами — это была маленькая баночка с какой-то жидкостью внутри. — Открой его рот, Хенджин, — скомандовал Джисон, и альфа, не думая, сделал, как велели. Хан залил то, что было внутри, в Феликса, и через секунду парень резко вдохнул, громко закашляв. Хан тяжело выдохнул, смахивая со лба пот. Обессилено сев на землю, он прикрыл глаза, мягко улыбаясь. Спас. Хенджин крепко прижал к себе омегу, громко всхлипывая, наконец позволяя чувствам вырваться наружу. — Феликс, — сердце бешено билось. Слишком много потрясений за раз. — О чёрт, ты в порядке, — слёзы стекали прямо на Ли в его руках, а тот всё никак не мог откашляться. Но всё равно не прекращал обнимать Хвана в ответ. Хенджин прижал обратно ко рту омеги мокрую тряпку, и тот сразу же прекратил кашлять, с облегчением выдыхая. — Джинни, — всхлипнул Феликс в его руках, прижимаясь сильнее, — зачем ты туда побежал? Зачем? — он весь дрожал. Белоснежные крылья сейчас были в саже и во многих местах попросту сгорели. В буквальном смысле. Хенджин впился ногтями в свои руки, понимая, как сильно облажался. Для него всегда должен стоять на первом месте его омега, а он не позаботился о том, чтобы тот оставался в безопасности, и так безрассудно побежал спасать другую жизнь. А мог из-за этой ошибки потерять свою любовь. — Прости меня, ангел, прости… — тихо шептал, мягко поглаживая худую спину Феликса. Стая была в ступоре. Никто не понимал, как это могло произойти и что теперь делать со всеми разрушениями после пожара. Благо все живы — это главное. Минхо не подходил сейчас к Хенджину, потому что ему и так тяжело. Он только что чуть не потерял Феликса. Тяжело вздохнув, Лино понял, что в данный момент придётся разруливать всё самому. Нужно как можно быстрее назначить Хвана вожаком, иначе их стая разрушится быстрее, чем он успеет моргнуть. Минхо мог руководить, но его не все воспринимали как того, кого нужно слушаться. Чан смог добиться, чтобы его уважали, но не добивался, чтобы слушались на уровне вожака, из-за этого были проблемы. — Прошу внимания! — громко произнёс Минхо. В тишине поляны это было отчётливо слышно, поэтому несколько раз повторять не пришлось. — Мне нужно, чтобы вы сказали, если кто-то знает, как это произошло. Сам по себе пожар не в солнечную погоду, без молний и так далее произойти не мог. В больнице нет никаких приборов или же веществ, которые могли вызвать огонь. Поэтому пожар был вызван либо специально, либо, соответственно, случайно. Только мне нужно, чтобы вы признались в этом, если знаете хоть что-то, чтобы избежать подобного в следующий раз. Надеемся, конечно, что его не будет, но всё возможно. — Почему мы должны тебя слушать? — зло выкрикнул один из альф лет сорока. Взгляд Минхо потемнел в несколько раз, а глаза зацепились за говорящего. Тот сразу же замолчал и прекратил смотреть на него, отвернувшись. — Смотри на меня, — стальным голосом произнёс Лино. Альфа повернулся обратно, стараясь не отводить взгляд. — А теперь произнеси то, что сказал, ещё раз, — повисло молчание. Никто ничего не говорил. Сзади был слышен кашель Феликса, он стал меньше благодаря мокрой тряпке, но всё ещё беспокоил омегу. — Я не слышу. — Почему мы должны тебя слушать? — произнёс то, что сказал ранее, альфа, только намного тише. Минхо, не удержавшись, наигранно засмеялся, стирая невидимую слёзу со щеки. — Что ж, у тебя хорошее чувство юмора, — от улыбки и следа не осталось на лице Ли. — Я так понимаю, ты совсем плохо знаешь законы стаи, правда? — тишина. — Я заменяю вожака в данный момент, и вместо того, чтобы дерзить, можно сделать так, как я того попросил. Даже если бы я не был тем, кто управляет, ты не имеешь права, как маленький незрелый ребёнок, спрашивать, почему ты должен меня слушать. Ну так попробуй, — хмыкнул Лино, — не слушать меня. Только вот за подобное в нашей стае действует наказание. Ты показываешь этим, что неповинуешься вожаку или тому, кто его заменяет. А значит, автоматически, ставишь ему вызов. Ну так сразись со мной, если тебе не нравится то, что я говорю. Все наши предки оборотней так решали вопросы, возможно, ты тоже так хочешь? — лицо Минхо оставалось непринуждённым, будто ему абсолютно всё равно. До момента, пока этот слабоумный не произнёс то, что выводит из себя не только Минхо. — Потому что ты — омега. Ты не должен стоять здесь, командуя всеми. Вот это… Была ошибка. — Что ты сказал? — прошипел сзади Хенджин, передав Феликса на время Чонину, который бережно охранял его, смотря за разгорающимся конфликтом уставшими глазами. — Что, стесняешься? — Хван в несколько шагов оказался около альфы, беря его грубо за свитер и смотря прямо в его глаза своими кровавыми. — Омеги неприкосновенны, подонок, или ты ещё не усвоил? — Хенджин очевидно заводился. Эта тема — табу, которую давно решил его отец, а сейчас этот выродок смеет сказать опять то же самое, с чем Чан боролся долгие года. — Ты должен лизать пятки каждому из омег здесь. Должен преклонять свою грязную голову и закрыть рот на замок, когда с тобой кто-то из них говорит. Мой отец для чего боролся столько лет? Для того, чтобы ты, тупое подобие альфы, смело говорить то, что ты только что сказал? — грубо отпустив мужчину и оттолкнув от себя, он оглядел всю собравшуюся стаю стальным взглядом. — Абсолютно не важно: говорит с вами Минхо или другой омега. Никто из вас не имеет права говорить с ним грубо и в неуважительном тоне. Но что я вижу сейчас? — разведя руками, Хван грубо впился ногтями в ладони, надеясь, что не потеряет прямо сейчас контроль над собой. — Вы позволяете себе не просто проявлять ужасное отношение к омегам, вы забыли абсолютно все правила, устои, традиции, которые смог привязать к нашей стае мой отец. Вы забыли, сколько он старался для того, чтобы все вы были на равных, никого не обделяя? А потом мою любовь, моего истинного смеют насиловать, избивать, говорить отвратительные вещи в его сторону, потому что он — омега. Да что вы себе, твари, позволяете?! Не сдержавшись, закричал Хенджин. — Какого чёрта вы думаете, что у вас есть хоть какое-то право на подобное? Если вы так хотите вернуться в каменный век, я вам это, блять, устрою. Только мы поменяем местами альф и омег, и будут насиловать альф, заставлять их делать всю грязную работу, иметь право макать вас лицом в грязь и совать в ваши дырки ножи! На последнем слове Феликс вздрогнул. Хван не видел этого. Чонин крепче прижал его к себе, стараясь успокоить. Ему не стоит слышать всего, что говорит сейчас Хенджин. Хван, при воспоминаниях о том, что сотворили с его ангелом, уже еле держался. Хотелось прямо сейчас убить всех обидчиков, не собираясь думать о последствиях. — Я стану вожаком и, поверьте, таким добрым, как мой отец, я не буду. Если вы посмеете даже в мыслях подумать о том, за что я вырву все ваши органы изнутри к чертям, я устрою вам часовые пытки. То, что построил мой отец, останется, я не стану менять наказания, но если дело будет касаться омег — могу нарушить некоторые устои, чтобы вы запомнили раз и навсегда. Не было бы омег, не было бы вас. А если посмеете тронуть Феликса, — он сделал небольшую паузу, видя ужас в глазах альф, но, на удивление, омеги стояли совершенно спокойно, даже не пугаясь всех угроз. Другая часть альф, которые были такого же мнения, что и Хенджин, тоже стояли с максимально расслабленными лицами, кивая на каждое слово Хвана, — я убью вас самым ужасным способом. Я убью каждого, несмотря на ваш статус. Мне будет абсолютно плевать: друзья ли вы мне или нет. Вас будет ждать эта участь. Если из глаз Феликса польются слёзы, вы будете мертвы. Это ясно? — многие лишь кивнули, но это Хенджина не устраивало. — Это ясно?! — повторил громче, смотря чётко в глаза альфе, который начал агрессировать на Минхо. — Да, — произнесли все в стае, склонив головы. Хенджин повернулся к Лино, смотря на него с беспокойством, надеясь, что слова того подонка никак его не задели. — Всё в порядке? — мягко спросил, изучая эмоции Минхо на лице. — Всё хорошо, — улыбнулся Ли, кивая в подтверждении. — Давай завтра проведём, наконец, ритуал, и ты станешь полноценным вожаком. Я всё-таки правда не очень хорошо справляюсь с этим постом, меня Чан учил лишь малому, чтобы иногда на время его заменять. — Хорошо, — улыбнулся в ответ Хенджин. — Тогда закончи с ними разговор, который начал. Все остальное обязательно решим, — Хван пошёл обратно к Феликсу, а в мыслях Лино только и крутилось: «Чан вырастил правильного человека». В итоге в течении разговора не выяснилось, из-за чего произошёл пожар. Минхо переживал и очень сильно. Если подобное вновь повторится, это будет значить лишь одно — в их стае появилась крыса. Закончив с помощью раненых, Лино отпустил стаю по домам. Ночью они точно не станут разгребать завалы, Минхо не изверг. Когда поляна опустела, Ли, наконец, смог облегчённо выдохнуть и вернуться к друзьям. Джисон ему мягко улыбнулся, как только тот оказался рядом. Минхо доверчиво прижался к тёплому боку альфы, сев на траву около него. Лес погрузился в тишину. Лицо мягко тронул ветер, отчего все оставшиеся на поляне прикрыли глаза, пытаясь насладиться моментом. Минхо перевёл взгляд на Феликса — его крылья выглядели совсем уж плохо. Благо омега спал, уткнувшись розоватым носом в шею Хенджина, сидя у него на руках. Чонин, очевидно, погрузился в свои мысли, вперив взгляд в одно место, почти не моргая. Спустя пару минут тишины послышался тихий всхлип. Лино посмотрел в ту сторону, сразу же чувствуя в груди ноющую боль. Хван дрожащей рукой гладил спину Феликса, глазами бегая по раненым крыльям. — Прости меня, — шёпот было еле слышно, но Минхо разобрал. Хенджин смотрел на Феликса с такой невероятной любовью и нежностью, что на глаза наворачивались слёзы от несправедливости к ним. Лино перевёл взгляд на Джисона, который, прикрыв глаза, медленно вдыхал его запах, осторожно обнимая. Минхо не знал, почему у них всё ещё нет истинности, но, независимо от неё, он будет любить всегда только этого невероятного человека. Хан для него — всё. И даже больше. — Хан-и, — мягко позвал его Ли, улыбаясь, когда увидел сонный взгляд на себе, — пошли домой. — Джисон не сильно кивнул, так как буквально спал на ходу, и, немного проморгавшись, встал следом за Минхо. — Мы пойдём, — обратился Ли к друзьям. — Вы тоже идите домой, завтра обязательно решим все незаконченные дела. Вам нужно хорошо поспать. Чонин в согласии кивнул, поднимаясь с места и помогая Хенджину подняться вместе с Феликсом на руках. Это не было тяжело, просто они старались взять Ли на руки так, чтобы не повредить крылья ещё больше. — Порядок? — шёпотом спросил Ян у Хвана, видя, как сильно дрожали его руки. — Да, — ответил тот, и они, попрощавшись с Минхо и Джисоном, пошли домой. Чонин всё время шёл рядом, чтобы, если что, подхватить Феликса. Хенджину, очевидно, безумно плохо. На него ужасно влияли подобные ситуации. Теперь вина будет ещё долго сидеть где-то рядом, нашёптывая обвинения. Феликс — самое важное, что есть у него в жизни, и он в который раз не может его уберечь. Зайдя в дом, Чонин, убедившись, что Хенджин с Ли нормально легли, пошёл к себе в комнату. Хван зажмурил глаза, ощущая противные слёзы на щеках, как только дверь за Яном закрылась. Феликс крепко спал, что к лучшему. Крылья мелко подрагивали и смотреть на них было безумно больно. — Почему я вновь и вновь позволяю, чтобы тебе причиняли боль? — шёпотом спросил сам у себя Хенджин, смотря размытым взглядом на Феликса в своих руках. — Я так сильно люблю тебя и не могу элементарно позаботится о твоей безопасности. Всю последующую ночь Хван не мог уснуть. Назойливые мысли лезли в голову, а постоянное чувство опасности не давало даже закрыть глаза. Хенджину страшно не за себя, ему страшно, что он своей неосторожностью сделает своей любви больно. Когда же уже настанет белая полоса?

***

Чонин полежал на кровати всего час и после понял, что уснуть никак не выйдет в любом из случаев. Поэтому ничего лучше, кроме как вновь пойти на речку, он не придумал. Там его спокойствие. Там осталась душа его любви. Одевшись теплее, чем обычно, Ян тихо вышел из дома, спустя пару минут оказываясь на бревне, на котором всегда сидит, когда приходит к Чану. Вокруг тишина, чистое небо и звёзды. Ян почувствовал долгое мягкое касание ветра к своему лицу и волосам. Прикрыв глаза, он улыбнулся так искренне, как, наверное, никогда ранее. — Привет, душа моя, — Чонин поднял взгляд на тихую гладь реки, видя несколько пар светлячков, кружащих над водой. — Как ты там? — волосы немного поднялись, будто ветер с ними игрался. Было так хорошо, тепло, уютно. — Я так и не успел расспросить Феликса обо всём, но тот факт, что ты правда можешь меня слышать, видеть, даже касаться — это что-то… — прикрыв глаза, он представил родное лицо. — Просто невероятное. Я так сильно скучаю по тебе, — слёзы вновь потекли из глаз. — Я не знаю, откуда у меня столько влаги, правда не знаю. Мягко засмеялся Чонин, убирая с лица слезинки. — Я просто не могу больше. Не могу жить без тебя. С каждым днём я понимаю всё больше, что не справляюсь. Что я иду ко дну. Я прекрасно знаю, что у меня есть ответственность, и я сделаю всё возможное до того, как сойду с ума, чтобы Хенджин был в полном порядке. Я не могу уйти просто так за тобой, но и жить без тебя я не могу. Я просто не могу, Чан, как бы не пытался переубедить себя в обратном, — ветер стал более беспокойным и теперь немного отдавал холодом, касаясь к его телу. — Мне так жаль за свою слабость. Но я… — Чонин закрыл глаза рукой, понимая, что такими темпами вновь впадёт в истерику. — Прости меня за это. Прости за то, что не могу жить дальше. Внезапно впереди послышался всплеск воды. Ян вздрогнул, подняв взгляд на реку, и округлил глаза от шока: вода поднялась, став чем-то на подобии волнообразной линии, которая была в паре сантиметров от Чонина. Она не имела как таковой формы, но почему-то это выглядело как… Рука. Ян затаил дыхание, видя, как вода опускается к земле, становясь ещё ближе к нему. Тяжело сглотнув, он даже забыл о слезах, которые всё ещё катились по щекам. Чонин поднял дрожащую руку, немного приблизив её к воде, и та коснулась его. Коснулась его! О чёрт-чёрт-чёрт. Ян несдержанно вскрикнул, неосознанно сжимая воду рукой, будто желая взять за настоящую ладонь. — Чан… — рыдания стали лишь громче, а жажда ринуться в эту воду с головой становилась больше с каждой секундой. Чонин со слезами на глазах смотрел, как его рука притрагивается к воде. Он понимал, что вода — не тело, но ведь ею управлял Крис. Почему он не может поговорить с ним? Почему всё именно так? Почему они должны страдать и иметь возможность быть рядом друг с другом только через природные стихии? Почему именно они? Почему именно Чонин и Чан? Ян опустился на колени, уже не думая о том, как выглядит со стороны. Он обнял воду, полностью намокая. Мужчине всё равно на мокрую одежду и на то, что может стать ещё хуже из-за надежды. Ему абсолютно всё равно, потому что он и так сходил с ума с каждым днём всё сильнее. Всхлипы стали громче, а душа Чана, кажется, была готова разорваться на части. Он абсолютно ничего не мог сделать, чтобы облегчить страдания своей любви. «Пожалуйста, моя любовь, не убивай себя», — кричала душа Криса, но услышать его слова Чонин не мог. Видимо, всё-таки их судьбы должны были быть разрушены. Иначе не объяснить, почему Духи так жестоко обошлись с их любовью. Почему позволили страдать, уничтожаясь. Почему позволили сгореть заживо в этой боли. — Я люблю тебя. Так сильно, до безумия, люблю… «Прости меня, мой маленький. Прости, что оставил одного. Я тебя люблю до бесконечности и обратно, хорошо? Люблю до разбитого сердца, до разрушенной Вселенной. Я люблю тебя без каких-либо границ и я так сильно хочу видеть тебя счастливым, мой малыш. Моё сердце. Моя душа».

Самое ужасное, что у него нет возможности помочь. И за это Чан будет себя винить до конца всего живого. До конца разрушения своей души.

Пусть и говорил недавно Феликсу, как глупо винить себя за то, на что повлиять никак не можешь.

***

Хенджин не отходил от Ли ни на шаг до самого его пробуждения. Ему хотелось в туалет, но он терпел. Ему хотелось пить до раздирающего горла, но он терпел. Феликс спал долго и это хорошо. Главное — его здоровье. В голове всё время только и крутилось произошедшее, а сожжённые крылья напоминали об ошибке Хенджина. Хотелось вернуть время обратно и предотвратить всё это, но такой возможности у него не было. Придётся разгребать сейчас. Когда время близилось к обеду, Хван почувствовал, как дыхание Феликса участилось и спустя пару минут тот открыл глаза, сонно смотря на альфу. Хенджин выглядел грустно, даже слишком. У Ли спросонья всегда был безумно хриплый и низкий голос, поэтому, прежде чем заговорить, он прокашлялся. — Доброе утро, — Феликс протянул ладонь к лицу альфы, мягко поглаживая его по щеке. — Прости меня, ангел, — сорвавшимся голосом прошептал Хенджин, прикрыв глаза, чувствуя мягкую ладонь Ли. — За что? — За то, что вновь не уберёг тебя, — Хван прикусил дрожащую губу, пытаясь держать себя в руках. — Ты не виноват в том, что я побежал следом за тобой, Хенджин. И тут, кажется, их обоих подкосило. Альфа раскрыл глаза, смотря на такого же сбитого с толку Феликса. Эта параллель уничтожала. «Ты не виноват в том, что Чан прыгнул следом за тобой». И обоим пришлось посмотреть на ситуацию иначе. Теперь было ясно, как чувствовал себя Чонин всё это время. «Пока на себе не испытаешь — не поймёшь» — и это безумно верные слова. — Если бы я не пошёл туда, ты бы не побежал следом. И именно поэтому я виноват, Феликс. Но в ситуации с моим отцом и Чонином — он там не виноват, потому что его забрали не по его воле на скалу и отпустили вниз тоже не потому, что он захотел. А тут я виноват, потому что пошёл осознанно в горящее здание, из-за чего ты пострадал. Меня никто не принуждал к этому и я не подумал о том, как ты будешь себя чувствовать, — Хенджин тяжело вздохнул, понимая всё больше, как ужасно облажался. — Ты ведь не принуждал меня бежать следом, верно? — мягко спросил Феликс, смотря с нежностью на Хвана. — Поэтому твоей вины здесь тоже нет. Это было только моё решение. Мы будем делать ещё много ошибок, Джинни, и это нормально. Но пока мы вместе — мы можем всё это преодолеть. — Твои крылья этим не вернуть… — Мне всё равно на них, Хенджин, — твёрдо ответил Феликс. — Мне не всё равно на тебя и на наше с тобой будущее. Есть у меня крылья или нет — мне главное, чтобы ты был рядом. Здоровый и счастливый. Я всё ещё не понимаю, зачем природа сделала меня ангелом. Я не хочу быть им. Все ангелы одиноки, и единственная их работа — делать наш мир лучше, но мне это незачем. Всё, чего я хочу, это провести счастливую жизнь рядом с тобой. Я не хочу жить бесконечно, я не хочу жить на небесах вместе с ними, я хочу только тебя, — Хенджин внимательно смотрел на него, что-то обдумывая, одновременно слушая каждое произнесённое слово Феликса. — Если ты не хочешь быть ангелом, значит, ты им не будешь. Только ты вправе решать, что лучше для тебя. Но независимо от твоего желания — я буду рядом. Вернуть тебя обратно в обличие человека невозможно, ты можешь стать, разве что, демоном, если сотворишь что-то плохое, но не думаю, что тебе будут нравиться чёрные крылья, — мягко улыбнулся Хван. — Я переверну небеса, если понадобится, лишь бы ты был счастлив. Поэтому не беспокойся ни о чём, — Хенджин упёрся лбом о лоб Феликса, вдыхая его природный аромат роз. — Чем я заслужил тебя? — тихо спросил омега, крепче прижимая к себе Хвана. — Это я должен задавать тебе такой вопрос, ангел. Тебе ничего не нужно делать, чтобы заслужить меня. Я всегда принадлежал тебе и это никогда не изменится. Ли удивлённо вздохнул, покраснев. Этот альфа его когда-нибудь доведёт, он даёт слово. — Глупый, не говори так… — В данном случае я готов тебя ослушаться, — усмехнулся Хван. — Хенджин! И этой улыбки, порозовевших щёк, быстро бьющегося сердца было более, чем достаточно, чтобы Хван чувствовал себя самым счастливым человеком во Вселенной.