Your constellations

— Больно! — вскрикнул Феликс. — Ангел, мы не можем оставить так твои крылья, но я постараюсь осторожнее, хорошо? — Хенджин всё время после пробуждения пытался хоть как-то излечить бедные крылья. Он старательно стирал сажу, а после пытался обработать лечебными травами места ожогов. Там, где сгорели, он ничего уже не мог сделать, поэтому лишь мягко водил ладонью по этим местам, извиняясь. — Подуй, — надувшись, попросил Феликс. Омега стойко терпел, хотя больно было действительно очень сильно. Хван послушно сделал то, что попросили, и, закончив с обработкой ран, мягко поцеловал грустного Феликса в губы. — Всё, малыш, я закончил, — улыбнулся, ведя за руку на кухню. — Что желает мой ангел на завтрак? — Тебя, — хмыкнул Ли, видя, как покраснели щёки Хенджина. — Себя, конечно, я тоже могу предоставить, но для начала нормальная еда. Пока буду готовить, я весь в твоём распоряжении, ладно? Только скажи, что ты хочешь. — Я запомнил твои слова, — сощурился хитро Феликс. — Тогда я хотел бы шакшуку. — Шак… Кого? — Хван впервые слышал это слово. — Это яичница с помидорами, перцем и луком. — Оу, — Хенджин прикинул в голове, как это примерно должно выглядеть. — Хорошо, тогда я постараюсь сейчас сделать, — парень подошёл к омеге, мягко целуя того в кончик носа. — Всё для моего любимого ангела. — Ну Джинни! — Ли сразу покраснел, отведя взгляд. — Иди уже готовь, горе-повар, я сделаю нам чай. Хван достал все нужные ингредиенты из шкафчиков. Овощи с яйцами в основном у них всегда хранились в доме, чтобы не бегать постоянно в «ресторан». Юноша зажёг плиту, ставя на конфорку ёмкость для приготовления. Пока она грелась, Хван аккуратно нарезал помидоры, лук и перец. Альфа не знал правильного приготовления этого блюда, поэтому решил пользоваться лишь логикой. Первым кинув порезанный лук, он немного его поджарил, после закинул перец и спустя пару минут только помидоры. Пока всё это тушилось в собственном соку, Хенджин достал соль с перцем, добавил специи в блюдо и только в последнюю очередь разбил четыре яйца. В это время по кухне разносился пряный аромат. В паре шагов от Хвана стоял Феликс, заваривая чай из различных трав и фруктов. Он каждый раз делал разные заварки, экспериментируя. В этот раз, видимо, решил добавить корицу. Пару минут, пока яйца готовились, Хенджин стоял, опершись о столешницу, и с восхищением рассматривал Феликса. Тот чуть ли не порхал на раненых крыльях по помещению, беря всё больше разных сочетаний трав и пытаясь создать идеальное. — Ты так красив, — прошептал Хван, цепляясь взглядом за невероятные глаза омеги. Ли остановился, обернувшись на альфу, и посмотрел смущённо своими голубыми бусинками. — Ты невыносим, Хенджин. Или что-то предпринимай, или ничего не говори, иначе этот стол будет занят весь сегодняшний день и я от тебя не отлипну. — Было бы чем пугаться, — хмыкнул Хван, подойдя к омеге вплотную. — Я бы хотел, чтобы всё вышеперечисленное исполнилось, — он бегал тёмными глазами по чужому лицу. В них было чётко видно желание, восхищение, любовь и немного нежности. — Сначала нужно решить все дела в стае, а после — я твой, — и, быстро поцеловав в губы удивлённого Хвана, Феликс обошёл его, доставая чашки для чая. — Ты точно не демон, милый? — улыбнувшись, спросил Хенджин, идя за тарелками. — Для тебя могу и им побыть, — у Ли определённо игривое настроение или же Хван не знает, как это объяснить. Куда делся его милый омега? — Тогда жду от тебя действий. Завтрак прошёл в уютной обстановке, смущённых улыбках и с вкусной едой. Чай Феликса, как всегда, был на высоте и даже в этот раз отличался от других, что он делал. Ли увлечённо рассказывал, что добавил туда, а Хенджин с упоением вслушивался, запоминая чуть ли не каждое слово омеги. Ему лишь бы сидеть и слушать Феликса весь день, больше ничего не нужно. Но дела стаи не ждали. Закончив с едой, они двинулись в центр поселения, где всё и произошло. На месте уже были Минхо, Чонин и Чанбин, которые помогали другим членам стаи разгребать завалы. Всё сгоревшее нужно убрать и на этом месте построить новую больницу — пока что нуждающихся Джисон принимал у себя в доме, так как сейчас жил с Минхо и надобности находиться там всё равно не было. Чонин выглядел слишком грустно, что не равнялось с его вчерашним настроением, после того, как он узнал, что Чан может к ним прикасаться с помощью ветра. Хенджин анализировал, смотрел за каждым его движением, вздохом, взглядом, направленным на что-то, но ничего не понимал. Закончив с развалами, Хван решил, что стоит спросить у Яна о его состоянии, а то было очень тревожно. Хенджин не привык оставлять всё в плохом виде, ему нужно было найти решение, чтобы всем было хорошо, и только после его душа могла быть спокойной. Оставив Феликса на Минхо, Хван стал озираться в поисках Чонина — тот сразу куда-то пропал, когда они закончили с работой. Принюхавшись, оборотень мгновенно выискал его запах и пошёл за этим следом. Ян оказался, на удивление, даже около речки, а рядом с домом Джисона, присматривая за детьми, которым нужна была медицинская помощь. Он ласково им улыбался, следя за безопасностью и выполняя любую их просьбу. Хван почувствовал, как что-то кольнуло в сердце от этого вида. Чонин мог быть невероятным папой для него, если бы всё в их жизни сложилось иначе. Уголки губ сразу опустились от этой мысли, а улыбка спала с лица. Но не время думать о том, что уже не изменить, в данный момент у него есть возможность изменить то, что они имеют сейчас. Сделать Чонину легче, хотя бы как-то. Хотя бы постараться. Вдохнув побольше воздуха, Хенджин подошёл к Яну. От него как раз отлепились дети, побежав на нужные процедуры по расписанию. Вампир заметил юношу не сразу, вновь погрузившись в свои мысли. Хван присел рядом, подмечая, что синяки под чужими глазами стали больше в несколько раз. Ему больно видеть это. — Привет, — мягко произнёс Хенджин. — Привет, — улыбнулся ему Ян, обращая свой взгляд. — Как ты сегодня? — Всё хорошо, — только вот ничего «хорошо» не было. — А если честно? — Прости, Хенджин, я не хочу говорить об этом, — сразу закрылся Чонин. Не этого пытался добиться Хван. — Ты можешь не говорить, но всё видно и без этого. Что произошло? — Хенджин, прошу тебя, — Ян устал, очень сильно. Он знал, что Хван просто банально переживал, но говорить о своих чувствах всё ещё сложно. Альфа сразу же замолк, понимая, что таким образом причинял только боль. — Прости, пап. Чонин вздрогнул, расширив глаза от шока. По телу пробежался рой мурашек. Взглянув на Хенджина, всё внутри опустилось — парень выглядел очень счастливым, смотря на него. В груди быстро-быстро забилось сердце от осознания. — Скажи ещё раз, — тихо попросил Чонин, чувствуя, что становится неопределённо легко. — Папа. Ян зажмурил глаза, не веря, что Хенджин правда назвал его так. Влага хотела было уже собраться в уголках глаз, но Чонин её остановил. Не описать никакими словами, как сильно сейчас в груди щемило его сердце. — Ты — моя семья, — мягко продолжил Хван, беря на себя инициативу в разговоре. — И я считаю тебя своим папой. Мне не важно, что мы не связаны кровью, потому что и без этого ты для меня родной человек. Отец выбрал тебя, значит и я всегда буду выбирать тебя. Ты невероятно важен для нас всех. Чонин посмотрел на него, ловя нежную улыбку Хенджина взглядом. Никто больше так ничего и не произнёс. Ян пытался переварить информацию, пока альфа молчал, не давя. На небе сгущались тучи, закрывая солнечный свет. Чонин понимал, что ему нужно быть честным с Хенджином. Именно из-за этого он всё равно не смог бы долго держать в секрете свои мысли и своё состояние. И именно поэтому он сейчас собирался сказать правду. — Я хочу умереть, — Хван мелко вздрогнул после этих слов. Чонин видел в его глазах страх. — Я пытаюсь жить дальше, пытаюсь не думать каждую секунду о том, как сильно я хочу прекратить всё это. Но я не могу, Хенджин. Мне с каждым днём становится лишь хуже, — Ян поджал дрожащие губы, стараясь не смотреть на парня, иначе станет больнее. — Все мои мысли крутятся вокруг одной единственной: Чану там одиноко. Я знаю, что убив себя, я точно не попаду к нему — моя душа будет в Аду, но я не знаю, как мне быть. Был бы я человеком, время моей смерти пришло бы само, но я живу вечно. А я не хочу такой жизни, — вдохнув побольше воздуха, Ян продолжил: — Я не хотел делиться этим с тобой, так как твой отец буквально отдал свою жизнь ради того, чтобы я жил, а я не могу. Я хочу лишь быть с ним рядом и мне всё равно, как это будет. Я не вижу смысла в своём существовании без него, — Чонин прикрыл глаза, чувствуя, как ветер стал беспокойным. — Прости меня, Хенджин. Прости, что я так слаб и не могу справиться со своей болью. Это слишком тяжело для меня. Когда вампир закончил, стало тихо, пусто и страшно. Внутри оборотня было столько разных эмоций, что он не знал, за какую ухватиться: как помочь? Как спасти? Что сказать? Глаза начали колоть от слёз, которые так и хотели вырваться наружу, но Хенджин им не позволял. — Отец сделает всё, чтобы ты был рядом с ним после смерти, — тихо произнёс после нескольких минут молчания Хван. — Так что независимо от того, как ты умрёшь, он тебя не оставит. У меня были мысли о том, что ты только сильнее хочешь умереть с каждым днём, но я не думал, что настолько, — Хенджин тихо вздохнул, ощущая сильнейшую боль от всего этого. — Прости меня, — вновь извинился Чонин, чувствуя вину от своих мыслей. — Не нужно, — мягко попросил юноша, придвигаясь ближе к Яну и заключая его в объятия. — Не извиняйся за это. Я живу дальше, потому что у меня есть смысл, у меня есть Феликс, стая, и я не могу их оставить. Если у тебя нет такого смысла, чтобы жить, то твоё желание смерти вполне понятно, — Хенджин ощущал, как старший дрожит. Хотелось бы забрать всю его боль. — Но пообещай мне, — вздохнул, поглаживая холодную спину вампира, — что когда ты захочешь покончить со всем этим, ты мне скажешь. Пообещай. Слёзы всё же хлынули из глаз. Послышался громкий всхлип. Чонин, сжав зубы, обнимал Хенджина в ответ, утыкаясь тому в плечо. Всё тело затмевала боль. Сильная, колючая, неприятная. — Обещаю, — через силу произнёс Чонин, чувствуя себя в безопасности в этих объятиях. — Обещаю, Хенджин. Тихий плач ещё некоторое время разносился по поляне. И слёзы Яна превращались в дождь, который начал лить сразу же, когда из глаз вампира покатилась первая слеза.

***

Хван напряжён. Пока вся стая собиралась на его зов о собрании, Хенджин только и думал о том, что сегодня произошло. И самое ужасное в этом всём то, что он никак не мог помочь. На душе тяжело. С правой стороны от него стоял Минхо, хмуро оглядывая нескольких альф, которые за последнее время наговорили много лишнего. Феликс был рядом с Чанбином немного дальше остальных, чтобы не привлекать к себе внимание; тем более он знал, что оно будет направлено на него из-за того, что Хенджин обязательно упомянет случившееся с ним недавно. Со, как сторожевой пёс, зло осматривал каждого, кто подходил к ним ближе. Сгоревшие в некоторых местах крылья Феликса сейчас выглядели уродливо, но Ли не думал об этом после того, как Хван облюбил их со всех возможных сторон. Вообще, благодаря Хенджину у него практически не осталось никаких комплексов. Альфа возвышал его до небес и с таким подходом было невозможно думать иначе. Когда вся стая, наконец, собралась, повисла тишина. Минхо начал первым: — Сегодня мы собираемся сделать Хван Хенджина полноценным вожаком. Если кого-то из вас вдруг это не устраивает — по закону вы можете дать вызов наследнику. Бой насмерть, если кто-то забыл, поэтому думайте хорошо, — спустя минуту молчания никто так и не высказался против этого решения. — Что ж, тогда вы не имеете права после высказывать своё недовольство в сторону вожака. Или сразу бросайте вызов, или молчите в дальнейшем. По окончанию собрания мы примем Хенджина как нового вожака по всем традициям, а сейчас даю слово ему. Хван вышел вперёд, когда Минхо дал ему на это право. Встав на небольшую возвышенность, чтобы его было слышно, юноша оглядел стаю и в груди что-то кольнуло. Без Чана многие из оборотней потеряли веру, что у них будет такой же хороший вожак. Хенджин обязательно заставит их думать иначе. — Неделю назад на моего истинного произошло нападение со стороны альф нашей стаи. Они совершили над ним изнасилование. В этот период он был слаб, так как началась течка, и их это не остановило, — Хван стиснул зубы, чувствуя, как во рту стремительно растут клыки. Нужно успокоиться и не пугать никого. — Я очень сильно надеюсь, что все из вас помнят законы стаи, и что происходит с теми, кто совершает подобное преступление. Только вот я решил немного подправить этот закон. Теперь, если подобное произошло, этот оборотень не будет просто изгнан из стаи без какой-то конечности — он будет казнён. Я заметил, что до многих всё ещё не дошла серьёзность подобного. Мне будет абсолютно плевать, что вы сделали с омегой — даже если просто полезли в трусы без его спроса, это будет считаться сексуальным насилием. Поэтому прежде, чем творить подобное, подумайте несколько раз. Отдельно так же хочу сказать за Феликса. Хенджин стиснул руки в кулаки, впиваясь отросшими когтями в кожу. — В случае с ним вас не просто казнят — я лично отгрызу все ваши конечности и убью самой мучительной смертью; только попробуйте коснуться его без разрешения. Он, увы, не очень любит жаловаться, но, поверьте, вас это не спасёт. Узнаю, что вы касались его без спроса, найду на любом конце Вселенной. Альфы, которые сотворили с ним тот ужас неделю назад, сейчас сидят в тюрьме, ожидая часа своей смерти. Если до вас всех не дойдет серьёзность моих намерений, можете лично прийти посмотреть, как я их убиваю. Это понятно? — Хенджин осмотрел стоящую стаю, пытаясь найти в каком-то из взглядов недовольство. Но не нашёл. Что ж, это к лучшему. — Я — альфа Ли Феликса, запомните, куда лезть не стоит. Вы слушаете меня — я слушаю вас. Вы не прикасаетесь к моим родным людям — я не трогаю ваших. Вы уважаете мои чувства — я уважаю ваши. Всё очень просто, — Хенджин дёрнул уголком губ, видя удивление на лицах оборотней. Эти слова говорил его отец, как клятву, перед тем, как стать вожаком. Он ему рассказывал об этом. Спустя пару секунд стая стала вставать на колени. Хван облегчённо выдохнул, надеясь, что этот жест не будет пустым местом и они действительно прислушались к его словам. Закончив со всем, что Хенджин планировал сказать на собрании — также по поводу урожая в этом году, они двинулись к реке. Там Хвана посвятили по всем традициям и он, наконец, стал вожаком. Природа приняла его, стая приняла его и, кажется, даже сами небеса радовались, что всё прошло хорошо. На белоснежных волосах красовался венок, который однажды сделал ему Феликс, а на лице цвела мягкая улыбка. Феликса тоже посвятили. Они ещё не были по всем традициям помолвлены, но Хенджин хотел, чтобы Ли тоже считался полноценным вожаком, и стая прежде, чем его тронуть, думала несколько раз. Хван стал первым правителем в настолько молодом возрасте. Он ещё даже не был совершеннолетним, но, кажется, в душе ему уже перевалило за тридцать лет. Отец бы гордился им, о чём Хенджину весь последующий день напоминал Минхо. Когда стая ушла праздновать, Хван, по правилам, должен был присоединится, но сейчас хотелось побыть недолго с Феликсом. В груди болело. Он всегда представлял, как Чан сам передаст ему свой пост, но… Тяжело вздохнув, Хенджин присел на край речки рядом с Ли. Хотелось плакать, но он себе этого не позволял. Феликс слабо светился, рассматривая водную гладь и своё отражение в ней. Крылья мягко трепетали, когда Хенджин нежно их поглаживал. Спокойно, тихо, тепло. — Как думаешь, — шёпотом заговорил альфа, не желая рушить уютную атмосферу, — отец смотрел за мной сегодня? — Да, — без колебаний ответил Феликс. — Он бы не пропустил подобное. Ветер мягко подул на них, немного поднимая волосы. Так хорошо. Хенджин искренне улыбнулся, посмотрев на звёзды. Облаков не было совсем. До боли хотелось сейчас обнять Чана, услышать его голос и похвалу. Что он справился, он смог. И что он будет прекрасным вожаком.

SKINNY — Billie Eilish

Сзади послышались тихие шаги и в нос ударил запах мяты. Так пах Чонин. Хван обернулся, желая приветственно улыбнуться, но, увидев заплаканные глаза, сразу же поджал губы. Ян выглядел даже не с каждым днём, а с каждой минутой всё хуже. Чонин сел около них, ничего не говоря. Его глаза выглядели слишком безжизненно. — Папа? — тихо позвал его Хенджин, ощущая невероятно сильную боль внутри. Что-то будто кричало ему о плохом. Называть Чонина папой было приятно, становилось тепло, но его состояние заставляло всё хорошее уходить на второй план. — Не хочу портить момент, поэтому скажу немного позже, ладно? — мягко произнёс вампир, стараясь выглядеть хоть немного позитивнее. Феликс засветился сильнее. Он прекрасно понимал, что происходит, из-за этого внутренности заполнялись паникой. — Ты никогда не испортишь ничего рядом со мной. Поэтому скажи, я не могу смотреть на тебя без беспокойства, — голос Хенджина немного дрогнул на последнем слове, было безумно плохое предчувствие. На пару минут повисло молчание. Ян пытался собрать мысли в кучу, Феликс напрягся сильнее, а Хенджин чувствовал, как в уголках глаз щиплет. Чонин перевёл на них взгляд. Пустой, с невероятной болью внутри зрачков и краснотой глаз. — Я-я… — Ян прошипел, ругаясь на себя за сорвавшийся голос. — Простите меня, но я больше не могу, — опустил голову. — Я хочу завтра пойти к Сынмину, чтобы он покончил со всем этим. Я не могу жить, не могу. Хенджин всё же заплакал. В груди с каждым произнесённым словом нарастала паника. Хван мягко прижал его к себе, из-за чего свитер Яна сразу же начал намокать. Втянув резко воздух в лёгкие, он надрывно зарыдал, сжимая руки на спине Чонина, не желая ни на секунду его отпускать. — Нет, прошу… — неразборчиво через сдерживаемый крик умолял Хенджин. Феликс всем телом дрожал, смотря на это с влагой на глазах, которая неудержимо стекала по щекам. — Пожалуйста… Чонин зажмурил глаза. Как же сильно он не хотел причинять такую боль. Но он больше не мог. У него не было сил. — Прости меня, Хенджин. Прости… — Ян в ответ прижал к себе Хвана, стараясь осторожно поглаживать его по спине, чтобы хоть немного успокоить. — Я не хотел так быстро уходить, я хотел ещё побыть с тобой, но я больше не могу. Пожалуйста, пойми. — Может, я могу хоть чем-то помочь? Сделать хоть что-то? — в надежде спрашивал вожак, скуля от боли. — Пожалуйста, я не могу… Ветер вновь стал беспокойным. Феликс прикрыл глаза, понимая, насколько он бессилен сейчас. И какой из него ангел? Какой? Если он не может даже никак помочь сломанному сердцу. — Всё в порядке, Хенджин, — постарался успокаивающе улыбнуться Чонин, гладя того по мягким волосам. — Я буду в порядке, обещаю тебе. Здесь я не счастлив. Без него я не могу, понимаешь? — Почему всё так? — тихо спросил Хван, смотря в глаза вампиру и пытаясь найти там хоть какой-то знак на желание жить. Но там ничего не было. — Я долго задаюсь этим вопросом, малыш, — устало ответил Чонин. Ян положил холодную ладонь на щёку альфы, мягко поглаживая и стирая слёзы. — Мы же ещё встретимся? — с надеждой спросил Хенджин. Очевидно, что да, только уже на небесах. — Конечно, — кивнул в подтверждении Чонин, прикрыв уставшие глаза. — Мы видимся не последний раз. — Я люблю тебя, пап… — и что-то так сильно ударило прямо в сердце, что Ян пошатнулся. Глаза неимоверно пекли, в груди всё трескалось, он умирал морально. И это хуже физической смерти. Ему нужно уйти до того, как безумие накроет с головой. Он не хочет стать сумасшедшим из-за этой боли. — Я тоже тебя очень сильно люблю, волчонок. Будь в порядке. Обещаешь мне? — Хенджин закивал, упершись лбом о лоб Чонина, стараясь прекратить свою истерику. Но это было уже, кажется, нереально. — Я верю, что тебя ждёт счастливая жизнь. Когда придёт время, мы с Чаном обязательно тебя встретим и ты будешь в порядке, — вампир поднял взгляд, смотря на Ли. — И тебя тоже, Феликс. Более часа они сидели около реки, не имея силы успокоиться. Боль от осознания утраты была такая же сильная, как и в случае с Чаном. Хенджин не собирался отговаривать, так как обещал понять и принять. Только вот от этого легче не становилось. По крайней мере, им удалось договориться пойти вместе с ним к Сынмину. Чонин долго отказывал, так как не хотел, чтобы они видели, как он умирает, но, услышав аргументы, согласился. Хенджин не хотел оставлять его одного в такой момент. Ян попросил сжечь его тело так же, как по традициям оборотней. Вампиры не делали такой ритуал — просто хоронили, но Чонин хотел быть полностью рядом с Чаном. Осознание происходящего пришло не скоро. Вот они уже собрались и оповестили Минхо обо всём. Попрощавшись со всеми, Чонин принял все просьбы остаться, но объяснил, почему не может так поступить. Он не скрывал своё нарастающее безумство. Он сходил с ума, умирал изнутри — и этого было достаточно, чтобы друзья понимающе согласились. Это никак не отменяло долгие часы истерики, но Чонина поняли. И приняли. Минхо, который изначально ненавидел его всей душой, сейчас крепко прижимал к себе, рыдая. Для них Ян стал семьёй, и как же было больно расставаться. Джисон не сильно отличился от Лино, кажется, выплакав всё, что можно и нельзя. Чанбин, как большой медведь, повис на нём, а некоторые волчата, которые успели привязаться к Чонину, тоже плакали, хватаясь за его ноги, прося не уходить. Он не говорил им о смерти, сказал лишь, что навсегда уходит обратно к вампирам — не стоит рушить детскую психику, их ждёт светлое будущее без воспоминаний о ужасном. Спустя час они с Хенджином и Феликсом двинулись к границе вампиров. Чонин абсолютно ничего не взял с собой, не было надобности. Хван на протяжении всего пути не отходил от Яна ни на шаг, также не забывая следить за Феликсом. Они приняли единогласное решение идти неспешным шагом, чтобы поговорить, насладиться последними мгновениями друг с другом и успеть попрощаться. Подготовиться нереально, так что они даже не пытались. Феликс светился, освещая им путь, так как вышли ночью. Периодически по их щекам стекали слёзы, чувство какого-то одиночества накрывало с головой, хотя это определённо не они должны были себя так чувствовать, а Чонин. Желание завыть, крепко прижать к себе и никуда не отпускать только возрастало. Хенджин стискивал зубы, пытаясь дышать ровно, чтобы не повести себя эгоистично, насильно оставив Яна дома. Сынмин ни о чём не знал, поэтому Чонин переживал за его реакцию — всё-таки не первый год лучшие друзья, и тут приходит Ян с просьбой убить его. Они шли всю ночь и последующий день. Говорили о многом, каждый раз пытаясь коснуться Чонина, показывая: мы рядом. Ян был слаб. От одного из сильнейших вампиров остались лишь безжизненные глаза, холодная, хуже льда, кожа, огромные мешки под глазами и полопавшиеся капилляры. Хенджину больно смотреть на это. Чонин и Чан не должны были пережить такую судьбу. Это будто не их, это всё не правда и просто затянувшийся сон. Но всё было наяву. Феликс согревал их своим светом, стараясь как можно дольше оставаться с улыбкой на лице, чтобы последние часы жизни их родного человека не прошли в сплошной тьме из слёз. Их весь путь сопровождал тёплый ветер, который мягко дотрагивался до их лиц, стирая солёную влагу. И когда они подошли к самой большой горе, отделяющей границу оборотней с вампирами, у Чонина подкосились ноги из-за нехватки сил. Хван от неожиданности вскрикнул, сразу же подхватив Яна под руки. — Чонин! — Феликс схватился за сердце, действительно очень испугавшись. Вампир с силой приоткрыл уставшие глаза, пытаясь улыбнутся, чтобы успокоить. Опираясь о Хенджина, он смог встать. Хван теперь совсем его не отпускал. — Всё хорошо, простите. У меня совсем нет сил, — Феликс подошёл, обнимая Хенджина, у которого вновь намокли уголки глаз от безысходности, и Чонина, укрывая их своими крыльями. — Не извиняйся, — прошептал Хван, зарываясь носом в мягкие тёмные пряди Яна, стараясь насладиться его запахом в последние мгновения вместе. Он ощущался, как дом, как его настоящий папа. Мозг Хенджина больше не воспринимал, что у него был другой отец. Фамилию «Хван» хотелось срочно изменить на «Бан» или же «Ян». А желательно сразу на двойную. — Давай я тебя донесу оставшееся расстояние? — Чонин не отказал. Сейчас совсем не хотелось говорить «нет». Спустя пятнадцать минут, пройдя остаток горы, они приблизились к границе. Сынмин сразу же оповестил, что они могут проходить без его разрешения. Поэтому, не останавливаясь, они пересекли границу. Постовые, увидев их, никак не остановили, лишь кивнув в приветствии. И когда солнце заходило за горизонт, они, наконец-то, подошли к замку. Чонин впервые за последнее время уснул у альфы на руках, тихо посапывая. Охранники пропустили их внутрь здания, сразу же оповестив, где находится правитель. Ребята двинулись в комнату Сынмина. Феликс то и дело опускал взгляд на Чонина, чувствуя тупую боль в груди. Осознание происходящего до сих пор не пришло. И даже когда дверь в комнату Кима открылась, мозг упорно игнорировал тот факт, почему они здесь вообще находятся. Сынмин сразу же спохватился, увидев их, в шоке раскрыв глаза. — Что произошло? — Ким мгновенно пригласил их внутрь, стараясь выглядеть не так удивлённо, но всё было написано на лице. Хенджин поджал губы и Феликс понял, что тот не в состоянии говорить — судя по дрожащим рукам, которые мягко гладили спящего Чонина. — Простите, что так внезапно, — вздохнул Ли, присаживаясь на соседний от Сынмина стул. — Я не уверен, стоит ли мне объяснить, или же это сделает Чонин, но… — Я скажу обо всём сам, — послышался хриплый голос со стороны Хенджина. Чонин приоткрыл глаза, смотря на Сынмина, и Ким сразу же увидел в этом взгляде смерть. — Что с тобой, Нини? — прошептал вампир, чувствуя, как начинают дрожать ладони. Это ему не свойственно, но не в этой ситуации. Чонин прикрыл глаза, поджав губы, пытаясь подобрать нужные слова. — Я-я… — голос предательски дрогнул. — Я хочу, чтобы ты меня убил, Сынмин. Я хочу умереть. Прошу, позволь мне это… И… И мир внутри Кима, с этой просьбой, разрушился к чертям.

***

Хенджин с Феликсом по просьбе Сынмина на время вышли из помещения. Им нужно было поговорить, поэтому никто не возникал. Вампир же был сам не свой. — Ты обещал мне бороться! — еле сдерживая внутри злость, пытался спокойно говорить Ким. — Я не могу. Прости, но я… — Чонин выглядел как раненый при смерти зверёк, от этого становилось хуже. — Я больше не могу жить, Сынмин. Я не могу. — Почему ты… — обречённо завыл Ким, опустившись на пол и закрыв глаза ладонями, с раздражением на них давя. — Разве нельзя было сказать мне раньше? Зачем ты довёл себя до такого состояния? Зачем, Чонин?! Сынмин резко встал и подошёл к Яну, который еле стоял на ногах, хватая его не сильно за плечи. — Прости, Минни, прости… — шептал со слезами на глазах Чонин. Ким, больше не терпя, крепко прижал его к себе в объятия, теперь не сдерживая слёзы. Они хаотично гладили друг друга в попытке успокоить, старались не задохнуться, но из этой боли нереально выбраться прежним. — Почему же ты не сказал, глупый? Почему?.. Сынмина, на удивление, пришлось действительно очень долго успокаивать. Ким никогда не был чувствительным, только вот здесь совсем иная ситуация. И в душе лишь крутился спор: признаться или же смолчать, навсегда оставив секрет в своём сердце? В этом не было никакого смысла, только вот Чонин был его… Его единственной любовью за все тысячи лет, что он живёт. Он давно принял, что им не суждено быть вместе, принял их любовь с Чаном, принял самого Криса, хотя, когда видел, как тот целовал Чонина, хотелось уничтожить. Сынмин не зря вынашивал в себе столько времени хладнокровность, только вот внутри она никак не помогала. Было всё так же больно. Чонин заслуживает знать, но будет ли для него это нужным? Это ничего не изменит, никак не улучшит ситуацию ни с какой стороны. Станет лишь ещё больнее уходить. Именно поэтому Ким выбирает молчание. Возможно, он признается ему, как сам окажется на небесах. Сынмин не собирается жить вечно. Когда найдётся подходящий кандидат на нового правителя вампиров, он уйдёт. Слишком уж долго длится его жизнь. И именно поэтому он понимает Чонина, как никто другой. Даже если больно до пронзающих стрел тело. Даже если вечность будет жалеть, что убил свою любовь своими руками. Даже если больше ничего не будет прежним. Как и его восприятие жизни. Он любит Чонина не как друга — за это стыдно. Но пока он имеет силы держаться, принять любовь Яна, принять все его страдания, он не будет стыдиться. Потому что смог хоть как-то, но на короткое время скрасить жизнь своей любви. Сделав его счастливым.