Your constellations

— Посмотри на меня, — Сынмин мягко взял исхудавшее лицо Чонина в свои ладони, вытирая слезы с щёк. Глаза Яна совсем опухли, они тухли всё сильнее с каждой секундой, в них тяжело было разглядеть хоть что-то кроме боли. — Ты никогда не будешь один, слышишь? Я исполню твою просьбу, но лишь потому что знаю, что так будет для тебя лучше. — Прости меня, — неустанно повторял Чонин, уже практически ничего из сказанных ему слов не понимая. Ему нужно скорее умереть, он сходит с ума быстрее, чем думал. Смерть в его случае — это спасение, а не что-то плохое. И это понимали все. — Всё-всё, тише, — тяжело вздохнув, Ким вновь мягко обнял Яна. Прошло более двух часов, а они всё никак не могли успокоиться. Сынмин для Чонина был одним из важнейших людей в его жизни, и видя, как тому больно от просьбы Яна, хотелось выть от безысходности. Но только Сынмину он мог доверить себя убить. — Я обещаю, что сделаю всё как можно безболезненнее, ладно? Ты ничего даже не заметишь, как уже будешь рядом с Чаном. Держись и не сдавайся. Не теряй себя, Чонин, пожалуйста. — Я не могу… Сынмин с силой прикусил губу, стараясь держать себя в руках. Это слишком больно даже для него. Когда за горизонт уже заходило солнце, они с Чонином вышли к Хенджину с Феликсом. Те терпеливо ожидали, пока друзья побудут наедине, стараясь оставаться с улыбкой на лице, чтобы Яну не было хуже от своего решения. Они понятия не имели, как Сынмин собирается провернуть смерть Чонина, но надеялись, что это будет как можно более безболезненно. И Ким не подвёл. У него хранилась жидкость, которую Сынмин разрабатывал на протяжении сотен лет. Она была готова уже давно и ожидала своего часа. Правитель сделал её специально, чтобы, когда придёт время, выпить её и мгновенно умереть, не ощущая абсолютно ничего. Что ж, свою смерть с болью он сможет перетерпеть, а вот Чонину хотелось её сделать совсем неощутимой. Именно поэтому Сынмин уверено пошёл в одну из самых дальних комнат замка, в которую был доступ только у Кима. Взяв заветную баночку и глубоко вдохнув, вампир пошёл обратно к ребятам. Сердце бешено стучало из-за боли, хотелось бросить банку на пол, чтобы всё разлилось, и больше не было возможности кого-то с помощью её убить. Ему, в принципе, всё равно на любую смерть, кроме Чонина. Но он не эгоист. Именно поэтому сейчас уверено шагал к другу. — Всё в порядке, всё хорошо… — услышал Ким шёпот сразу же, как подошёл к двери своей спальни, куда положил Чонина, чтобы тот не умирал где-то в холодном углу замка. Приоткрыв дверь, Сынмин увидел плачущего Хенджина на краю кровати, который с нежностью гладил мягкие волосы Чонина — тот тяжело дышал, слезящимися глазами смотря на Хвана и крепко держа его за руку. Он на грани и это очевидно заметно. — Я с тобой… Феликс, опустив крылья, стоял рядом на коленях, пытаясь с силой улыбаться, лишь бы создать вид, что всё действительно не так плохо. А внутри всё разрывалось. Когда Сынмин закрыл за собой дверь, Хван с Ли вздрогнули, понимая, что вот и конец. Хенджин не был готов. Он не готов потерять ещё одного родного человека. Разве к такому вообще реально подготовится? Хван лишь сильнее прижался к Чонину, не желая его отпускать. Сынмин прикусил язык, лишь бы не дать слабину и не заплакать вместе с ними. Присев рядом с Хенджином на край кровати, Ким улыбнулся, когда Чонин перевёл на него пустой взгляд. Он попытался улыбнуться в ответ, но Ким помотал головой, словно говоря: «Не нужно». — Я рядом, — тихо прошептал Сынмин, опустившись над Яном и оставив совсем невесомый поцелуй на мокром лбу. — Смотри, — Ким поднял руку с флакончиком, чтобы Ян смог её увидеть. — Просто выпей. Оно на вкус очень похоже на дождевую воду. Чан пах грозой, думаю, ты помнишь, — с упоминанием Криса Чонин сразу же немного просиял во взгляде. — Ты абсолютно ничего не почувствуешь, обещаю. Уже через секунду окажешься около Чана, веришь мне? — Да, — уверено хриплым голосом ответил Чонин, положив свою холодную ладонь на руку Сынмина, мягко сжимая её. По щеке Кима покатилась слеза, но на лице всё ещё оставалась улыбка. Ян принял флакончик из рук Кима, услышав, как Хенджин, закрыв глаза, завыл. Чонин собрав все свои силы, приподнялся, обнимая Хвана. — Тише, маленький, — плач стал громче. — Я всегда буду рядом с тобой, как и твой отец. — Пожалуйста… — Хенджин не мог смириться, за это никто его винить не станет. — Ты не сможешь отличить меня от ходячего мертвеца, если я сейчас не умру, ты же понимаешь? — Я не могу, мне так больно, — Хенджин не сильно сжал пальцы на свитере Чонина, стараясь дышать равномерно, чтобы не задохнуться от этой боли. — Может, есть выход? Хоть какой-то? Ян тихо вздохнул, мягко касаясь кончика носа Хенджина, успокаивая. — Его нет, малыш. Прости. Сынмин, Хенджин и Феликс взяли Чонина за руку, когда тот лёг обратно на кровать. Каждый из них излучал тепло и боль. Но так действительно будет лучше. Ким, не сдержавшись, заплакал с новой силой, когда Ян открыл флакон, поднося его к своим губам. — Я люблю вас, — шёпотом сказал Чонин, чувствуя, как его руку сжимали родные люди, смотря за каждым его движением с такой болью, что в голове промелькнула мысль отказаться. Но от этого лучше не станет. Если он сейчас не умрёт, то от него не останется ничего, кроме безумия, которое его съест заживо. — Я всегда буду рядом с вами, хорошо? — Мы тоже тебя любим, — произнесли одновременно Сынмин, Хенджин и Феликс, смотря в безжизненные глаза Чонина. — И Минни, — мягко позвал его Чонин, улыбаясь уголком губ, — прости, что всё так вышло. Ты должен был сказать мне раньше об этом, даже если бы ничего не изменилось, — Ян из последних сил приподнялся, оставляя невесомый поцелуй на кончике носа Сынмина, сразу же после этого выпивая жидкость флакона. Он не уточнил о любви, но это и так было понятно. А слова: «Я бы принял тебя в любом случае», остались в тишине и на мёртвых губах. Ким от ужаса вскрикнул, ловя безжизненное тело, чтобы Чонин не ударился головой об изголовье кровати. — Нет… — Хенджин с болью завыл, хватаясь за холодную руку Яна, пытаясь нащупать пульс, но не было ничего. Он мгновенно умер. — Нет-нет-нет, папа… Сынмин огромными глазами смотрел на свою мёртвую любовь, чувствуя, как теряет над собой контроль. Чонин узнал. Он узнал обо всём и теперь от этого факта становилось ещё хуже. — Нет… — прикрыв глаза, Ким понимал, что в любую секунду вся его сила может выйти наружу. Это плохо, это очень плохо. — Только не ты! Чонин! Сынмин надрывно закричал, уже не ощущая ничего. Как и дыхания своего лучшего друга. — О Господи, — Ким не верил в Бога, но сейчас ситуация выходила из-под контроля. — Почему всё так? Почему? Сынмин резко встал, выбежав из комнаты. Последнее, что увидел Феликс — кровавая дорожка, которая тянулась прямо за вампиром. Сейчас было настолько больно, что думать о том, что с Кимом, совсем не хотелось, только вот внезапно замок начал дрожать. — Что происходит? — с ужасом в голосе спросил Ли, хотя понимал, что Хенджин навряд ли сейчас что-либо чувствовал из-за затмивших его эмоций. Посмотрев в окно, Феликс увидел, как с крыши замка стремительно падает плитка. В голове всё кричало о том, что нужно бежать, только вот Ли всё ещё не понимал, что происходит. Через пару секунд пол в комнате начал трескаться. Вот тут уже начиналась паника. — Хенджин! — Феликс потряс Хвана, пытаясь приподнять его, чтобы тот хоть что-то увидел и услышал его. — Хенджин, срочно! Прошу тебя! Я знаю, как тебе больно, но обрати сейчас на меня внимание! — Хван всё же посмотрел на него и увидел, как за окном падает часть замка, которая находилась выше них. — О чёрт… — Хенджин мгновенно взял мёртвого Чонина на руки, собираясь вместе с Феликсом выбежать из комнаты, но крыша над ними начала ломаться, отчего обломки полетели прямо на дверь. Выйти не было возможности. — Да что ж такое?! Где Сынмин? — Он убежал. Я видел, как за ним тянулась дорожка крови, как только он вышел за дверь. — Пиздец, — прошипел Хенджин, стискивая зубы. — Он становится монстром, Феликс. Если верховный правитель теряет над собой контроль, что чаще всего происходит из-за слишком сильной боли, он теряет и себя. — Что это значит? — непонимающе спросил Ли, бегая взглядом по комнате и пытаясь найти выход. — Это значит, что миру к чертям придёт конец, если не предотвратить его превращение или же попросту не убив. У верховного правителя течёт кровь только в случае превращения в монстра, в других ситуациях, даже если ему нанесли огромную травму, кровь наружу не выйдет никогда, потому что его кровь может разрушить всё. — Да что ж такое?! — завыл от безысходности Феликс, зарываясь руками в волосы. «Спасти». Появился голос в голове. Но он был не знакомым. «Спасти». Феликс замер, смотря чётко в кровавые глаза Хенджина. Что-то в голове назойливо хотело ему подсказать, но что обозначало «спасти»? Как? Кого? Что ему нужно делать? — Феликс, нам нужно бежать! — слышал он отдалённо голос Хвана, но вокруг будто сгустился туман. Тело Ли стало светиться сильнее. — Феликс, пожалуйста! И, наконец, щелчок в сердце. Ли раскрыл крылья, внезапно для Хенджина беря его за руку, и со всей силы выбежал прямо в открытое окно. Хван в панике закричал, стараясь удержать Чонина в одной руке, и вот, Феликс взлетел. Держа Хвана одной рукой, он со всей возможной скоростью летел к границе оборотней, с ужасом смотря на то, как все владения вампиров рушились. Сжав свободную руку в кулак и максимально ускорившись, уже через минуту он поставил Хенджина на их границу, сразу же улетая обратно к замку. Хван громко закричал, желая побежать обратно следом, но наткнулся на невидимый барьер, который не позволил ему пересечь границу вампиров. — Феликс! — последнее, что услышал Ли. Он не мог стать ангелом просто так. Не мог. Именно поэтому, сломя голову, летел обратно к замку, который рушился всё стремительнее. «Спасти». Ему нужно спасти Сынмина, спасти мир от гибели и спасти свою любовь. Хенджин всё время его вытягивал из всех ужасных ситуаций. Теперь его очередь.

***

Если остальные дома рушились не так стремительно, то замок уже был на грани полного разрушения. Феликс приземлился около основного входа, видя, как даже охранники убегали сломя голову, не зная, что им делать. Ли резко схватил одного из них за локоть. — Где Ким Сынмин? — вампир с ужасом смотрел по сторонам, пытаясь вырваться, но хватка Феликса была сильнее. — Где твой правитель? Отвечай! — О-он в г-главном з-зале… Убивает в-всех, кто к нему п-подойдёт… — Ли сразу же отпустил вампира, уверено зашагав внутрь замка. Вокруг хаос такой степени, будто наступил конец мира. Хотя так оно и будет, если сейчас же не предотвратить превращение Сынмина. Внутри замка почти ничего не осталось, кроме обломков. Последние охранники, которые ещё как-то пытались подойти к Сынмину, выбегали сломя голову, понимая, что не выживут. На полу лежали мёртвые тела, на которых были огромные ожоги. Теперь стало понятно: Сынмин в обличии монстра управляет огнём — это самая опасная сила в руках какого-либо живого существа. Силы стихий были настолько редкостны, что даже ангелы появлялись чаще, чем люди, которые имели возможность управлять чем-то подобным. Это очень сильно плохо. Феликс старался быстро пробраться в нужный зал и при этом никак не пораниться обломками. В ушах звон, который чуть ли не рушил перепонки. Больно. Стиснув зубы, он всё же добрался до необходимой двери, которая была снесена с петель. Внутри нарастала паника. Заглянув в помещение, Феликс открыл от шока рот: Сынмин становился просто нечеловеческих размеров, но его черты лица всё ещё проглядывались. Он выл как раненый зверь, деря огромными когтями стену. Феликсу страшно. Правда страшно. Он никогда не был сильным. Он — не Хенджин. Он — не Чан. Он — не Чонин. Он — не Минхо. Он — не Чанбин. Он — не Джисон. Он — лишь обычный человек, который приносил только неприятности. Все всегда вытягивали его из плохих ситуаций. Его спасали, помогали выбраться из пучины ужасных событий. Он — проблема. По щекам потекли раздражающие слёзы. Феликс так и не мог понять, почему его сделали ангелом. Почему? Вокруг всё гремело, уши закладывало от слишком сильного крика Сынмина. Ему страшно. — Помогите-помогите-помогите, — Феликс опустился на колени, зажав рот рукой, стараясь не выдать себя громким плачем. Тело дрожало в припадке, а крылья стремительно растворялись в воздухе. — Пожалуйста… «Если прямо сейчас ты не встанешь — Хенджин умрёт, Ли Феликс. Если ты не попытаешься сделать хоть что-то — все старания Кристофера Бан Чана станут напрасны, как и его смерть. Если прямо сейчас не наберёшься смелости — ты так и не сможешь закончить свою историю. Свою историю любви. Вставай, Феликс. Только ты можешь прекратить это безумие». Незнакомый голос, как гром посреди темноты, прозвучал именно в такой нужный момент. Ли открыл глаза, смотря размытым взглядом в одну точку, прогоняя эти строчки по десятому кругу у себя в мыслях. Он не может вот так сидеть и ничего не предпринимать. Он не может подвести Чана и Чонина. Он не может подвести Хенджина, который всё ещё стоит его ждёт на границе, не имея возможности помочь. Он не может просто так сдаться и бросить всё на произвол судьбы. Его ждёт Хенджин. Стиснув зубы и глубоко вдохнув, Феликс уверено встал, сразу же заходя в помещение. Что ж, главная задача выжить и спасти Сынмина. Всё остальное уже после. Прикрыв глаза, Ли сосредоточился на своём теле. Он абсолютно ничего не знал о своих умениях, как ангела, поэтому сейчас делал всё то, что подсказывало ему сердце. Тело стремительно стало меняться, и спустя пару секунд вместо Феликса стоял Чонин. Ли не знал как, но задаваться этим вопросом именно сейчас не собирался. Феликс медленным шагом начал подходить к Сынмину, который уже был на грани полной потери себя. Вокруг него сгустился огонь, глаза пылали злостью, непониманием и болью. Ли в обличии Чонина прекрасно понимал, как на Кима повлияет его появление. Именно поэтому Феликс, ничего не говоря, подошёл практически в плотную к вампиру, и тот, вздрогнув, уже хотел напасть, но, увидев, кто стоял около него, в секунду превратился в обычного Сынмина, упав на колени. Замок прекратил трястись и рушиться. Кровь из рта Кима больше не текла, а обличие монстра пропало, будто его и не было. Сынмин надрывно закричал от боли, закрыв лицо руками. Рыдания такого сильного человека в мёртвой тишине замка ощущались по-особенному невыносимо больно. — Чонин… — шептал сорвавшимся голосом Сынмин, опустив голову прямо к ногам Феликса. Это слишком для него. Это слишком тяжело видеть. Ли опустился на колени рядом с Кимом, заключая его в объятия. Сынмин видел его как Чонина и именно мираж смог остановить безумие. Ян для вампира был всем. — Пожалуйста, не уходи… — невнятно из-за непрекращающейся истерики умолял Сынмин. — Я всегда с тобой, — тихо ответил Феликс, чувствуя тяжесть на сердце от того, что даже голос был таким же, как у Чонина. — Пожалуйста, обещай мне, Сынмин, обещай, что ты не потеряешь себя. — Почему… — тихо прошептал Ким, подняв взгляд. — Почему всё именно так?.. — Я тоже задаюсь этим вопросом, Минни. Я тоже не знаю, почему… — Ли мягко взял лицо Кима в свои ладони. Пусть Сынмин до конца думает, что это — настоящий Чонин, который пришёл попрощаться. — Я всегда буду жить в тебе, веришь? — Не бросай меня… Феликс тихо вздохнул, мягко касаясь губами щеки Кима. Вампира всего передёрнуло, а из глаз стремительнее полились слёзы. — Не брошу. Но ты должен меня отпустить. Мы обязательно встретимся, обязательно, Минни, но сейчас мне нужно уйти. — Я люблю тебя, Чонин, люблю очень сильно… — Я знаю, — Феликс нежно улыбнулся, в последний раз заключая Сынмина в объятия. — Я тоже. Ли стал растворяться в воздухе. Как он умел ещё и такое — Феликс не понимал, но не время задаваться этим вопросом. Ким сразу же запаниковал, видя, как возможность держать Чонина рассыпалась на осколки. — Мне нужно уйти, Сынмин. Пожалуйста, пойми и прости. — Нет… Нет, прошу, Чонин! — Ким в панике встал на ноги, пытаясь ухватится хоть за какую-то часть тела, но он растворился в воздухе, напоследок подарив ласковую улыбку и проведя ладонью по шелковым волосам Сынмина. — Береги себя. Последнее что сказал «Чонин» прежде, чем полностью исчезнуть. Надрывный крик сразу же разнёсся по комнате. А монстр запёрся в клетке, теперь не собираясь выходить из своей берлоги, зная, что причинит боль Чонину. А причинить боль своей любви, значит — убить себя. Сжечь без возможности восстать из пепла. Ещё долгие часы по замку разносился тихий плач самого сильного вампира своего времени. Только вот таковым Сынмин уже себя не считал.

***

Сил лететь не было. Крылья его не слушались, ощущая ту же боль, что и их владелец. Феликс, нервно утирая слёзы с лица, шёл медленной походкой к границе оборотней. По пути ему встречались встревоженные вампиры, которые возвращались обратно домой, когда тряска земли закончилась. По земле волочились его белоснежные крылья — даже держать их навесу не было сил. Обличие Чонина, кажется, выжало из него всё до последней капли. Сердце успокоилось, что означало: опасности больше нет. Только вот душа разрывалась на осколки. Когда на горизонте показалось то место, где Феликс поставил Хенджина, стало ещё хуже. Хван сидел на коленях, всё ещё пытаясь пройти через барьер, который поставил сам Ли. На его коленях лежал мёртвый Чонин. Хенджин кричал, бил невидимую преграду, не зная, что ему делать. Видимо, из-за страха за свою любовь, не заметил, что земля больше не трясётся. Хван заметил идущего к нему Феликса только тогда, когда он был уже примерно в пятидесяти метрах от него. На лице альфы проявились такие эмоции, которые Феликс раньше у него никогда не видел. Что ж, придётся долго извиняться за свою выходку. Ли уверенно прошёл через барьер, сразу же его снимая и готовясь к гневной тираде, но… Её не последовало. Хван опустил голову и его плечи задрожали. Феликс присел на колени рядом, протягивая дрожащую ладонь к любимому лицу и кладя её на холодную щёку Хенджина. Сердце готово было разорваться от боли. — Прости меня, — прошептал, вытирая холодные дорожки слёз. — Я здесь, я в порядке, ладно? Я больше не уйду. — Если бы я потерял тебя… — рыдания стали громче. Хван обвил дрожащими руками Феликса, прижимая к себе. — Я бы уничтожил здесь всё. Даже пепла бы не осталось, если бы тебя забрали у меня, — Ли прикрыл глаза, мягко гладя Хенджина по волосам, иногда касаясь губами к макушке — это не успокаивало, это не делало легче после случившегося, но Феликс пытался загладить вину хоть как-то. — Я бы не простил себе, ангел, — и тут омега понял, что Хван винил себя. — Нет, — помотав головой, сказал Феликс. — Нет, Хенджин, нет. Ты не виноват. Но Хван, кажется, совсем не слышал его. Слух будто исчез, остались лишь слёзы и нарастающая паника. — Хенджин… — глаза начали печь с новой силой. Феликс зажмурился, пытаясь отогнать от себя влагу. — Солнце моё, прошу тебя… — Ли нежно приподнял альфу за подбородок, прикасаясь к его солёным от слёз губам в поцелуе. — Всё закончилось, слышишь? Теперь всё будет в порядке. Феликсу пришлось ещё долго успокаивать беспокойную душу своей любви. Но он справился. И теперь всё обязательно будет хорошо.

***

Спустя два месяца.

19 марта.

Очередной вскрик глубокой ночью и вот он вновь разбудил Феликса. Тяжело дыша и дрожа всем телом, Хван прижался к любимому, пока тот тихо напевал ему песню в надежде успокоить. Хенджин ни разу за всё время после смерти Чонина не позволил себе плакать на публике. Он стал сильным вожаком, стая, наконец, обрела покой, больше не было практически никаких конфликтов, так как Хван пресекал их в самом начале. По окончании зимы все оборотни на полях вновь начали свою работу, а охотники приносили каждый день свежее мясо. Хенджин управлял правильно, делая всё так же, как учил его отец. Строились новые дома для будущего поколения, больницу сделали даже больше, чем она была ранее. В общем, ничего не стояло на месте. Только вот Хенджин так и не смог устранить свои панические атаки, которые происходили каждый день. Чаще всего они случались ночью, из-за чего альфа постоянно будил Феликса. Ли уверил его, что это ничего страшного и что они обязательно с этим справятся. С каждым днём правда становилось лучше, но эти изменения были еле заметны. За два месяца они смогли сдвинуться только в том, что теперь истерика длилась не несколько часов, а лишь полчаса. Хван потерял слишком многое, из-за чего такая реакция организма — норма, но от этого не легче. Феликс знал, что Чонин сейчас счастлив так же, как и Чан, поэтому пытался этим успокаивать Хенджина. Помогало, но не всегда. Осознание того, что Хван остался без своих родных, по сути являясь буквально сиротой, очень подкосило. Если бы Хенджин не стал вожаком, он бы считался ничейным. Благо Чан успел убрать закон по поводу таких оборотней, который ранее поставили прошлые правители: детей сирот можно было насиловать и использовать как домашних работников. Сейчас же детей сирот, наоборот, принимали в новые семьи и заботились о них так же, как о детях с родителями. Но тут проблема была даже не в этом. У Хенджина забрали отца — его самого родного человека во всём этом чёртовом мире, а следом и надежду на семью с Чонином. Это слишком повлияло на него, как на личность. Если бы рядом не было Феликса, он бы сошёл с ума так же, как медленно безумел Чонин. Ли стал для него спасением. Уже завтра день рождения Хенджина, а на душе всё так же мерзко. Единственное, что его вытягивало из пучины боли, это факт того, что Чан теперь вместе с Чонином. Что они, наконец-то, могут быть вместе. Была бы у Хвана возможность поговорить с ними — всё, возможно, было бы не так плохо. Феликс был терпеливым, причём очень сильно. Он заботился, молчал, когда понимал, что Хенджин не готов разговаривать; всё время находился рядом, чтобы в случае чего обязательно помочь. Хван чувствовал себя настоящим подонком: он оставил Феликса одного, хотя тому было не лучше. Хенджин прекрасно понимал, что так продолжаться не может, уже долгое время любовь идёт только от Ли. Это позорно и за это стыдно. Хенджин сам дал надежду Феликсу на счастливое будущее с ним, сам пообещал, что будет делать всё для его улыбки, в итоге буквально оставив его одного на два месяца, ничего не делая взамен. Ли не жаловался, но это не означало, что ему не одиноко. Нужно взять себя в руки. Отца не вернуть, Чонина — тоже, они сейчас в лучшем мире для них обоих, и Хенджину нужно прекратить свои вечные истерики и панические атаки. Феликсу тяжело не меньше, но позволил себе страдать только Хенджин. Нет ничего постыдного в боли в виде слёз, но не тогда, когда твой любимый находится в одиночестве, пытаясь тянуть отношения в одного. Эти мысли посещали Хвана уже долгое время, но решился что-то предпринимать он только сейчас. Когда Феликс вновь уснул, Хенджин осторожно встал с кровати, укрывая омегу плотнее. Спустя пару минут дверь в дом закрылась, и Хенджин пошёл искать любимые цветы Феликса — сейчас поздний март и они должны были уже начать цвести. Обратившись, он бродил около двух часов по местности, но так и не нашёл ромашек, которые были так обожаемы Феликсом. Небо начинало понемногу светлеть, из-за чего Хван стал усерднее искать. Дойдя до своей любимой поляны около большого дерева, Хенджин уже думал, что так и не найдёт эти цветы, но, зайдя в большое пространство без деревьев, его глаза засветились: вся поляна была усеяна ромашками. Хван с улыбкой фыркнул, мордочкой уткнувшись в цветы. Их здесь было так много, что можно было собрать запас чуть ли не на целый год, чтобы каждый день дарить их Феликсу. Настроение мгновенно поднялось и альфа, как ребёнок, запрыгал по поляне, рыча от радости. Здесь было уютно, тихо и спокойно. Лучшее место для умиротворения и для того, чтобы порадовать своего омегу. Хенджин присел посреди поляны, подняв взгляд на небо. Звезды ещё виднелись и это было так невероятно красиво. Нос щекотал мягкий ветер. — Я обязательно сделаю так, чтобы улыбка не сходила с твоего лица ни на секунду, ангел, — пообещал сам себе Хван. Через полчаса он гордо нёс в зубах большой букет ромашек. Рассвет наступил стремительно, поэтому альфа спешил домой, чтобы не пропустить пробуждение своего омеги и успеть приготовить завтрак. Хван за всем этим успел позабыть, что у него завтра день рождение, поэтому даже не думал о том, как хотел бы его отметить. А вот Минхо, Джисон и Чанбин в это время голову ломали, пока планировали сюрприз. — Я предлагаю подарить ему самое качественное мраморное мясо! — воскликнул Чанбин. Хан и Лино с упрёком на него посмотрели. — А что не так? — Он, в первую очередь, человек, а уже после оборотень, гений. Дарить мясо на день рождение — такое себе, — объяснил очевидную вещь Минхо, тяжело вздохнув. — Я даже не знаю… — Я помню, что Крис ещё очень давно планировал что-то ему подарить на день рождение, — задумчиво произнёс Джисон. Две пары глаз уставилась на него с вопросом. — Это было что-то именно от Чана, но я не знаю, было ли у него уже всё готово или же нет. — Что ж, — потерев переносицу, начал Минхо, — тогда устроим разведку в виде «зайти в дом к Хенджину и обыскать там всё»? — А у нас есть выбор? — обречённо спросил Чанбин. — Ты прав, у нас его нет. И в этот момент где-то на небесах весело смеялись Чонин с Чаном, смотря на эту перепалку. — Как думаешь, они поймут, что дневник с моими записями, пока я растил Хенджина, является подарком или нет? — Думаю, они со своим уважением к тебе даже не подумают полезть в твои личные вещи, — ласково ответил Чонин, мягко целуя улыбающегося Чана в пухлые губы.