Your constellations

Полночь. Самое волшебное время для оборотней, которые всё ещё не отыскали своего истинного. Оно, конечно, волшебное, но в то же время для кого-то болезненное. Минхо проснулся спустя пару часов, понимая, что ощущает неопределённое давление в груди, которое будто подсказывало ему встать и пойти на поляну под луной. На кровати не оказалось Джисона, из-за чего сердце быстро забилось в предвкушении того, что, скорее всего, альфа тоже пошёл на то самое место. Минхо быстро спохватился, оделся и, даже не надев куртку, выбежал на улицу. Спустя пару минут, немного запыхавшись, он остановился около поляны, убирая мешающие ветки, и с замеревшим сердцем ступил на мягкую траву. В этот момент в груди будто произошёл треск, разделив на куски его сердце. Джисон шокированными глазами смотрел вперёд, его тело подсвечивалось белым светом, который тянулся к такому же опешившему юноше. Это был какой-то незнакомый омега, которому можно было дать не больше шестнадцати лет. Минхо почувствовал, как по щеке потекла холодная слёза, всё тело задрожало в приближающейся панической атаке, и он несдержанно всхлипнул, чем привлёк внимание Хана и того омеги. Лино никогда не показывал свои слёзы кому-либо из стаи, кроме своих родных, но сейчас было настолько сильно больно, горестно и разбито, что ему было плевать. Минхо беспокойно бегал глазами по поляне, пытаясь внушить себе, что он просто спит, но внезапно с другой стороны на поляну вошёл Чанбин, и… Чёрт возьми, природа будто над ними решила поиздеваться. У Со загорелись глаза, когда их взгляды столкнулись, и Минхо не нужно было смотреть на себя, чтобы понять, что происходит. Ли задыхался, по-настоящему. Он упал на колени и надрывно закричал, отказываясь верить, что это происходит. Он был уверен, что они с Ханом предназначены друг для друга, и сейчас происходит это. — Нет-нет-нет, Минхо, — Джисон упал на колени рядом, беря его лицо в свои руки и гладя где только мог, лишь бы успокоить. — Тише, солнце моё. Я с тобой, слышишь? Я никуда не уйду и не собирался. Всё в порядке, пожалуйста поверь мне… — Джисон… — завыл от боли Минхо, падая в его объятия и громко всхлипывая. — Не уходи, пожалуйста, не уходи. — Я никуда не уйду, — твёрдо ответил Джисон, прижимая дрожащего омегу к себе ещё крепче. — Никогда, Минхо, никогда. Это ничего не значит, абсолютно. — Но я… — заикаясь, пытался сказать Лино, кусая свои губы до крови. — Я не твой истинный, — это было слишком тяжело выговорить, из-за чего, как только Минхо это сказал, заплакал сильнее. — Мне абсолютно всё равно, — серьёзно сказал Джисон. Ему тоже было больно от всей этой ситуации, но независимо ни от чего в приоритете всегда стоял Минхо, а после остальные. — Если природа считает, что мы не предназначены друг для друга, значит, я могу заявить без страха, что она ошибается. Ты — моё сердце, Хо. Ты — моё всё. Так было всегда и это никогда не изменится. Пожалуйста, верь мне. — Я верю. Всегда верил, — тихо ответил Лино, нервно гладя Джисона по волосам, пытаясь хоть немного успокоиться. — Я так боюсь тебя потерять. — Я клянусь всем, что у меня есть, милый. Я никогда тебя не оставлю, как бы ни было, — Хан мягко поцеловал старшего в макушку, прикрыв глаза. Сейчас его интересовало состояние только его любимого человека. Джисон услышал, как юноша, который его «истинный», громко всхлипнул и убежал в слезах. Хану его жаль, но он не собирался его успокаивать, как бы грубо это ни звучало. Они — незнакомые люди, живущие в одной стае, не более. Сейчас важно лишь вернуть улыбку Минхо, переубедить его, что это абсолютно ничего не меняет и что они не разойдутся из-за такой ужасной ошибки природы. Единственное, что, наверное, могло хоть немного волновать в этот момент — Чанбин. Джисон обернулся, ища его глазами, но так и не нашёл. Тяжело вздохнув, он прижал к себе сильнее Минхо, шепча успокаивающие слова, пока омега полностью не расслабился в его руках. Ну вот почему нельзя хотя бы один день прожить без происшествий?

***

— Так, ладно, — в очередной раз выравнивая своё дыхание, тихо проговорил Лино. Они с Джисоном уже полчаса стояли около дома Чанбина и пытались решиться зайти, чтобы наконец-то поговорить. Им было бы всё равно, если бы это касалось кого-то чужого, но Со их лучший друг. — Ну не загрызёт же он тебя, милый, — улыбнулся Хан, мягко поглаживая шершавую ладонь Ли. — Всё будет хорошо. — Ладно, давай насчёт три, — Лино выпрямился, стараясь выглядеть уверенно. — Тогда раз, — начал Хан. — Два, — продолжил Минхо, сжимая зубы. — Три. Джисон быстро открыл дверь, чтобы Ли не успел передумать, и завёл их внутрь. В доме парил аромат заварного чая и тоски, которая ощущалась лучше всего. В горле сразу же встал ком. Они прошли на кухню, замечая опущенные плечи и заплаканные глаза друга. Он сидел за обеденным столом, держа кружку в руках, из которой шёл пар. Его пальцы мелко подрагивали. У Минхо опустились плечи. Переглянувшись с Джисоном, они молча решили сесть рядом с другом за стол. Чанбин не разговаривал, не смотрел, он лишь тихо лил слёзы. Просидев так в тишине минут пять, они услышали надрывный шёпот в попытке совладать со своими эмоциями: — Я не виню никого из вас, — мягко сказал, пряча взгляд. — Это могло произойти, и я должен был быть готов к такому исходу, — альфа прикусил губу, стараясь немного успокоиться. — Думаю, мне не нужно объяснять, почему я так реагирую. И Минхо с Джисоном правда понимали. Чанбин всю свою жизнь мечтал об истинном, мечтал о семье, так как у самого её никогда не было. Он специально построил дом, оборудовал всё так, чтобы его будущей паре здесь было уютно. Ждал и продолжил бы ждать. Чанбин ещё даже не целованный. И, наверное, это всё делало ситуацию больнее в несколько раз. — Прости, Бинни, — искренне прошептал Минхо, смотря с болью на друга. — Мне очень жаль, что всё так вышло. — Я не хочу, чтобы вы извинялись за это, — улыбнулся Чанбин. — Я, честно, был уверен, что вы предназначены друг для друга. Даже подумать не мог, что всё будет так, — Со тихо вздохнул, опуская взгляд на кружку с чаем, видя своё размытое отражение. — Просто я теперь совсем ни в чём не уверен. Тяжело найти того, у кого не будет истинного, так ещё и чтобы мы оба любили друг друга. Я совсем не знаю, что такое любовь в этом плане, потому что никогда не влюблялся. — Не опускай руки, Чанбин, — серьёзно проговорил Джисон. — Любовь может прийти незаметно. Из-за того, что ты ждал свою пару, ты попросту отрицал существование других, которые тебе могли бы понравиться. Ты должен забыть о стереотипах, оборотни могут быть не только со своим истинным. — Я понимаю, — мягко ответил Со. — Просто это тяжело — кого-то полюбить, — альфа поджал губы, переведя взгляд на окно. — Я не хочу искать его. Вернее, даже не так. Я не хочу выглядеть как тот, кому нужно лишь побыстрее найти пару будто для галочки. — Ты не должен оправдываться, Чанбин, — нахмурился Минхо. — Ты живёшь, в первую очередь, для себя. И если твоё сердце говорит тебе о том, что твоя мечта — семья, то действуй, а не думай, как на тебя будут смотреть другие. — Мне нужно время, — тихо ответил Со, надеясь, что друзья его поймут. — Если можно, отпроси меня с поста на некоторое время. Я должен уложить все мысли в голове, — Лино кивнул. — И ещё, я видел того омегу, Джисон. Пару раз даже разговаривал с ним, он уже давно восхищался тобой и хотел продолжить свою жизнь в направлении медицины. Я не собираюсь тебя заставлять поговорить с ним, это только твоё решение, но он ещё совсем ребёнок. Думаю, стоило бы ему всё разъяснить. — Ты не знаешь, сколько ему лет? — спросил Хан, поднимая взгляд на Чанбина. — Около шестнадцати. Он младше тебя почти на десять лет. — Угораздило же… — прошептал Джисон, прикрывая глаза. Природа в эту ночь, очевидно, сделала самый нелепый выбор за всю историю. Но она не заставит Хана что-либо поменять. — Я поговорю с ним, нужно сразу дать понять, чтобы он не держался за меня, — Джисон перевёл взгляд на Минхо, который одобрительно улыбнулся ему. Хан улыбнулся в ответ. Это абсолютно ничего не меняло в их отношениях, хотя от осознания было немного грустно, но лишь чуть-чуть. Пока они есть друг у друга, это не важно.

***

Уже почти десять минут подряд Хенджин с Феликсом умирали со смеху, идя домой. — Нет, ну ты видел это выражение? — задыхаясь, проговорил Феликс, держась за свой живот, стараясь не упасть. — У меня из головы это до конца дней не уйдёт, — Хван прикрыл глаза, вытирая слёзы от смеха. А собственно, они говорили о медведе, который смотрел на них с округлёнными в шоке глазами, пока они занимались любовью. Они заметили это только тогда, когда начали одеваться и приводить себя в порядок, а тот никак не мог пошевелиться. Кажется, они немного сломали «психику» бедолаге. Уже через пару часов наступит день рождения Хенджина. На самом деле, очень волнительно, так как Феликс хотел сделать всё идеально. Он договорился со всеми, что празднование устроят, когда они уже придут обратно в стаю, поэтому пойдут в путь совсем скоро. Хван ни о чём не знал, поэтому нужно было сделать всё правильно. Минхо был так же уведомлён о планах и никаких проблем быть не должно. Стая в безопасности на эти дни. Зайдя в дом, Хенджин сразу пошёл в душ, чтобы смыть с себя всю грязь. Феликсу тоже желательно, но для начала нужно собрать все необходимые вещи. Когда из комнаты послышался шум воды, Ли быстро спохватился, кладя в рюкзак чуть ли не всё подряд. Он безумно переживал и хотел, чтобы всё было в лучшем виде. Феликс успел это сделать за десять минут — как раз когда Хван вышел из душа. Ничего не говоря, Ли побежал в ту же комнату, закрываясь вместе с рюкзаком, и быстро обмылся под тёплой водой. Хенджин лишь пожал плечами на странное поведение Феликса, пройдя на кухню, чтобы приготовить им ужин. Время перевалило за одиннадцать вечера. Хван еле заставил омегу покушать — тот подозрительно куда-то спешил, из-за чего Хенджин всё время с интересом на него посматривал, пытаясь понять причину такого поведения. Когда трапеза закончилась, Феликс подорвался с места, кладя всю грязную посуду в умывальник, и, взяв альфу за руку, выбежал с ним из дома. Хенджин просто бежал следом, всё ещё не понимая, что происходит. — Ангел? — тяжело дыша, он еле поспевал за Феликсом. — Куда мы? Ли сиял. Он искренне улыбался, иногда поворачиваясь на Хенджина, чтобы убедиться, что тот никак не поранился о какие-то ветки из-за быстрого бега. — Ты мне веришь? В груди что-то заискрилось. Хван удобнее перехватил руку Феликса, наконец подбегая ближе, чтобы им было комфортнее. — Верю. И этого было достаточно. Они не прекращали смеяться, когда иногда спотыкались о какие-то камни, пеньки или большие ветки. Хенджин пару раз даже ловил Феликса, чтобы тот не упал лицом в землю. Звёзды на небе светили ярче, чем в любой другой день, лес наполнился смехом, а в глазах горела любовь. По ощущениям, спустя час они добежали до границы оборотней с людьми. Тяжело дыша, они остановились, иногда посмеиваясь с запутанных волос друг друга из-за веток. Над ними открылось небо, которое теперь не закрывалось деревьями. Феликс первым поднял взгляд, за ним повторил Хенджин, сразу же чувствуя тепло внутри. По лицу прошёл лёгкий ветерок, поднимая их белоснежные пряди ввысь. — С днём рождения, моя любовь, — мягко произнёс Феликс, смотря на Хенджина. Хван посмотрел в ответ и, кажется, потерял возможность говорить. На щеках омеги горели веснушки ярким белым светом. Будто это — звёзды. Хенджин затаил дыхание, ощущая покалывающее ощущение на кончиках пальцев. — Ангел… — Феликс прикрыл глаза от нежного обращения и, подойдя к Хвану ближе, коснулся его груди маленькими ладонями. — Твои созвездия. — Мои… — он тяжело сглотнул, поднимая взгляд на Хенджина. — Созвездия? — Ты просто волшебный, — восхищённо выдохнул Хван, кладя дрожащую руку на лицо Феликса. Он мягко провёл большим пальцем по звёздам на лице своей любви, не имея сил отвести от него взгляд. — Не говори такие вещи, иначе я сильнее полюблю, — тяжело сглотнул Ли, понимая, что уже любит этого человека сильнее, чем что-либо в этой Вселенной. — Тогда я просто обязан говорить тебе такое постоянно. Феликс первый сократил расстояние, целуя любимые губы. Уже просто не было сил терпеть. Хенджин притягивал так сильно, что оторваться от него было пыткой хуже смерти. Хван прикрыл глаза, чувствуя, как трепещут его ресницы. Он положил и вторую руку на лицо Феликса, немного углубляя поцелуй, но всё ещё не превращая его во что-то страстное и неконтролируемое. Он целовал его мягко, нежно, изучал каждый миллиметр этих прекрасных губ. Феликс весь волшебный. Он не просто ангел, он нечто большее. Созвездия на щеках горели сильнее, согревая ладони. Крылья трепетали от переизбытка эмоций, а сердце так и норовило выпрыгнуть. Ли не сдержал мягкий стон, несдержанно кусая альфу за нижнюю губу. — Ты сведёшь меня с ума раньше, чем мы дойдём, — всхлипнул Феликс в любимые губы, чувствуя, как его крепко держат сильные руки, не позволяя упасть. — Будет нужно — понесу на руках, — прошептал Хенджин, смотря в глаза. — Ты несносный. — Но тебе это нравится. — Ничего подобного, — буркнул Феликс, заметно покраснев. Хван нежно улыбнулся на это, зарываясь рукой в мягкие волосы омеги. — И всё же, куда ты хотел меня привести? Ли наконец немного очнулся, вспоминая, что они вообще тут делают. — Ох, прости, я совсем забылся… — Феликс ещё сильнее залился краской, отворачиваясь и изучая территорию. Это был его дом. Хотя домом назвать тяжело. В замок идти он точно не планировал, им нужно немного в другую сторону. — Я, на самом деле, приготовил тебе подарок… — смущённо пробурчал Феликс, смотря на заинтересованного Хенджина. — Ты же доверишься мне? — Я всегда тебе доверяю, ангел. Наверное, этой ночью не Феликс сведёт с ума Хвана, а тот его. Взявшись за руки, они пошли дальше. Теперь королевство пустовало, дома были заброшены, остались только обломки воспоминаний. Ли немного дрожал, переживая, чтобы Хенджину всё понравилось, а Хван внимательно следил за всем вокруг, чтобы, в случае чего, защитить. Пусть все эти люди умерли на войне, страх, что кто-то остался, ещё присутствовал. Спустя полчаса они вышли на поле, усыпанное ромашками. Его конца не было видно. Вокруг летали светлячки, освещая им дорогу. Королевство скрылось за холмами и теперь они остались лишь наедине с природой. Феликс светился ярче луны. Его крылья, тело, созвездия на лице. Он весь был пропитан волшебством. В траве часто пробегали зайцы, с интересом поглядывая на гостей. Ли не отталкивал и не пугал, он будто, наоборот, притягивал к себе всех животных. И вот на горизонте завиднелся небольшой домик. Хенджин с интересом стал его разглядывать, пытаясь понять, нет ли там кого-то. А Феликс просто взял и уверенно к нему подошёл, открывая дверь. Сначала Хван напрягся, надеясь, что ничего им не угрожает, а после расслабился, когда увидел, что было внутри дома… — Добро пожаловать в место, которое стало моим домом. Я всегда сюда приходил, когда мои родители выгоняли меня ночью из замка, — Хенджин приоткрыл рот, смотря на всё вокруг с восхищением. Здесь очень светло, очень уютно, тепло и чисто. Полки забиты книгами, какими-то тетрадями, в которых можно было заметить рисунки, и свежими цветами. Стены разрисованы невероятными пейзажами и на одной из стен был изображён… — Ангел? — прошептал Хенджин, не понимая, мерещится ли ему. Он подошёл ближе, чувствуя, как дрожат руки. — Я нарисовал тебя ещё когда мне было лет тринадцать. Я тогда первый раз тебя увидел среди деревьев. Увидел твой заинтересованный взгляд, который излучал нежность, пока ты смотрел на меня. Это единственный раз, когда я тебя заметил, все остальные разы ты, видимо, лучше прятался, но я всегда чувствовал, что не один. Ты смотрел на меня тогда так, как никто никогда не смотрел. Это так сильно сказалось на мне, что я на эмоциях нарисовал тебя самым первым на стене этого дома. Твой образ отчётливо отложился в моей памяти и я не мог тебя забыть, — Феликс поджал губы, смотря с любовью на картину. — Какой же я глупец, — прошептал Хенджин, прикрыв глаза. — Мы могли не терять столько лет, если бы я только решился к тебе подойти. — Это уже не важно, — улыбнулся Феликс, переплетая их пальцы. — Я не хочу ничего менять в нашей истории, Хенджин. — Ли посмотрел на альфу, видя, как тот всё никак не может оторвать взгляд от картины, которая за время немного выцвела. — Почему ты не сказал мне раньше, что умеешь рисовать? — Хотел, когда придёт время, вот так тебе показать свои работы. Хенджин перевёл взгляд, который сразу же упал на другую стену, на которой был изображён тоже он, только… — Когда ты… — Когда я успел? — мягко посмеялся Феликс, тоже смотря на ту стену. — Практически каждый день этого месяца до твоего дня рождения сбегал сюда, пока ты работал. Предупреждал об этом Минхо, который тебе говорил какие-то выдумки, чем я мог заниматься, чтобы ты не стал меня искать. На стене был изображён Хенджин, только теперь взрослый с белоснежными волосами. Он ярко улыбался, смотря прямо, и держал в руках букет ромашек. Ли услышал тихий всхлип, отчего дёрнулся, повернувшись. Хенджин прикрыл глаза рукой, пока по его щекам стекали слёзы. — Нет-нет, Джинни, только не плачь! — сразу же спохватился Феликс, с волнением смотря на альфу. Хван внезапно притянул его к себе, крепко прижав к груди. Он уткнулся в его шею, стараясь дышать ровно. — Спасибо-спасибо-спасибо, ангел, — Феликс ярко улыбнулся, мягко поглаживая спину Хенджина. — Я люблю тебя, волчонок, — прошептал Ли, целуя младшего в щеку. Хенджин ещё долго не мог успокоиться, разглядывая картину со всех сторон и всё время причитая о том, что Феликс не должен был тратить столько времени и сил на него. Ли с улыбкой смотрел на детскую радость своей любви, активно поддерживая все вопросы Хвана о тех или иных деталях. — О чёрт, я, кажется, готов взорваться от эмоций, — Хенджин искренне смеялся, через каждую минуту целуя Феликса. У того губы уже были больше в два раза от количества ласк. — Ты такой милый, — тихо сказал Ли, смотря с любовью на Хвана. Прошло наверное больше часа, прежде чем Хенджин смог хотя бы на время отлипнуть от картин. Он сел рядом с Феликсом на мягкий диван, всё ещё не отрывая взгляда от искусства, созданного руками ангела. — На самом деле это не всё, — тихо прошептал Ли, что-то доставая из своего рюкзака. — Твой отец. Он попросил меня передать тебе это, — Феликс повернулся к Хенджину всем корпусом, передавая в руки объёмную тетрадь. — Что это? — голос сорвался. — Открой и поймёшь, — Феликс поддерживающие улыбнулся, поднимаясь с дивана и оставляя Хенджина на время одного. Он пока расстелет им кровать. Хван дрожащими руками открыл дневник, сразу видя на первой странице знакомый почерк. Его сердце разбилось.

20 марта, xxxx год.

Дата рождения моего сына.

Бан Хван Хенджин.

С самого детства мечтал, чтобы мои родители вели такой дневник обо мне, но не сошлось. Поэтому я обязательно хотел сделать такое сам. И эта тетрадь полностью заполнена моими воспоминаниями и моей любовью к своему сыну.

Я надеюсь, что в будущем смогу тебе его отдать, и ты не нашёл его сам где-то в моих ящиках. В любом случае, спасибо, что читаешь.

Первый год моего малыша.

Ты растешь безумно быстро, я иногда, кажется, даже моргать не успеваю, а ты уже на несколько сантиметров выше! Ты очень быстро научился ходить. Тебе даже трёх месяцев не исполнилось, как ты сам прибежал из своей комнаты ко мне. Пишу как раз после этой ночи. Я заметил, что тебе очень нравятся цветы, поэтому уже завтра начну делать тебе твой собственный сад.

Собственно, сад сделан, ты в первый день уже был весь в земле, которая попала тебе даже в рот. Несносный малыш, но я тебя так сильно люблю.

Твой отец немного сентиментальный, надеюсь простишь это мне.

Я наконец смог разгадать твоё любимое блюдо и теперь смогу тебя им радовать. Ты так быстро перестал пить молоко папы, что я даже немного в ступоре ><.

Тебе уже восемь месяцев. Я думал отвести тебя в местный садик, но ты слёзно умолял не делать этого. Я не мог пойти против твоих просьб, поэтому пришлось поставить твоего папу за главного на время, потому что ты никак не хотел оставаться с ним. Я всё ещё не знаю почему, возможно, ты слишком привязан ко мне, хотя твой папа делает для тебя не меньше.

Сегодня я хожу сам не свой. Тебе почти исполнился год, и я с каждым днём всё больше замечаю, что ты относишься к папе холодно. Для меня было главной целью сделать так, чтобы у тебя была любящая семья, которую ты тоже будешь любить всем сердцем, но всё идёт куда-то не туда. У нас с твоим папой натянутые отношения, ты его избегаешь и проводишь время всегда только со мной. Я не знаю, в чём была моя ошибка, и теперь не нахожу себе места. Мне так жаль, что я не смог обеспечить тебе полноценную семью.

Прости меня, мой маленький.

Второй год моего малыша.

Я продолжаю писать этот дневник только спустя почти полгода после того, как тебе исполнилось два. Твой папа умер, и я в этом виноват, как никто другой. Я не мог прекратить винить себя, из-за чего, очевидно, повлиял на твоё состояние. Ты теперь стал улыбаться реже и не отходишь от меня ни на шаг. Даже рычишь на всех, кто ко мне подходит. Мне так жаль, я не смог тебя защитить.

Тебе совсем скоро уже три года, ты безумно быстро взрослеешь. Я бы хотел повернуть время вспять, чтобы спасти твоего папу и чтобы у тебя была полноценная семья. Прости, что не смог добиться этого. Я клянусь, что буду оберегать тебя до конца своих дней, и постараюсь сделать всё, что в моих силах, лишь бы ты был счастлив.

Третий год моего малыша.

Ты очень подрос. Твоя стеснительность осталась, но ты всё же смог побороть себя и теперь часто гуляешь с местными волчатами. У тебя появилась, видимо, привычка или своя собственная традиция: ты теперь каждый день приносишь домой разные цветы и даришь мне. У меня не сходит улыбка с лица, ты такой милый, когда это делаешь.

Ты не боишься открываться мне и даже доверил мне своё любимое место.

Это безумно важно для меня. Я так тобой горжусь. Всё, что я хочу — подарить тебе весь мир. Ты заслужил этого, как никто другой. Надеюсь, ты всегда будешь счастлив, и ничто не позволит твоей улыбке погаснуть. Люблю тебя больше жизни.

Пятый год моего малыша.

Я — дурак. Потерял дневник. Не мог найти его чёртовых два года. Оказывается, он лежал в одной из щели нашего дома. Как он туда попал — я понятия не имею, но я безумно рад, что смог его найти.

Ты уже дотягиваешься до моего живота. Твой рост меня удивляет и я боюсь, что такими темпами совсем скоро не смогу носить тебя на руках. (Ладно, кому я вру, я тебя буду носить на руках, даже если станешь выше меня).

Ты научился сам готовить жаренное яйцо, я так тобой горжусь, но и безумно переживал, когда ты ворчал на меня и пытался сделать всё сам. Ты самостоятельный малыш, но я всё равно слишком нервничаю. Не хочу быть обузой для тебя, поэтому стараюсь свою заботу немного скрывать, но тебя так и хочется оберегать.

Ты очень хорошо подружился с Минхо, он даже чаще проводит время с тобой, чем со мной, но я только рад. Иногда мне кажется, что вы секретничаете за моей спиной обо мне, но я не обижаюсь, это выглядит очень мило, а тебе я доверяю больше всех на свете.

Шестой год моего малыша.

Я всё ещё очень удивлён тому, что ты пришёл ко мне и просто сообщил, как факт, что научился читать и писать. Я так и не понял, как я пропустил этот этап твоей жизни, но потом Минхо мне всё объяснил. Ты приготовил мне сам стих на мой день рождения, сам его написал и сам прочитал. Я, кажется, расплакался в тот момент, но даже не обратил внимания на это, так как хотел отложить в памяти каждую букву твоих стараний.

Ты волшебный, Хенджин. И я так сильно горжусь тобой. Хочу сделать тебя самым счастливым. Ты мой самый родной человек и я обязательно сделаю всё, чтобы ты прожил лучшую жизнь.

Десятый год моего малыша.

Ты стал часто пропадать куда-то. Я обещал тебе, что не буду следить за тобой двадцать четыре на семь, но я переживаю. Очень сильно переживаю. В лесу множество опасностей, поэтому каждый раз, когда ты куда-то уходишь, у меня болит сердце. Минхо успокаивает меня, говоря о том, что патрульные стоят почти на каждом шагу и, если что, они обязательно услышат крик о помощи, но это не помогает. Из-за этого я постоянно на чеку и трачу все свои силы на слух, чтобы, в случае чего, услышать тебя.

Я плохой отец, но я так боюсь тебя потерять.

Тринадцатый год моего малыша.

Ты очень часто плачешь.

Я не нахожу себе места, всё время дрожу, когда слышу, как тебе плохо. Ты не хочешь открыться мне, а я не понимаю, в чём причина твоих слёз. Я уничтожу всех, кто тебя обидел, лишь скажи мне, но ты не хочешь делиться. Наверное, я сам виноват в том, что ты не доверяешь мне, но я так и не понял, где была моя ошибка. Я так волнуюсь за тебя.

Пожалуйста, отдай всю свою боль мне, я всё выдержу.

Только не плачь. Только не сталкивайся с плохой стороной наших жизней. Я так не хочу, чтобы ты проходил этот ад.

Пятнадцатый год моего малыша.

Твое состояние ухудшилось и я виню в этом только себя. Ты закрылся дома и почти не выходишь на улицу, а если и выходишь, то только ночью, когда стая ложится спать. Ты очень давно избегаешь меня, смотришь таким болезненным взглядом, что я действительно готов поверить, что убил твоего родного человека. Я не знаю, в чём я провинился. Я правда не понимаю. Я пытаюсь узнать, но ты закрываешься и сразу убегаешь. Прости меня. Прости, если я причинил тебе боль, я не хотел, чтобы ты страдал. Ты — моё всё, Хенджин. Ты — моя душа, моё сердце, мой самый родной человек. Я так виноват перед тобой.

Прости меня.

Прости, прости, прости.

Семнадцатый год моего малыша.

Я люблю тебя, Хенджин. Я правда просто ужасный отец. Я не смог заметить, как тебе было плохо из-за любви. Я давил на тебя ещё сильнее, рассказывая о том, что люди опасны. Я запрещал тебе ходить на их территорию и я столько раз ошибался, что хочется самого себя придушить за всю боль, что я тебе причинил. Я не хотел, малыш. Я правда не хотел, чтобы ты страдал. Мне так жаль, что я так и не смог сделать тебя счастливым, чтобы ты жил в безопасности и не боялся любить. Я сам же всё разрушил. Я правда не хотел этого, Хенджин, прости меня. Я надеюсь, что я смогу загладить свою вину, смогу сделать так, чтобы ты больше никогда не плакал.

Я верю, что ты будешь счастлив, милый. Я верю, что у тебя всё будет хорошо с Феликсом. Ты заслуживаешь этого, как никто другой, и я всегда останусь на твоей стороне.

Я всегда буду рядом, Хенджин. Я всегда буду с тобой.

Я люблю тебя больше всех на свете. Ты — мой лучик солнца, и я уверен, что для Феликса ты значишь не меньше.

Твой глупый отец.