Eye Of The Storm

      Сергей послушно кивает, но едва в мышцах появляется хоть капля сил, он хватает первую попавшуюся футболку, сжимает в ладони телефон и уже у самой двери срывает с тумбочки водительское удостоверение и ключи от машины. Дверь захлопывается за спиной с глухим, отрезающим мир звуком. Машина стоит прямо у подъезда — вчера он даже не потрудился загнать её на парковку, и сейчас с горькой, животной благодарностью вспоминает свою вчерашнюю лень. Двигатель ревет, коробка передач стонет, и его хватает ровно на то, чтобы выехать со двора и завернуть в ближайший переулок. Там волна паники накрывает его с головой, ломает хребет, выжигает остатки самоконтроля.       Слёзы текут, и он вытирает их тыльной стороной ладони, но новые тут же сменяют старые, горячие и бессильные. Дыхание не выравнивается, как бы он ни старался контролировать каждый вдох, каждый выдох. Кажется, что вот-вот невидимые пальцы снова сомкнутся на шее, перекроют воздух, прижмут к сиденью, заставят биться в агонии. Он делает глубокие, судорожные вдохи, пытается надышаться впрок, набрать кислород, будто собирается нырнуть под лёд. Если бы рядом кто-то был, он бы накричал, ударил по рулю, разбил стекло, выпустил бы этот звериный ужас наружу. Но вокруг — только глухая стена панельного дома да редкие прохожие, мелькающие за стеклом. Он зажимает ладонью рот, чтобы не закричать, и пальцы врезаются в скулы до синяков. Когда напряжение чуть отпускает, он кладёт обе руки на руль, опускает на них лоб, закрывает глаза и пытается разобраться в том, что только что произошло.       «Это могло произойти в реальности? Если да, то что это? Злой дух? Сумасшедшая фанатка, балующаяся сатанинскими практиками? А может, я действительно схожу с ума? Вижу, слышу, чувствую то, чего нет. Сережа, соберись. Ты взрослый, здравомыслящий человек. Ты не веришь в магию и прочую чертовщину. Значит, вывод один — ты теряешь рассудок.»       Он поднимает голову, оглядывается по сторонам. Его выдержки, оказывается, хватило лишь на то, чтобы вырулить со двора. Он стоит на углу, двигатель работает на холостых, а он просто сидит, привлекая косые взгляды прохожих. Хорошо хоть окна затемнены. Он даже думать не хочет, что кто-то мог увидеть его в таком состоянии — с мокрым от пота лицом, с расширенными, бегающими зрачками, с дрожащими, непослушными руками. А ещё ему страшно возвращаться домой. В ту квартиру, где чёрный шёлк простынь ещё помнит её вес, где воздух до сих пор пахнет терпкими духами и металлическим привкусом угрозы.       «Дождусь Арса. Вернусь с ним. Вдвоём точно ничего не случится. С ним будет проще. — Он кивает, соглашаясь с собственными словами, цепляется за них как за спасательный круг, брошенный в ледяную воду. — Когда мы вместе, ничего плохого не произойдёт».       В дружбу с Арсением он верит безоговорочно, хотя сам до конца не понимает, как два столь разных человека могут держаться вместе столько лет.       Арсений — это вечный двигатель, шум, порыв, готовность сорваться в неизвестность ради идеи, ради кадра, ради шутки.       Серёжа — тишина, расчёт, желание оставаться в знакомых границах, где всё предсказуемо и безопасно. Ему не хочется бегать по незнакомым улицам перед концертом в поисках «того самого света» для странных фотографий.       Но именно эта разница и скрепляет их. Они дополняют друг друга, как инь и ян, как сарказм и искренность, как броня и лезвие.       Серёжа выруливает на главную дорогу, направляется в сторону вокзала, и воспоминание накрывает его, стирая границы между «сейчас» и «тогда», разворачиваясь прямо перед глазами, как живое кино.              Один звонок от старого знакомого полностью меняет его жизнь, и он никогда не жалеет об этом.       — Серёжа, привет. — Лёха, с которым они когда-то вели пару свадеб, будит его рано утром. Питерское утро для него — всегда испытание: серое, пасмурное, навязчиво шепчущее «поспи ещё».       — Занят?       — Привет. Не особо, а что?       — Меня знакомый попросил помочь, а я сейчас нарасхват — свободной минуты нет.       — Что за знакомые и чем помочь? — Времени у него полно. Свадебным ведущим он работает отлично, но заказы в последнее время идут не так часто, как хотелось бы.       — Короче, у ребят свой импровизационный театр. Хотя «театр» — громко сказано, скорее кружок. Они хотят перевести всё в юмористическое русло, но опыта написания шуток нет. Ты же КВНом занимался, поможешь?       — Без проблем. Номер мой дай, пусть позвонят, договоримся о встрече.       — Скину твой номер Арсению. Он немного странный, но в целом парень неплохой. Ты главное по внешности не суди.       Сергей вообще не привык судить по обложке. Ему самому не раз прилетало, когда люди думали, что он шутит, называясь Сергеем Матвиенко. Но парень, которого он встречает в торговом центре, действительно выбивается из рамок. Высокий, худой, длинные волосы заплетены в тугую, почти болезненную косу. Кожаная косуха, узкие джинсы, заправленные в тяжёлые ботфорты. Рукопожатие неожиданно крепкое, сухое, с мозолистыми пальцами. А когда Арсений смотрит на него прямо, Сергей ловит себя на мысли: у этого парня очень красивые глаза. Глубокие, цепкие, с какой-то внутренней искрой, которая сразу цепляет, заставляет обратить внимание.       — Арсений.       — Серёжа. — За свои мысли ему немного стыдно, но он улыбается и идёт за новым знакомым к фудкорту. Запах жареного кофе и сдобы смешивается в воздухе, создавая уютный, земной фон.       — Спасибо, что согласился помочь. Мы с Зоханом занимаемся импровизацией, ставим сценки, но нас нужно научить шутить. Я не уверен, что получится, но попробовать стоит.       — Кто такой Зохан? — Из потока информации это имя цепляет сильнее всего. Остальное он расспросит потом.       — Антоха Захарьин. Если честно, он гуру импровизации и создатель всего этого. Я тут пока новичок, только учусь. — Арсений улыбается, и в его голосе появляется другая интонация — тёплая, уважительная, почти благоговейная. — Я вообще-то актёр.       — Ясно. Актёр. — Почему-то именно это слово смешит Сергея, срывает с губ лёгкий, искренний смех. — Расскажи про театр, про импровизацию. Чего хотите в итоге? Кто-то из вас раньше юмором занимался? В КВН был?       Арсений качает головой и начинает рассказывать. Слова летят, спотыкаются, складываются в картину, и Сергей чувствует, как внутри разгорается интерес к тому, о чём он ещё вчера даже не подозревал. Они расходятся глубокой ночью, договорившись о встрече через пару дней.       Матвиенко знакомится с Зоханом и остальным составом, чтобы через пару месяцев навсегда влиться в эту компанию. Он легко сходится со всеми, но только рядом с Поповым возникает странное, почти мистическое чувство, что они знакомы не пару недель, а всю жизнь. Арс выбивает из колеи своими странными каламбурами, шутками, которые доходят не сразу, а когда доходят — уже поздно не смеяться. Сергей дорожит этой дружбой невероятно. Он оберегает её, как хрупкую, дорогую вещь, и делает всё, чтобы не разрушить.              Из задумчивости его выводит телефонный звонок. Он вздрагивает, но узнаёт мелодию и выдыхает, чувствуя, как плечи чуть опускаются.       — Серёж, привет. — Топольницкая, кажется, никогда не бывает в плохом настроении. Её голос — как глоток свежего воздуха после духоты, как спасательный трос. — Ты совсем совесть потерял?       — И тебе привет. А что случилось? — Он пытается вспомнить, может, он что-то обещал и забыл. Но вроде нет.       — Вот именно, что ничего. Я понимаю: съёмки, гастроли, но про наш с тобой проект тоже не стоит забывать.       — В смысле забывать? Топольня, ты забыла, что я занимаюсь ремонтом дома? Там сейчас коммуникации тянут, пыль по колено.       — Домом ты занимаешься, а про меня совсем забыл. Я соскучилась. — Юля говорит с наигранной обидой, но почти сразу срывается в смех, заражая им и его. — А если серьёзно — давай встретимся. Не виделись уже сто лет.       — Тогда ты неплохо сохранилась, старушка. Но меня леди такого преклонного возраста не интересуют.       — Иди ты, знаешь куда? Я соскучилась, а он… Говори, когда будешь чуть свободнее?       — Через неделю, Юль. У нас концерт в Питере, а после у меня пара свободных дней.       — Отлично. Тогда ничего не планируй — оторвёмся вместе.       Он молчит секунду. В голове всплывают чёрные глаза, холод шёлка, удушающий хват, обжигающие губы. Слова вырываются сами, тихо, почти невнятно, с дрожью, которую он не может скрыть.       — Юль, а ты веришь во всякую чертовщину? В сны, в магию?       — Нет. Ты чего? Серег, ты в секту вступить решил и будешь меня звать с собой?       — Ты за кого меня принимаешь? — Он прилагает все усилия, чтобы голос звучал ровно, шутливо, но под маской сквозит усталость и страх. — Я только в одной секте — нашем с тобой обмене.       — Тогда к чему такие вопросы? — Юля вдруг становится серьёзной. Интуиция у неё, как радар, она чувствует ложь за версту. — Мне стоит о тебе беспокоиться? Серёжа, если одна из твоих подружек тянет тебя во что-то нехорошее…       — Юль, ты меня совсем дураком, что ли, не считаешь? — Он усмехается, но за смехом прячется напряжение, сжимающее горло. — Сон приснился странный. Засел в голове. Вот и решил спросить, вдруг ты таким интересуешься, расскажешь, что он значит.       — Я не скажу. Но знаю, что тебя давно зовут в одно шоу сняться. Там точно ответят на твой вопрос.       — Не пойду. — Он сразу понимает, о чём она. Отсекает тему резче, чем планировал, закрывает дверь на защёлку. — Давай закроем эту тему.       — Смотри у меня. Если узнаю, что влез в какие-то неприятности, лично приеду разбираться. Понял?       — Я тоже тебя люблю. Давай, Топольня, я пойду графа встречать — «Сапсан» прибывает.       — Арсу привет, а тебе поцелуй. Пока, Серёж.       Он кладёт телефон на пассажирское сиденье, смотрит на дорогу, и впервые за весь этот месяц чувствует, что паника отступает. Не исчезает полностью, но отступает, уступая место чему-то другому — решимости, упрямству которые заставляют его ехать вперёд, даже когда в груди всё сжимается от предчувствия. Он ждёт Арса. Он вернётся домой. И он не позволит этому сну, этой тени, этой женщине с чёрными глазами забрать у него жизнь.