Eye Of The Storm

      Арсений привычно надвигает кепку на лоб, ниже, почти на глаза, натягивает очки и шагает навстречу холодному, пропитанному выхлопами, влажным бетоном и дешёвым кофе воздуху вокзальной площади. Он видит его сразу. Серёжа стоит у третьего столба, вросший в тень, и даже с этого расстояния Арс хмурится. Под глазами — глубокие, синеватые тени, кожа серая, натянутая, плечи ссутулены, будто на них не лёгкая куртка, а мешок с мокрым песком. Он выглядит так, словно не спал неделю. Или словно что-то изнутри медленно выедает его, оставляя только оболочку.       — Привет. — Серёжа встречается с ним взглядом и тут же шагает навстречу. Обнимает крепко, почти судорожно, не обращая внимания на то, что Арс сам не очень тактильный, но ради друга всегда делает исключение. Арсений замирает на долю секунды, а потом отвечает на объятие, прижимая друга к себе. В этом жесте — немой вопрос, усталость, какая-то отчаянная, животная нужда в опоре. Он отпускает его первым, кивает на сумку, молча берёт её из рук.       — Привет. — Он идёт следом к машине, слышит стук ключей, щелчок замков, скрип двери. — Рассказывай.       — О чём? — Матвиенко едва успевает пристегнуть ремень. Щелчок звучит слишком громко в тишине салона. Он смотрит на Арса с искренним, почти детским непониманием. — Я ещё о чём-то забыл?       — Рассказывай, почему ты так хреново выглядишь. Такие круги под глазами бывают только от бессонницы. Я знаю это точно. Видел.       — А, не обращай внимания… — Серёжа машет рукой, слишком быстро, слишком легко. Этот жест только убеждает Арсения: с ним что-то серьёзно не так. — Спал плохо.       — Причина?       — Арс, ты чего такой дотошный стал? — Голос срывается на повышенные тона, резкий, как натянутая струна. Серёжа замечает его взгляд, моргает, выдыхает и смягчается. — Со мной правда всё нормально. А спал плохо, потому что не один. Ясно?       — Конечно, ясно. — Арс кивает, но внутри всё сжимается. Ложь. Тонкая, прозрачная, почти оскорбительная в своей очевидности. Он знает Серёжу пятнадцать лет. Он знает, как тот выглядит после ночи с девушкой: расслабленный, с лёгкой ухмылкой, с запахом чужих духов и довольной тяжестью в движениях. Сейчас от него пахнет страхом, холодным потом и чем-то металлическим, как старые монеты. — Так бы сразу и сказал.       Серёжа резко переводит тему. Говорит про звонок Топольницкой, передаёт привет, жалуется на стройку, пыль по колено и сантехников, которые вечно опаздывают. Предлагает снять совместный ролик. Арс подхватывает, вбрасывает идеи на ходу, привычно шутит, что когда их «обмен» подойдёт к логическому завершению, Серёже квартира будет уже не интересна.       — Эй, квартира мне будет интересна всегда. — Серёжа напрягается, пальцы сжимают руль до белизны. — Даже если я не буду там жить, это отличное вложение.       — Серый, когда ты закончишь менять свою скрепку, тебе будет интересен в лучшем случае дом престарелых.       — Спасибо за такое «в лучшем», добрый человек. А что тогда в худшем?       — В худшем, мой дорогой друг, тебе будет достаточно кусочка земли метр на два. — Арс ухмыляется, глядя на дорогу. — Хотя, ты же не Шаст, а значит, и двух метров будет много.       — Не шути так. — Слова вырываются почти криком. Арс вздрагивает, машина даже дёргается от резкого торможения. Он поворачивается и замирает. За пятнадцать лет он видел Серёгу в сотнях состояний: злым, уставшим, пьяным, влюблённым, но никогда — таким. Непробиваемо-спокойный Матвиенко сейчас бледен, как полотно. Руки трясутся на руле так, что кожа на костяшках белеет. Губа прикушена до крови, капля алого уже падает на ворот белой футболки. А в глазах… в глазах плещется первобытный, липкий страх.       — Сереж, посмотри на меня. — Арс говорит максимально ровно, медленно, тянется и едва касается его плеча. Лёгкое касание, но Серёга вздрагивает всем телом, будто его ударило током. Арс мысленно благодарит богов за глухую пробку, за красный свет, за то, что они не летят по трассе. — Сергуль, успокойся. Это же я. Арс.       Друг слегка кивает, с трудом поворачивает голову. Арс сжимает челюсти, чтобы не сорваться на крик, на тряску, на «что, блять, с тобой происходит?». Но он видит кровь на футболке, видит, как зрачки мечутся, как грудная клетка вздымается слишком часто, слишком мелко.       — Сереж, посмотри на меня. Всё хорошо. Не пугайся так. — Арс не знает, что именно сломало этого человека, но готов сделать что угодно, чтобы собрать его заново. — Слушай меня, ладно? Я рядом. Тебе нечего бояться. Ты же знаешь: пока мы вместе, всё будет хорошо.       — Знаю. — Серёжа вдруг отмирает. Выдыхает долго, с хрипом. Смотрит ему прямо в глаза. — Арс, а если я сойду с ума… ты меня бросишь?       — Во-первых: сойти с ума первым должен я. Так Позов сказал. — Арс старается шутить, но голос срывается. Он перестаёт улыбаться. Серьёзно, тяжело. — Во-вторых… Сереж, ты мой лучший друг. И чтобы ни случилось, я всегда буду рядом. Поддержу. Вытащу. Ты не сошёл с ума. У тебя, видимо, паническая атака случилась. Прости. Я не знал, что глупая шутка так на тебя подействует.       — Ты не виноват. — Матвиенко приходит в себя, привычно пытается оправдать его, сгладить углы. — Шутка как шутка. В твоём стиле. Но ты точно попал в… тот сон, который мне сегодня приснился.       Арс замечает секундную заминку, дрожь в голосе на слове «сон», но не придаёт ей значения. Не сейчас.       — Расскажи. Станет легче. — Серёжа качает головой, отворачивается, потому что машины вокруг начинают двигаться, фары вспыхивают, поток гудит, заглушая тишину. — Серёг, ты ведь самый спокойный человек из всех, кого я знаю. Неужели так из-за обычного сна испугался?       Арс знает, на чём сыграть. Знает, как вытащить его из петли. И это срабатывает.       — Я не пугаюсь просто так. — Голос тихий, надломленный, будто стекло, готовое лопнуть. — Но обычно я и сны не запоминаю. А этот… Арс, он был таким реалистичным и жутким, что мне стало страшно. Очень страшно.       — Поделись со мной. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не стану осуждать. Или обсуждать с кем-то то, что ты мне расскажешь.       — Я умер, Арс. — Серёжа говорит это так, будто вынимает осколок из горла. Арс вздрагивает. В голосе друга — чистый, не прожитый ужас. И когда тот продолжает, холод пробирает и его самого, ледяными иглами втыкаясь в рёбра. — Ты меня нашёл. Когда приехал в Москву, а я не встретил тебя на вокзале. Жутко злой, ты вошёл в квартиру и увидел меня лежащим на полу.       — Пиздец… — Слушать дальше не хочется. Мурашки бегут по рукам, по шее, по затылку. Но останавливать нельзя. Ему нужно выговориться. Ему нужно выпустить это наружу, иначе оно разорвёт его изнутри.       — Я видел всё. В мельчайших деталях. Как у тебя тряслись руки. Как ты судорожно пытался нащупать пульс, параллельно набирая Поза. Слышал, как ты срываешь голос, орёшь, чтобы он приехал, чтобы спас меня. А потом… словно в кино картинка сменилась. Но от этого легче не стало. Потому что я увидел кладбище. И могилу. У которой стояли все вы. Друзья. Близкие. Оплакивали меня. А я просто… задохнулся.       Серёжа срывается на крик. Голос трещит, ломается, бьётся о стёкла и обивку сидений. Арс отмирает. Ему страшно. Ему до дрожи, до тошноты страшно от нарисованной картины. Он такое даже представлять не готов, а его друг видел это во сне. Прожил это. Почувствовал удушье, холод, безысходность.       — Я не могу представить, насколько тебе было жутко… — Арс кладёт руку ему на плечо, сжимает. Твёрдо. Якорь. Серёжа действительно выдыхает, плечи чуть опускаются, будто груз на секунду становится легче.       — И не представляй, Арс. — Серёжа сворачивает с магистрали, тяжело вздыхает. — Ты был прав. Я поделился, и мне стало легче. Забудем этот сон, ладно?       — Ладно. Но если поймёшь, что…       — Да-да, ты будешь рядом. И я всегда могу к тебе обратиться. — Серёжа надевает маску. Любимую, проверенную, непробиваемую. Он знает, что зря вывалил всё это на Арса, и теперь спешит вернуть всё в привычное русло, закрыть дверь на защёлку. — Ладно, Арсен. А теперь задам вопрос, на который ты бы не ответил по телефону: почему ты останавливаешься у меня, а не у своего ненаглядного?       — А может, я просто по тебе очень соскучился?       — Это польстило бы моему самолюбию, но поставило бы под сомнение мои умственные способности. А я, что бы ни говорил Поз, всё-таки не дурак. Повторяю вопрос: почему ты у меня, а не у Шаста?       — Мы поссорились. Давай сменим тему. — Арс демонстративно отворачивается к окну, смотрит на мелькающие витрины, на серое небо, на людей, спешащих по своим делам. — Не хочу о нём говорить.       — Тебе с ним работать сегодня. — Серёжа не может сдержать улыбки, когда Арсений обиженно фыркает. — Хватит изображать ежа. Из-за чего поссорились в этот раз?       — Из-за того же, что и в прошлый.       — Опять ревнуешь его к Ире?       — Да не ревную я его! — Арс пытается говорить спокойно, но голос дрожит. Тема болит, кровит, пульсирует под кожей. — Я всего лишь хочу, чтобы мне не врали. Разве я многого прошу?       — Это нормальное требование. Но у каждого из вас своя правда, Арсюх. Это из-за того видео? — Серёжа дожидается кивка. — Попробуй с ним поговорить. Ты привык молчать, скрывать, а Тоха не умеет читать мысли.       — Он уже не ребёнок. Должен понимать…       — Арс…       Серёжа паркуется, глушит мотор, поворачивается к нему. Арс отрицательно качает головой.       — Не надо. Я сейчас не готов к обсуждению. И не готов к примирению с ним. Дай мне немного времени, Армен.       — Да, я дам тебе столько времени, сколько нужно, Арсен. Но, во-первых, до концерта два дня. Вам нужно за это время наладить общение. А во-вторых… — Серёжа улыбается, потому что Арс невольно тянется взглядом к фигуре, идущей к ним через парковку. Высокой, знакомой, с тяжёлой, уверенной походкой. — Твой любимый явно не готов столько ждать. Готов пообщаться?       — Не хочу. — Арс берёт себя в руки. Надевает маску равнодушия. Сводит брови, выпрямляет спину, делает вид, что ему всё равно.       — Привет, Серёга. — Антон подходит к машине, открывает пассажирскую дверь. Холодный воздух врывается в салон, смешиваясь с запахом кожи и остывающего кофе. — Я заберу нашего друга на пару минут?       — Всё, что ты хочешь сказать, можешь озвучить при нём. Секретов от Серёжи у меня нет. — Арс говорит твёрдо, но пальцы нервно теребят край куртки, выдавая напряжение.       — Прости, Серёг. — Антон хватает Арса за запястье. Крепко. Не отпуская. Тянет к своему Тахо, стоящему в дальнем углу парковки. — Нам нужно поговорить.       — Вы только не опоздайте! — кричит им вслед Серёжа, но знает, что зря. Шаст его не слышит. Или не хочет слышать. Машина глушит мотор, ветер гонит по асфальту сухие листья, парковка погружается в обычную, будничную суету. Серёжа остаётся один в салоне.