Часть 5. Воспоминания.
29 декабря 2024 г., 10:00
— Завтра наконец-то соберёмся все вместе. Шаст, Матвиенко без опозданий — самолёт вас ждать не будет. Арс, ты с нами полетишь из Москвы?
Антон не даёт Попову ответить, влезает сам, голос срывается на слишком быстрой, почти детской ноте.
— Конечно с нами, да, Арс? Пожалуйста, давай вместе полетим — я соскучился.
Слова вылетают раньше, чем мозг успевает их отфильтровать. Висит секунда молчания. Потом Арсений вздыхает, и этот вздох слышен даже через динамик телефона.
— Ладно, раз соскучился — жди меня, Серёга, сегодня вечером. Пустишь?
— Не вопрос. — Матвиенко довольно улыбается, а Антон едва не подпрыгивает на стуле. Сердце бьётся где-то в горле, глухо и тяжело.
Пандемия вынуждает их сидеть по домам, тянуть бесконечные видеозвонки, где связь рвётся, а экран глотает половину жестов. Он понимает, что простого общения через стекло ему больше не хватает. Антону не хватает этих странных шуток, каламбуров, падающих с потолка, тёплых слов поддержки, которые способен выдать только Арсений. Не хватает запаха его парфюма, скрипа кожи куртки, того, как он смеётся, запрокидывая голову.
— Шаст, не спи. — Арс пытается дозваться его через камеру, улыбается, когда Антон кивает, моргая, как оглушённый. — Я спрашиваю: может, приедем в аэропорт пораньше? Поболтаем — я тоже соскучился.
— С удовольствием. — Антон ловит себя на мысли, что раньше никогда не замечал, насколько милым становится Арс, когда улыбается. Как мягко очерчиваются ямочки на щеках, как светлеют глаза.
«Фанфики перечитал, что ли? — одёргивает он себя. — Всё забываем про всю эту ерунду с Артоном.»
— А мы с Серёгой вам не нужны? — Дима, заметив, что Шаст подвисает, влезает в разговор с привычной ехидцей. — Голубки, уединиться желаете?
— Поз, ты чего — ревнуешь? — Арс кокетничает, посылает воздушный поцелуй, и Антон чувствует, как тепло разливается по груди. — Разлука с Серёгой на тебя плохо влияет — ты становишься злым и грубым.
Под общий смех Дима показывает ему фак.
— Да, давайте раньше приедем. Серёга всё равно меня привезёт.
— Приеду, конечно. — Позов качает головой, прислушивается к чему-то за кадром. — Ладно, пацаны, я отключаюсь — кажется, Кате нужна помощь с детьми.
— Давайте, все отключаемся, до завтра. — Стас подводит итоги, голос звучит устало. — Арс, ждём тебя в Москве.
Экран гаснет. Комната погружается в тишину.
Утра он дожидается с трудом. Раз за разом повторяет себе, что глупо так ждать встречи с коллегой, с другом. Но мысли всё время возвращаются к Арсению. К тому, как он смеялся в последний раз. К тому, как пах кофе, когда они пили его на съёмках. К тому, как его голос звучал в наушниках во время долгих поездок. Сон не идёт. Под утро он наконец проваливается в тяжёлую, липкую дрёму, но вскакивает, едва заслышав будильник. Ира недовольно тянет на себя одеяло, бормочет что-то неразборчивое, но не просыпается. Антон целует её в щёку — быстро, по привычке, без тепла — и выходит из квартиры. Холодный воздух бьёт в лицо, отрезвляет на секунду, но не гасит внутренний жар.
Он подъезжает к аэропорту, когда в группе всплывает сообщение от Поза: они со Стасом попали в аварию. Пострадавших нет, но приедут прямиком к вылету. Серёжа отвечает, что тоже срочно рванул по делам, связанным со стройкой. Арс уже в аэропорту. Ждёт Шаста.
Антон ненавидит самоизоляцию, пустые залы, маски, антисептики, висящие в воздухе. Но сейчас он благодарен тишине. Людей мало. Шум приглушён. Он видит его сразу. Арсений стоит у стойки информации, в чёрной куртке, в кепке, сдвинутой на затылок. Руки в карманах. Голова чуть наклонена. Он выглядит таким родным и таким далёким одновременно, что у Антона перехватывает дыхание.
Голова отключается. Ноги несут его вперёд. Сумка болтается в руке, задевает бедро, мешает, но он не останавливается. Арсений поднимает голову. Улыбается. Потом, видимо, испугавшись, что двухметровая махина сейчас снесёт его с ног, выставляет ладонь вперёд. Жест мягкий, но однозначный: стоп.
Антон притормаживает. Останавливается в десяти сантиметрах. Замирает.
Они не впервые стоят так близко. Но сейчас воздух между ними густеет, становится тяжёлым, наэлектризованным. Антон не понимает, почему не может отвести взгляд. Арсений тоже не отводит. Они смотрят друг другу в глаза. В этих глазах — голубых, с тёмными ободками, живых, пугающе открытых — Антон тонет. Он видит в них своё отражение, видит растерянность, видит тот же вопрос, что мучает его самого: что происходит?
Потом Антон опускает взгляд. Видит ладонь Арса, лежащую на его груди. Прямо над сердцем, которое колотится так сильно, что, кажется, её ощущают через ткань свитера.
Током бьёт не в голову — в живот, в кровь, в каждую клетку. Жар поднимается по шее, сжимает горло, заставляет пальцы дрожать. Он понимает, с пугающей, абсолютной ясностью: он хочет поцеловать Арсения. Прямо сейчас. Здесь. Перед всеми этими камерами и пустыми креслами.
Шастун поднимает глаза. Арсений облизывает губы. Зрачки расширены, почти скрыли голубую радужку. Дыхание сбилось.
— Арс? — Голос срывается. Приходится прокашляться, чтобы убрать хрипотцу. Антон находит в себе силы отвести взгляд, упирается им в пол. — Я рад тебя видеть.
— И я тоже, Шаст. — Арсений делает шаг назад. Трясёт головой, отбрасывает со лба непослушную чёлку. Антону дико, нестерпимо хочется протянуть руку, провести пальцами по этим волосам, но он не решается. Кажется, любое движение, любое слово нарушит хрупкий, едва уловимый баланс, повисший между ними. — Пошли кофе выпьем?
— Ага. — Арс первым отворачивается. Антону ничего не остаётся, как пойти за ним. — Арс, ты хорошо добрался?
Слова вылетают механически. Мозг пуст. В голове — только стук сердца и запах его кожи.
— Нормально. — Арс у столика снимает куртку. Антон снова зависает, разглядывая его, словно видит впервые. Широкие плечи, тонкие запястья, как он поправляет ремень, как пьёт воду. — Вот за что я не люблю Москву, так это за пробки. Я с Питера добрался быстрее, чем от дома Матвиенко в аэропорт.
— Только поэтому ты не переезжаешь?
— Шаст, я сто раз об этом говорил — причин много. Я люблю Питер. Пусть бываю там из-за гастролей и съёмок не так часто, как хотелось бы. Кому я нужен в Москве?
— Мне. — Антон отвечает раньше, чем успевает подумать. По расширенным от удивления глазам Арса понимает: зря. Спешит добавить, пытаясь смягчить. — И Позу. И Серёге.
— И больше никому. — Арсений трясёт головой. Улыбки нет. Глаза тёмные, сложные. — Шаст, я на пару минут отойду. Подождёшь?
— Конечно. До вылета ещё больше трёх часов. Торопиться некуда.
Арс уходит. Антон не может отвести взгляд. Смотрит ему вслед. Сжимает кулаки так, что ногти врезаются в ладони.
Что со мной происходит? Какого чёрта я засматриваюсь на Арсения? Какого чёрта думаю о том, что хочу его поцеловать, обнять и…?
Он запрещает себе даже заканчивать мысль. Он стопроцентный гетеро. Он живёт с девушкой уже не один год. У них с Ирой всё серьёзно. Планы. Быт. Будущее.
«Ага. А Арс, судя по всему, сейчас от меня сбежал вовсе не потому, что я его чуть не засосал там в зале ожидания. Блять. Я, наверное, напугал его своим невменяемым поведением. Взглядами этими.»
Антон подскакивает. Хватает сумку. Несётся к туалету.
Распахивает дверь. Видит Арсения, облокотившегося на раковину. Арс смотрит на него в отражении. Взгляд тяжёлый, усталый, полный той же смятенной энергии. Он меньше всего хочет сейчас увидеть Шаста здесь.
— Антон, тебе сейчас лучше уйти…
— Арс, прости, я не хотел, не знаю…
Они начинают говорить одновременно. Замолкают одновременно. Арсений едва заметно вздыхает. Поворачивается. У Антона отключаются мозги. Последнее осознанное движение — щелчок замка. Дверь закрывается. Никто не войдёт.
Он преодолевает расстояние в два шага. Обнимает. Впивается в губы жадным, почти грубым поцелуем.
«Если врежет, оттолкнёт и возненавидит — будет абсолютно прав».
Вопреки всем ожиданиям, Арсений отвечает. Не менее жадно. Не менее страстно. Прижимается вплотную. Стонет, едва Шаст проводит ладонями по его спине, чувствует, как напрягаются мышцы под тонкой тканью футболки. Они целуются словно в последний раз. Словно два подростка, впервые оставшиеся дома без взрослых, срывающие пломбы с запретов. Вкус кофе, мяты, страха и желания. Тепло. Влажность. Дыхание, сбивающееся в единый ритм.
— Шаст, подожди. — Арс разрывает поцелуй. На секунду прислоняет голову к его плечу. Грудь вздымается. — Чёрт. Это какое-то наваждение. Если ты хочешь мне въебать — дай пару секунд, чтобы я взял себя в руки и мог хоть уклониться, ладно?
— Я думал, что ты захочешь меня убить. — Антон чуть расслабляется. Гладит Арсения по спине. Кожа горячая. Пульс бьётся у него под пальцами. — Я не знаю, что на меня нашло. Но не буду просить прощения. Арс, знай: я не жалею. Ни о чём.
— Шаст, я тоже не понимаю. — Арсений не пытается вырваться. Но поднимает голову. Смотрит в глаза. От этого взгляда Антона снова ведёт. — Скажу только: желание было обоюдным. Антох, не смотри на меня так. Я не железный, к сожалению.
— Не могу, Арс. — Антон трясёт головой. Легче не становится. — Бля, ты не поверишь, но… Первый раз мой организм так реагирует на мужчину.
— Можешь не говорить. Я чувствую. — Арс всё же отстраняется. Отходит на пару шагов. Проводит рукой по лицу. — Не спеши. Я не готов к тому, что меня вдруг стало тянуть к мужчине.
— Думаешь, мне легко такое принять? — Антон обходит его. Подходит к раковине. Открывает кран. Плещет в лицо холодной водой. Капли стекают по шее, остужают, но не гасят огонь внутри. — С чего вообще это происходит? Почему последние дни я думаю только о тебе? Вспоминаю каждую фразу, сказанную мне за все годы, что мы знакомы? Почему сейчас у меня встал на тебя от простого поцелуя, если мы с Ирой почти всю ночь…
— Шаст. — На упоминании Иры Арс разворачивает его. Закрывает ему рот ладонью. Пальцы тёплые, дрожащие. — Не кричи. Нет у меня ответов. А вопросы всё те же. Я не могу о тебе не думать в последнее время. Знаешь, с чего началось моё сумасшествие? Ты когда мы снимали «Бар в большом городе», попросил меня показать всё тело.
— Я выкрикнул не подумав, Арс. — Антон убирает его руку, но не отпускает. Сжимает пальцы. Ему хочется продлить хоть это прикосновение.
— Как и всегда, да, Тош? — Он просто улыбается. Ямочка на щеке появляется снова. Антон залипает на неё, чувствует, как внутри всё сжимается. — А я после эфира вспомнил эту фразу. Почему-то зацепился. Накручивал себя. Ночью проснулся в шоке — мне приснился эротический сон с тобой. Я тогда реагировал не так спокойно, как ты.
— Арс, ты легче не делаешь. Как я выйду отсюда?
— Прости, Тох. — Он пытается освободить руку. Антон не отпускает. Тянет к себе. — Шаст, не надо.
— А ты не улыбайся так. Я не могу сейчас реагировать на эти ямочки по-другому. — Антон наклоняет голову. Целует сначала одну ямочку. Потом вторую. Кожа пахнет мылом и его парфюмом. — Это какое-то сумасшествие, Арс.
— Шаст, что ты со мной делаешь? — Арсений прижимает его к себе. Они снова целуются. Медленнее. Глубже. Без спешки. С осознанием того, что назад пути нет.
