Eye Of The Storm

      Арс слушает Стаса, но взгляд скользит мимо, цепляясь за шепчущихся в углу Диму и Сергея. Зная этих двоих, он сразу понимает: затеяли что-то. Он мог бы легко выпытать секрет у Серёги — тот никогда не умел долго хранить тайны от него, — но учитывая тени под глазами друга, нервные движения рук и ту самую, едва заметную дрожь в плечах, решает отложить разговор. Не сейчас. Не когда друг и так выглядит так, словно внутри него медленно гаснет лампа.       Против воли его взгляд снова и снова тянется к Антону. Тот словно чувствует это, играет на публику: громко смеётся, обнимается с Максом, кладёт руку ему на плечо, шутит. Когда Заяц отпускает очередную нелепость, Антон смеётся, запрокидывает голову и обнимает Максима крепко, по-дружески, но для Арсения это выглядит как пощёчина.       «Я не ревную. Не ревную. Блять, Шаст, отойди от него.»       Злость вспыхивает внутри, но направлена она в первую очередь на него самого. Нельзя так реагировать. Он же сам поставил точку. Нельзя залипать на его улыбку, нельзя представлять, как те самые руки обнимают его, целуют, касаются кожи, оставляя горячие следы на шее. Он трясёт головой, пытаясь вытрясти непрошеные картинки, но Антон именно в этот момент поворачивается. Ловит его взгляд. И с ехидной, чуть грустной улыбкой прикусывает нижнюю губу. Знакомо. Слишком знакомо.       — Парни, я на пару минут. — Шаст хлопает Максима по плечу и выходит, не оглядываясь.       В любой другой момент Арсений уже был бы за дверью. Без раздумий. Без тормозов. Он бы прижал этого провокатора к стене, впился в губы, пока в лёгких не кончится воздух, пока оба не поймут, что сдерживаться больше невозможно, пока не исчезнет эта дурацкая дистанция. Сейчас он запрещает себе даже думать об этом. Запирает желание в самый дальний угол, накрывает тяжёлой крышкой.       Принятие их отношений далось ему тяжелее. Антон с лёгкостью читал фанфики на шоу, смеялся, играл, превращал чужие фантазии в повод для улыбки. Арс же от любого намёка на шипперов замирал, прерывал эфиры, прятался за маской профессионального циника. Антон первым нашёл в себе силы признаться себе и ему: «Я влюбился». Арс же месяцами убеждал себя, что это просто роль, что он вжился в образ, что это пройдёт. Пока не понял, что не хочет, чтобы это проходило. Пока не осознал, что страх потерять Антона сильнее страха перед собственным отражением в зеркале.       — Арсений, выплывай из мира фантазий. — Голос Стаса возвращает его в кабинет, обрывает нить мыслей. — Сейчас вернётся Шаст, опробуем игру Макса. Поз, вы с Серёжей первые. Темы уже есть.       — Стас, может, я всё же буду с Серёгой или Позом? — Арс пытается найти лазейку, голос звучит чуть напряжённо, выдавая внутреннюю суету.       — Арс, ты понимаешь физику процесса? Они и так ниже, а с этой конструкцией… Руки не дотянутся. Будет фарс.       — Хватит возмущаться, Арсюх. — Дима отходит от Матвиенко, вытирая руки. — Попробуем разочек. Может, вообще херня получится. Это же идея Макса.       — Вот ты сука! — Заяц реагирует мгновенно, вспыхивая. — Это точно не будет хернёй. Антон возвращается через несколько минут. Бросает на Арсения короткий, обиженный взгляд, в котором сквозит усталость и та самая, знакомая боль, и они переходят к пробе.             Игра Серёжи и Димы проходит на ура. Дима по самые брови измазан джемом, Серёга кормит его, импровизируя, все смеются до слёз. Арс тоже смеётся, но смех застревает в горле, комком сжимается в грудь, когда наступает их очередь.       — Повар готовит торт. — Стас придвигает к ним баллон со взбитыми сливками. — Выбор ингредиентов невелик. Арс — кондитер. Шаст — руки. Матвиенко, пока Поз отмывается от ваших проделок, участвуешь как заказчик. Начинаем через пару минут.       Стас отвлекается на звонок. Серёга уходит к Максу. В кабинете на секунду воцаряется тишина, нарушаемая лишь далёким, приглушённым шумом улицы.       Когда Антон встаёт за ним, обхватывает его за талию, принимая нужное положение для «кукол», Арс делает глубокий вдох, пытаясь расслабить плечи. Разлука сделала своё дело: тело помнит каждое прикосновение, отзывается мгновенно, предательски. Он делает глубокий вдох, пытается расслабиться. Помогает это плохо. Шаст наклоняется, и его губы едва касаются кожи на шее, чуть ниже уха. Тихий, обжигающий поцелуй. Мурашки бегут по спине, дыхание сбивается, сердце делает резкий, болезненный рывок.       — Антон, убью, — Шепчет Арс, еле слышно, сквозь стиснутые зубы.       — Прости, Арс. Но ничего не могу с собой поделать. — Ещё один поцелуй, чуть выше, на пульсирующую вену. Антон усмехается, дыхание горячее у самого уха. — Ты же знаешь, что рядом с тобой мне очень трудно держать себя в руках.       — Перестань меня провоцировать, Шаст. — Арс закрывает глаза, пальцы сжимаются в кулаки, ногти врезаются в ладони. — Я с трудом держусь, чтобы не послать тебя. Ты не хочешь дружеских отношений? Тогда не будет никаких.       — Будут, Арс. Будут. Ты не продержишься так долго. Мне ли не знать. — Голос Антона звучит тихо, но уверенно, проникает под кожу. — У нас сейчас начнётся игра, где всё внимание будет на сливках. И поверь, я использую эту возможность по максимуму. А ты уже сейчас хочешь меня. Я прав?       — Прав. — Врать глупо, когда тело кричит о другом, когда пульс отдаётся в кончиках пальцев. Но можно добавить лжи, построить стену. — Если тебя устроит секс ради секса — не вопрос. Потому что ничего другого у нас не будет.       Антон застывает. Обхват на талии ослабевает, руки падают вдоль тела. Арс чувствует, как эти слова бьют точно в цель, как воздух между ними резко холодеет, как внутри у Шаста что-то ломается.       — Лучше бы ты меня ударил, Арс. Было бы не так больно. — Антон отпускает его, отступает. Лицо бледнеет, взгляд тускнеет, теряя тот самый огонь. Он разворачивается и идёт к входящему в кабинет Шеминову. — Стас, давай наши пробы перенесём. Я что-то не очень хорошо себя чувствую.       — Что случилось? — Стас сразу меняет тон, вглядывается в лицо Шаста, замечает бледность.       — Чёрт его знает. Может, простыл. Голова раскалывается. Отпустишь?       — Езжай домой. Выпей противовирусные. Концерт послезавтра, завтра съёмки. Надеюсь, все помнят?       — Буду вовремя. — Антон выходит, не оглядываясь. Дверь закрывается с тихим, окончательным щелчком. И только вошедший Дима бросает на Арса странный, тяжёлый взгляд, кричит на ходу: «Сейчас вернусь!» — и уходит за Шастом.       — Арсений, ты у Серёги остановился? — Шеминов переводит внимание на него, голос ровный, но в нём читается усталость продюсера, который держит всё на своих плечах.       — Да, Стас.       — Отлично. Проконтролируй, чтобы завтра не опоздал.       — Не могу. Утром фотосессия, потом пробы. Приеду в офис только после.       — Ясно. — Шеминов поправляет кепку. — Матвиенко, не вздумай опаздывать. Завтра всё расписано по минутам. Ясно?       — Ясно. Не опоздаю. — Серёжа кивает, не спорит. Арс даёт себе слово: всё же поговорю с другом. Сегодня. Обязательно.       — Ладно, идите уже. — Они прощаются, выходят в коридор. Гудят лампы, пахнет кофе, пылью и дешёвым парфюмом уборщицы.       — Арс, на пару слов. — Дима перехватывает их у лифта. Едва они отходят в нишу, он начинает, голос низкий, напряжённый, без привычной иронии. — Какого хера ты наговорил Тохе?       — Поз, это не твоё дело.       — Не моё? Арс, учитывая, как он сейчас газанул с парковки… Нервы у Шаста на пределе. А если с ним что-то случится? Майе звонить будешь или я?       — Стас… — Арсений пытается скрыть дрожь в голосе, но слова Позова бьют по нервам, обнажают то, что он сам пытается спрятать. — Он не ребёнок. Взрослый человек. Может сам отвечать за поступки…       — Вы оба взрослые. Но Антон для меня как младший брат. И если помнишь, я сразу сказал: из ваших отношений ничего хорошего не выйдет.       — Я помню. Вы со Стасом орали, что мы два идиота, готовые просрать всё, что строили с таким трудом.       — Я так не считаю. Сказал на эмоциях. Вижу, что вы друг другу дороги. Но почему-то постоянно пытаетесь разрушить то, что есть. Просто поговорите. Дай Шасту шанс всё объяснить.       — Поз, если бы ты увидел Катю на подобном видео? — Арс не может не спросить. Знает, Дима не ревнив. Знает, Катя не даст повода. Но боль требует выхода, требует подтверждения, что его реакция нормальна. — Представь. В начале отношений. До брака. До детей.       — Я бы выяснил всё. — Дима отвечает мгновенно, ни на секунду не задумываясь. — Ты меня знаешь, Арс. Я бы выяснил. И если пойму, что стал лишним — уйду. Не задумываясь. А ты сделал это, не спросив. Не дав шанса. Антон любит тебя. Я не знаю, что именно ты сказал в офисе, но этими словами ты сделал ему очень больно.       Молчание Арса по пути домой давит на Серёгу, как свинцовая плита. Он видит, как друг смотрит в окно, как сжата челюсть, как дрожат пальцы на коленях, как тяжело поднимается и опускается грудь. Хочется помочь. Вытащить. Но он знает: иногда нужно просто быть рядом.       — Сень, что вы с Шастом друг другу наговорили?       — Не мы с Шастом. А я. — Когда Попов не реагирует на «Сеню», дело совсем плохо. Голос глухой, ровный, но внутри — трещина, готовая расколоться. — Я сказал, что наши отношения закончились. Но если его устраивает просто секс — я не против. Чёрт, Серёг… Это удар по самому больному. Именно это мы обсуждали в начале. Сошлись на том, что нам это не подходит.       — Это явно были мысли Шаста. — Серёжа улыбается, глядя на дорогу. За решением проблем друга он на время выбрасывает из головы и кошмар, и утреннюю галлюцинацию.       — Нет, Серёг. Это были мои мысли. — Матвиенко бросает на друга удивлённый взгляд. Тот улыбается грустно, по-доброму, с той самой искренностью, которая всегда обезоруживала Арсения. — Мне было сложно. Очень сложно принять, что Шаст стал для меня больше, чем друг. Я сходил с ума, пытаясь осознать, что полюбил мужчину. И чтобы облегчить себе жизнь, ляпнул ему, что это просто желание. Что стоит нам переспать — и наваждение пройдёт. Он тогда вышел из себя. Никогда не видел Антона таким злым. Он орал, что я самовлюблённый идиот, что не понимаю происходящего. А потом вдруг замер. Улыбнулся. И обнял меня.       — Арс, только без интимных подробностей.       — Интимных тогда не было. Он долго смотрел на меня. А потом поцеловал. Когда отпустил, сказал, что только сейчас понял: любит меня. И отношения только ради секса ему не нужны. Меня он хочет целиком.       — Шастун-романтик, оказывается. — Серёжа понимает, что они почти у дома. Настроение снова ползёт вниз, как ртуть в термометре. — А ты когда понял, что любишь эту шпалу?       — Не знаю. — Арсений отвечает, когда Серёжа уже сворачивает к парковке. — Нет какого-то правильного ответа. Но я однажды проснулся. Понял, что вот сейчас, когда он рядом, лежит и сопит в подушку… Я абсолютно счастлив. Когда Антон был рядом, я забывал обо всём. О плохом. О хорошем. О шипперах. О съёмках. И самое главное — об Ире.       — Почему именно она? — Серёжа кивает консьержу. Тот отвечает, но смотрит как-то странно, скользит взглядом по его лицу, будто видит то, чего нет. — Почему ты так реагируешь на любое упоминание о ней?       Арс молчит, пока они едут в лифте. Молчит, пока Серёжа открывает дверь. И уже не особо надеясь на ответ, ставит чайник, когда они переоделись. Кипяток шипит, пар поднимается к потолку, заполняя кухню влажным теплом.       — Ты заставил меня задуматься. — Арс делает глоток горячего кофе, отмирает. Голос звучит надломленно, без защиты. — Иру он любил. Жил с ней не один год. В открытую говорил, что она его девушка. Она вхожа в его семью. Майя и Олег ждут свадьбу и внуков. Серёг, я, наверное, боюсь, что Антон поймёт: наши отношения для него — поиск нового. И он вернётся к ней. Меня бесит, что он спал с ней, даже начав встречаться со мной. Каждое их совместное появление — удар в самое сердце. Когда они вместе, я боюсь отвечать на его звонки. Читаю сообщения с замиранием сердца. Жду, что он решит вернуться. Напишет, что хочет быть просто другом. Я уже не смогу так, понимаешь? Не смогу жить без того, кого люблю настолько сильно.       — И поэтому ты сейчас сам его отталкиваешь? Рвёшь всё? Арс, прости, но я тебя не понимаю.       — А как я должен отреагировать? Понять и простить? Предложить секс втроём? Или совместное проживание? Знаешь, что я чувствовал, когда кто-то отметил Шаста на этом видео?       — Арсюх, успокойся. — Арс не кричит, но Серёжа слышит в его голосе истерические, рваные нотки, ту самую панику, которая просачивается сквозь броню. Он понимает друга. Сам сегодня сорвался. Но видеть своего сильного друга, того, кто любые сложности переносит с лёгкой ухмылкой, в таком состоянии… Это непривычно. Страшно.       — Не могу. Только тебе открыто можно высказать всё, что накипело. Поз всегда на стороне Шаста. И я его понимаю. — Арс поднимает глаза от чашки. Кофе медленно остывает, покрывается тонкой плёнкой. — Я это чёртово видео, наверное, раз сто пересмотрел. Сначала злился. Потом убеждал себя, что это их очередной выход для прикрытия. Звонил ему. Молился, чтобы он взял трубку. Чтобы мы вместе посмеялись.       — Он не ответил? — Арс качает головой. Закрывает глаза. Но даже так Серёжа замечает, как по щеке медленно скатывается слеза. Не задумываясь, он вскакивает, обнимает друга, притягивает к себе, гладит по спине, пытаясь согреть то, что замерзло внутри.       — Арсюх, ты чего? Ну не значит же это, что он с Ирой кувыркался.       «Мой заботливый мальчик.»       Голос звучит так ясно, что Серёжа вздрагивает всем телом. Холод проходит по позвоночнику, оставляя ледяной след, сжимает лёгкие невидимой рукой.       «Пожалуйста, только не сейчас. Я нужен Арсу.»       Ему страшно представить, что друг, которому и так плохо, будет наблюдать, как он сходит с ума, разговаривает с невидимой собеседницей, как глаза пустеют, а дыхание сбивается.       «Мой хороший. Какой же ты замечательный друг. Не бойся, я не стану мешать тебе успокаивать своего неблагодарного друга. Пока я не имею ничего против вашего общения. Просто побуду рядом.»       Это «пока» настораживает, сжимает желудок ледяной рукой. Но сейчас важнее Арсений, который тяжело, прерывисто вздыхает, утыкаясь лицом в его плечо, цепляясь за футболку дрожащими пальцами.       — Не значит? Сергуль, а для чего ещё ему понадобилось отключать телефон? Я понимаю, Ира красивая, сексуальная. Но он ведь не мог не понимать, что я увижу это видео. Он знает, что я не дурак. Могу сложить два плюс два. Он знал, как мне будет плохо. Но не перезвонил даже на следующий день. Это даже не жестокость. Это эгоизм. Ему было хорошо. А со мной он потом как-нибудь разберётся.       — Арс. — Серёжа заставляет друга поднять голову. Видит покрасневшие, опухшие глаза. Снова обнимает, но продолжает говорить, голос твёрдый, якорь в шторме. — Я на твоей стороне. Всегда. Во всём. Поддержу, что бы ни случилось. Веришь?       — Конечно. — Арсений даже отстраняется, вытирает лицо рукавом. Пытается улыбнуться. — Ты мой настоящий друг.       — Вот исходя из услышанного и послушай мой совет. Дай ему шанс хотя бы всё объяснить.       — Зачем? — Арс устало откидывается на спинку кресла. Закрывает лицо руками. Плечи опускаются, будто с них сняли груз, который он тащил слишком долго. — Что он мне скажет, Серёж? Придумает очередную ложь? Будет оправдываться, что был пьян? А может, скажет, что вспыхнули былые чувства, но это только на один раз, а любит он только меня? Мне будет больно в любом случае.       — Вам нужно поставить точку. Если ты этого действительно хочешь.       — Ты прав. Но точно не сейчас. Возможно, позже. Когда успокоюсь. Буду готов к разговору с Шастом. Но не сейчас. Такой ответ тебя устроит?       — Более чем. — Серёжа поднимается. Мысли уже работают, строят план, цепляются за спасительную идею. Надо написать Позову. Реализовать завтра. — А сейчас вали в душ и спать. А то заснёшь здесь, утром всё будет болеть.       — А ты меня разве не перенесёшь в спальню? — Арс тоже поднимается, потягивается. Кости хрустят, мышцы ноют от напряжения.       — Не дождёшься. Ты же тяжёлый.       — Кто бы говорил. — Арсений усмехается. Улыбка возвращается, хоть и кривая, хоть и с трещиной. — Не хочу сейчас шутить про твой вес, но ты тяжелее меня.       — Вот скотина. Я его успокаиваю, а он меня толстым называет. — Серёжа отворачивается, чтобы скрыть улыбку. Тепло разливается в груди на секунду, вытесняя холод.       «Как он смеет про тебя так говорить? Ты идеальный.»       Голос в голове шипит, как рассерженная змея, вибрирует в черепе, давит на виски.       — Знаешь, о чём я жалею? — Арс прижимается к его спине, обнимает, кладёт подбородок на макушку. Тепло тела, знакомый запах, безопасное пространство. — Что не влюбился в тебя. Серёг, а мы были бы идеальной парой.       «МОЙ. ТОЛЬКО МОЙ.»       Рёв в голове оглушает. Серёжа дёргается, мышцы каменеют. Холод пронизывает до костей, заставляет зубы стиснуться, дыхание замереть.       — Не мечтай, Попов. — Серёжа выворачивается, мягко, но настойчиво подталкивает друга в сторону ванной. Голос звучит ровно, но внутри всё дрожит. — Ты не в моём вкусе.       — Да? — Арсений улыбается хитро, по-свойски, стягивает футболку через голову. Бросает её на стул. Кожа бледная, тонкие рёбра, рельефный пресс. — А так?       — И? Ждёшь, что я в порыве страсти брошусь в твои объятия? — Они оба смеются. Смех звучит немного натянуто, но снимает напряжение, возвращает на землю. — Арс, я тебя люблю. Но только как друга.       — Я рад, что у меня есть такой друг, как ты. Хотя ты мне даже не друг, а брат. И потеряв ещё и тебя, я точно сошёл бы с ума. Завтра нужно обсудить кое-что относительно тебя. Никаких отмазок. Ясно?       — Иди уже в душ, обсуждатель.       Серёжа не просто так пытается отправить Арсения спать. Его галлюцинация в голове буквально рычит от злости, вибрирует в черепе, давит на виски, сужает поле зрения. Поступок Арса разозлил «гостью» его разума. А он помнит, что было, когда она злилась на него. Ощущение удушающей петли, жгучих губ, чёрных глаз, поглощающих свет.       — Иду. Спокойной ночи, Серёж.       Дверь ванной закрывается. Включается вода. Шум падает на пол, заполняет квартиру, но не заглушает тишину в гостиной. Серёжа остаётся один в полутёмной комнате. И чувствует, как температура в воздухе резко падает. Тени в углах сгущаются, ползут к центру, будто живые. Она здесь. Наблюдает. Ждёт.