Eye Of The Storm

      Она зла. Бешенство струится по венам огненной лавой, вырывается наружу диким, раздирающим криком, который обрывается так же внезапно, как и начался, оставляя после себя звенящую, тяжелую тишину. Девушка встает из-за стола, движения плавные, хищные.       Подходит к стене, где висит постер с четырьмя мужчинами. Бумага кажется живой под её пальцами.       «Осталось совсем немного, любовь моя, — Шепчет она в пустоту, и голос дрожит от предвкушения. — И мы с тобой навсегда будем вместе. Никто не помешает нам быть счастливыми. Ты поймешь, что никто и никогда не будет любить тебя сильнее, чем я».       Она обводит контур одного из лиц, задерживается, переводит взгляд на другого. Улыбка становится ледяной.       — Ты его не заслуживаешь. Никто из вас не ценит Сережу, а он лучший. Он достоин большего. Я хотела просто быть рядом, любить его, делать счастливым, но теперь я поняла — рядом с вами он счастлив не будет. — Её ноготь царапает глянцевую поверхность, оставляя едва заметную борозду. — Ты флиртуешь с ним. Неважно, реально или в шутку. Ведь он МОЙ. Тебе достался самый лучший в мире друг, а ты над ним постоянно издеваешься. Шутишь, что он толстый — это вообще не так. В наказание я лишу тебя дружбы, которая, как ты говоришь, так тебе дорога. Ты останешься один.       Она переводит взгляд на следующего. Уголки губ приподнимаются, в глазах вспыхивает холодный расчет.       — Ты сегодня поддержал его. И за это я благодарна. Если не будешь пытаться мне помешать, то сможешь сохранить отношения с ним на прежнем уровне. Моему любимому мальчику нужны друзья. Ты можешь быть для него очень хорошим примером. И заменой этому голубоглазому выскочке.       На четвертого она бросает лишь короткий, оценивающий взгляд. Взвешивает.       — Выбор тебе предстоит сложный. Двое друзей или возлюбленный. Ошибешься — и я не побоюсь раскрыть вашу страшную тайну. Пусть все увидят, кто вы на самом деле.       Встряхнув длинными, тяжелыми волосами, она возвращается к столу. Проводит пальцем по краю, оставляя невидимый след.       «Нас ждет потрясающая ночь любви, мальчик мой. Тебе, возможно, будет немного неприятно, но осталось ждать недолго. Совсем скоро мы будем вместе навсегда. Навсегда».       Арсений отключается, едва голова касается подушки. День выдался слишком насыщенным, эмоции выжигают изнутри, оставляя пепел. Просыпается он не сразу. За окнами темно, в комнате душно. Он не выспался, значит, семи еще нет. Из-за стены доносится стон. Глухой, рваный, прерывистый.       Сначала Арс усмехается во сне. Серёжа не удержался, привел очередную подружку. Но через секунду сознание проясняется, и ледяная игла вонзается в сердце. Это не стон удовольствия. Это стон боли.       Он вскакивает с постели, босые ноги скользят по полу, и он несется в комнату друга. Замирает на пороге. Серёжа спит. Но это не сон. Тело натянуто, как струна. Лицо искажено, зубы сжаты так, что ходуном ходят желваки. Но он не шевелится. Ни рукой, ни ногой. Ни единого движения. Только грудь вздымается слишком часто, слишком мелко.       — Сережа… — Арсений собирает остатки воли, подходит к кровати, аккуратно касается друга за плечо. Кожа под пальцами горячая, влажная от пота. — Сереж, проснись. Это я. Арс.       Матвиенко не реагирует. Стон становится громче, переходит в хрип. Арс сквозь зубы матерится, пальцы дрожат. Он знает, что нельзя будить резко, но Серёжа всегда спал чутко. Такой паралич, такая глухота — для него нехарактерны.       — Борисыч, проснись… Не пугай меня, пожалуйста. — Арс начинает трясти его, голос срывается, паника поднимается по горлу, душит, сжимает грудную клетку тисками. Волнение сковывает дыхание. Память услужливо, жестоко подсказывает дневной разговор. Всплывает каждый кадр.       «Я видел все в мельчайших деталях… Как у тебя тряслись руки, как ты судорожно пытался нащупать у меня пульс параллельно набирая Поза. Слышал, как ты срывая голос просил его приехать, чтобы спасти меня.»       У него действительно трясутся руки. Он прижимает пальцы к шее Серёги, ищет пульс. Второй рукой лихорадочно набирает Диму из быстрого набора. Пульс есть. Частый, бешеный, скачущий под кожей, как пойманная птица. Арс выдыхает, но облегчения нет. В трубке вместо ожидаемого хриплого голоса Димы раздается спокойный, сонный голос Кати.       — Привет, Арс. Ты чего так поздно звонишь? Время три часа ночи.       — Привет. Прости… Мне очень срочно нужно поговорить с твоим мужем. Он далеко? — Он цепляется за вежливость, за спокойный тон, как за спасательный круг. Не хочется пугать её.       — Курит на балконе. Арс, что у вас там произошло? Дима приехал сам не свой, не может уснуть, курить бегает постоянно. Вы с Шастом настолько серьезно поссорились?       — Ты в курсе наших отношений? — Вопрос вырывается сам, прежде чем мозг успевает поставить фильтр.       — У Димы от меня нет секретов. Как только узнал он, сразу узнала и я.       — Завидую вам. — Судорожный вздох Серёги, глухой, болезненный, возвращает его в реальность. — Давай как-нибудь в другой раз это обсудим, ладно? Мне Поз очень срочно нужен.       — Ладно, сейчас отдам ему телефон.       Он задерживает дыхание. Ждет. Каждая секунда тянется, как вечность.       — Арсюх, ты чего так поздно? — В трубке слышен щелчок зажигалки, тяжелая затяжка.       — Поз, мне нужна твоя помощь. Очень срочно. — Маска спокойствия трескается, голос срывается на хрип. — Дим, помоги, пожалуйста.       — Арс, что случилось? Что у тебя с голосом? Что-то с Шастом?       — С Серегой. Поз, он не просыпается. И стонет от боли.       — Как давно ты пытаешься его разбудить? — Дима старается говорить ровно, профессионально, но Арс слышит трещину в этой броне. Дима волнуется. — Пульс проверил?       — Минут пять уже. Пульс есть. Поз, я проснулся от его стонов.       — Вызывай скорую. Я сейчас приеду.       — Давай я дождусь тебя? — Он понимает: если всё обойдется, вызов скорой Дима ему не простит. Но страх сильнее логики.       — Арс, ты блять чем думаешь? Это может быть что угодно, а я блять не врач. Я не смогу ничего сделать.       — Поз, прошу… — Голос предательски дрожит. Он берет себя в руки, когда Серёга выгибается, издавая новый стон, полный немой агонии. — Очень тебя прошу. Приезжай. Если ты приедешь и скажешь, что нужно — вызовем скорую.       — Черт с тобой. Жди. Я скоро буду. Пробуй пока будить. Только без кардинальных мер.       Арсений садится на край кровати. Берет ладонь Серёги в свои руки. Пальцы холодные, но внутри жар. Он ждет. Смотрит на лицо друга и молится всем богам, в которых не верит.       Дима не помнит, когда последний раз ездил на такой скорости. Спидометр ползет вверх, шины визжат на поворотах, но он готов оплатить любой штраф, любое нарушение. Сейчас важнее всего успеть. Разобраться. Спасти.       — Шаст, не спишь? — Номер Антона он набирает на автомате, не глядя на экран.       — Нет. — Судя по голосу, тот и не ложился. Голос пустой, надломленный. — Не могу уснуть. А ты чего в такое время звонишь? — Антон прислушивается. Шум мотора, ветер. — Поз, ты за рулем?       — Шаст, мне Арс звонил. Матвиенко плохо. Я к ним еду.       — Что с Серёгой?       — Арс говорит, что он стонет от боли, но при этом не просыпается. Паралич какой-то.       — Скорую он уже вызвал? — Дима отчетливо слышит хлопок двери, звон ключей. — Я тоже еду.       — Нет, Арс ждет меня. Тох, я думаю, что тебе лучше туда не приезжать.       — Поз, это же Матвиенко. Я за него тоже переживаю.       — Антон, я понимаю. Но учитывая вашу с Арсом ссору…       — Я могу держать себя в руках. Как бы больно он мне ни делал. Поз, не пытайся меня отговаривать. Я уже еду.       Антон отключается. Дима прибавляет газ. Паркуется у самого подъезда, не ждет лифт, взлетает по лестнице, перепрыгивая ступеньки, задыхаясь, сердце колотится о ребра.       — Ну, что? — Едва Арсений открывает дверь, становится понятно: изменений нет. Воздух в квартире тяжелый, спертый, пахнет страхом и потом.       — Ничего. Дим, он не реагирует. Я зову его без остановки, но все без результата. Сделай что-нибудь. — В голосе Арса звучит отчаяние, близкое к срыву.       Позов проходит в комнату как раз вовремя, чтобы услышать очередной стон Матвиенко. Глубокий, мучительный.       — Сережкинс. — Дима аккуратно касается его за плечо, поджимает губы, не видя реакции. Проверяет пульс. Трогает лоб. Жаркий, но не лихорадочный. — Арс, а он вообще двигался?       — Нет. Поз, он иногда мотает головой, но все, что ниже шеи — как каменное.       — Это нехорошо. Я вызываю скорую. — Дима чувствует себя абсолютно беспомощным.       Понимает Арса, который кусает губы до крови. И почему-то в голове всплывает рассказ Матвиенко про сон, в котором он не мог пошевелиться. Совпадение? Или что-то большее?       Звонок в дверь заставляет их обоих вздрогнуть.       — Я никого не жду. А если это одна из подружек Сереги…       — Это Шаст. Я ему позвонил. Он тоже волнуется. — Дима сам идет открывать, не дожидаясь ответа.       — Как он? — Антон влетает в квартиру, не обращая внимания ни на что, направляясь прямиком в комнату Матвиенко. Глаза расширенные, дыхание сбившееся.       — Собираемся вызывать скорую.       — Кому вы собрались вызывать скорую? — Голос звучит хрипло, но Серёга вдруг садится на кровати. Резко, будто дернули за нить. В момент появления Шаста в комнате. — И какого черта здесь делают Поз и Шаст? Арс, я на групповушку не подписывался.       — Серега… — Арс облегченно выдыхает, воздух со свистом выходит из легких. Он обнимает друга, крепко, почти до хруста костей. Дима недоуменно хмурится, но выдыхает вместе с ним. — Не пугай меня так больше никогда. Я чуть с ума не сошел от паники.       — Не ты один. — Позов тоже подходит к кровати, берет Серёжу за руку. Проверяет пульс. — Слишком высокий. Частый. Я вызываю скорую.       — Вы чего, какая скорая? Шаст, ты тут самый спокойный вроде. Расскажешь, с чего они так испугались? — Серёга пытается улыбнуться, но губы дрожат.       — Он спокойный, потому что только сейчас пришел. — Арсений отмирает, отпускает Серёжу, чуть отодвигается, чтобы смотреть в глаза. В них читается страх и усталость. — Я почти полчаса не мог тебя разбудить. А ты стонал от боли. И при этом не двигался. Вообще.       — Ага, и пульс у тебя, по моим ощущениям, за сотку. — Дима пристально вглядывается в лицо Серёги. Кожа серая, под глазами залегли тени. — Если бы ты сейчас занимался сексом — не вопрос. Но ты спал. И это ненормально. Поэтому я вызываю скорую.       — Какая скорая, Поз? Я в полном порядке. — Серёга с натянутой улыбкой пытается встать с кровати. Но со стоном хватается за грудь. Пальцы впиваются в ткань футболки. — Бля, больно…       — Лежи. И не двигайся. — Дима выставляет побледневшего Арса и напряженного, как струна, Шаста из комнаты. Набирает номер. — Девушка, здравствуйте. У нас мужчина, сорок лет. Боли в области сердца. Нет, не пил. Серёг, боль какая? Давит? Жжет?       — Резкая. Как нож. — Матвиенко не возражает. Не спорит. Что в очередной раз убеждает Диму в правильности действий.       — Боль резкая. Пульс под сотку. Да, врач по образованию. Записывайте адрес. Всё, лежи и жди скорую. Я с тобой побуду. — Завершив вызов, он садится рядом, берет Серёжу за руку. Просто молчит. Держит. Якорь в шторме.       Антон не сводит глаз с мечущегося по кухне Арсения. Скорая приехала пять минут назад. Врачи ушли к Серёге, Дима остался в комнате, отправил их сюда, чтобы не мешались. Кухня кажется тесной, стены давят. Холодильник гудит, время тянется медленно.       — Арс, с ним все будет хорошо. — Еще час назад он сидел дома, обижался, строил стены. А сейчас все отступило. Осталось только липкое, всепоглощающее волнение за Матвиенко.       — Ты не слышал, как он стонал. Шаст, ему было очень больно. Я знаю. — Замерев на секунду у окна, Арсений снова начинает ходить взад-вперед. Пальцы нервно теребят край футболки, плечи напряжены.       — Хватит. — Не выдержав, Антон поднимается, пересекает кухню в два шага, перехватывает Арса за плечи, прижимает к себе. Крепко. — Посмотри на меня.       — Издеваешься? — Арсений вскидывает голову, чтобы встретиться с ним глазами. В них злость, страх, беспомощность. — Я переживаю за друга, а ты хочешь воспользоваться этим, чтобы…       — Заткнись, пока я сам тебе не врезал, Арс. — Обиду он подавляет в самом зародыше, глотает, как горькую пилюлю. — Я, как и ты, переживаю за Серёгу. Он и мой друг. Но от твоих метаний ему лучше не станет. А я всего-то хочу тебя успокоить. Дать тебе опереться.       — Тогда отпусти. — Антон качает головой. Не отпускает. — Почему, Шаст?       — Мне тебя не хватает. — Он говорит тихо. Едва слышным шепотом, который тонет в гуле холодильника. — Я пиздец как по тебе соскучился, Арс. Мне нужно хоть пару минут побыть с тобой рядом. Ты словно моя персональная зарядка. Тебя рядом нет — и я тускнею. Гасну. Не бросай меня. Я так тебя люблю, Арс.       — А ей ты говорил, что любишь? — Тело Арсения напряжено до предела, мышцы каменеют. — Той ночью, когда я ждал тебя, не спал, ни на секунду не выпускал телефон из рук в надежде, что ты решишь перезвонить… Ты говорил ей, что тебе плохо без неё? Неужели ты молчал, Антош? Некрасиво с твоей стороны. Девушки любят ушами.       — Ничего у нас с ней не было, Арс. — Антон разжимает объятия. Арсений сразу отступает, создавая дистанцию, стену. — Последний раз я спал с Ирой накануне нашего поцелуя в аэропорту. После…       — Хватит… — Арс закрывает глаза. Голос глухой, надломленный. — Я не могу больше слушать твою ложь, Шаст. Сейчас меня волнует только Серёга. Но после концерта в Питере мы с тобой поговорим. Все обсудим. И поставим точку в наших отношениях.       — Я не хочу ставить точку! Я люблю тебя, Арс. — От одной мысли, что он больше никогда не поцелует его, не обнимет, не услышит этот смех, Антону хочется кричать, бить кулаками в стены. — Пожалуйста. Давай все обсудим. И ты поймешь, что…       — ХВАТИТ!!! — Арсений взрывается. Голос эхом отражается от стен. Но он тут же берет себя в руки, проводит рукой по лицу, стирая выступившую влагу. — Хватит, Шаст. Сейчас не время. Не здесь. Не сейчас.