Eye Of The Storm

      — План сработал, парочка заперта в офисе. Майор Матвиенко, капитан Позов может быть свободен? — Голос Димы звучит в трубке с той самой, знакомой ехидцей, от которой у Серёжи всегда поднимается настроение. Но сейчас даже эта шутка не может полностью разогнать тяжёлый туман в голове.       — Поз, не смеши — у меня и так уже скулы болят. — Серёжа и вправду смеётся уже почти десять минут. Дима очень подробно, с актёрским надрывом, описывает, как заманил Шаста с Арсом в офис, как провернул ключ в замке, как ушёл, оставив их наедине с их демонами и чувствами. Смех даётся с трудом, каждый выдох — как преодоление. — Ну, теперь у нас два варианта развития событий: Арс грохнет Шаста, и нам придётся выступать вдвоем, или они помирятся, и завтрашний концерт пройдёт замечательно.       — Если Арс грохнет Шаста, мы будем выступать только вдвоём? Не, спасибо. — В голосе Димы звучит искреннее, почти детское отвращение к этой перспективе. — Я тебя люблю, Серёг, но один на сцене с тобой — это самоубийство для моей психики.       — Ты же сам говорил, что я отличный «юмористический батут» — будешь шутить за мой счёт. — Серёжа пытается шутить в ответ, но голос звучит плоско, без искры.       — Дурак ты, Матвиенко. Никто так, как ты, не подставляется для шуток. — Дима меняет тон на серьёзный, тот самый, который бывает у него редко, когда он говорит не как комик, а как друг. — Это слишком сложно для большинства. А ты это делаешь даже не задумываясь — поэтому ты идеальный партнёр. Но я не готов выступать в дуэте с тобой.       — Почему? — Вопрос вырывается сам, и в нём — не обида, а искреннее непонимание.       — Потому… Кому нужен комик, который ржёт с каждого жеста партнёра? Ты же расколешь меня мгновенно. Одной бровью. Одним вздохом. Я не выдержу.       — Дим, я знаешь, о чём думал? — Серёжа не хочет злить свою галлюцинацию, но она сегодня молчалива, не лезет к нему в голову, словно компенсируя ужасы ночи. Поэтому он решается. Голос становится тише, осторожнее. — Мы вчера с Арсом стебались, и он сказал, что жалеет, что не влюбился в меня.       — Это было бы забавно. — В голосе Димы звучит лёгкая усмешка, но без злого подтекста.       — А я тогда подумал, что, заинтересуйся я мужчинами, то мой выбор пал бы на тебя. — Серёжа говорит это быстро, почти выплёвывая, как будто боясь, что слова застрянут в горле.       — Фууу, Матвиенко, меня бородатые женщины не интересуют, а армянские мужчины — тем более. Вали к своему Арсу. — Дима смеётся, и Серёжа радуется, что друг правильно понял его шутку, не увидел в ней того отчаяния, с которым она была сказана. — Всё, Серёг, хватит болтать. Тебе нужно отдыхать и набираться сил перед завтрашним концертом. А я поеду домой, к жене и детям.       — Может, заедешь ко мне? Поболтаем. — Ему ужасно не хочется быть одному. Серёжа с огромной радостью отправился бы в другое место, но помнит о словах врача: отдых, покой, никаких нагрузок. Квартира кажется ему теперь не убежищем, а клеткой, стены которой медленно сжимаются.       — Серёг, если тебе плохо — говори сразу. — В голосе Димы — та самая, железная готовность бросить всё и примчаться, которая всегда была его главной силой.       — Да, всё со мной хорошо. Только скучно. Мне же запретили выходить, и я не могу поехать в клуб, чтобы потанцевать, или в бильярд сыграть. — Ложь даётся легко, привычно. Он мастер прятать боль за шутками.       — Успеешь ещё — отдыхай. — Дима ненадолго замолкает. Слышно, как он заводит машину, как шуршат шины по асфальту. — Всё, Серёж, давай до завтра. Я уже у дома. Если что-то будет не так — сразу звони. Договор?       — Договор.       Он отключается. Тишина в квартире обрушивается на него, как волна. С телефоном в руках он идёт на кухню. Серёжа не собирается спать этой ночью. А значит, ему нужен кофеин. Много. Крепкий. Горький. Как лекарство.       Трясущиеся руки маскировать не нужно. Как и не нужно притворяться весёлым. Сейчас он наконец-то может быть собой. Галлюцинация молчит. Но он чувствует её присутствие — она затаилась где-то в глубине разума, в тёмном углу сознания, и ждёт. Ждёт, когда он уснёт. Когда ослабит бдительность.       — Не дождёшься. Сегодня я спать не буду. А завтра, после концерта, уеду с Арсом в Питер.       «Тебе нужно отдохнуть. Я не буду сегодня к тебе приходить во сне.»       Едва различимый голос, шёпот, скользящий по краю слуха, пугает его до ужаса. Не потому что громкий. А потому что тихий. Потому что интимный. Потому что звучит так, будто она стоит прямо за спиной, дышит в затылок.       — Нет. Хватит меня мучить. Исчезни из моей головы. Из моих снов. Из моей жизни. —       Собственный голос гулким эхом разносится по пустой квартире, нервирует, раздражает. Ему сейчас, как никогда, нужна компания. Живая. Тёплая. Реальная.       «Любимый мой, мальчик мой любимый — тебе нужны силы. А для этого нужен сон.»       — Силы нужны? — Серёжа сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, боль помогает сосредоточиться. — Ты опять что-то со мной хочешь сделать? Но я не настолько глуп, как все вы думаете. Не стану делать того, о чём ты просишь.       «НЕ ЗЛИ МЕНЯ!»       Рёв в голове. Не звук. Ощущение. Вибрация, которая проходит сквозь череп, сквозь кости, сквозь саму суть. Серёжа чувствует, как по спине проводят острым ноготком — медленно, от поясницы к шее, оставляя ледяной след. Но именно это заставляет страх отступить. На смену ему приходит злость. Густая, горячая, очищающая.       — НЕ ЗЛИТЬ ТЕБЯ? ДА КТО ТЫ ТАКАЯ ВООБЩЕ? ОБЫЧНАЯ СУМАСШЕДШАЯ ФАНАТКА. НЕ СМЕЙ МЕНЯ ЗАПУГИВАТЬ, УГРОЖАТЬ И МАНИПУЛИРОВАТЬ, ЯСНО?       Горло перехватывает спазмом. Сердце словно кто-то сжимает в кулак — медленно, неумолимо, выдавливая воздух из лёгких. Серёжа падает на колени. Паркет холодный, твёрдый, впивается в кожу. Он не может вздохнуть. Не может разогнуться от боли в груди, которая разливается, как расплавленный металл.       «Запомни. Как бы сильно я не любила тебя, есть вещи, которые я тебе не позволю делать. Кричать на меня. Изменять. И позволять другим унижать тебя. Надеюсь, что тебе всё понятно.»       Серёжа не может вздохнуть. Не может вымолвить ни слова. Собрав все силы в кулак, он едва заметно кивает. И в ту же секунду боль проходит. Удавка с горла исчезает. Воздух врывается в лёгкие, жгучий, сладкий, спасительный. Он делает глубокие, судорожные вдохи, опирается руками о стену и встаёт с колен. Ноги подкашиваются, но он держится.       — Оставь меня. Прошу. — Голос срывается, хрипит, звучит как шёпот умирающего. — Не могу я так больше. Не выдержу.       «Потерпи, любимый мой. Осталось совсем немного. Сейчас тебе нужно отдохнуть. Выспаться. И с этим я помогу. Спокойной ночи, любимый. И сладких снов.»       Серёжу накрывает жуткая, всепоглощающая слабость. Не усталость. Не сонливость. Именно слабость — как будто из него выкачали всю кровь, всю волю, всю жизнь. Он успевает сделать всего пару шагов к дивану, а потом сползает на пол. И проваливается. В беспросветную тьму. В глубокий, чёрный, беззвучный сон без сновидений.       Когда он снова приходит в себя, в глаза бьёт солнечный свет. Резкий, безжалостный, пробивающийся сквозь щели в шторах. Если верить телефону, зажатому в вспотевшей ладони, время — почти одиннадцать.       У Серёжи всё тело болит. Каждая мышца ноет, каждый сустав скрипит. Он провёл всю ночь на жёстком полу, в неудобной, скрюченной позе. Кожа на локтях и коленях саднит. Во рту — вкус ваты и старой меди.       На экране отображаются два непрочитанных сообщения: от Димы и от Арса. Серёжа открывает сообщение Поза первым. Пальцы дрожат, буквы плывут.       Товарищ майор, спешу доложить: парочку голубков из клетки выпустил. Всё прошло как запланировано — они помирились.       Серёга улыбается. Искренне, тепло. От этой новости на душе становится чуть светлее. Но улыбка быстро сходит с его лица, как только он видит время отправки: пять минут восьмого. Прошло почти четыре часа. А Арс не возвращался домой. Ну, не могло быть такого, чтобы Арсений приехал, увидел его лежащим на полу, и прошёл мимо. Да и не приехать он не мог — не мог Арс о нём не подумать, не беспокоиться о друге, которому ещё вчера вызывал скорую.       Сообщение от друга деморализует. Он такого не ждёт. Не хочет верить. Читает ещё раз. И ещё. Но слова не меняются.       Серёг, прости. Я день проведу с Шастом. Если буду нужен — звони. Увидимся вечером на концерте.       — Серьёзно? — Ему сложно встать. Болит каждая мышца, тело ломит, но, сцепив зубы и сдерживая стоны, он поднимается с пола. Опирается о стену. Дышит через раз. — Серьёзно, Арс? Сейчас, когда ты мне нужен как никогда, ты не можешь прожить без Шаста один день? А если я тут сдохну, ты, блять, хоть взгляд от своего Антона оторвёшь?       Серёжа разбит. Физически и морально. Напряжение последних дней не отпускает, висит на плечах свинцовой накидкой. Ему, как никогда, нужна поддержка друга. Ему нужно, чтобы Арс был рядом. Просто был здесь. Дышал. Смотрел. Молчал. Но тот предпочитает ему Антона.       «У меня к нему чувства, а он любит Шастуна.»       Дурацкая шутка, которая сейчас оказывается пророческой. Арсений бросил его. Рванул к Антону. Даже не поинтересовавшись самочувствием друга, которому прошлой ночью вызывал скорую.       «Я же говорила, что он тебя не ценит. Не понимает, какой хороший друг ему достался. Как ему повезло с тобой.»       — Не лезь. — Сейчас он не кричит. Говорит едва слышно, губы почти не шевелятся. — Хотя бы сейчас не лезь в мою голову.       И она слушается. Словно чувствуя, насколько ему сейчас плохо. Словно наслаждаясь его болью, решая дать ему передышку перед следующим ударом.       Серёжа доползает до ванной. Настраивает воду. Заползает под душ. Тёплые струи бьют в плечи, смывают пот, но не смывают тяжесть. Ноющие мышцы расслабляются, и он может, наконец, расцепить зубы. Выдохнуть.       Стоя под водой, он пытается выбросить из головы тяжёлые мысли. Помнит слова друга, сказанные ему прошлой ночью: «Я не хочу потерять тебя. Прошу, если почувствуешь себя плохо или тебе будет нужна моя помощь — звони мне в любое время.»       Именно сейчас Арс ему нужен. Именно сейчас он готов рассказать ему всю правду. Всё, что утаил позавчера. Его напугало то, как «таинственная галлюцинация» заставила его уснуть. Это уже не манипуляция с сознанием. Это физическое воздействие. Выключая воду, он запрещает себе об этом думать. Нельзя, чтобы его мысли услышала галлюцинация. Он не может называть её иначе. Не хочет давать ей имя. Не хочет признавать её реальность. Серёжа вытирается. Выходит из душа. Идёт в спальню.       — Сразу возьму с собой концертные вещи и поеду в офис. Стас, наверное, захочет поговорить со мной. Да и Поз может заехать туда. С Арсом разберусь вечером. Хочет проводить время с Шастом? Ради бога.       Собравшись, он цепляется взглядом за лежащую на столике открытку-конверт. Подарок с одного из последних концертов. Напоминает себе, что нужно её прочитать. И снова откладывает это на более подходящее время. Схватить ключи от машины. Сумку с вещами. И на выход.       Опять странный взгляд консьержа. Но Серёжа торопится к парковке. Только там он выдыхает. Кажется, что за пределами квартиры она его не контролирует. Его ощутимо трясёт, когда он набирает номер Арса. Гудки. Гудки. Гудки. Три. Десять. Пятнадцать. Серёжа сбрасывает. Набирает ещё. И ещё. Бесполезно. Арсений просто не отвечает на звонки.       — Да, блять, Арс… — Серёжа что есть сил бьёт по рулю. Ладонь горит. Боль отвлекает. — Говоришь, чтобы звонил в любое время. А на деле — пустышка, а не друг. Когда мне нужна помощь, ты где-то далеко. Даже на звонок ответить не можешь. Чёрт с тобой. Поз точно мне поможет. Уж на звонок он точно ответит.       Дима оправдывает его ожидания. Отвечает почти сразу.       — Сережкинс, ты уже встал? Чего так рано?       — Привет, Поз. Выспался и хочу с тобой поговорить. Ты сильно занят?       — Да, как сказать. — На заднем фоне слышны детские голоса, смех. Серёжа заранее понимает, что услышит. — Катя приболела немного, и я сам повёз Савину на тренировку. А отсюда нужно будет поехать за Тео, отвезти их обоих домой. Короче, братан, освобожусь я не скоро. Разговор терпит до вечера? После концерта поедем куда-нибудь и поговорим.       — Конечно, Поз. — Предчувствия у него самые плохие. Но Дима не виноват. И он не может отрывать его от семьи и детей. — Как там наши голубки?       — Отлично. Не могли друг от друга оторваться. — Позов смеётся. Так легко, так искренне, что Серёжа против воли улыбается. — Мы с тобой молодцы. Всё правильно сделали. И помирили их.       — Да, это здорово. Ладно, Дим, давай до вечера.       — До вечера, Серёг.       Дима приезжает без пятнадцати семь. Получает подзатыльник от Арса, который выслушивает в ответ, что у него слишком тяжёлая рука. И уезжает домой, оставив их вдвоём. В полумраке прихожей, пахнущей кофе и чужим парфюмом.       — Тоша, я должен вернуться к Серёге. Нужно проверить, как он себя чувствует. — Арсений рвано выдыхает и отодвигается от сидящего на водительском месте Шаста. Они уже десять минут целуются в Тахо, и сдерживать свои желания всё сложнее. Воздух в машине густой, горячий, пропитанный их дыханием. — Давай остановимся.       — Арс, обломщик. — Антон просовывает руку под его футболку, проводит ладонью по спине, и Арсений задыхается. От прикосновения, от запаха, от того, как хорошо быть рядом. — Я до вечера не выдержу. Поехали ко мне, пожалуйста. Поз вчера говорил с Серёгой. Он чувствует себя хорошо.       — Давай хотя бы заедем и проверим. — Арс и сам уже едва сдерживается. Тело помнит каждое прикосновение, жаждет продолжения. Но где-то в глубине, под слоями желания, сидит тихий, назойливый голосок: а вдруг?       — Напиши сообщение. А если он позвонит — сразу поедем к нему. — Антон проходится лёгкими, дразнящими поцелуями по его шее. — Мы же будем на связи. Не отказывайся, Арсик-Барсик.       — Шаааст… Чёрт. С тобой. Поехали. — Пока Шастун выруливает с парковки, он набирает сообщение Серёже. Короткое. Небрежное. «Всё ок? Я с Антоном. Если что — звони.» Убирает телефон в карман. Уже в квартире Антона он проверяет сообщение. Оно доставлено. Но ещё не прочитано. А значит, Матвиенко мирно спит. Расслабляется. Отпускает тревогу.       О том, что Дима выключил звук на их телефонах, Арс с Шастом узнают только вечером. Когда нужно собираться на концерт. Только тогда Арсений видит два пропущенных от Серёжи. Только тогда Антон читает сообщение от Димы: «Матвиенко звонил. Хотел поговорить о чём-то важном. Звонил несколько раз.»