Eye Of The Storm

      Дима приезжает в офис даже раньше Стаса, что крайне удивительно — Шеминов ранняя пташка, живет по расписанию, отточенному годами. Позов, глядя на часы, прекрасно понимает: это он приехал слишком рано. Съемки только во второй половине дня, но дома оставаться стало невыносимо. Катя ещё спит, дети тихо дышат в соседних комнатах, а он, боясь сорваться от бессонной ночи и груза последних событий, просто оделся, тихонько закрыл дверь и ушёл. Ему тяжело. Он больше всего боится не за шоу. Он боится своего голоса, который может предательски дрогнуть, своих рук, которые могут сжаться в кулаки, своей усталости, которая выплеснется на тех, кто этого не заслуживает.       Кофе в бумажном стаканчике обжигает пальцы. Запах свежемолотых зёрен смешивается с пылью на подоконнике и гудением кондиционера. Офис пустой, гулкий, словно аквариум перед запуском рыбы.       — Поз, ты почему так рано приехал? — Стас появляется на пороге едва Дима успевает сделать первый глоток. Кепка сдвинута на затылок, глаза красные, плечи напряжены, будто несут бетонную плиту. — Время половина восьмого.       — Ты тоже. Не спится?       — Всю ночь не спал. — Стас едва заметно кивает, подходит ближе, тяжело опускается в соседнее кресло. Скрип кожи отдаётся в тишине. — Матвиенко, сука. Все мысли только о том, что будет дальше.       — Выплывем. — Дима произносит то, что повторял себе всю ночь, глядя в потолок. Хотя порой ему кажется, что он обманывает сам себя. — Вон закрытие шоу пережили, собрались и пошли дальше. Сильнее и дружнее, чем прежде.       — Вот именно — все вместе. — Стас снимает кепку, швыряет её на столик. Глухой, тяжёлый стук. — Поз, он вам хоть как-то объяснил причины своего поведения?       Дима вздыхает. Глубоко. Честно.       — Стас, мы говорим о Серёже Матвиенко. Он никогда ничего не объясняет, потому что никогда не анализирует себя. Блять, давай будем честными — он вообще не думает. Уверен, всю эту хрень Серёга сотворил спонтанно, на эмоциях, а теперь жалеет и не знает, как выбраться.       — Уверен? — Стас не улыбается. Смотрит на Диму с сочувствием, которое злит больше крика. — Поз, ты сейчас меня или себя успокаиваешь?       — Обоих.       — Зря. — Стас наклоняется вперёд. Голос падает, становится тяжёлым, как свинец. — Дим, я вчера разговаривал с Матвиенко. Пытался его припугнуть.       — Зачем, Стас? Серёга ведь нам не враг…       — Да что ты говоришь!!! — Стас резко вскидывает руку, ладонью по столу. — Позов, приди в себя. Он заявил: если я попробую убрать его, он расскажет всем про отношения Шаста с Арсом. Не надо так на меня смотреть. Я не вру. — Стас выдыхает, проводит ладонью по лицу. — Уточнил: у него, в отличие от шипперов, есть реальные доказательства. И он их предъявит. Когда я сказал, что это будет конец всех наших проектов, он ясно дал мне понять: ему наплевать.       Дима чувствует, как холод ползёт по спине, сжимая рёбра.       — А вот это точно не про него. Стас, не может Матвиенко быть равнодушным к краху всего, что мы с таким трудом создавали.       — В любом случае решать эту проблему вы должны вместе. — Стас откидывается, закрывает глаза на секунду. — У Серёги сегодня съёмки в рекламе. Как и у тебя. Посмотрим, что он выдаст. И исходя из этого будем звонить нашим питерским возлюбленным. Пусть прерывают свой медовый месяц и возвращаются в Москву. Их вина в этом тоже есть.       — Их-то в чём ты винишь? — Дима мгновенно напрягается. Защита рефлекторная, почти животная.       — Дали этому мелкому говнюку повод для шантажа. Поз, без обид, но если у вас троих с Матвиенко не получится коннекта на концерте в Питере, мне придётся подключать Славу. Сообщать ему об отношениях Арсения с Антоном я не хотел, но он найдёт способ, как заставить Серёгу молчать.       — Фандом тебя сожрёт, если ты его уберёшь. — Дима сжимает кулаки под столом. Мысль о потере четверти группы — как ампутация. Как вырванный зуб, оставляющий кровоточащую дыру. — А Арс уйдёт.       Слова вырываются сами. Стас замирает. Дима понимает: это не эмоция. Это факт. Сформированный где-то глубоко внутри, но неумолимый.       — Я против, Стас. Против того, чтобы продолжать втроём или с кем-то другим. Дело не в Серёге даже, понимаешь? — Шеминов качает головой, и Дима торопится объяснить. Голос дрожит, но он держит его ровно. — Неважно, кого из нас ты уберёшь, но это изменит абсолютно всё. Есть Матвиенко, Позов, Попов и Шастун. Мы — четверо. Уберёшь одного — развалится всё. Я считаю, что мы либо продолжаем вчетвером, либо закрываем все совместные проекты. Других вариантов нет.       Стас молчит. Тяжёлое, давящее молчание заполняет кабинет. Потом тихо:       — Просто закроем все совместные проекты и всё? Так легко: без объяснения причин и ненужных оправданий? Поступим как ТНТ, сообщим уже по факту, что четвёрки импровизаторов больше нет? Поз, ты говорил, что фандом сожрёт меня, если я уберу Серёгу, а представь эту ситуацию, помноженную на четыре…       — Ладно, Стас, не нагнетай. — Дима закрывает глаза. Не хочет даже думать о том, что они сейчас обсуждают. Он не готов к подобному. И вряд ли когда-либо представлял. Он не шутил на интервью, говоря, что они уже больше, чем друзья. Они — семья. А семьи не распускают из-за плохого сезона. — Рано обсуждать такой исход. Да и решать должны не мы с тобой вдвоём. Для подобного обсуждения в этой комнате должны быть ещё три человека. В одном я с тобой согласен: нам нужны Арсений и Антон. Чтобы поговорить с Серёгой всем вместе. Нам нужно вчетвером обсудить сложившуюся ситуацию.       — Может, мне закрыть вас здесь, как ты закрывал Арса с Тохой? — Стас морщится. — Надеюсь, что они ничего тут не делали противозаконного.       — Перестань. — Дима открывает глаза. Усталость, но твёрдость. — Стас, ты столь демонстративно выражаешь своё недовольство в сторону их отношений, что тебя впору заподозрить в ревности. Смирись. Любят они друг друга. Ира прекрасно справляется с прикрытием ориентации Шаста, а Арс великолепно продолжает скрывать всю свою личку. — Дима никогда не понимал столь категоричного отношения Стаса. Но сейчас не время для споров.       — Лучше бы Ира была не прикрытием, а, как и раньше, реальной девушкой Антона. — Стас машет рукой, внимательно смотрит на него. — Знаешь, Поз, я подумал, что мы могли бы с тобой вдвоём поговорить с Матвиенко. Возможно, ты прав. Он сделал это не подумав, в минуту злости. А теперь не знает, как исправить. Пусть и не похоже на него, но всё возможно. Давай дадим ему шанс. И, если он захочет, поможем исправить эту ситуацию.       — С Матвиенко возможно всё. — Дима кивает. — Хотя ты прав: Серёжа не из тех, кто любит конфликты. Во сколько он придёт?       — Должен в десять. Но ты же его знаёшь… Хорошо, если к одиннадцати будет.       — Тогда ждём Серёгу. Пробуем с ним поговорить, а после решаем, стоит ли звонить Шасту с Арсом и выдёргивать их в Москву до концерта. Так?       — Спасибо. — Кажется, Шеминову становится немного спокойнее. Плечи чуть опускаются. — Вот почему ты единственный из вашей четвёрки совершенно не доставляешь мне проблем, а?       — Всё просто. — Дима усмехается, но улыбка не касается глаз. — Мне чертовски повезло с женой. Ссориться с которой я не готов даже ради рейтингов и хайпа.       — Надеюсь, что ты и дальше будешь так думать. — Стас бросает взгляд на телефон, поднимается. — Ладно. Пора приниматься за работу.       Офис постепенно наполняется людьми. Дима со всеми здоровается, болтает, поддерживает лёгкий, спасительный шум. Заяц рассказывает про нового питомца, которого они завели с Олесей. Дима кивает, смеётся, но смех застревает в горле, когда он понимает: свинья не живая, а плюшевая. Потом стилисты утягивают его подбирать костюм для съёмок. Примерка, булавки, замеры, зеркало. Время тянется, как резина. Он возвращается в кабинет за пять минут до десяти.       И не проходит двух минут, как в офисе появляется Сергей.       — Макс, свали ненадолго в ваш кабинет. — Стас поднимается из-за стола. — Крап, исчезни и не появляйся, пока не позову.       — И тебе привет. — Серёжа стоит в дверях, прислонившись к косяку. Ехидно улыбается. Но в глазах — пусто. Стёкла.       — Взаимно. — Дима оглядывает друга. И с удивлением понимает: Матвиенко одет совершенно не в своём стиле. Чёрные зауженные джинсы. Водолазка. Ни капли его обычной расслабленной небрежности. Словно кто-то одел манекен и заставил его дышать.       Серёжа молчит. А выходящий из кабинета Макс здоровается с кем-то за его спиной.       — Матвиенко, заходи. Нам нужно поговорить до начала съёмок. — Стас машет Максиму, чтобы закрыл дверь. Но Серёжа его опережает.       — Я хочу вам кое-кого представить. — Он подталкивает Макса, пропускает вперёд девушку, а затем закрывает за собой дверь. Щелчок замка звучит как выстрел. — Моя невеста — Марина. Прошу любить и жаловать.       Дима на свою память никогда не жаловался. И девушку, стоящую рядом с Серёжей, узнаёт мгновенно. Концерт. «Куклы». Та самая. Холод пробирает до костей. Судя по всему, Шеминов её тоже вспомнил и сейчас пытается подобрать подходящие слова. Лицо каменеет.       — Невеста? — Дима даёт продюсеру время собраться с мыслями. Голос ровный, но внутри всё сжимается. — Быстро вы. Неужели пары дней хватило, чтобы разобраться в своих чувствах?       — Более чем. — Серёжа совершенно спокоен. Улыбается. Но улыбка не доходит до глаз. Дима выдавливает ответную. Маска на маску.       — Марина, рад знакомству. — Он протягивает руку. Она лишь кивает в ответ. Взгляд скользящий, оценивающий. Холодный. — Не могу отрицать, что Серёге с вами очень повезло. Но как вы согласились с ним встречаться?       — Я не встречаться согласилась. А выйти замуж. — Она не улыбается. Дима готов поспорить: ей либо противно здесь находиться, либо она наслаждается чужим дискомфортом. — Серёжа знает, что я люблю его. И никогда не брошу. Да, любимый?       — Конечно, солнце. — Голос Серёги звучит как запись. Механически. Ровно. Без единой дрожи.       «Что-то не так.» — Позов не понимает, что именно. Но Матвиенко он знает давно. Неправильность происходящего бросается в глаза, даже если он не может сформулировать причину. Слишком прямая спина. Отсутствие привычных микро-жестов. Задержка в моргании. Взгляд, который скользит мимо, не цепляясь. «Серёг, ну взгляни на меня. Дай какой-то знак. Что мы ещё можем быть друзьями.»       — Марина, я тоже рад знакомству. — По выражению лица Стаса ясно одно: врёт. — Буду крайне благодарен, если вы оставите нас втроём. Мы хотели поговорить с вашим женихом. Внизу есть замечательное кафе.       — Хорошо. — Она мимоходом гладит по щеке неотрывно глядящего на неё Серёгу. Пальцы задерживаются. Жест собственницы. Тяжёлый. Потом уходит, оставив в воздухе стойкий аромат дорогого, приторного парфюма.       — Серёж, ты же знаешь, о чём мы хотели поговорить с тобой? — Стас старается говорить спокойно. Но пальцы нервно барабанят по столешнице.       — Дай угадаю: я должен извиниться перед своими друзьями, вернуться к прежнему образу «Серёжа-дурачок» и, самое главное, молчать об отношениях этих двух пидоров, так?       Слово режет воздух. Стас недовольно выдыхает и садится обратно в кресло.       — Зачем ты так? — Дима не даёт Шеминову ответить. Понимает: тот на взводе. И, хотя ему тоже неприятно, но он лучше, чем Стас, контролирует свои эмоции. — Я не понимаю тебя, Серёг. Они наши друзья. Ты ведь обо всём узнал раньше нас со Стасом. Ты их поддерживал и защищал. Так что изменилось?       — Я. — Серёжа вскидывает голову. Непривычным, резким жестом поправляет волосы. — Я изменился, Поз. Хотите правду? Меня тошнит, стоит только представить эту парочку и их секс. Неужели тебе нравится, что они общаются с твоими детьми?       Дима чувствует, как внутри всё леденеет. Но голос остаётся ровным.       — Нравится. Серёж, Антон нянчится с Савиной с самого рождения. Она его обожает. Почему я должен запрещать им общаться только из-за того, что Шаст полюбил мужчину? Нашего же друга?       — Рано или поздно ты поймёшь. — Серёжа подходит ближе. Тень ложится на стол. — Буду честен с вами обоими. Я готов продолжать общение на дружеском уровне с вами двумя. А с Шастом и Арсом буду общаться только перед камерами. Не устраивает — Стас знает, что будет, если попытаетесь от меня избавиться.       — Ты изменился. — Серёжа мотает головой, но Дима продолжает. Голос дрожит, но он не отступает. — Ещё неделю назад ты был другим. Да что там неделю — несколько дней назад. Когда я рассказывал тебе про запертых в офисе Арса и Шаста, а ты ржал в трубку. Это был тот Серёжа, которого я знаю. Прости, но человека, стоящего передо мной сейчас, я не знаю.       — Дим… — Всего на долю секунды в глазах Серёжи мелькает что-то. Боль? Страх? Мольба? Но маска мгновенно возвращается, стирая всё начисто. — Ты не должен так говорить. Ты мой друг…       — Дима твой друг. Но ты ведёшь себя неправильно. — Стас перебивает Матвиенко. Голос стальной.       На губах у Серёжи снова появляется наглая, холодная усмешка.       — Я веду себя так, как считаю нужным. Разговор окончен? Могу идти на грим? — Серёжа отходит к двери. Открывает её. И уже на пороге, не оборачиваясь, бросает: — На свадьбу позову всех в любом случае. Марина хочет, чтобы всё было максимально пышно.       Дверь закрывается.       Тишина. Густая, тяжёлая. Пахнет парфюмом, страхом и чем-то невидимым, но ощутимым, как натянутая струна.       — Что это было? — Стас озвучивает мысли Димы едва за Матвиенко закрывается дверь. Голос хриплый, надломленный. — Поз, что это за хрень?       Дима смотрит на закрытую дверь. В ушах звенит. Он видит не Серёгу. Он видит оболочку. Нити. Холод. То, как друг не моргнул, когда говорил про детей. То, как голос звучал без единой живой интонации. То, как рука Марины задержалась на щеке, будто проверяя, на месте ли кукла.       — Я не знаю. — Дима медленно поднимает телефон. Пальцы дрожат, но он набирает номер. Экран вспыхивает в полутёмном кабинете. — Но нужно звать Арса с Шастом. Вдвоём мы это не решим. И нам нужно сделать это сейчас.