Eye Of The Storm

      Арс нервничает. И Антон это видит, как бы тот ни пытался скрыть переживания за маской спокойствия, за привычной усмешкой, за пальцами, барабанящими по колену в такт мотору. Шаст и сам едва держится, чтобы не сорваться. У них обоих причин более чем достаточно. Воздух в салоне густой, спёртый, пахнет кофе, дорогой кожей сидений и напряжением, которое можно резать ножом.       — Арс. — Антон говорит это не первый раз за дорогу, но сейчас повторение необходимо. Как мантра. Как якорь. — Я люблю тебя. Ты же знаешь?       — Шаст. — Арсений улыбается, но улыбка кривая, натянутая. Дотягивается, целует его в щеку. Кожа тёплая, живая. — Знаю. И я тоже тебя люблю. Но постоянные признания заставляют меня нервничать. Кажется, что ты оправдываешься.       — Ещё сильнее нервничать? Такое невозможно. — Антон сжимает руль, костяшки белеют. — Арс, я боюсь возвращаться.       — Ира? Или Серёга? — Арсу не нужны объяснения. Он просто уточняет, что давит сильнее. Что рвёт изнутри.       — Серёга. В первую очередь он. Но Ира… Арс, я не понимаю её поступка. Блять, это ведь она предложила остаться друзьями. Сама сказала, что готова прикрывать нас с тобой. Зачем сейчас она поступает так? Она не может быть беременна от меня. А если ребёнок от кого-то другого — это легко вскрыть.       — Проводить анализ ДНК во время беременности не совсем безопасно. — Арс смотрит в окно. Серые питерские пейзажи сменяются бесконечной трассой. — Ира может делать ставку на это. Надеется оттянуть время. Выиграть пространство для манёвра.       — Плевать. Я первым делом отвезу её на УЗИ. Чтобы точно знать, что она беременна. А потом заставлю сделать тест. И когда он окажется отрицательным…       — Успокойся. И следи за дорогой. — Арс кладёт ладонь ему на предплечье. Тепло. Уверенность. — Тош, не загадывай так далеко. Возможно, вам будет достаточно просто поговорить. Без криков. Без ультиматумов.       — Надеюсь, что ты прав. Не хочу лишних скандалов. Не сейчас.       — Шаст. — Арс зовёт его. И стоит Антону повернуть голову, улыбается. Уже по-настоящему. Тихо, но без фальши. — Я люблю тебя. И верю. Всегда.       Телефон Антона начинает звонить именно в этот момент. Резкий, вибрирующий звук разрезает тишину. Оба вздрагивают.       — Спокойно. Это всего лишь Поз. — Шаст принимает вызов, включает громкую связь. Голос Димы заполняет салон, ровный, но с той самой, едва уловимой трещиной, которая выдаёт напряжение. — Дим, привет.       — Шаст, здорово. Вам с Арсом срочно нужно вернуться в Москву.       — Дим, мы вообще-то уже в пути. Едем.       — Димка, привет. — Арсений привычным жестом поправляет волосы. Антон понимает его сразу: опять что-то случилось. Что-то серьёзное. — Что на этот раз? Двух проблем вполне достаточно для одних выходных.       — Про вторую расскажете при встрече. А я всё про первую нашу проблему говорю. Матвиенко. — Пауза. Тяжёлая. — Он в офисе. Приехал на съёмки рекламы. Познакомил со своей невестой. Подробности при встрече, но нам всем вместе нужно принять важное решение. Без вас мы точно ничего предпринимать не будем. Стас со мной согласился: это должно быть единогласное мнение нас четверых.       — Ну, значит, мы сразу в офис. — Антон видит, как кивает Арс. Грудь чуть расширяется, отпускает. Разговор с Ирой можно отложить. На час. На два. Пока не разберутся с тем, что ломает их мир изнутри.       — Ждите. Постараемся приехать побыстрее. Большую часть дороги мы уже проехали. —       Арсений закрывает глаза. Шаст торопится попрощаться с Димой.       — Пока, Поз.       — Целую, голубки.       Связь обрывается. В салоне снова тишина. Но теперь она другая. Наполненная предчувствием.       — Есть мысли? — Антон знает: Арс умный. Логичный. Он умеет делать правильные выводы даже при минимальном количестве информации. Он не надеется на себя, но Арсений должен что-то придумать. Поэтому, когда Арс качает головой, он искренне удивляется. — Ты в порядке?       Молчание Арсения пугает. Тот просто сидит с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник. Грудь дышит ровно, но слишком глубоко. Словно набирает воздух перед прыжком в ледяную воду.       — Арс, скажи хоть что-то.       — Что сказать, Шаст? — Голос глухой, надломленный. — Признаться честно, что я ничего не понимаю? И от этого чувствую себя отвратительно? Сказать, что я не привык чувствовать себя настолько беспомощным? Я привык понимать происходящее в моей жизни. Привык читать действия, поступки, микровыражения окружающих. Я Серёгу знаю больше пятнадцати лет. Мне казалось, я знаю его наизусть. Что могу предсказать каждый его жест, шутку, реакцию, поступок. А что в итоге? Я оказался настолько слеп, что не увидел, как изменилось его отношение ко мне. К нам. После того, как он узнал о наших отношениях. Я не разглядел, что мой лучший друг меня возненавидел. Все восхищаются моим умом и наблюдательностью. А я не заметил, как он изменился. Как сломался. Или как его сломали.       — Он не изменился, Арс. — Антону очень хочется обнять его. Уткнуться лицом в шею. Сказать, что всё будет хорошо. Но он знает: убери он руку с руля — Арсений его убьёт. — Он до последнего был тем Серёгой, которого мы все знаем и любим. Я ведь с ним виделся. Мы пересекались в офисе, в клубах вместе были, на съёмках и на покере. Он вёл себя так же, как и всегда. Дима был с нами. И тоже ничего не заметил.       — Ты не понимаешь, Антон. — Арсений так и не открывает глаз. Голос становится тише, почти шёпотом. — Он для меня давно уже больше, чем друг. Он поддерживал меня в самые сложные периоды жизни. Всегда был рядом. Без Серёги я сошёл бы с ума во время развода. Когда мир рухнул, а я не знал, как дышать дальше.       — Ты никогда об этом периоде не рассказывал. — Арсений на эту тему никогда не разговаривает. При любой попытке начать разговор переводит тему, шутит, уходит в цинизм.       — Может, хочешь поделиться?       — Прости. Но пока я не готов. — Арс бросает на Антона извиняющийся взгляд. Качает головой. И снова закрывает глаза. Потому что если начнёт говорить — не остановится. А им нужно доехать. Нужно быть сильными. Нужно спасти то, что ещё можно спасти.       Дима сидит в кабинете, переписывается с Катей. Отвечает на вопросы агента: им с Арсом предлагают провести очередной корпоратив, но он просит подождать несколько дней. Чтобы определились с ответом. Сверились с графиками. Чтобы не принимать решений в спешке. В панике.       Стас, печатающий в ноутбуке, злобно бурчит себе под нос. Клавиши стучат, как пулемётная очередь. Но сидящие вокруг люди не позволяют. Позову поинтересоваться недовольством Шеминова. Атмосфера в офисе напряжённая, как струна. Все чувствуют: сегодня что-то не так.       — Стас, что за хрень? — Дрон влетает в кабинет, как обычно, без стука. Волосы растрёпаны, глаза воспалённые. — Я сегодня с Матвиенко не могу работать. Он десяток дублей запорол уже. На все мои слова огрызается. Ничего слышать не хочет. Стас, реши с ним вопрос или переноси съёмку. Он текст даже с суфлёра читать не хочет. Ошибается в каждом предложении.       — Убью. — Шеминов едва не рычит. Вскакивает с места, направляется к двери. Шаг тяжёлый, решительный.       — Стас, стой. — Дима выскакивает следом. Ловит Дрона за рукав. — Дрон, сделайте перерыв минут на десять, ок? Обещаю: моя съёмка пройдёт идеально. Сделаем всё с первого дубля.       — Поз, только ради тебя. — Андрей достаёт из кармана сигареты. Зажигалка щёлкает. — Заберу остальных на перекур, пока вы разбираетесь. Да, и с невестой его разберитесь. Бесит невероятно. Лезет даже в то, что её не касается. Корректирует свет, лезет в кадр, шепчет ему что-то на ухо. Это не съёмки, а цирк.       — Разберёмся. — Стас дожидается, пока Дрон заберёт всех. Дверь закрывается. Шеминов разглядывает стоящего в стороне Серёжу. Грим старичка-домового сидит на нём безупречно: седые патлы, накладные морщины, смешной свитер. Выглядит мило. Почти трогательно. Но тон, поза, взгляд — совершенно не сочетаются с этим образом.       — Матвиенко, что происходит?       — Дрон истерит. А я тут при чём? — Серёжа стоит ровно. Слишком ровно. Голос звучит лениво, с той самой, наглой усмешкой, которая раньше была защитой. Сейчас — просто броня. — Я лучше знаю, что мне делать.       — Марина, оставьте нас. — Шеминов смотрит только на Серёжу. А вот Дима успевает заметить недовольное, холодное выражение на лице девушки. Она не отходит. Не моргает.       — Она останется.       — Я. СКАЗАЛ. ЧТОБЫ. ТВОЯ. НЕВЕСТА. НАС. ОСТАВИЛА. — Стас едва не срывается на рык. Голос хриплый, полный накопившегося напряжения. — Ты забываешься, Матвиенко…       — Серёжа не хочет оставаться с вами наедине. — Девушка окидывает Шеминова взглядом. Спокойным. Оценивающим. Будто сканирует его на наличие угроз.       — ВОН! — Когда Стас срывается, Дима спешит вмешаться. Встаёт между ними. Голос ровный, но с той самой, железной настойчивостью, которая всегда работала.       — Марина, я вас очень прошу: оставьте нас наедине. Нам нужно поговорить. Если хотите, Макс отведёт вас в соседнюю студию. Познакомит со своей девушкой. Вы, наверное, про Олесю знаете.       — НЕТ! — Она делает шаг назад. Резко. Словно испугалась. Но спустя секунду, заметив удивление Димы, берёт себя в руки. Выдыхает. Улыбка возвращается, но не касается глаз. — Не люблю её. И во всю эту астрологию не верю. Я всё же оставлю вас ненадолго, любимый. Мне в женскую комнату нужно.       Едва за ней закрывается дверь, Стас начинает кричать. Голос бьётся о стены, отражается от зеркал гримёрки.       — Что ты творишь, сука?! Матвиенко, ты говорил, что изменения в отношениях никак не скажутся на рабочих процессах! А теперь срываешь даже съёмку долбаной рекламы!!! Блять, это реклама, которую мы можем снимать хоть по сотне дублей, и я готов к тому, что ты потратишь весь день! Готов перенести съёмки Поза! Дима поймёт и пойдёт навстречу! А что будет на концерте?! Ты нахер сорвёшь все форматы!!!       Серёжа слушает злого Стаса с лёгкой, почти отстранённой улыбкой. Едва заметно кивает. Дима не может понять, что именно его настораживает. Но чувствует странный диссонанс. Разрыв между образом и сутью. Словно кто-то натянул на живого человека чужую кожу.       — Не устал орать? — Матвиенко, продолжая улыбаться, дожидается, пока Стас выдохнется. — А теперь закрой рот. И слушай меня. Ты правильно сказал: это реклама. Я творю херню, зная, что можно переснять. На концерте и перед зрителями всё будет в порядке.       — С твоим поведением ничего нормально не будет. — Шеминов выдыхает. Пытается взять себя в руки. Плечи опускаются, но напряжение не уходит. — Я не готов рушить своё детище. Но готов дать тебе шанс. У тебя час, чтобы нормально доснять рекламу. Не сможешь. Хоть одно твоё слово не устроит Дрона — и я делаю заявление об отмене концерта. Позорить парней перед фанатами я не позволю.       Именно в этот момент Дима понимает, что именно не так. Он надеется поймать в глазах Серёжи хоть проблеск волнения. хоть каплю страха. Но там нет ничего. Совсем ничего. Пустота. Глубокая, ледяная, неестественная. И это неправильно. Серёжа никогда не смотрит таким взглядом. Они знакомы больше десяти лет. И никогда он не видел у Матвиенко такой пустоты в глазах. Там нет ни одной эмоции. А когда Серёжа поворачивает голову в его сторону, Дима вздрагивает. Ему кажется, что он смотрит сквозь него. Словно не видя никого и ничего. Словно внутри сидит кто-то другой. Кто-то, кто изучает его, как лабораторный образец.       В следующую секунду Серёжа улыбается. А затем начинает громко смеяться. Но во взгляде по-прежнему нет даже проблеска эмоций. Смех звучит механически. Ровно. Без единой живой интонации. Дима едва сдерживается, чтобы не начать ругаться. У него в голове начинает складываться логическая цепочка. Все кусочки головоломки, незамеченные ранее, щёлкают, соединяются в чёткую картинку. И Позов цепляется за эту версию. Это шанс решить проблему. Потому что с этим можно бороться. Нужно только избавиться от источника.       — Я сниму рекламу с первого дубля. — Марина входит именно в тот момент, когда Серёжа заканчивает говорить. Её шаг лёгкий, но решительный. Она встаёт рядом. Рука ложится ему на плечо. Тяжёлая. — Попробуй только отменить концерт. И я устрою такой ад, что вы все не разгребёте это дерьмо.       — Снимешь рекламу — и об отмене концерта речи не будет. — Стас бросает недовольный взгляд на девушку. И Дима сейчас едва сдерживается, чтобы не схватить её за руку и не вытолкать из комнаты. Слишком близко. Слишком властно. — Сейчас вернётся Дрон. И ребята из Крю. Надеюсь, ты всё сделаешь как надо.       По её смеху Серёжа понимает: Стас с Димой вышли. Они в комнате только вдвоём. Дверь закрыта. Тихо. Слишком тихо.       — Какие они смешные. Жаль, ты не видел выражения их лиц. — Она обнимает его. Тянет к стоящему в углу креслу. Движения плавные, но неумолимые. Словно заводят механизм. — Шеминов так кричит. Надрывается. Словно у него на самом деле есть какая-то власть. Думает, что может что-то с тобой сделать. А сам не в силах даже убедить Позова, что нужно от тебя избавиться.       — С чего ты это взяла? — Он надеется только на Поза. Дима умный. Он хорошо знает Серёжу. Должен понять, что с ним не всё в порядке. Должен увидеть нити.       — Случайно услышала, пока ты ругался с этим лопоухим Дроном. — Она садится на подлокотник. Пальцы скользят по его шее. Холодные. — Дима не хочет, чтобы ты уходил. Сказал, что или полным составом, или закрывать все совместные проекты.       — НЕТ!!! Какой закрывать?! — От одной мысли о таком ему становится дурно. Тошнит. Сердце сжимается в ледяной кулак. — Мы столько шли к этому. Столько пахали. Рисковали всем… Не смей. Не смей это забирать.       — Ой, ты ждёшь от меня жалости? — Она усмехается. Лёгкий, но чувствительный ментальный удар бьёт по вискам, заставляя его мысленно взвыть. Но даже несмотря на боль, он продолжает говорить внутри. Голосовые связки марионетки молчат, но разум бьётся в клетке. — Любовь моя, в этом ты не нуждаешься. Стас никогда на такое не решится.       — Дура. Шеминов не закроет проекты по своему желанию. Но пацаны точно примут такое решение. Как ты там говорила? "Фанатка нашего творчества — насладись им, пока есть такая возможность".»       Вернувшийся через несколько минут Дрон недовольным голосом отдаёт распоряжения. Марина отходит в сторону. Позволяет Серёже сделать всё как положено. Снимает невидимую руку с его плеча. Ослабляет хватку на долю секунды. И этого достаточно.       — Матвиенко, вот сразу так можно было? — Андрей смотрит на монитор, кивает. — Всё с первого дубля отсняли. Если тебе нужен был перерыв, мог просто сказать. — Серёжа не видит выражения лица режиссёра, но готов поспорить: тот хмурится. — Вали к Стасу. Он тебя ждёт.       В кабинете непривычно тихо. И Серёже до боли обидно, что он теряет возможность быть причастным к тому смеху и веселью, которые здесь царят. К тому хаосу, который они годами называли семьёй.       — Как у вас здесь тихо и спокойно. — Марина не отходит от него. Кажется, контролирует даже дыхание. Каждый вдох. Каждый выдох.       — Вообще это редкость, чтобы здесь было так тихо. — Дима спокоен. Как обычно. Но в его спокойствии — настороженность. Внимательность. — Был бы тут Шаст или Арс, было бы шумно. Один вечно смеётся, а второй генерирует какие-то непонятные идеи. И даже секунды не может усидеть на месте.       «Да, Поз… Сколько раз мы ругались в этом кабинете. Пару раз чуть не подрались. А после, собравшись с мыслями, генерировали новые идеи. А сколько раз мы смеялись над бредовыми высказываниями Арса или шутками Тохи. Как же мне всего этого не хватает. Как же я скучаю.»       — Хорошо, что их нет. — Собственный голос кажется чужим. Механическим. Плоским. — Что может быть лучше этой тишины?       — Ты раньше говорил по-другому, Серёг. — Димино спокойствие его тоже успокаивает. Значит, Поз на него не злится. Значит, он всё ещё видит друга за этой оболочкой. — Когда мы на съёмках дурачились, ты больше всех смеялся. Громче всех.       — Над дураками грех не смеяться. — Она кладёт руку ему на плечо. И марионетка обнимает девушку за талию. Движение точное, отработанное. Без единой дрожи. Серёжа внутри кричит, царапает стены своего убежища, молится всем богам, которым не верил. Но тело повинуется ей. Полностью. Без остатка. — Ладно. Раз реклама снята, я, пожалуй, поеду. Нам с Мариной нужно заняться подготовкой к свадьбе.       — Может, задержишься? — Дима не отводит взгляд. Голос ровный, но в нём звучит та самая, тихая мольба. — Я надеялся, что мы можем немного поболтать. Вдвоём.       Дима выделяет последнее слово. И Серёжа радуется. Друг понял. Он знает, что дело в Марине. Что дело не в Серёге. Плохо то, что и она может понять. Поэтому он заставляет себя сдержаться. Ничем не выдать своей радости. Ни мускулом. Ни взглядом.       — В другой раз. — Марионетка разворачивается. И на ходу бросает. Холодно. Окончательно. — Скоро увидимся.       Дверь закрывается. Дима остаётся один. Смотрит на закрытую дверь. И медленно выдыхает. Пазл сложился.