Eye Of The Storm

      Сообщение от Димы приходит, когда Москва уже маячит серой, мокрой стеной на горизонте.       Серёжа уже уехал. Можете не торопиться.       Арсений читает, и пальцы невольно сжимают телефон до хруста. Отправляет:       Скоро будем. Почему не задержали?       Три точки набора. Потом — пустота. Дима прочитал. И молчит. Шаст лишь пожимает плечами, не отрывая взгляда от дороги, усеянной лужами и отражениями фонарей.       — Если Поз не отвечает — значит, уверен, что лучше сказать лично.       Тишина в машине становится тяжёлой, вязкой. Арс чувствует её кожей. Ему не нравится это молчание. Не нравится ситуация с Ирой — фото теста с двумя полосками всё ещё жжёт в памяти, как открытая рана. Пугает происходящее с Серёгой. Мысленно он добавляет в список игнор от Димы и десятое непрочитанное сообщение от Шульгина. Невесело усмехается. День предстоит не просто тяжёлый. Он будет ломать кости.       Арс верит Антону. Верит на уровне инстинкта, выстраданного годами, проверенного в тишине спален и грохоте сцен. Но поведение Иры… Он допускает мысль: девушка может быть беременна от кого-то другого. Ставка на время. На страх. На нежелание разбираться с тем, что разрушит привычный мир.       Телефон в очередной раз вибрирует. Сбивает с мысли. Арс видит имя Шульгина.       — Кто тебя так настойчиво добивается? — Антон не отрывает рук от руля, но голос звучит ровно, с той самой, едва уловимой сталью, которая всегда появляется, когда речь заходит о границах.       — Шульгин пишет. — Арсений не хочет врать. Тем более, ехать осталось минут пять.       — Что пишет?       — Не знаю. Шаст, если прочитаю — придётся отвечать. А я не знаю, что ему сказать.       — Почему?       — Поставь себя на его место. Представь: признался в любви, а тебе предложили остаться друзьями. И не забудь: нам ещё работать вместе. Что бы ты хотел услышать?       Антон молчит секунду. Потом, не задумываясь:       — Только то, что мои чувства тебе не безразличны. Что ты тоже меня любишь. Всё остальное сделало бы мне только больнее.       — Вот поэтому я и не отвечаю. Мне нечего предложить, кроме дружбы.       Шаст кивает. Паркует машину. Идёт к зданию, даже не глядя на Арса. В лифте, когда двери смыкаются, отсекая мир, он резко разворачивается. Прижимает Арса к холодной металлической стене. Ладони горячие, пальцы впиваются в ткань куртки.       — Знаешь, — Шепчет он, дыхание обжигает губы, — хоть я тебе и доверяю, но очень не хочу, чтобы он был рядом. Тебе — доверяю. Ему — нет. Арсений, на его месте я сделал бы всё, чтобы тебя заполучить. Ради тебя я пошёл бы на всё. Понимаешь?       Арс едва сдерживает улыбку, но сердце бьётся чаще, сбивая ритм.       — Я понял. Шаст, знаешь, когда ты такой грозный, мне тяжело держать себя в руках. Просто знай: соперников у тебя нет.       — Если бы не Серёга и его закидоны, — Антон обнимает его, утыкаясь лицом в шею, вдыхая запах его парфюма, смешанный с дорожной пылью, — я бы неделю не выпускал тебя из дома.       — Ещё успеешь. — Арс едва успевает отойти на пару шагов, как лифт останавливается. Двери распахиваются. На пороге — Дрон. Волосы растрёпаны, глаза воспалённые, в руках — пачка сценарных правок.       — Ого, кого я вижу. — Андрей пожимает руки, взгляд оценивающий, уставший. — Арс, быстро ты вернулся. Шаста внизу встретил?       — Да. Пару дней в Питере — и снова в Москву. А с Тохой на парковке пересеклись.       — Я даже знаю причину вашего появления. Матвиенко? — Дрон недовольно поджимает губы. — Чуть съёмку не сорвал.       — Опять опоздал? — Шаст делает вид, что они не в курсе. Голос ровный, профессиональный.       — Лучше бы опоздал. — Дрон явно не прочь обсудить, но дверь офиса приоткрывается. Выглядывает Стас. Лицо серое, под глазами залегли тени, в руках — планшет, который он сжимает так, будто хочет сломать.       — Приехали наконец-то. Дрон, ты домой собирался — вали. Арс, Шаст — быстро в офис.       — И тебе привет. — Арсений пропускает Антона вперёд. Закрывает дверь. Щелчок замка. Кивает мрачному Позову.       — Привет. — Дима не поднимает глаз от телефона. Голос глухой.       — Я из-за вас двоих весь день ругаюсь с фанатами. Шаста спалили на твоём спектакле, а потом этот герой засветился у цветочного. Шаст, ты не мог доставку заказать? Или Арс не обошёлся бы без ещё одного букета? Мне Матвиенко мало, что вы ещё решили проблемы создавать?       — Ты знал, что я иду на спектакль. — Антон на удивление спокоен. Спина прямая, взгляд прямой. — Стас, я знаю, что из-за Серёги у тебя плохое настроение. Не срывай его на нас.       — Повзрослел. — Шеминов вдруг улыбается. Криво, без радости. Садится в кресло. Скрип кожи эхом отдаётся в тишине. — Ладно, ворчать буду, но хрен с вами. У нас проблема посерьёзнее вашей парочки. Поз, может, отомрешь?       — Прости. Я задумался. — Дима откладывает телефон. Окидывает их взглядом. Мрачным, тяжёлым, но в нём — проблеск холодной ясности. — Я, кажется, знаю, что с Матвиенко.       Арсений чувствует облегчение, смешанное с тревогой. По виду Позова ясно: сказанное не понравится. Но и молчать дальше — значит тонуть.       — Насколько всё плохо? — Антон плюхается на диван, тянет Арса к себе. Ладонь ложится на колено. Тёплая. Опорная. — Поз, не тяни. Арс со вчерашнего дня извёлся.       — Я сначала расскажу о наблюдениях. — Дима говорит медленно, взвешивая каждое слово, будто собирает хрупкий механизм. — По отдельности всё казалось мелочью. А когда собрал детали… понял. Арсюх, спрошу сначала про эту девушку. Ты про неё что-то знаешь?       — До концерта не видел. Он и не упоминал. Только когда сказал, что не поедет с нами, назвал имя. Что-то говорил про свидание. Я только не понимаю, почему он потом так не хотел, чтобы она им управляла в «Куклах»?       — Не хотел? — Дима прикрывает глаза. Трёт переносицу. Минуту сидит молча. — Значит, не всё потеряно. И Серёгу есть шанс вытащить.       — Позов, что ты хочешь сказать? — Стас хмурится. Голос напряжённый, как струна. — Не тяни.       — Ладно. Серёга звонил мне в день концерта. Хотел встретиться. Поговорить о чём-то серьёзном. Я не смог. Был занят с Савиной и Тео. Теперь складываю всё… понимаю. Он хотел просить о помощи.       — Поз, я предлагал ему помощь! — Арсений сжимает кулаки. Голос срывается, бьётся о стены. — И той ночью, когда ты вызывал скорую, и вчера днём!       — Это вписывается в мою теорию. — Дима кивает. — Мы с Серёгой знакомы не первый день. Знаем его привычки. Сегодня он пришёл в офис и не сразу понял, что меня настораживает. Стас, вспомни: он ведь не присел ни разу. Ходил из стороны в сторону. Как загнанный зверь.       — Энергетиков перепил? — Антон задаёт вопрос. Арс сразу качает головой. Аналогично кивают Стас и Дима.       — Антош, будь дело только в этом… — Дима выдыхает. — Когда ты на него кричал, Стас, я обратил внимание на его глаза. Арс, он смотрел на меня. Но взгляд был совершенно пустой. Никаких эмоций. Чувств. Словно смотрел не на меня, а на стену. Нет, он был словно слепой. Казалось, Серёжа ничего не видит. Меня этот взгляд зацепил. Я начал складывать пазл. Вот что получилось. До концерта звонит он мне — хочет поговорить. Не получается. Вам говорит про девушку, которая нравится. Она приходит на концерт, но Серёга почему-то не хочет, чтобы она управляла им в «Куклах». А когда это случается — у него резко меняется настроение. До этого у него странные приступы: чувствует беспомощность, впадает в глубокий сон, его невозможно разбудить. Просыпается — давление скачет, пульс зашкаливает.       После встречи с этой девушкой кардинально меняется: энергичный, грубый, рвёт связи. Просит прощения, но секунду спустя начинает хамить.       — Присылает сообщение с просьбой о помощи, но когда перезваниваешь — срывается. — Арсений понимает, к чему клонит Дима. И боится в это верить. Холод ползёт по позвоночнику. — Поз, я понимаю… но это точно не про него. Блять, Серёга в жизни не пил и не курил.       — Зато присел на наркотики. — Арс качает головой. Рядом удивлённо вздыхает Антон. Стас тихо матерится, закрывая лицо руками.       — Дим, ты точно ошибаешься.       — Поз, мы же говорим о Матвиенко.       — Похоже, ты прав. — Стас произносит это тихо, но в кабинете повисает звонкая тишина. Все оборачиваются.       — Вы ошибаетесь. — Арсений не готов признать. Горло сжимается. — Серёга и наркотики — вещи несовместимые.       — Арс, я и сам с трудом верю. — Дима встаёт с дивана. Подходит ближе. Голос становится твёрдым, как сталь. — Но цепочка выстраивается донельзя логично. Слушайте, мне тоже не хочется в такое верить. Но это единственное, что описывает происходящее. Кроме того, я не говорю, что он делает это добровольно.       — Поз, возможно, мы со Стасом всё поймём и так, но мне нужны пояснения. — Голос Антона ровный, но в нём — та самая решимость, которая всегда вытаскивала их из тьмы.       — Я думаю, Серёга пытался ухаживать за этой Мариной, ничего о ней не зная. А девчонка решила подсадить его. Он узнал в день концерта. Пытался связаться с Арсом — совета попросить. Потом позвонил мне. Я был занят. Серёга решил, что разберётся сам. Сказал вам, что не поедет в Питер, чтобы решить проблему. Возможно, там не только наркотики. Может, препарат, подавляющий волю. Или новый, мгновенно вызывающий зависимость.                         Представьте: ему могли что-то подмешать на вечеринке накануне приезда Арса. Этим объясняются приступы паники, плохое самочувствие. Наш наивный Серёга не сразу понимает, в чём дело. Не дождавшись помощи, решает разобраться сам. И вдруг видит свою роковую красотку на концерте. Более того, Арс выбирает её для «Кукол». Ей предстоит управлять им. Серёга пугается. Умоляет Арса изменить решение.       — А я веду себя как последняя скотина. — Арсений опускает голову. Стыд жжёт изнутри, как кислота. Сейчас он винит себя во всём. И безмолвная поддержка Шаста совсем не делает легче.       «Я променял друга на общение с Антоном. Всегда выбирал нас. Ставил Серёгу на второй план. Я бросил его. Когда он тонул — я целовался в Питере.»       — Ты не виноват. — Дима смотрит понимающе. В его глазах — та самая, непоколебимая вера, которая всегда была их якорем. — Скорее всего, на концерте она ему что-то вколола. Серёга этого боялся. Всячески оттягивал момент, когда девушка дотронется до него. Результат я видел. Мне показалось, что ему стало плохо. Но Матвиенко взял себя в руки. Продолжил играть.       — Это объясняет его поведение в «Громкой викторине» и «Опоздании». — Стас кивает. Голос теряет злость, остаётся только тяжесть.       — После концерта, когда вы все разошлись, я попытался с ним поговорить. Вы знаете, чем это закончилось. Я был зол. И только сейчас, анализируя, вспомнил деталь. Когда я всё высказал и уже шёл к двери, он окликнул меня. Попросил прощения. Сказал: «Извини, потому что подвёл». В эту секунду у него словно поменялся тон. Это был настоящий Серёга. Я не знаю, что происходило с ним в ту ночь и весь следующий день. Но следующим вечером он идёт в клуб с этой девицей.       — Пересекается там с Юлькой Топольницкой. Знакомит с «невестой». Тусит пол ночи. А вернувшись домой, шлёт мне сообщение. — Арсений достаёт телефон. Снимает блокировку. Передаёт Позову. Экран светится в полутёмном кабинете, как маяк.       — Просто смс? — Удивление Димы и Стаса неподдельное.       — Я сначала не понял. Но учитывая твои рассуждения… вполне понятно. В момент прояснения он решил просить о помощи. Но понимал, что прояснение недолгое. Или боялся, что она увидит и удалит. Поэтому прислал обычное смс. Его нельзя удалить бесследно. Он хотел быть уверенным, что я увижу. Серёга просил о помощи не просто так.       — Именно. А когда ты перезвонил?       — Утром. Он наговорил гадостей. Назвал нас с Шастом «педиками». Сказал, что мы просто коллеги.       — Почти то же самое он говорил сегодня нам со Стасом. И тебе по телефону. Ещё и пригрозил: если его уберут — раскроет ваш секрет. Парни, его надо спасать. Срочно. Не знаю, на что его подсаживают, но последствия могут быть ужасными. Я говорю не о проектах. А о здоровье Серёги. О его жизни.       — Уверен, что у тебя есть план. — Антон поднимается с дивана. Встаёт рядом с Арсом. Плечо к плечу. — Давай, Поз. Мы на всё пойдём, чтобы спасти Серёженку-пироженку.       — Слушайте. Мы не дадим ей сломать его. Мы вытащим его. Вместе.       Из офиса они выходят через час. За окном уже темнеет, но в груди Арсения разгорается не страх, а решимость. Тяжёлая, выстраданная, но живая. Они знают, куда идти. Они знают, за кого биться. И они не оставят его одного в темноте.