Eye Of The Storm

      Сергей понимает, что устал. Устал от неизвестности, которая гложет изнутри, как ржавчина. Устал от страха, липкого и холодного, оседающего на лёгких и не дающего сделать полный вдох. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как они вернулись домой. Минуты? Часы? Время здесь, в этом тёмном, сдавленном пространстве его разума, течёт иначе. Его пугает не просто темнота. Его пугает перспектива остаться запертым здесь навсегда. В крошечном, сжимающемся коконе, где он слышит всё, но не может крикнуть. Видит всё через её глаза, но не может моргнуть. Существовать, но не жить.       — Этот вечер мы с тобой могли бы провести вместе, — Её голос звучит в тишине квартиры, мягкий, обволакивающий, но для Сергея он похож на скрежет металла по стеклу.       — Но я решила познакомить тебя с подругами. Нужно же похвастаться, что Сергей Матвиенко наконец-то ответил взаимностью на мои чувства.       — Зачем ты мне это говоришь? — К его немому удивлению, контроль над голосовыми связками ослабевает. Слова срываются с языка, хриплые, но его. — Будь моя воля, ты бы сейчас же исчезла из моей жизни. Но, к моему глубочайшему сожалению, я в полной твоей власти. Без твоего позволения я не могу даже вдохнуть.       — Ты всего лишь должен принять своё положение. И смириться. — Она перебирает его воспоминания, как карты в колоде. Вытаскивает недавнее: концерт в Москве, пара со сцены, история их знакомства. — Ты ведь хочешь этого, любовь моя? Семья. Дети. Совместный отпуск. Идеальный брак, как у Позовых. Разве нет?       — Во-первых, не лезь в мои воспоминания. — Он старается, чтобы голос не дрожал. Собирает остатки воли, чтобы звучать ровно. — Это моя жизнь. Она тебя не касается. Во-вторых, ты неправильно понимаешь, что такое идеальная семья в моём представлении. В первую очередь — уважение. Они не навязывают своё мнение. Катя любит Диму искренне. Без условий. Если завтра Поз скажет, что бросает карьеру, уходит с ТВ, закрывает все шоу — она поддержит. Скажет, что выбирать ему, а она просто будет рядом.       — Я тоже тебя люблю. И деньги твои мне не нужны. Я говорила.       — Ты услышала только то, что хотела. — Сергей сжимает невидимые кулаки в глубине сознания. — Я говорил не о деньгах. Я говорил о любви. О поддержке. О взаимопонимании. Они будут рядом, что бы ни случилось. Они верят друг другу. В их отношениях нет места предательству. Нет места клетке.       — Я тебя люблю и хочу быть рядом. Поддерживать в трудных ситуациях. Ты можешь мне доверять. Я никогда тебя не предам.       — Я тебя не люблю. — Слова падают тяжело, как камни, разбивая сладкую иллюзию, которую она пытается соткать вокруг них. — Никогда не смогу доверять человеку, который, по сути, взял меня в заложники. Стокгольмский синдром — не для меня. Мы можем попробовать остаться… даже не друзьями. Хорошими знакомыми. Для этого ты должна сейчас отпустить меня. Согласна?       — Нет. — Тон меняется мгновенно. Воздух в комнате будто густеет, температура падает на несколько градусов. Шёлк простынь кажется ледяным. — Я никогда тебя не оставлю. Никто и ничто не заставит меня это сделать. Сегодня ты познакомишься с моими подругами. На следующей неделе поедем к моим родителям. Объявим о свадьбе. Подадим заявление. Вполне возможно, к тому времени я уже буду беременна. Когда рожу — дам тебе относительную свободу. Ты всё равно не сможешь бросить свою жену. И мать своего ребёнка.       Он молчит. В этом она права. Слишком хорошо Сергей знает, каково это — расти без отца. Он никогда не допустит такого. Не оставит своего ребёнка. Это его якорь. И её ловушка.       Звонок телефона разрывает тишину. Сегодня его телефон пользуется пугающей популярностью. Она игнорирует большинство вызовов, но сейчас приказывает марионетке ответить. Голос в трубке — Стас. Напряжённый, отрывистый, полный накопившегося напряжения.       — Матвиенко. Жду тебя завтра в офисе.       — С чего это? Если мы сегодня всё отсняли? — Марионетка молчит пару секунд. А потом срывается на крик. Голос Сергея, но интонации чужие. Наглые, разрушительные, вывернутые наизнанку. — Решил пойти на риск и всё-таки меня уволить? Шеминов, мне готовить слив доказательств реального существования Артона? Готов похерить всё и сразу?       — Возьми себя в руки, Матвиенко, и прояви профессионализм! Нам нужно отснять подводки к съёмкам для СТС.       — Похуй мне на ваши подводки! Мы всё отсняли. Ты, блять, сам сказал, что я свободен до концерта в Питере. Дай мне заняться личной жизнью. Если тебе на семью наплевать, это не значит, что остальные должны вести себя так же.       — А ты мне говорил, что твоё отношение не затронет работу! Ты обещал! Жду тебя завтра к десяти. Парни к этому времени уже будут. Арс с Шастом приедут из Питера.       — Фууу… С этими питерскими голубками я сидеть в одном кабинете не хочу. Мало ли что от них можно подхватить. Вдруг это воздушно-капельным путём передаётся?       — МАТВИЕНКО!!! ХВАТИТ НЕСТИ ЧУШЬ!!! Нам нужно отснять подводки и обсудить дальнейшую работу. Если она вообще будет возможна.       — Да, мне плевать на ваши подводки. Делайте что хотите. Мне наплевать.       Внутри Сергей бьётся в невидимые стены. Кричит. Царапает. Но не может изменить ни звука.       — Ну, не делай ты этого. Ты же не собиралась рушить мою карьеру.       — Я её и не разрушу, любимый, — Она прижимается к марионетке, шепчет едва слышно, губы касаются уха. — Только немного помучаю этого невыносимого Стаса.       — Мне ткнуть тебе в нос контрактом? — Голос Стаса дрожит от бешенства. — Контрактом с СТС, который ты подписал!       — Сверни его в трубочку и засунь себе сам знаешь куда.       — Тебе его туда засуну без смазки и обезболивания, если завтра не приедешь или опоздаешь. Я устал от твоих фокусов. Если сорвёшь съёмки — следующий разговор будет со Славой. Ты, блять, всего лишишься. Уяснил?       — А теперь ты меня слушай: мне похуй на тебя, на твои угрозы и даже на Славу. Что нового он скажет? Как и ты, пригрозит увольнением? А я в ответ выложу перед ним фото, которые успел наделать, снимая наших влюблённых голубков. Ой, забыл — Слава ведь не знает, что это правда.       — Узнает. Сам расскажу. И тебе же будет хуже.       — Всё, Шеминов, ты меня заебал. И, только чтобы ты отвалил, скажу: приеду завтра. Только не надейся, что ради тебя я сменю планы и приеду, но не к десяти. Раньше двенадцати не ждите.       Она завершает вызов. Смеётся. Целует марионетку.       — К чёрту подруг. Это может подождать. А шанс провести вечер только вдвоём, просто полежать перед телевизором, нам выпадет нечасто. Проведём тихий, спокойный семейный вечер?       Ей не важен его ответ. Она ставит перед фактом. И Сергей в очередной раз поражается, как быстро, как пугающе резко меняется её настроение. От ледяной угрозы — к домашнему уюту. От разрушения — к иллюзии покоя.       Пока Марина выбирает фильм, он прячется в свой укромный уголок. Перебирает события прошедших дней, месяцев. Пытается понять: в какой момент он попался ей на глаза? Как она захватила контроль? Нет, он понимает: тело она подчинила на концерте. Прикосновение было ключом. Но как ей удалось попасть в его сны? Как она проникла в сознание до встречи? Как она нашла трещину в его броне?       — Ну что, посмотрим фильм? — Ему возвращают зрение. Свет бьёт в глаза, резкий, неестественный. Сергей с трудом сдерживает внутреннюю судорогу восторга.       — Не сильно радуйся. Это ненадолго. Твоё наказание ещё не закончилось.       — Что смотрим? — Пользуясь излюбленным способом Арса, он пытается её отвлечь. Сместить фокус. Выиграть секунды.       — Старая комедия «Ведьмы».       — Есть же новая версия. Переснятая не так давно.       — Глупый ремейк никогда не сравнится с оригиналом. — Она укладывается у него на груди. Прижимается. Включает фильм. Титры бегут, но Сергей не видит их.       Он чувствует, как слабеет стена, окружающая крошечный уголок его подсознания. Тот самый бункер, где он прячет тайны, планы, обещания. Кирпичи трескаются. Раствор осыпается. Тьма просачивается внутрь. Времени осталось совсем немного.       Антон завозит Арса домой. Глушит мотор. Тишина в салоне становится осязаемой, тяжёлой, как мокрое одеяло. Он застывает на пороге квартиры, ключи впиваются в ладонь, оставляя красные отметины.       — Ты хочешь сразу поехать к ней? — Арсений стоит рядом, плечо к плечу. Понимает его сомнения без слов. — Тош, ты уверен?       — Абсолютно. — Антон выдыхает, но воздух не проходит дальше груди. — Просто немного нервничаю. Я знаю, что она не может быть беременна от меня. Но почему-то на душе кошки скребут. Боюсь, что эта ситуация разрушит нас. Наши отношения и без того постоянно проходят проверки на прочность. А ещё я не хочу ссориться с Ирой. Потому что она может психануть. Раскрыть правду. И тогда будет ещё хуже. Страшнее. Мы окажемся в ситуации, хуже которой не придумать.       — Послушай. — Арс кладёт ладонь ему на предплечье. Тепло. Уверенно. — Не ругайся с ней раньше времени. Поговорите. Обсудите. Возможно, она действительно беременна. Но не от тебя. Дай ей шанс объясниться. Может, она напугана. Действует из страха.       — Почему ты такой рассудительный сейчас? — Антон смотрит на него. В полутьме подъезда глаза Арса кажутся темнее, глубже. В них — та самая, выстраданная мудрость. — А когда увидел то видео, сразу посчитал меня виноватым?       — Потому что поторопился. — Арс опускает взгляд. Голос тихий, без защиты. — И мы оба из-за этого страдали. Тош, я не хочу, чтобы мы мучились ещё и из-за этого. Я доверяю тебе. Полностью. Без оговорок.       — Спасибо, что поддерживаешь. — Антон обнимает его. Крепко. На секунду прячет лицо у него на шее, вдыхая запах, который стал роднее собственного дыхания. Отстраняется. Берёт ключи от машины. — Я постараюсь вернуться побыстрее.       — Не торопись. Удачи.       Ира живёт недалеко. В квартире, которую Антон когда-то снял для них двоих. После расставания Кузнецова осталась. Он появлялся лишь когда нужно было встретить кого-то из общих знакомых. Теперь это место кажется чужим. Знакомые обои, та же мебель, но атмосфера другая. Словно воздух пропитался ожиданием. Антон паркуется. Сидит в машине. Собирается с духом. В надежде оттянуть неприятный разговор думает: а вдруг её дома нет? У неё же свои дела. Жизнь.       Вы:       Привет. Ты дома?       Сообщение помечается прочитанным буквально через пару секунд. Ира печатает.       Иришка:       Привет, дома. Что-то случилось?       Вы:       Скоро буду. Поговорим.       Ответ приходит, когда он уже едет в лифте. Цифры этажей мигают, сердце бьётся в такт.       Иришка:       Папочка решил вернуться пораньше?       Антону хочется закричать. Швырнуть телефон в стену. Но он убирает его в карман. Успокоиться сложно. Не помогает глубокое дыхание. Не помогают слова Арса.       Ира распахивает входную дверь, едва закрываются створки лифта.       — Антоша! — Девушка бросается к нему. Обнимает. И несмотря на бушующую внутри злость, на ледяной ком в желудке, он заставляет себя улыбнуться. Кивнуть. Прикоснуться.       — Привет, Ир.       — Идём скорее. Я чай только заварила. С твоими любимыми бутербродами. — Ира тянет его внутрь. Едва они оказываются в квартире, она поворачивает ключи. Щёлкает один замок. Второй. Звук отдаётся в пустой прихожей, как выстрел.       — Антон, я так соскучилась.       — Ир, я здесь не за тем, чтобы пить чай с бутербродами. — Он мягко, но настойчиво высвобождается.       — Нам с тобой нужно поговорить.       — Да ладно тебе. Ну не хочешь — не пей. А я всё равно себе чай собиралась наливать. Могу за компанию и тебе принести. Хочешь?       — Ладно. Сделай мне. — Антон решает: пару глотков не повредят. Выиграет время. Наберётся воздуха.       — Молодец. Будешь с мятой? Я в последнее время только такой и пью. Очень помогает от тошноты.       Его едва ли не передёргивает. Столь неприкрытый намёт на беременность бьёт по нервам, как разряд тока. Ира улыбается. Спокойно. Уверенно.       — Мне без мяты. Не люблю её. — Антон выжидает пару минут. Идёт на кухню. — Давай помогу.       — Помоги. — Она откладывает телефон. Экран гаснет, но Антон успевает заметить: до этого она что-то быстро писала. — Отнеси чашки. А я сейчас принесу бутерброды и что-нибудь вкусненькое.       — С кем переписываешься? — Ему очень не хочется верить в беременность Кузнецовой. Но он не исключает. Ира красивая. У неё могла быть связь. Ведь они пара только для вида. Антон не ждёт, что она сейчас же признается. Но можно попробовать вывести на откровенный разговор. — Если не секрет, конечно.       — Не секрет. У меня нет от тебя тайн. С подругой. Познакомились чуть больше месяца назад. Перед прошлым вашим концертом. И как-то невероятно легко сошлись.       — Ясно. — Антон забирает чашки. Горячий фарфор обжигает пальцы. Вслед за Ирой идёт к накрытому столу. Всё расставлено идеально. Слишком идеально. Будто декорации для сцены, которую он не просил. — Ириша, я не хочу ругаться. Ссориться. Но нам надо поговорить.       — Арс сильно разозлился, узнав о моей беременности? — Она не смотрит на него. Делает глоток чая. — Он верил, когда ты говорил, что, между нами, ничего нет? Надеюсь, вы не сильно поссорились.       — Между нами с тобой давно ничего нет. — Антон сдерживает раздражение. Игнорирует вопрос про Арса. — Ира, я точно знаю: ты если и беременна, то не от меня.       — Ты меня обижаешь, Тоша. От кого ещё я могу быть беременна?       — Не знаю. Слушай, я в последнее время всё хуже понимаю поступки окружающих. Но мы с тобой всегда были честны. Я буду с тобой честен и сейчас: в твою беременность я не верю. Но допускаю, что ты можешь ждать ребёнка от кого-то другого.       — Тест тебя не убедил. — Ира выглядит спокойной. Слишком. — Ты за рулём?       — Да.       — Поехали в клинику. Врач на УЗИ покажет тебе твоего ребёнка. Ах, ты же ещё и в своём отцовстве сомневаешься. Прости, но это подтвердить можно будет чуть позже. Я уже уточняла: анализ ДНК без угрозы для ребёнка можно провести на сроке в девять недель. У меня сейчас только пять. Поэтому месяц придётся подождать. Выдержишь?       — Ира, я не могу быть отцом твоего ребёнка. Мы оба прекрасно знаем: секса у нас не было больше двух лет. Раз ты беременна… — После предложения проехать в клинику он уже не сомневается. — Скажи мне, кто отец. Мы вместе разберёмся. Для общественности я готов признать отцовство. Для всех это будет логичным продолжением. Но я хочу знать правду.       — Тоша, давай со мной ты не будешь играть, ладно? Перед Арсом можешь изображать непонимание. Но мы с тобой знаем правду. Переспали. И вот результат.       — Да что за бред?! — Он вскакивает. Стул со скрежетом отъезжает назад. — Ира, я не идиот. И на проблемы с памятью не жалуюсь. Это к Серёге.       — Ты настолько перепил, что не помнишь? Вроде прекрасно себя контролировал. — Ира поправляет выбившуюся из хвоста прядь. Довольно улыбается. Той самой улыбкой, от которой раньше у него замирало сердце. Сейчас она режет. — Той ночью ты был в ударе.       — Да какой, блять, ночью, Ира?! — Она кивает на диван. Антон, сцепив зубы, садится. Берёт чашку. Делает глоток. Чай горчит. Обжигает. Успокоиться не помогает. — Два года назад? Потому что позже ничего не было.       — Вспомни съёмки «Историй», Тоша. — Её голос становится ровным, почти ласковым. Ловким. — Ты в очередной раз поссорился со своим ненаглядным Арсом. Психанул. И вместо того, чтобы, как обычно, поехать мириться с ним, рванул в бар. Напился. Помнишь?       Антон кивает. Такое действительно было. Туман в памяти. Злость. Одиночество. Чужие лица, громкая музыка, желание забыться.       — После бара ты приехал ко мне. Жаловался. Рассказывал, как сильно его любишь.       — Помню. Мы разговаривали. Ты налила мне виски. Я выпил. А потом вырубился. Проспал до утра. Когда разбудила — поехал домой. И мы с Арсом помирились.       — Какая избирательная память, Антоша. — Она делает шаг ближе. — Ты выпил. А потом стал говорить, как сильно по мне соскучился. Как часто думал обо мне. Как хочешь меня. Мы провели вместе прекрасную ночь. А когда под утро засыпали, ты просил ничего не рассказывать Арсению. Я честно выполнила обещание. От него он ничего не узнал. Да и тебе не торопилась напоминать. Пока не поняла, что ты в ту ночь забыл про презервативы. И это не осталось без последствий. Ты станешь отцом. У нас с тобой будет ребёнок.       — Блять. — Антон зарывается пальцами в волосы. Сжимает скальп. Мечтает, чтобы всё это оказалось кошмаром. От которого можно проснуться. — Я ничего не помню, Ир.       — Надо меньше пить, Антоша. — Она не упрекает. Констатирует. Как врач. Как палач. — Для меня это тоже было неожиданностью. Но я ни о чём не жалею. Ребёнок не может быть ошибкой.       — Ребёнок… — Слово возвращает его в реальность. Тяжёлое, каменное. — Я к такому вообще не готов. Какой из меня отец? А что мы скажем окружающим? Поженимся? Публика будет в восторге. Родственники тоже. Но что дальше? Какая из нас будет семья? Я не люблю тебя.       — Ты наивен, Антон. Так живут многие семьи. Без любви. Ради детей. У каждого своя жизнь. Но вечером за семейным столом, улыбаясь, спрашивают, как у кого прошёл день.        — У каждого своя жизнь? Отец, живущий на два дома?       — Да. С той лишь разницей, что у тебя будет не любовница, а любовник. Ты свою тайну будешь хранить лучше некоторых.       — Арс никогда не пойдёт на такое. Да и он достоин большего…       Антон произносит последнюю фразу на автомате. И понимает: это конец. Он потерял Арсения. Такое Попов не простит. Не сможет. Мир сужается до точки. Воздуха не хватает. В ушах звенит.       — Ты чего, Антош? — Когда он вскакивает, Ира даже вздрагивает. — Не пугай меня так. Мне нервничать нельзя.       — Прости. Ириш, я поеду. Мне нужно всё обдумать. Давай отложим ненадолго. Ладно? Поговорим после концерта в Питере.       — Хорошо. Я буду ждать, Тоша. — Ира поднимается. Он не может не ответить на её объятия. Они пахнут мятой, чужими духами и безысходностью.       Когда за Антоном закрывается дверь, девушка садится на диван. Тишина возвращается. Она подносит пальцы к вискам. Закрывает глаза. И тихо, почти неслышно, шепчет в пустоту, где эхом отзываются чужие мысли:       — Всё идёт по плану.