Пожары

Алена никогда не спрашивает у Сони, какие между ними отношения. Никогда не задает вопросов, на которые ответы получить сложно или вовсе невозможно. Она просто всегда оказывается в нужный момент рядом, готовая подставить свое плечо и поддержать. Поднять с колен, бережно наклеить пластыри на пекущие раны и, погладив, сказать детское и наивное: «У кошечки боли». Соне даже кажется, что Анохина без винта в голове, недалекая и глупая, мечтательная и верящая в чудеса. Но потом она в который раз видит ее шрамы, проводит пальцами по ним и аккуратно прикасается губами, замечает холодный взгляд на очередной психологии или, когда ученицы переходят личные границы. И Кульгавая снова и снова понимает, что Алена просто позволяет всем видеть себя такой. Что на самом деле, она глубокая и мудрая, пережившая столько боли, что розовые очки с нее слетели еще в слишком юном возрасте. И от этого интерес и привязанность к этому человеку поднимаются. Если не перерастают в какие-то новые, интересные чувства. Следующая неделя снова начинается с ночной съемки. Анохина недовольно встает со своей кровати, проснувшаяся от мелодии, напоминающей скорее сопровождение фильмов ужасов. Спускается со второго этажа следом за Софьей Григорьевой, и видит людей в масках. Глаза закатывает от того, насколько же гениальные редакторы этого проекта, и уже представляет себе учениц прошлого сезона для выяснения, кто же все-таки круче. Но тут же обсчитывается. Там четверо парней неизвестных, мало похожих на девушек, около вешалки с черными плащами и красивыми карнавальными масками. Алена к костюмам подходит, рукой глаза сонно потирает и свою фамилию ищет, а когда находит плечики, снимает и в комнату уносит, чтобы поверх пижамы надеть. Сперва маску примеряет, пугает одноклассниц, которые такие же потешные, как и она сама. А затем ее на лоб задирает, чтобы не мешалась. - Бу! – Шепчет она на ухо Кульгавой, подкрадываясь к ней на носочках. - Блять. – Соня вздрагивает, матерится и глаза закатывает, потому что знает, что такое может только один человек сделать. Поворачивается к Рыжей, за талию приобнимает и в висок целует. Губами прижимается долго, делая жест почти интимным. А Алена от такого краснеет и смущается. Ну что за человек? В автобус поднимается и, как всегда на заднее сидение падает. Но в этот раз на плечо Кульгавой не укладывается, а наоборот сама его предоставляет. Соня засыпает быстро, вымотанная загруженными выходными, где рекламу снимали почти каждый день, как и видео для телеграма. И все, что радовало ее в свободное время – новая близость с Аленой, которая теперь открыла темные закоулки ее души для взаимодействия. И она думает об Анохиной не только, как о физической близости, но и о более интимных подробностях, открывающихся с переходом на новый уровень. Например, теперь Рыжая делится еще более потаенными воспоминаниями из своей жизни, а Соня слушает внимательно, и сама раскрывается перед этим человеком. Будто их отношения без обязательств и границ мнимо переросли во что-то новое. И, если Софью, плывшую по течению этого шторма эмоций, иногда утопающую в грозных волнах чувств, это не пугало, то Алена, хоть и не показывала этого, старалась не отдавать всю себя. По приезде на испытание из автобуса выходит к зданию, у которого съемка «Битвы экстрасенсов» проходила, идет и удивляется. Не думала никогда, что в реальности в нем побывать сможет. Внутрь заходит, в тот самый готический зал, на место присаживается и старается не выдавать никаких эмоций, хотя поражена реальной красотой до невозможности. На стул свободный садится, ногу на ногу закидывает, не поворачивается, когда дверь со скрипом открывается и кто-то заходит просто потому, что знает, это кто-то из преподавателей. А потом женщина сама на трон присаживается, облаченная в белое платье и золотую маску, и по голосу Анохина узнает в ней Наталью Козелкову. - Под любую маску к вам будут стараться пробраться, но когда вы включаете режим правды – это самая пуленепробиваемая защита. Когда вы позволяете себе признать, что вы имеете право на то, что вы в этой жизни делали. Вы это уже сделали, и это уже ваш опыт. – Преподавательница первую Ангелину вызывает, ту трясет от гнева и страха, и Алена даже не замечает тот самый момент, как девчонка на ноги поднимается и зал покидает. Тоже самое повторяет и Влада с Алисой, а Алена с интересом губы в ухмылке искривляет. – Ален, попробуем? – Задает женщина вопрос, а Рыжая маску с лица снимает. В руках вертит и глубокий вдох делает, наполняя легкими воздух для такого признания. - Ну я лежала в психушке. У меня там такая большая папочка с историей болезни, там диагноз: «Расстройство поведения, ограничивающееся условиями семьи». – Выдает на выдохе, и ловит на себе удивленные взгляды одноклассниц, явно неготовых видеть в своих рядах психов. - А можешь подробнее рассказать, что это за диагноз такой и что ты пережила в психиатрической больнице? - Ну, если кратко, то это расстройство личности, характеризующееся агрессией только в семейной обстановке, когда за пределами семьи ребенок себя ведет адекватно и в пределах возрастной нормы. – Загибает с медицинскими терминами, но думает, что девушки не глупые, и все поймут. - Что ты сделала, что попала туда? - Сначала посчитали, что я подожгла дом с братом, потом уже начались мои личные поджоги: то машину отца, когда сбегала из детского дома, то в компании чет поджечь. Ну, короче, асоциальные такие поступки. Я в основном ломала все, что принадлежало бате, воровала у него. Это медики посчитали, как отличной идеей, отвезти меня в психушку. В разговоре с психиатром, когда это все вскрылось, он предложил меня сначала отвезти домой, а потом уже с отцом и матерью кататься на психотерапии, и просто пить таблеточки. Но они же сдали меня в детский дом, пока шел ремонт, поэтому на консилиуме врачей решили, что лучше будет меня положить в открытое отделение. Тип, тогда родители приезжать смогут, как раз беседы с психиатром совместные будут, меня таблеточками кормили, которые угнетали агрессию, антидепрессантами и прочей дичью. Но по итогу, никто не приезжал, на занятия я ходила одна, тип все это прорабатывать, но ничего не проработалось, все через жопу пошло. Зато был только один плюс – у меня зажила половина ран, оставленных детьми. – Алена усмехается грустно, голову на педагога поднимает и, словно вспомнив еще кое-что пальцем указательным вверх тычет. – И когда я в детский дом вернулась, все боялись меня, я же псих. И больше не подходили. - Спасибо, что поделились этим. – Козелкова на «Вы» перескакивает сразу же, как Анохина историю заканчивает. Улыбается мягко и, кажется, что будь она рядом, то по головке погладила бы и к себе прижала, как любящая бабушка. – То, что Вы рассказали это всем, уже показывает, насколько Вы сильный человек. Уже доказывает, что Вы переросли и пережили эту историю. Что Вы смогли выбраться из нее и не погрязнуть. Спасибо, Алена. Рыжая руку Мафтуны на своем предплечье чувствует, с места встает, подходит к конструкции непонятной и маску туда сбрасывает. Прокручивает пару раз и слышит треск материала. Жмурится, потому что неприятно такую красоту уничтожать, но поделать с этим ничего не может. На место идет и около Кульгавой чувствует легкое прикосновение к своей руке. Совершенно мимолетное, нежное и поддерживающее, но от этого не менее ценное. Внутри все горит, будто при высокой температуре, да так, что приходится голову на руки опустить, чтобы лицо красное спрятать. На сердце ощущение, словно что-то тяжелое резко сорвалось, все время так неудачно сжимавшее грудь. И кажется, появляется легкость такая, что встань она сейчас со своего места, за спиной крылья появятся и она взлетит. Но в эту же секунду, те самые крылья железной цепью связывают. Приходит в голову осознание того, насколько ответственными были те слова, сказанные на камеру, и что потом, в недалеком будущем, ей придется сделать, чтобы разрубить весь айсберг, вершину которого она приоткрыла. - Дура… - Тихо выдыхает, потому что знает, что ее петличка отключена, когда Кульгавая признается в мыслях и попытках суицида. Что-то будто ножом режет по груди, но Алена ком сглатывает. Не понимает, как может такой сильный и стальной человек жить с такой слабостью. Она, Анохина, особым внутренним стержнем не отличается, потому и кажется, что для такой, как она, - мысли и завершении жизни – что-то привычное и обыденное. Но осознание того, что кто-то, уже ставший родным, когда-либо промышлял такой глупостью – неприятно отзываются в душе. По окончанию испытания Рыжая в себя старается прийти. Руками лицо протирает, дышит глубоко и тяжело, обдумывает все услышанное от девочек и прокручивает в голове несколько раз слова Кульгавой. «Суицид – слабый поступок»… «Да ничего подобного!» - вспыхивает в ее голове, когда она вспоминает свои эмоции в первый момент причинения себе боли. Как с дрожащими руками сидела в углу комнаты и крутила в пальцах пачку сигарет и зажигалку, роняя очередные сокровенные слезы. Как открыв упаковку, скомкала ее и выкинула на пол потому, что та оказалась пустая. Как долго смотрела на предмет в руках и прокручивала колесико, дающее маленькую искру для большого пламени. Как подкручивала уровень подачи газа и долго решалась. Как прикусив губу, с глазами полными слез, поднесла зажигалку к коже и пламенем обдала верхние ее слои. Как тихо взвизгнула, собрала волю в кулак и, несмотря на опаленные волосы на руках, продолжила держать огонь. - Балбеска. – Произносит Анохина, давая легкий щелбан Кульгавой в доме. - Эй, за что? – Возмущается Соня, готовая вот-вот повалить девчушку рядом с собой на диван и приступить к пытке щекоткой, которую Рыжая так сильно не переносит. - Не думай о суициде никогда. – Алена серьезно в глаза заглядывает, заставляет Кадета на секунду замереть, а потом тяжело выдохнуть. – И еще… - Произносит она, прежде, чем уйти в свою комнату. – Это сильный поступок, и то, что ты пережила его – делает тебя еще сильнее. Но, пожалуйста, перестань тащить всю эту ношу на себе, поделись с кем-то, позволь себе плакать, позволь себе стать еще сильнее и довериться кому-то. - Слезы – это слабость. – Отрицательно машет головой Кульгавая, а Анохина еще раз щелкает ее по лбу. - Слезы – это сила. Умение их показывать – еще большая сила. А кто отрицает это – просто слабак. Половину ночи Алена в размышлениях проводит, крутится на кровати и заснуть не может. Будит тем самым Григорьеву и делится с ней собственными мыслями и переживаниями, не затрагивая проблемы окружающих, волнующих ее не меньше, чем собственные. В сон с Софьей проваливается ближе к рассвету, поэтому и просыпается только к обеду с мигренью. С кровати поднимается, в порядок себя приводит, завтракает и в школьную форму одевается, потому что съемки назначены. В автобус садится, держась немного подальше от Кульгавой, и с мысли усмехается о том, что устраивает малышке какие-то эмоциональные качели. Но сама понимает, что той сейчас наедине со своими мыслями побыть нужно. Во двор выходит с Владой под руку, платья рассматривает с огромными ценниками и на обуви останавливается, что ее тайной страстью являлась. Анохиной достается темно-синее платье по фигуре, с открытыми плечами и глубоким декольте. Разрез на ноге до середины бедра доходит, оголяет татуировки изысканные. Волосы в хвост собраны, а концы плойкой завиты. На лице макияж аккуратный, практически нюдовый. Шею украшает цепочка тонкая, такая же и на запястье. А на ногах черные лодочки с высоким каблуком. И пока остальные, как медведи, переступают с ноги на ногу под руку друг с другом, она от бедра дефилирует к своему столику. Присаживается на стул около Григорьевой и открывает меню. - Это пиздец, я как будто с детского утренника сбежала. – Не перестает возмущаться Кульгавая ровно с того момента, как стилисты преобразили ее из пацанки в настоящую леди. - Не пизди, Кадет. – Алена глаза закатывает, слабо улыбается, а затем в темных радужках утопает от очередного зрительного контакта. – Ты выглядишь сейчас, как член королевской семьи. Очень утонченно. - О боже, избавьте меня от этих амурных реплик. – Умоляюще просит Саша, но в голосе ее проскальзывают нотки неприязни, и чтобы разрядить обстановку, Рыжей приходится натянуто посмеяться. - Да ладно тебе. – Сразу же отвлекается на официанта и, указывая на позицию в меню, кратко, но твердо, произносит: - Тартар из лосося, пожалуйста. - Что будешь пить? – Вопрос, в котором контроль от Софьи чувствуется, и Алену это напрягает. - Вино. – Пауза. – Но в пределах разумного. – Обещает, потому что и самой хочется расслабиться, а не напиваться в хлам, чтобы не приходилось слушать унизительные нравоучения от учителей. Морщится от криков девочек, которые в ресторане вести себя подобающе не могут, спину выравнивает и приборами трапезу начинает, как только ей блюдо приносят. Сильно на девочек не наезжает, сама не знает, как сильно ей от алкоголя «хорошо» будет, и как она себя вести начнет. На первое замечание от мужчины реагирует пожатием плечей, цокается с Алисой и глоток вина делает. Шею, затекшую, разминает, улыбается сдержанно, пока Влада слегка спины ее не касается. По хитрой ухмылке на губах, Алена понимает, что что-то недоброе подруга задумала, стул отодвигает, встает, чувствует, как Кадет ее за кисть держит и молча отрицательно головой машет. - Все под контролем. – Отшучивается, руку высвобождает и, взявшись с Владиной под локоть, к молодым людям идет. - Можно бутерброд взять? – Спрашивает вечно голодная Аврамова, чем смех заливистый Анохиной вызывает. - И красотку-подругу угости. – Протягивает молодой человек тарелку, чтобы и Рыжая взяла. А та отказываться не привыкла. Откусывает сразу же угощение, губы пухлые облизывает и уходит, бедрами виляя. А Кульгавая пальцы в кулаки сжимает, потому что видит, как парни смотрят на чужой зад. Алена на место присаживается, сразу же пару глотков алкоголя делает и на стул откидывается. Перед глазами пелена застилает все, голова кружиться начинает и умом она понимает, что стоит прекращать пить. Но снова остановиться не может. Протягивает Роксане бокал, и та без всяких вопросов подливает. Почти залпом выпивает половину, расслабляется еще больше и слышит, как на ухо Кадет просит остановиться. Вот только не хочет. От криков и ужасного поведения девочек начинает болеть голова, и чтобы не испытывать стеснения, хочется в этот вечер забыться. - Вечер перестает быть томным. – Вздыхает Анохина, как только замечает настрой Рокс к трем молодым парням. – Смотри, - толкает она локтем Кульгавую, - театр одного актера начинается. – Коллинз, как бык на красную тряпку, реагирует. Чем-то из себя даже Алену успевает вывести, но та не дает агрессии полностью себя захлестнуть. – За Рокс. – Произносит с издевкой и поднимает бокал, цокаясь с Григорьевой. Глаза закатывает на крики Ангелины и Алисы, понимает, что вот-вот что-то случится, и ногу на ногу закидывает, готовясь смотреть это представление. Еле успевает отвернуться, когда в сторону Якутовой летит пустая бутылка от вина. С места встает, удивленными глазами смотрит на Терехину и с языка слетает то, о чем думала весь вечер: - Вы ебанулись все?! Сука. В сторону отходит, глаза закатывает и не понимает, в каком хаосе находится. Такое ей не нравится. В голове проносится мысль о том, какой же это «замечательный» конец дня, и как же «прекрасно» она смогла расслабиться. За руку Григорьеву отводит, которая нервничать начинает от крика Ангелины, и на пару с Кульгавой успокаивает ее. Ведет в туалет протрезветь и, открыв дверь видит лишь, как Терехина тарелку в сторону Киборга кидает, та на маленькие осколки разлетается, глубоко разрезая Крючковой ногу. С места срывается, пьяный крик Саши отрезвляет еще сильнее, и пока Софа подставляет девушке стул, Алена с нажимом на чужие плечи, заставляет ее сесть. Салфетку хватает со стола тех самых трех парней, прижимает к ране и давит крепко. Плач сверху не прекращается, а рядом девочки советуют все смочить водкой. - Хлебала закройте! – Выкрикивает, потому что голова гудеть начинает. Руки липнут от крови и она взволнованный взгляд на Крючкову поднимает. – Потерпи. – Шепчет, ткань отнимает от раневой поверхности, чтобы характер повреждений оценить, губу закусывает, потому что обработать тут, конечно, не помешает. Но навредить еще сильнее – боится. – Тихо, маленькая… - Приговаривает, пока салфетку отдает Кадету. Сама шнурок с платья снимает и, обмотав пару раз в районе чужого бедра, завязывает в качестве жгута. Не отходит от одноклассницы ровно до того момента, как первую помощь ей не начинает оказывать фельдшер. В туалет идет руки помыть, и пропускает начало всей вакханалии, развернувшейся после. И Анохиной только и остается, что наблюдать за всем продолжением со стороны, пока вечеринку не завершают. Мама Даша со злостью из ресторана всех выгоняет, даже тех, кто к выступлению на бис не имел никакого отношения. Алена, матерясь про себя, на ступеньки выходит, к девочкам подходит и наслаждается прохладным летним ветерком, стоя на высокой шпильке, которую, в отличии от остальных девочек, не снимала целый день. - Как хорошо, что этот вечер закончился. – Выдыхает Алена, кладя руку на плечо Кульгавой, пока та о чем-то переговаривается со Владой. А потом наклоняется к уху девушки, обдавая горячим дыханием, и тихо шепчет, так, чтобы кроме Кадета больше никто ничего не услышал: - Ты такая сексуальная в этом платье. Весь вечер держалась, чтобы не взять тебя в нем в туалете. - Смотри, не пожалей об этих словах. – Слышит в ответ и замечает, как мышцы Сони напрягаются. - Девочки, улыбочку. – Просит мужчина из съемочной группы, держа в руках профессиональный фотоаппарат. Ученицы сперва удивляются, замирают, через несколько секунд расслабляются и каждый принимает определенную позу: Анохина с легкой улыбкой смотрит в камеру, Софья серьезно, даже слегка нахмурено, прямо заглядывает в объектив, а Владлина рожицу корчит, высовывая язык и складывая пальцы в рок знак. Слышится щелчок и после краткое: - Готово. - Девчата, в автобус. – Мама Даша командует, устало переносицу потирает, осматривает троих на целостность и сама в машину забирается. Алена глаза прикрывает, поправляя разрез на бедре, голову на плечо Кульгавой кладет, а руку на ее бедро. Слегка сжимает, большим пальцем поглаживает и вдыхает приятный аромат мужского парфюма. В чем, а в выборе одеколона Софья всегда была сильна, в отличии от своей более женской натуры. По приезде в дом, из транспорта выходят, редактор всех в холле собирает и указание дает не расходиться всем, кто хотя-бы более или менее трезв, а остальных по комнатам разгоняет. Рыжая даже некоторым дойти помогает, заботливо укрывает одеялом и не забывает проклясть тех, кто решил забронировать дом с винтовой лестницей, прежде, чем спуститься вниз. - Мам Даш, - обращается Анохина к женщине, предварительно состраивая милую мордашку. – Можно мы платья у себя подержим? Завтра утром вернем, честно-честно. Они такие красивые, хочу привить Кадету немного женственности. - Ладно. – Слышится от нее, просто потому, что не может своим любимицам отказать. И пусть говорят остальные, что для редактора не все равны. Пусть свыкаются с этой горькой правдой. Алена Кульгавую за руку тащит в комнату, закрывает дверь на щеколду, пока остальные синхроны дают, и прижимает девушку шкафу. Целует напористо, несдержанно, языком проникает в рот и с ее переплетается. Хочется контакта кожи к коже, но пока обходится только тем, что ставит свою ногу между ее двух. Чувствует крепкие руки на своей талии и то, как они отодвигают от себя. Затуманенным взглядом смотрит на Софью, сглатывает и не понимает, что происходит. Ровно до того момента, как Анохину не ведут к кровати. Кульгавая садится на нее, руку Аленки тянет так, чтобы та на колени чужие легла. Не рассчитав, она животом на ноги ее падает. - Ну нет, мне тут твоя задница нужна. Что ты бы там сделала? – Вопрос риторический задает с легкой усмешкой. – Где бы меня взяла? – Хмыкает и освобождает ягодицы от платья. – Уверена, что сил бы хватило, похабная девчушка? – Почти смеется от обращения, но тут же шлепает расслабленной рукой по оголенной коже. Алена вдыхает шумно, сминает простыни и по инерции поднимает попу на каждый новый шлепок. А Софья любуется проделанной работой, красным пятном прямо по центру с, наверняка, пульсирующей и ноющей болью. Сжимает ягодицы пальцами, а затем одну руку опускает прямо на промежность. Поглаживает через нижнее белье и слышит, как Анохина тяжело дышать начинает. Ногтем специально задевает чувствительную точку и реакция от тела незамедлительная следует – Алена бедра поднимает, чтобы прикосновение не заканчивалось, а потом, словно опомнившись от нового шлепка, возвращает таз на место. Прикусывает постельное белье, когда Соня ее трусы в сторону отодвигает и по промежности пальцем мажет. Темп набирает, клитор теребит, а когда почти доводит Рыжую до пика – останавливается. Проникает сразу двумя пальцами во влагалище, двигается грубо и медленно, растягивая наслаждение и Алена слабо хнычет. - Знала бы ты, сколько, – выделяет Кульгавая интонационно, - сил мне стоило не взять тебя в этом платье в туалете. Свободной рукой за талию поднимает таз Анохиной, чмокает в покрасневшее место и резко переворачивает девушку, лишь на секунду вынимая пальцы – переживает, чтобы неприятных ощущений не доставить. Ноги чужие разводит, к клитору языком припадает и снова входит. На этот раз резко. Двигается быстро, задействуя предплечье, пальцы слегка сгибает, слышит хлюпающий звук и усмехается. Алена подушкой лицо накрывает, чтобы стонать тише, но получается крайне неэффективно. А Соня раскрасневшееся чужое лицо хочет видеть и такой расклад ее не устраивает. Она отстраняется, пальцы достает и слышит тихое хныканье. - Еще раз так сделаешь – и я больше никогда не притронусь к тебе. – Рывком подушку убирает, в губы чмокает и обратно на место возвращается. – Я хочу видеть твое милое личико. Прежний темп ускоряет, языком клитор теребит, а свободной рукой ногу держит, чтобы Алена их не сводила. Рыжая по постели метаться начинает, головой отрицательно мотает и своими руками сильнее хватает, чтобы остановилась. Иначе будет неизгладимое. Иначе… Вздрагивает всем телом, пока ладонь Софьи жидкостью струящуюся разбрызгивает. Анохина дышит тяжело и щуриться, ладонями лицо прикрывает и слезы сдерживает. Это был ее первый сквирт, к которому она готова не была. Стыдится, потому что ощущение опорожнения мочевого пузыря и мокрого постельного белья – смущает. А Кульгавая улыбается хищно. - Руки. – Просит и приказывает одновременно, и Алене приходится послушать. Она от лица их убирает, смотрит виновато, рот открывает, чтобы что-то сказать, но Соня не дает. Сухими пальцами за щеки хватает и давит на них так, чтобы Рыжая рот открыла. Затем пальцы в него погружает и чувствует, как та языком слизывать все начинает. – Не глотай только, дуреха. – А Анохина и не собиралась. Она на оголившуюся грудь свою сплевывает, потому что корсет от метаний давно уже сполз. Платье, слегка намокшее поправляет и присаживается. - Сука. – Шипит. – Теперь ты так просто не отделаешься. – В плечо Кадета толкает, а та посмеивается ровно до того момента, пока руки Алены рывком мужские боксеры с нее не спускают. Анохина на дрожащие колени становится, ноги властно разводит чужие и между ними устраивается. Одну руку к себе на промежность кладет, а вторую на Софьину. Языком размашисто мажет по клитору, а затем точечно, на точку G надавливает, пока пальцы синхронно темп набирают. Хочется чувствовать то же, что и Кадет. Аккуратно средний в нее вставляет, слышит, как Кульгавая дышит тяжело, и двигать им начинает. Сначала медленно, затем ускоряется, становится более грубой, резкой, и снова замедляется, но теперь толчки глубокие делает. Сама постанывает, но продолжает размеренно, создавая скачки и перепады темпа, ровно до того момента, пока не чувствует на затылке чужую руку, крепко прижимающую к промежности. Тогда ускориться решает и больше не мучать девочку. Глаза поднимает, как щенок преданный, вылизывает все настолько хорошо, что Соня поклоняться готова этому острому язычку. А потом содрогаться вместе с Кульгавой начинает, выводя пальцы из влагалища. - И кто из нас тут еще сука?